Глава 126
Елена сложила руки на столе, посмотрела на Петровича:
— Кирилл Петрович, вы упоминали последний день. Когда вы уезжали. — Она наклонилась вперёд. — Расскажите.
Петрович открыл дневник на последних страницах. Провёл пальцем по записи. Помолчал.
— Последние две недели пролетели как один день, — начал он тихо. — Строительные бригады одна за другой покидали объект. Передавали дела новому персоналу. Я ходил по территории с папкой документов. Передавал ключи, показывал системы, объяснял особенности.
Он поднял глаза:
— К вечеру территория почти опустела. Большинство техники вывезли. Последние бригады грузили инструменты. Я стоял в кабинете, смотрел в окно на готовый комплекс. Полтора года моей жизни. Всё работало. Всё было готово.
Петрович замолчал. Потом продолжил:
— Игорь Семёнович пришёл с коньяком. Мы сели, выпили. Говорили о... разном. О том, что мы изменились. Что видели такое... что в мире есть вещи, которые не объяснить никакой наукой.
Аруков слушал внимательно, не отрываясь.
— А потом мы вышли из кабинета, — продолжил Петрович. — Небо затянуло тяжёлыми тучами. В воздухе пахло дождём. Игорь забеспокоился — как бы не попасть под ливень.
Он полистал дневник:
— К главным воротам подошла небольшая колонна машин. Последние рабочие и техника покидали объект. Мы с Игорем сели в головную машину. Рабочие заняли места в автобусах.
Петрович сделал паузу.
— Когда колонна выдвинулась — начался дождь. Сначала редкие капли. Потом всё сильнее. Водители нервничали — дороги не асфальтированные, сильный дождь мог создать проблемы. Водитель пробормотал — главное, чтобы не застрять в грязи. После такого проекта было б обидно.
Все учёные замерли, слушая.
— Но через несколько километров, — Петрович говорил медленно, чётко, — мы увидели нечто невероятное.
Он поднял голову, посмотрел на учёных:
— Дождь лил по обеим сторонам дороги. Оглушающий ливень. Настоящая стена воды. Справа и слева бушевала стихия.
Пауза.
— Но сама дорога оставалась абсолютно сухой.
Тишина.
— Мы ехали словно по тоннелю между двумя водопадами, — продолжил Петрович. — Будто под невидимым куполом, который защищал нас от непогоды. Водитель начал что-то говорить, но не закончил. Мы с Игорем молча смотрели на это чудо.
Он закрыл дневник.
— После полутора лет мы уже ничему не удивлялись. Место проваживало нас. Как проваживает нежеланных гостей. Вежливо, но недвусмысленно. Но... — он замялся, — ...с неким оттенком благодарности.
— Благодарности? — переспросил Щербаков.
— Да. — Петрович кивнул. — Игорь тихо сказал — видимо, в нас действительно больше не нуждаются. Я согласился — похоже на то.
Петрович замолчал, вспоминая.
— Мы ехали по сухой дороге между стенами дождя. Километров через десять я оглянулся назад. Лесной массив полностью скрылся за дождевой завесой и туманом. Как занавес опустился.
Тишина была абсолютной.
Аруков первым заговорил, голос дрожал:
— Это... это не метеорологическое явление. Локальный дождь с такой точностью... это невозможно.
— Направленное воздействие, — прошептал Крылов. — Контроль атмосферных процессов на микроуровне.
— Прощание, — тихо сказала Карпова. — Аномалия попрощалась с ними. Показала... уважение.
Дакарова смотрела на Петровича широко раскрытыми глазами:
— Кирилл Петрович, а воздух? На дороге, под этим... куполом. Он был другим? Теплее? Суше?
Петрович задумался:
— Не помню точно. Но... да, кажется, было ощущение, что воздух... чище. Легче дышать. Как после грозы, когда всё свежее.
Назулин что-то быстро записал.
Щербаков встал, подошёл к окну. Постоял молча. Потом обернулся:
— Господа. Мы только что услышали свидетельство о том, что аномалия не только осознаёт себя, но и способна на... эмоции. Благодарность. Прощание. Уважение к тем, кто закончил работу и больше не представляет угрозы.
— Это меняет всё, — прошептала Елена.
Аруков открыл свой планшет, начал что-то считать:
— Кирилл Петрович, сколько километров вы проехали под этим... тоннелем?
— Километра три, может четыре. — Петрович пожал плечами. — Точно не помню. Потом дождь просто кончился, и мы поехали дальше как обычно.
— Три-четыре километра направленного контроля погоды, — медленно произнёс Аруков. — Масштаб энергии... астрономический.
Все молчали, переваривая услышанное.
Елена посмотрела на Петровича:
— Кирилл Петрович, это всё? Больше ничего не было?
— Нет. — Петрович покачал головой. — Это был последний... жест. После этого я не возвращался сюда. До этой недели.
Елена кивнула:
— Спасибо. Спасибо вам за всё, что вы рассказали. Это... бесценная информация.
Петрович устало улыбнулся:
— Надеюсь, это поможет.
— Поможет, — твёрдо сказала Елена. — Обязательно поможет.
Учёные начали собирать вещи. Кто-то закрывал блокноты, кто-то выключал планшеты. Разговоры шли тихие, приглушённые.
Щербаков потянулся, размял шею:
— Господи, мы весь вечер просидели. Даже не заметили как стемнело.
Волкова подняла голову, посмотрела в окно:
— Да, действительно... Уже совсем темно.
За окном была ночь. Глубокая, чёрная. Звёзды ярко горели на небе. Полная тишина — ни голосов, ни шагов, ничего.
— Странно, — пробормотал Малинин. — Я совсем не чувствую усталости. Будто и не было столько часов.
Крылов потёр глаза:
— Я даже не помню, когда солнце село. Просто в какой-то момент оглянулся — а уже темно.
Дакарова подошла к окну, всмотрелась в темноту:
— Тишина какая-то... жуткая. Как будто все уже спят.
Лепина нахмурилась:
— Но мы же ужин пропустили. Как так? Я не помню, чтобы кто-то звал нас.
— И я не помню, — согласилась Волкова. — Как так время быстро прошло?
Аруков остановился посреди комнаты, озадаченно глядя на коллег:
— Постойте. Кто-нибудь смотрел на часы? Проверял время?
Все переглянулись. Никто не смотрел.
— Я... даже не подумал, — признался Малинин. — Увлёкся обсуждением.
— И я не смотрел, — добавил Крылов.
Елена нахмурилась, достала телефон. Посмотрела на экран. Замерла.
— У меня... девятнадцать ноль-ноль.
— Что? — Крылов выхватил свой телефон. — У меня двадцать пятнадцать?!
— Постойте, — Аруков посмотрел на часы, — у меня восемнадцать сорок...
Щербаков достал телефон, побледнел:
— Двадцать один тридцать... Как это возможно?
Волкова смотрела на свой экран:
— Девятнадцать сорок пять...
Малинин вытащил телефон дрожащей рукой:
— У меня вообще семнадцать пятьдесят!
Все начали доставать телефоны, часы. У каждого было разное время. Разброс больше трёх часов.
— Это невозможно, — прошептал Крылов. — У нас разное время. У каждого своё!
— Но за окном ночь, — Дакарова смотрела в темноту. — Глубокая ночь. Звёзды. Это как минимум одиннадцать вечера.
Назулин подошёл к окну, всмотрелся:
— Или полночь.
Карпова схватила свою сумку:
— Нужно выйти. Проверить. Это... это не может быть реальным.
Все бросились к двери.
Петрович сидел на своём месте, наблюдая за паникой. Лёгкая усмешка тронула его губы.
Учёные выскочили в коридор, затем вниз по лестнице, к главному входу. Распахнули дверь.
И замерли.
Снаружи был день.
Обычный вечер. Солнце ещё стояло над горизонтом, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Тёплый свет. Пение птиц. На газоне несколько детей играли в мяч.
Никто не произнёс ни слова.
Они стояли на пороге, глядя на вечернее солнце.
Петрович вышел из здания, спокойно спустился по ступенькам. Подошёл к группе учёных. Усмехнулся:
— Ну что? Добавим это в протокол заседания?
Все посмотрели на него.