Глава 4

Когда гость сел, в комнате ещё некоторое время молчали.

Потом мальчик с дальнего хутора поднял руку — не как в школе, а неуверенно, будто не знал, положено ли здесь так.

— А домой... оттуда далеко? На сенокос отпускают?

Старейшина ответил мягко, но твёрдо: те, кто остаётся в посёлке при кузне и мельнице, ночуют дома. Тех, кого забирает столица, до первого звания не отпускают. Письма с обозом дважды в год, если тракт не размоет.

Мальчик кивнул и опустил руку. Вонн подумал, что тот, наверное, единственный сын.

Дальше пошло легче. Спрашивали про жалованье — платят ли, пока учишься, и можно ли отсылать домой. Гость с записями ответил, что на курсе все на казённом довольствии, а семье на весь срок дают послабление по подати. Деньги на руки — только после присяги.

Вонн отметил про себя: послабление. Значит, матери станет легче сразу, ещё до того, как он что-то заработает.

Рыжий спросил, когда выдадут настоящее оружие и сразу ли повезут к Проходу. Гость постарше усмехнулся: первый год копья никто не увидит, будет обтёсанный шест и холщовая куртка, пока плечи не нальются. А к Проходу зелёных не подпускают — сначала годы на внешних заставах, за сотню вёрст от него.

Рыжий сел ровнее, будто уже держал шест.

Спрашивали ещё — про то, где живут во время учёбы, что будет, если не потянешь, можно ли выбрать ремесло самому. Старейшина отвечал на своё, гости на своё, и разговор постепенно стал похож на обычный, только с непривычными словами.

Вонн слушал и примерял каждый ответ к себе. Заставы за сотню вёрст. Письма дважды в год. Послабление по подати.

Один раз он хотел было поднять руку — спросить, сколько учатся призыватели и куда их потом определяют. Но сдержался.

Про него всё равно скажут отдельно. У остальных дар обычный, о нём всё известно наперёд. А у него — особенный, и разговор будет особенный. Иначе зачем бы старейшина так долго читал кристалл.

Он стал ждать.

Пока шли вопросы, чтец внёс стопку бумаг и положил перед старейшиной. Тот просмотрел их, кивнул и передал через стол женщине из университета. Она раскрыла тетрадь и стала сверять листы с записями, не поднимая головы.

Вонн следил за её пером. Она дошла до очередного листа, переписала что-то в тетрадь и отложила — точно так же, как предыдущие. Он подумал, что это, наверное, его.

Потом вопросы кончились.

Гости стали говорить с детьми по очереди — сначала с рыжим, потом с девочкой-лучницей. Разговоры были короткие: куда, когда, что взять с собой. Тем троим, кому выпал Слабый, сказали подойти к старейшине через седмицу за наставниками, и они ушли первыми.

Вонн ждал своей очереди.

Не то чтобы нетерпеливо — ему было хорошо сидеть и слушать. Он прикидывал, что скажет, когда позовут. Что здоровый и не болеет. Что может таскать тяжёлое целый день. Что готов куда угодно, хоть в тыл, хоть куда пошлют.

Он даже придумал, как начать, — и тут же засмущался, и решил, что скажет проще.

А потом он представил, как через год или два приедет домой в форме. Как пройдёт по улице, и все будут смотреть. Как мать выйдет на крыльцо, вытирая руки о передник, и не сразу его узнает.

Он так увлёкся, что не заметил, когда в комнате стало тихо.

— Вонн.

Он вздрогнул.

Лавки были пустые. Стол пустой. Женщина закрыла тетрадь и вышла вместе с остальными, а он не заметил когда. В цветных полосах света на полу медленно ходила пыль.

Старейшина сидел на своём месте, сжимая в руках какую-то книгу.

— Подойди.

Вонн встал и подошёл.

— Старейшина Кэрос, вы меня звали?

Кэрос посмотрел на него и улыбнулся.

— Звал, Вонн. Садись тут, — он показал на стул рядом с собой.

Вонн кивнул и сел. Ему не терпелось узнать, что будет дальше.

А Кэрос смотрел на него и молчал.

Он видел, как блестят у Вонна глаза, и от этого ему становилось тяжелее на сердце.

Почему такой талант оказался «Обычным», Кэрос не представлял. Ранг в книге значился, но что с ним делать — не знал никто.

Закон о пробуждённых он знал. Там было указано, что делать в каждом из возможных положений, и талант Призывателя проходил особым путём.

Помимо регистрации дара ответственный обязан был передать книгу — «Базовое руководство для Призывателей». Отказ выполнить это постановление мог привести к серьёзным преследованиям со стороны властей.

С другой стороны, нигде в законе не было ни слова о том, как поступать с рангом «Обычный». Он обсудил это с наблюдателями от университетов, но и те лишь пожали плечами и записали подростка Призывателем без явного потенциала.

Книгу они всё равно оставили — для порядка, чтобы он передал её Вонну.

И теперь старейшина смотрел на мальчишку и не знал, стоит ли взваливать на ребёнка эту ношу. Без высокого ранга все усилия могли пропасть даром. Вонн потратит годы на тренировки и останется без ремесла, которое прокормило бы его и Инессу.

Закон, впрочем, выбора не оставлял.

— Держи, — сказал Кэрос и протянул книгу. — Полагается тебе по закону.

Вонн взял её обеими руками. Книга оказалась тяжелее, чем выглядела, а кожа на обложке была гладкая — гораздо глаже, чем всё, что он трогал в жизни.

— Спасибо, — сказал он.

Руководство было уже у него, а вопрос всё ещё сидел внутри.

— Старейшина, а что значит «Обычный»?

Кэрос задумался. Про «Слабый» ранг он знал много, а вот как объяснить разницу с «Обычным» — слов не находил.

— Это один из рангов, описанных в этой книге, — сказал он осторожно. — Мы знаем, что он существует, но до тебя никто никогда его не получал.

Он хотел было добавить, что «Обычный» ниже «Слабого», а значит, потенциал хуже, — но отказался от этой мысли. Выдать предположение за знание было бы верхом высокомерия.

— Твой случай особенный, а потому только ты сможешь дать ответ на свой же вопрос.

Старейшина встал, слегка похлопал Вонна по плечу и направился к выходу.

Вонн прижал книгу к груди, встал и пошёл следом. У двери он попрощался со старейшиной и вышел.

Кэрос смотрел вслед подростку, пока шум его шагов не стих и не стало тихо. Он лишь покачал головой, чувствуя собственное бессилие.

— Что же теперь ждёт твоего сына, Инесса, — сказал он в пустую комнату.