Бонусная глава 11: Отец Сильфи

Моей дочери Сильфиетте с самого рождения не повезло в жизни.

Всё из-за зелёных волос. В мире их нарекли волосами демонов, поэтому, когда малышка появилась на свет, жена посмотрела на меня с неподдельным ужасом.

Ни у меня, ни у жены зелёных волос не было. Она в панике начала уверять меня, что никогда мне не изменяла. Разумеется, я прекрасно знал, как сильно жена меня любит, и ни на секунду в ней не усомнился.

Скорее уж мне самому было совестно перед ней. Я полагал, что этот цвет волос достался девочке от моих предков.

Я был полуэльфом. Своего отца я не знал, а мать никогда не рассказывала о нашей родословной. Поэтому в Сильфиетте наверняка проявилась кровь предков или моего отца, или моей матери. Когда я сказал жене, что дело в моей родне, и поблагодарил её за рождение дочери, она расплакалась.

Она и сама была ребёнком рабыни из племени зверолюдей и какого-то незнакомца.

Мы оба не знали своих отцов, встретились, полюбили друг друга и дали жизнь нашему ребёнку. Потому я и сам тогда пустил слезу. Мы плакали вдвоём и поклялись богам, что вырастим эту кроху в безграничной любви и заботе.

Вскоре после рождения дочери я пошёл поговорить с деревенскими.

Я объяснил им, что хоть у дочки и зелёные волосы, она вовсе не какое-то исчадие ада. Пообещал, что сделаю для деревни всё возможное, лишь бы её приняли и не обижали. И они согласились — видимо, благодаря свершённым ранее поступкам.

Я обосновался здесь с самого основания деревни и до прибытия местного рыцаря Пауло в одиночку занимался истреблением монстров. Мне удалось выстроить хорошие отношения с местными жителями, и это принесло свои плоды. К тому же и нрав у деревенских был добродушным.

Как-никак, это было королевство Асура — видимо, в богатых странах и люди более терпимые. В другом государстве её бы без лишних разговоров подвергли гонениям. Я верил, что в этой деревне моя дочь сможет расти здоровой и счастливой. Но увы… тогда я был слишком наивен.

О том, что взрослые правила бессильны перед детьми, я узнал, когда дочке исполнилось четыре года. Как раз тогда в деревню приехала маг Святого уровня Рокси, которую жители вскоре приняли как свою.

Именно тогда деревенская детвора сделала мою дочь своей мишенью. Одной из причин, вероятно, стали слухи о том, что синеволосая Рокси принадлежит к расе демонов. В героических сказках, которые взрослые рассказывают детям, демоны всегда выступали в роли злодеев. Сначала ребятня пыталась задирать и Рокси, но та всё же была магом Святого уровня и легко умела отвадить от себя детей.

А когда Рокси ушла, поток издевательств полностью сосредоточился на моей зеленоволосой дочери. 

Она не умела давать сдачи, поэтому стоило ей выйти на улицу, как в неё летели комья грязи, а порой за ней и вовсе гонялись с палками.

У меня от злости внутри всё переворачивалось. Впрочем, как бы над ней ни издевались, взрослые в деревне всегда шли нам навстречу. Я не мог поддаться слепому гневу и избить чужих детей. Поэтому для начала я просто спросил у ребятни, зачем они так поступают.

К моему изумлению, травля демона была для них обычной игрой. Они бросались грязью, нападали с палками, а потом либо с визгом убегали, если им давали отпор, либо ждали, пока жертва поддастся, как это делала Рокси.

Я попытался объяснить им, что для моей дочери такие игры ещё слишком жестоки, что они её только пугают, и попросил их прекратить. Но дети и слушать меня не желали. Мы пытались как-то исправить ситуацию и после этого.

Жена коротко остригла дочери волосы и сшила штанишки, чтобы той было удобнее убегать. Я попросил родителей этих детей присматривать за ними и вступаться за мою девочку. А на её пятилетие отправился в город Роа и спустил последние сбережения на куртку с капюшоном лишь бы спрятать эти волосы.

Но и это не помогло.

Взрослые, конечно, заступались за неё, когда видели нападки, но издевательства просто переместились туда, где их не было видно. Моя пятилетняя дочь стала бояться выходить на улицу, постепенно увядала, а с её лица исчезла улыбка.

Я даже подумывал о том, чтобы переехать в другие края, но с такими волосами везде было бы одно и то же. Эта деревня, где взрослые относились к нам с пониманием, была ещё не самым худшим вариантом. Со временем дети бы подросли и набрались ума, но каково было бы моей девочке все эти годы… так мы с женой и ломали голову день за днём.

И вот в один прекрасный день дочка вдруг повеселела. Она встретила Рудеуса. 

Мальчик спас её и продолжал защищать день ото дня. Дочка безумно к нему привязалась и за семейным столом теперь говорила только о нём.

Вот и за вчерашним ужином она радостно щебетала: «А сегодня Руди… А завтра мы с Руди…».

Я так давно не видел её улыбки. В наш дом наконец-то вернулся долгожданный покой и радость. 

Вот только беда не приходит одна. Теперь я ломал голову над новой бедой, с которой столкнулась моя дочь.

— Ха-а-а…

— Ты чего это вздыхаешь, Роулз?

Была глубокая ночь. Во время очередного ночного дозора ко мне подошёл Пауло.

Похоже, я и сам не заметил, как тяжело вздохнул.

— А, это ты, Пауло…

Пауло был отцом Рудеуса и местным рыцарем, защищающим покой нашей деревни.

— Выкладывай, если что-то случилось.

— Да нет, не то чтобы что-то случилось…

— Да ладно тебе, всё равно скучно, так что можешь рассказать.

Называть эту работу скучной он мог лишь потому, что был далеко не обычным мечником.

Пауло достиг продвинутого уровня сразу в трёх стилях фехтования. Местные монстры не смогли бы оставить на нём даже царапины. С таким мастерством он вполне преуспел бы и в столице.

И почему он только оставался в этой глухомани?..

Впрочем, вспоминая о том, что его сын спас мою дочь, я от всего сердца радовался, что он здесь. Хотя то, что тревожило меня сейчас, было напрямую с ним связано…

Точно. Раз так, то, возможно, он смог бы подсказать мне какое-нибудь решение.

— Дело в том, что…

И я решил поделиться с ним тем, что меня так тревожило в последнее время.

— Вчера вечером жена велела дочери: «Завтра папа заступает на дозорную вышку, так что возвращайся домой к полудню и помоги ему собраться».

— Ого, она у тебя уже по хозяйству помогает? Какая молодец.

Пауло одобрительно кивнул, но ведь и Сильфи, и Рудеусу было уже по семь лет. Мне казалось вполне естественным постепенно приучать ребёнка к хозяйству после пяти лет…

Хотя стоп, Пауло ведь и сам взялся за усердное обучение Рудеуса, когда тому едва исполнилось три года.

— Ну, и в чём тут проблема?

— Дочь вернулась домой только ближе к вечеру.

Проблема в том, что в последнее время она совсем перестала нас слушаться.

— А-а… Ну так бывает, заигралась небось и о времени забыла.

— Будь это разок-другой, я бы ещё понял, но в последнее время такое случается слишком часто.

Когда ничего особенного не происходило, она помогала как обычно и слушалась.

— Так отругай её как следует, чтобы впредь неповадно было.

— Я ругал, но она лишь пропускает мои слова мимо ушей, тут же оправдываясь: «Но ведь Руди…».

Услышав это, Пауло тут же стал серьёзным.

— Ах, нет, я вовсе не пытаюсь сказать, что Рудеус в чём-то виноват. Мы и без того перед ним в неоплатном долгу.

Он спас мою дочь. Когда в пять лет она начала выходить на улицу, деревенские мальчишки травили её, обзывая демоном и врагом… Я был безмерно благодарен ему за спасение и понимал, почему дочка так к нему привязалась.

Но вот отговорок у Сильфи действительно прибавилось. Ещё пару лет назад она считала наши с женой слова законом, а теперь для неё непререкаемой истиной стало всё, что говорит Рудеус, а мы словно отошли на второй план.

Впрочем, чему удивляться? Ведь мы не смогли защитить её, когда ей было тяжело.

— Просто меня тревожит, что в таком возрасте она перестаёт слушаться родителей.

— …

Пауло помрачнел. Видимо, над чем-то задумался.

— Ну, может, через пару лет всё само образуется.

Сейчас у дочки в голове был только Рудеус. Он так прочно там засел, что она напрочь забывала о наказах родителей, а когда её спрашивали, почему опоздала, только и твердила: «Но ведь Руди…».

Но когда она подрастёт и наберётся ума, то наверняка снова начнёт прислушиваться к родителям.

— Хотелось бы… верить…

Лицо Пауло в тот момент сделалось устрашающим. Мне даже почудилась в нём неприкрытая ярость.

— Так дальше продолжаться не может… — многозначительно обронив эти слова, Пауло замолчал.

— …

Опешив от такой резкой перемены, я тоже потерял дар речи.

Так, не проронив больше ни слова, мы в гнетущем молчании закончили дозор.

О том, что же именно творилось в голове Пауло в тот момент, мне предстояло узнать лишь спустя какое-то время.