Глава 2 Утопить горе

Холодный ветер больно ударил в лицо, когда она наконец вышла из ресторана. Он жёг её раскрасневшиеся щёки, заставляя глаза слезиться. Она подняла взгляд к тёмному небу, лишённому звёзд в огромном городе, где небоскрёбы взмывали к небесам. Внутри этой части города всегда ощущалось одиночество — месте, где жили все состоятельные люди вроде её отца и сестры.

Она знала, что отец хотел, чтобы она пошла по его или сестриным стопам — стала адвокатом с наследственным фондом или начинающей актрисой. Но это никогда не казалось правильным. Его насмешки над её заиканием вбили её в панцирь, лишив способности отстаивать себя в споре. Если он хотел, чтобы она стала юристом, зачем же он так ломал её в детстве? А уж актрисой, как Розетта, она никогда бы не смогла стать. Слишком уж обычная, а голос раздражающе спотыкался на каждом слове.

Опустив голову, она пошла к своей машине. Она выглядела странно, зажатая между двумя более новыми и дорогими авто. Это была одна из немногих вещей, что отец подарил ей — ещё до университета. Тогда машина была новой, как и те, что он каждый год покупал Розетте, но теперь прошло несколько лет, на кузове появились сколы краски и дорожная грязь. Она была благодарна хотя бы за то, что он в итоге все же оплатил учёбу в университете, избавив её от долгов, но… Было бы приятно иметь машину поновее. Или хотя бы иметь деньги на нормальное жильё, вместо того чтобы вынуждать её жить в дешёвой квартире и едва сводить концы с концами, пока они купались в роскоши. Это было наказанием за то, что она не следовала семейному плану. Она знала: если бы это не бросило тень на его репутацию, он бы вовсе отказался от нее.

Она мечтала, чтобы её хоть наполовину баловали так же, как Розетту — а не отодвигали на задний план, пряча в углу семейных фотографий, если вообще допускали на них.

Сев в машину и заперев двери, она проверила телефон. Экран осветился сообщениями от друзей, жаловавшихся на университетские задания. Аннет спросила, как прошла их семейная встреча, и она, как обычно, соврала, что всё хорошо.

На полпути через город, под громкую музыку в колонках, на неё обрушилось осознание того, какой хаос представляет её жизнь. Отец был уверен, что у неё есть парень, и у неё не хватило смелости сказать правду — что его нет. И тогда в голове эхом прозвучал вопрос Розетты: Рифтан, да? Эти слова были просты, но весили слишком много.

Она должна была знать Рифтана — он входил в компанию Макси, всегда был где-то рядом, витал в её мыслях, когда она была младше. Она даже когда-то мечтала о большем, но это было невозможно. Он никогда не смотрел на неё так, никогда не интересовался ею. То, что он не приглашал её и даже не реагировал на намёки, было достаточным доказательством. Он, скорее всего, интересовался самой Розеттой.

Все всегда интересовались Розеттой.

В такие моменты ей хотелось выглядеть, как Розетта, быть совершенной, как Розетта. Она была уверена: если бы она выглядела как светловолосая, безупречная Розетта, никому бы не было дела до её заикания. Даже если она не смогла бы выговорить ни одной фразы, ей хватило бы улыбки — и все бы влюбились.

Ей хотелось закричать. В мыслях стоял сплошной плач и надрыв. Несправедливо, что Розетта никогда не слышала ярости их отца, не терпела его насмешек о её речи. Нет, она легко прошла свой путь благодаря красоте и характеру. А теперь она ещё и рушила жизнь Макси.

Зачем она сказала эти слова?

Рифтан, не так ли?

Рифтан.

Она знала, что Макси он всегда нравился — парень на четыре года старше, окончивший университет и ставший спортсменом с дипломом по информатике. Он всегда был где-то рядом, вращался на орбите, но никогда не приближался.

И ведь теперь она не могла просто сжечь мосты. Она кивнула, сказав «да», прежде чем разум успел осознать. Ужас накрыл её, когда она выбежала из ресторана, и теперь она сжимала руль до боли в руках. Может, устроить аварию до свадьбы сестры? Или все же признаться?

Можно было соврать в следующем месяце, будто он разбил ей сердце. Но Розетта наверняка уличила бы её в лжи и пригласила его.

Ей срочно нужен был алкоголь. Желательно много, чтобы всё забыть. А потом — в следующем месяце позвонить и, рыдая, сказать, что он бросил её, и потому она не сможет прийти на семейный ужин.

Да, это сработает.

Сжавшись внутренне, она уже подъезжала к своей квартире. Она решила выпить с Аннет и Сединой, пожаловаться на семейный ужин, и они посмеются над её глупостью. Всё уладится, правда? Немного выпивки сегодня, а потом небольшая драма в следующем месяце.

Немного обмана никому не повредит.

***

На следующее утро у Макси болела голова, вся прошлая ночь утонула в тумане. Она никогда не умела пить, а похмелье в этот раз оказалось особенно тяжёлым. К счастью, у неё не было ни работы, ни занятий. Часы же показывали уже полдень.

С облегчением она перевернулась, зарываясь в одеяла, прячась от солнца, чтобы поспать ещё.

Но сон прервался: Аннет или Седина встали и постучали в её дверь, что-то сказав, прежде чем уйти. Она завидовала их выносливости: они могли пить без последствий, а её всегда тошнило, если она выпивала больше четырёх бокалов.

С трудом поднявшись, она умылась, пригладила волосы, которые ещё больше растрепались за ночь, и собрала их, чтобы не мешали, прежде чем выйти искать завтрак.

Рут как обычно развалился на диване, когда она вошла в гостиную.

— Проснулась! — воскликнул он. — В кухне еда и кофе, двойная доза для нашей засони, прежде чем ты проверишь телефон! — Он рассмеялся.

Она остановилась, нахмурившись.

— Ты о чём? Откуда знаешь, что я не проверяла телефон? — Она запнулась, заметив, что его ботинки всё ещё на ногах, свесившихся с дивана. — И сколько раз я тебе говорила снимать обувь? Не тебе потом убираться!

Он лишь отмахнулся от нее.

— Потому что ты бы не вышла из комнаты, если бы проверила. — ответила вместо него Седина, вставая из-за стола. — И ещё потому, что он у меня. — Она помахала телефоном, и это действительно был телефон Макси — с цветочным чехлом. — Кстати, хочешь фраппучино? Думаю, тебе лучше будет что-то холодное и сладкое, чем просто кофе.

///

Современность не пошла бедной Макси на пользу(((