Зомби Маёй

001

Есть одна девушка, о которой я должен вам рассказать, сейчас, прежде чем я начну рассказывать о том лете и моём великолепном путешествии, связанным с Хатикудзи Маёй. Чтобы быть ясным, скажу сразу, что эта девушка не сопровождала меня в моём приключении и вообще никоим образом не была вовлечена в него. Когда я впервые её встретил, лето уже давно минуло, и я думаю, не будет преувеличением сказать, что приближалась зима, так что она в самом деле никак не могла сопровождать меня или принимать какое-либо участие. Проще говоря, она не имеет никакого отношения к истории, которую я хочу поведать, так почему же я хочу представить вам этого совершенно постороннего человека прямо сейчас, в самом начале? Если честно, я не совсем уверен, что смогу объяснить это должным образом, но, как бы так сказать, она из тех людей, которые заставляют вас именно так себя чувствовать.

Короче говоря, когда я вспоминаю какой-нибудь трудноразрешимый, невозможный, богом забытый эпизод своей жизни, почему-то вместе с ним мне на ум приходит эта совершенно не связанная с ним девушка. Это похоже на то чувство, когда вы открываете в комоде средний ящик, а вместе с ним открывается и нижний. Или, может быть, больше похоже на то, когда вы закрываете средний ящик, а нижний ящик открывается сам из-за давления воздуха. Не могу решить, какая из этих метафор лучше ей подходит.

Говорят, что если полить заварной крем соевым соусом, то на вкус это будет похоже на морского ежа. На первый взгляд эти два компонента никак не связаны, да и на самом деле они никак не связаны, но в конечном итоге они всё-таки сталкиваются вместе. Назовите это парадоксом органов чувств или фокусом, но если уж выбирать формулировку, то я бы сказал, что она похожа на синтетически окрашенный, искусственно ароматизированный напиток с нулевым содержанием фруктового сока: вкус тот же, но на самом деле это не то же самое. Абсолютная подделка, имитация девушки.

Затруднение.

Проблема.

Беда.

И полный провал, к сожалению.

Именно такая эта первокурсница, которая выглядит так, словно её запихнули в ящик вместе со всеми этими вещами. Новенькая, Осино Оги.

…Каким-то образом это всё обернулось весьма нелестным представлением для девушки, которая является моим кохаем, но я уверен, что если бы она услышала это, то просто бы посмеялась, так что не думаю, что есть повод для беспокойства. Не стоит волноваться об этом.

Кстати, именно Камбару впервые рассказала мне о ней. Об Оги-тян. Я и не сомневался в Камбару, всегда хорошо осведомлённой о всех симпатичных девушках, когда она мне сообщила, что на первый курс к нам перевелась очаровательная школьница, но когда я, наконец, встретился с ней лично, я не смог сфокусироваться на каком-либо впечатлении.

В первую очередь из-за того, что когда мы впервые встретились, она меня ударила.

Я объясню, зачем я пошёл к ней на встречу и почему она ударила меня, в своё время (если мне вообще представится такая возможность), но то, что сказала Оги-тян, причина, по которой я вспоминаю её, когда думаю обо всех этих событиях, связанных с Хатикудзи, была такой:

— Вы знали, что существует мгновение, когда все светофоры на перекрёстке горят красным?

— Это как так? В таком случае рабочим их следовало бы проверить, или что-то в этом роде.

— Нет, нет, это случается гораздо чаще. Держу пари, что вы наблюдаете это буквально каждый день.

— Каждый день… Не может быть, не помню, чтобы когда-либо видел подобное. Я хочу сказать, что если бы подобные явления происходили постоянно, то авариям не было бы счёта.

— Это постоянно происходит как раз для того, чтобы аварий было как можно меньше. Ну что вы за дурак, неужели не понимаете? Послушайте, секрет ведь предельно прост. С того момента, как на одной дороге загорается красный, и до того момента, как на другой дороге загорается зелёный, всегда существует трёхсекундная задержка. Потому что если бы они менялись одновременно, и какой-нибудь нетерпеливый водитель решил бы проскочить на красный свет, то вероятность аварии бы существенно возросла.

— Три секунды… это как-то дольше, чем мгновение. Никто так долго не моргает.

— Не придирайтесь, это неприлично. Я имею в виду, что на каждом перекрёстке есть целых три секунды простоя, три секунды, когда все стоят на месте, и, естественно, не существует такого момента, чтобы все светофоры горели зелёным, если только они на самом деле исправны и их сейчас не тестируют. Будь я инженером, я бы встроила в их систему, чтобы этого вообще никогда не случалось. Лучше перестраховаться, чем потом пожалеть, не правда ли?

— Теперь ты просто констатируешь очевидное.

— В таком случае, пожалуйста, позвольте мне продолжить констатировать очевидное. Я думаю, что вам это будет интересно. Когда мир наполнен красными огнями, указывающими на опасность, на самом деле он безопаснее, чем в любое другое время, в то время как мир, наполненный зелёными огнями, указывающими на безопасность, является самым опасным местом из всех. Такое вот противоречие. Сигнал опасности создаёт надёжное убежище, а сигнал безопасности порождает беззаконное пространство, в котором трудно и одну секунду выжить, не говоря уже о трёх.

— Ты хочешь сказать, что это как… как здоровая пища, которая всегда имеет посредственный вкус, а вкусная еда, как правило, вредна как для здоровья, так и для талии?

— Да, именно так. Вы довольно быстро соображаете для того, кто настолько глуп.

— Я очень польщён твоей похвалой.

— Я не хвалила вас, это был сарказм. Когда большинство людей переходят дорогу на зелёный свет, они чувствуют, словно сам бог оберегает их, но на самом деле это совершенно не так. Риск просто уменьшается наполовину. Это несколько лучше той ситуации, когда все светофоры горят зелёным, но и только. Если вы действительно хотите избежать опасности, лучше вообще не переходить дорогу.

— Если так рассуждать, то даже когда ты идёшь по тротуару, вероятность того, что какой-нибудь пьяный водитель сделает зигзаг и врежется в тебя, всё равно больше нуля.

— Да, вероятность больше нуля. Но именно поэтому я и обязана об этом заявить. Для кого-то, например для меня, это необходимо. Насколько вообще опасно это место?

Этот мирный мир, полон надежд и мечтаний.

В этом мире можно обрести спасение.

Мы рождены в нём, чтобы любить друг друга и жить в гармонии, и долг детей не меньше — быть счастливыми.

Когда люди треплются, опьянённые такими идеями, ковёр может быть выдернут из-под их ног в любой момент. Дети в зонах боевых действий знают настоящую правду, даже если они и не образованы. По крайней мере, они ценят свою жизнь. Потому что в их глазах отражаются не зелёные огоньки, а лишь красные.

— Я считаю, что люди имеют право беспечно жить в мирной стране, как идиоты. Разве не в этом смысл тысячелетнего прогресса?

— Это очень японский образ мышления. Можно даже назвать это нашей религией. Но эта страна зовётся Японией? Я осмелюсь заявить, что не думаю, что и через тысячу лет она продолжит существовать.

— Это верно для любой страны. Ни одна страна не может поддерживать одну и ту же структуру в течение тысячи лет. Тебе даже не нужно штудировать учебник истории, чтобы узнать это.

— Да, это очевидно. Япония может погибнуть, весь мир может погибнуть. Но все закрывают глаза на эту очевидную истину и заводят новые счета в банках. Это было бы очень смешно, если бы не было так грустно.

— И что?

— Простите?

— И что ты на самом деле пытаешься мне сказать, Оги-тян? Ты, как всегда, несёшь чепуху. Ты в самом деле как твой дядя, хоть и не похожа на него внешне.

— Мне неприятно, когда меня сравнивают с кем-то, вроде него. Я почти что хочу подать на вас в суд за клевету. Но, в качестве особой услуги, я приму это как комплимент. Послушайте, я просто пытаюсь посоветовать вам быть более осторожным. Люди же постоянно об этом говорят, так ведь? «Мечты не должны сбываться, они должны быть осуществлены». Но ведь всё наоборот, не так ли? Если мы будем честны с самими собой, то мечты не должны быть осуществлены, они должны просто сбываться. Думать о своих мечтах о будущем забавно, но когда мечты претворяются в жизнь, они становятся скучными. Или если всё сводится к тому, что вы изо дня в день мало-помалу трудитесь на работе, что, вероятно, вас всё равно никуда не приведёт. Это же адская жизнь. Зачем так делать? Это просто смешно, особенно когда вы можете быть совершенно счастливы и со своими фантазиями.

— Но разве коэффициент счастья не был бы выше, если бы твои мечты сбылись?

— Абсолютно нет.

— Нет? Правда?

— Нет. Ни малейшего шанса. Даже если это что-то вроде того, кем каждый мечтает стать в будущем: рок-звездой, спортсменом, мангакой, директором фирмы, — не важно. Вы считаете, что такие люди просто делают, что хотят? Это абсолютно невозможно. Беспокоиться о своих отношениях с работодателем, отдавать себя на милость рейтингов и жюри, заискивать перед спонсорами или подыгрывать своим поклонникам — это ничто иное, как жалкая работа. Воплощение вашей мечты равносильно осознанию того, насколько уныла ваша мечта.

— Значит, чем больше твоих мечт сбывается, тем больше ты беспокоишься об отношениях со всеми, кто тебя окружает? Ты прямо всю малину портишь. Разве нет таких больших шишек, которые могут делать всё, что захотят?

— О да, парень, который делает всё, что хочет, и живёт своей жизнью, избегаемый, ненавидимый окружающими его людьми. Кто хочет быть таким парнем? Неужели это и есть ваша мечта, ставшая явью? Совсем наоборот.

— Да… совсем наоборот.

— Итак. Мы должны научить детей тому, что они могут стать счастливыми гораздо более эффективным способом, жуя сладости и глядя на образы людей, чьи мечты сбылись и передались им через электронно-лучевую трубку, вместо того, чтобы терпеть горечь и утопать в обязательствах в стремлении превратить приятную мечту в суровую реальность. Мы должны быть их рыцарями в сияющих доспехах. Это совершенно восхитительно — иметь мечты, но нельзя позволять им сбываться. Это послание, которое мы должны распространять.

— Электронно-лучевые телевизоры, по большей части, уже отправились по пути дронтов… Хоть картинка и на удивление хороша, как по мне. Теперь же повсюду ЖК и плазмы.

— Ха. Что картинка, что сами шоу стали совершенно плоскими.

— Я сейчас ничуть не критиковал телевидение, честно слово. Существуют тысячи хороших передач.

— Кому вы пытаетесь угодить, прикрываясь подобным образом? Арараги-сэмпай, никто не станет уважать вас только потому, что вы хороший человек. Это скорее вам нужно уважать их — светофоры. Вам следует обращать внимание на них, потому что они не станут обращать внимание на вас. Поднимая руку над головой или размахивая маленьким флажком, как пожелаете.

В общем, как-то так всё и было.

С ней всегда так. В конце концов, Оги-тян просто хотела рассказать мне очередную свою мелочь вроде «все светофоры на перекрёстках горят красным в течение трёх секунд». Казалось бы, что она просто хотела почувствовать немного гордости, чтобы ею восхитились, но в итоге заговорила о жизни, о принципах и даже о мечтах. Это была пятнадцатилетняя Осино Оги в двух словах. И я вспомнил эту мелочь в связи с Хатикудзи Маёй.

Я вспомнил это в связи с потерянной девочкой.

Каждый светофор на её пути горел красным.

Именно в тот момент, когда она переходила дорогу на зелёный, её и сбила машина.

Наряду с воспоминаниями о той девочке, что умерла больше десяти лет назад.

Моё великое летнее приключение, которое началось с совершенной мелочи, но в конце концов стало настолько глобальным, что угрожало уничтожить саму реальность. Наряду с той историей, которую я вспоминаю.

Но после того, как я закончу рассказывать эту историю, возможно, я смогу найти свой ответ на сокровищницу мелочей Осино Оги, ответ для девушки, которая всегда оставляет меня безмолвным и ошеломлённым.

Дело вот в чём.

Светофоры имеют три цвета. Между красным и зелёным они светят жёлтым.

Именно этот совет она и пыталась мне дать.

002

— Ох. Уж не братишка-демон ли это? Хорошо выглядишь. Я испытываю облегчение и зависть одновременно.

Просто что б вы знали, я не собираюсь утверждать, что внезапная встреча с Ононоки Ёцуги в тот день — воскресенье, 20 августа, последний день летних каникул — была началом всего этого.

Она (если это правильно местоимение, в чём я не уверен, однако Ононоки-тян определённо выглядит как очаровательная девушка юных лет, несмотря на то, что и обращается к себе в мужском роде) просто была там, ничего более. Если, основываясь на этом уровне соучастия, я собираюсь возложить на неё часть вины, тогда мне следовало бы просто проигнорировать её, когда она меня окликнула.

К тому же мы с Ононоки-тян совершенно не похожи на закадычных друзей, хороших приятелей или даже близких знакомых. На самом деле, ещё совсем недавно между нами царила вражда, когда мы пытались убить друг друга из-за моей категорически не-милой младшей сестры.

Так что какое там игнорирование, я был вполне готов напасть на неё.

Естественно, то же самое справедливо и для Ононоки-тян, и хотя я думаю, что она и сама хотела бы напасть на меня (не гипотетически, она более чем на это способна), и хотя, как всегда, её бесстрастное выражение лица совершенно ничего не говорило мне о том, что у неё на уме, я решил, что было бы неплохо позволить себе порадоваться её голосу, как бы мало она по мне ни скучала.

Как бы то ни было.

Это весьма неплохо, когда с тобой разговаривает симпатичная молодая девушка.

Пусть даже она и немного странная[✱]Данную фразу можно также понять и как «Пусть даже она и странность»..

Или именно оттого, что она странная?

— Привет, Ононоки-тян, — ответил я ей.

Мы с ней стояли на тротуаре, у перекрёстка, неподалёку от дома семьи Арараги, то есть дома, где я живу.

Я моментально осознал, что рядом со мной стоит знакомая девушка в длинной юбке, закрывающей ноги аж до щиколоток. Казалось, что мы заметили друг друга одновременно (строго говоря, я думаю, что она увидела меня на долю секунды раньше).

Светофор горел красным.

Нет, на самом деле, как раз в тот самый момент загорелся зелёный.

Цвет, указывающий на безопасность.

— Давно не виделись… впрочем, не так уж и давно, — сказал я. — Почему мне кажется, что последний раз мы виделись целую вечность назад? Но это ведь было совсем недавно, правда? Хмм…

Стыдно признать, но я в первую очередь пристально огляделся вокруг.

И дело не в том, что я боялся быть замеченным прохожими в откровенном разговоре с маленькой девочкой (такого рода сверхчувствительность была мне совершенно чужда). Я боялся одну оммёдзи, которая использовала Ононоки-тян в качестве своей сикигами.

Кагэнуй Ёдзуру.

Раз Ононоки-тян здесь, значит шансы на то, что Кагэнуй-сан нанесёт нашему городу ещё один «визит», довольно велики… И эта мысль заставляла меня нервничать.

Я ничуть не преувеличу, если скажу, что одно её появление подобно бандитскому налёту.

Когда она стоит — насилие; когда она сидит — разрушение; когда она идёт — настоящий терроризм… Если это вообще возможно, я бы хотел никогда больше не встречаться с ней, хотя…

Одно дело снова её встретить.

Но вот снова сразиться с ней — это совершенно другое.

Насколько я мог судить, поблизости её не было. Она была не из тех, кто прячется (она даже не ступала на землю, следуя своему принципу какого-то-там-изма), так что если я сразу её не увидел, значит мог хотя бы на мгновение расслабиться….

— Тебе не о чем волноваться, братишка-демон. Сестрёнки со мной нет. Я, Ононоки Ёцуги, здесь одна, — распознав мои меры предосторожности (возможно, мои действия лучше было бы описать как «недоверчивое поведение»), Ононоки-тян опередила мой вопрос. — Мы с сестрёнкой отнюдь не всегда и везде вместе, так что пожалуйста, не надо воспринимать нас, как неделимый набор. Мы скорее как боевая единица из двух человек[✱]Судя по всему, Ононоки сделала отсылку к карточной игре Yu-Gi-Oh!, в которое есть так называемые «сеты» — наборы карточек, составляющих единое целое (карточки рук, ног и туловища, объединяющиеся в цельного персонажа), но есть и карточка «боевой единицы из двух человек» (Two-Man Cell Battle), которая позволяет в конце хода походить ещё одной карточкой с монстром 4-го уровня (если такая есть на руках)..

— Ага, э-э…

Я очень надеялся, что это было правдой. Кагэнуй была, ну… я думаю, что она скорее хороший человек, чем плохой (некоторые даже называли её «воплощением справедливости»), но, учитываю нашу природу, мы вряд ли были с ней совместимы.

— В таком случае, видимо, ты довольно свободный фамильяр. Кстати, Ононоки-тян, когда мы с тобой впервые встретились, ты же также была одинокой и заблудившейся, не так ли?

— Я не была заблудившейся. Не оскорбляй меня. Я просто ждала указаний.

— Но разве это значит, что ты заблудилась?

— Если потребность в указаниях — это всё, что нужно, чтобы считаться заблудившимся, в таком случае каждый ребёнок в этом мире — заблудившийся ребёнок. Люди же постоянно это говорят, не так ли? Спросить — позор на мгновение, не спрашивать — позор на всю жизнь.

— Полагаю, ты права.

— А ещё говорят, что ответить — минутное самодовольство, а не отвечать — самодовольство на всю жизнь.

— Нет, таких гадких пословиц не бывает.

Поскольку Ононоки-тян всегда держалась отстранённо, трудно было сказать, шутит она или нет, но на всякий случай я решил разыграть из себя добропорядочного человека. Она не казалась особо раздражённой или расстроенной из-за того, что её поправили, так что я всё ещё не был уверен, правильный ли это был шаг с моей стороны.

Ну что за проблемный ребёнок.

Я не прошу от неё быть дико экспрессивной, но разве она не могла хотя бы немного проявить эмоции, как нормальный человек? Погодите-ка.

— Слушай, Ононоки-тян.

— Что?

— Может я что-то помню не совсем точно… Но когда мы встречались ранее, разве у тебя не было более странной манеры говорить? Все твои реплики заканчивались словами: «Сказала я с крутым видом», — если мне не изменяет память.

— Заткнись.

Резкий повелительный тон, низкий голос. Настолько низкий, что даже было сложно разобрать, кто это сказал.

Он просто сочился эмоциями.

Сожалением, горечью, чем бы то ни было, негативными эмоциями, в общем.

— Это чёрная страница моей истории.

— …

Вот как. Вот значит как.

Значит осознание этого далось ей весьма болезненно…

Понятия не имею, сама она до этого дошла или кто-то ей на это указал, но судя по тому, насколько низким был её голос, похоже, что последнее…

— Моё лицо никогда больше не будет принимать крутой вид.

— Ну, вообще-то, оно и так не принимало, но Ононоки…

Мне хотелось продолжить подкалывать её, но я подумал о её чувствах и решил воздержаться, перейдя к следующей теме.

Можно сказать, великодушно.

Нужно всегда быть добрым к маленьким девочкам, люди они или нет.

Таково кредо Арараги Коёми.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я.

— Что делаю? А с какой стати ты вообще задаёшь мне подобный вопрос, Братишка-демон? Весь этот город — твой задний двор что ли? Я и не знала, что вход сюда требует отдельного разрешения. Прошу прощения.

— …

Характер её персонажа по-прежнему остаётся загадкой для меня.

Может она и бросается странными броскими фразами, но её особенная манера речи была такой живой и бодрой… Однако, благодаря её абсолютно невозмутимому лицу, это всегда будет вызывать у меня когнитивный диссонанс.

Это похоже на, не побоюсь этого слова, разговор с роботом.

— Пусть это и не мой задний двор, — великодушно подыграл я, — но это мой город. Так что если ты планируешь что-то странное…

— Ты меня остановишь?

— Нет, я подумал, что помогу тебе.

— Само добродушие… — она выглядела потрясённой. Хоть выражение её лица и не изменилось. — Ты что, считаешь, что я не стану замышлять ничего дурного?

— Кто знает. Но, помимо того, что я являюсь недочеловеком-недовампиром, а вы являетесь специалистами, специализирующимися на устранении бессмертных странностей, других причин для вражды у нас нет.

— Но ведь и от этого факта никуда не деться, не так ли?

«Впрочем, я пришла сюда, потому что меня сюда позвали», — сказала Ононоки-тян.

Её голос звучал совершенно безразлично.

Это даже не было похоже на какое-то объяснение.

— Можно сказать, что меня сюда отправили. Я же сикигами, в конце концов. Подробностями не владею. Меня не очень интересует, с кем мне предстоит сражаться. Ты готов довериться мне, но я готова безжалостно уничтожать и женщин, и детей, если мне это прикажут.

— Безжалостно уничтожать…

Почему она выбрала именно такую жестокую формулировку?

Похоже, что она вообще не привыкла произносить вслух такие вещи.

Конечно, её завершающий приём, «Бесконечный свод правил»[✱]Unlimited Rulebook., который по большому счёту состоял из одних лишь исключений, в самом деле мог «уничтожить» большинство противников.

— Неважно, — сказал я. — Я не знаю, что и по чьему приказу ты собираешься делать, но постарайся не разрушать мой город слишком сильно.

— Окей. В этот раз сестрёнки со мной нет, так что не беспокойся на этот счёт.

— Так себе гарантия.

— Кстати.

— Да?

— Как поживает твоя хозяйка? Ну, не знаю, являешься ли теперь ты хозяином, но… это… ну ты понял.

— Ты имеешь в виду Синобу? — заполнил я неловкую паузу, посмотрев на свою тень. — В это время дня она спит. Видишь ли, мы и сами являемся «боевой единицей из двух человек». Но при этом мы ничего не можем поделать с тем, что в то же время являемся «неделимым набором».

— Действительно.

Ононоки-тян совершенно бесстрастно кивнула. Но она явно почувствовала облегчение, где-то в глубине души. Это было очевидно. Кагэнуй-сан в самом деле сделала из меня отбивную, но Синобу в свою очередь сделала отбивную из Ононоки-тян…

Не то чтобы мы признавались в этом друг другу, но мы оба получили глубокие душевные травмы в результате этого печального опыта.

— Эта недоделанная вампирша меня, конечно же, нисколько не пугает.

— …

Эта сикигами была очень милой, когда пыталась блефовать.

Когда я обернулся, то увидел, что светофор горел красным. На самом деле, мы разговаривали уже какое-то время, так что он, вероятно, уже успел смениться много раз. И вот он сразу же снова зажёгся зелёным.

— Давай перейдём на ту сторону.

— Конечно.

Я перешёл через дорогу вместе с Ононоки-тян.

Мы не стали поднимать руки над головой или что-то вроде этого.

Хмм…

Интересно, в чём же всё-таки дело.

В какой бы сценарий не была вовлечена Ононоки-тян на этот раз, похоже, что он не имел никакого отношения ко мне… Другими словами, как ни крути, мне не следовало вмешиваться.

При всём при этом, расстаться с ней прямо сейчас, когда я пришёл к такому выводу, показалось мне грустным вариантом развития событий. Хотя, конечно, если бы она была в городе из-за меня или Синобу, то мне было бы гораздо безопаснее спешно ретироваться.

— Ононоки-тян, просто чтобы удостовериться, ты точно не заблудилась?

— Ты прямо как заезженная пластинка. Ну хочешь, я спрошу у тебя дорогу, если это доставит тебе удовольствие.

— Не стоит…

— Тогда я позволю тебе купить мне мороженое, если это доставит тебе удовольствие.

— Тем более не стоит.

Что за откровенное требование.

Этот город не очень большой, и здесь не было круглосуточных магазинов, торгующих мороженым, на каждом углу.

Но разве тут не было неподалёку магазина, если пройти немного дальше?

Может там продают мороженое?

Лето всё-таки.

— Хорошо, я тебя угощу.

— Ты о чём вообще, братишка-демон? Очевидно же, что это было просто шуткой.

— Я не из тех, кто понимает шутки.

— Нет, я не могу позволить тебе купить мне Häagen-Dazs.

— Это шутка, я полагаю.

— В таком случае, шоколадный фондан, пожалуйста.

— Не надо упоминать о вкусах с ограниченным временем продажи. А то читатели догадаются, в каком изнурительном графике была написана эта книга.

И всё-таки я решил её угостить мороженым.

Да и не было оно таким уж дорогим, чтобы важничать этим поступком.

У них даже Häagen-Dazs не было.

Поскольку есть мороженое прямо в магазине, равно как и есть на ходу, было с моей точки зрения дурным тоном, мы с Ононоки-тян решили присесть прямо возле ближайших кустов.

Впрочем для одинокого старшеклассника было не так уж и неприлично есть мороженое на ходу, но вот с маленькой девочкой рядом? Сцена настолько очаровательная, что вы бы не смогли себе её полноценно представить, даже если бы попытались.

Я бы не сказал, что она была слишком уж неловкой, однако Ононоки-тян с трудом разворачивала мороженое, поэтому я протянул ей руку.

— Кстати, братишка-демон. Я хочу кое-что спросить, прежде чем поблагодарю тебя.

— Я бы предпочёл простое «спасибо», но давай, что ты хотела спросить?

— На самом деле, есть кое-что, что беспокоит меня уже некоторое время… Не будет даже упущением сказать, что я именно из-за этого тебя и позвала.

— Ты, наверное, хотела сказать, что это не будет преувеличением.

— Этот рюкзак, кто-то дал его тебе?

Рукой, в которой не было мороженого, Ононоки-тян указала на рюкзак, который был на моей спине.

Что ж. Я бы сказал, что он был идеального размера для меня, но слишком большой, скажем, для пятиклассницы.

На самом деле…

— Э-э, нет, мне его никто не давал, — осторожно, стараясь держать мороженое подальше, я снял рюкзак и положил его рядом с собой. Я не знаю, что там внутри, но он был очень тяжёлым. — Его оставила Хатикудзи.

— Оставила… Извини, мне не стоило спрашивать. Значит она покинула нас.

— Нет, не в этом смысле «оставила», ничего страшного не произошло. Это не подарок на память или что-то в этом роде, — объяснил я. — Она приходила сегодня ко мне в гости. Но она настолько рассеяна, что убежала без своего треклятого рюкзака.

— Что ж… он тебе не идёт, братишка-демон.

— Отстань. Он же не мой, в конце концов, конечно, не идёт.

— Лямки слишком ослабли. Ты в нём выглядишь как идиот.

— Лучше не за мной, а за своими словами следи.

— Ой, прости, — извинилась Ононоки-тян, переосмыслив свои слова.

Это было на удивление прямолинейно с её стороны.

— Лямки слишком ослабли. Так люди могут догадаться, что ты идиот.

— Это уже слишком прямолинейно!

— Получается, что даже такой большой рюкзак можно забыть.

— Ну… Конечно, она редко его снимает, но сегодня она выглядела уставшей. Она даже заснула в моей кровати. Она заснула в моей кровати!

— Эта деталь действительно настолько важна?

— По этой причине она сняла рюкзак и бросила его в угол. И когда она ушла, то оставила его лежать там. Вот почему я здесь, иду за ней по пятам, чтобы вернуть его.

Во всяком случае, я собирался сразу же отправиться вслед за ней, но не смог уследить за этой на удивление энергичной и быстрой девчонкой, так что я просто плыл по течению. Надо было взять велосипед.

Честно говоря, я уже почти отчаялся найти Хатикудзи и чувствовал себя довольно подавленным, когда Ононоки-тян окликнула меня.

— Но ведь она же обычно бродит по улицам, не так ли? Получается, что такой призрак, вроде неё, действительно может прийти и тусоваться у тебя дома? Вау…

— Именно что «вау». Даже я восхитился тому, насколько она свободна.

Перестав быть «потерянной коровой», Хатикудзи получила повышение сразу на два ранга с привязанного призрака до призрака бродячего, поэтому, хоть она и бродит по улицам, она к ним не привязана (я полагаю). В таком случае это не так уж и удивительно.

— Погоди-ка. Ононоки-тян, возвращаясь ближе к началу нашего разговора, но ты что, знакома с Хатикудзи?

— Только не делай вид, что не помнишь, братишка-демон. Или лучше буду тебя называть просто демонишка[✱]鬼いちゃん (oni-i-chan) звучит так же, как и обычное «онии-тян» (братик), хотя вместо обычного иероглифа 兄 (onii, «старший брат») Ононоки использовала 鬼 (oni, «демон»)..

— Хватит уже этих дурацких прозвищ. Демонишка?

Как бы оно не закрепилось.

Это было бы в её стиле.

— Брогр[✱]兄鬼 (ani-ki) произносится так же, как и 兄貴 (aniki), что значит «старший брат», но, во-первых, в более уважительной форме, а во-вторых, используется как правило не к родным братьям, скорее к «братанам»..

— Завязывай с этим.

— Разве вы не были вместе, когда мы в первый раз встретились с тобой, братишка-демон?

— Разве? Впрочем, теперь, когда ты об этом вспомнила…

— Парочка демона и призрака. Необычайно редкое зрелище, даже для человека моей профессии… Вот почему я в тот раз заговорила с тобой. Я определённо не заблудилась.

— …

Это прозвучало, как ложь чистой воды. Конечно, это не было написано на её невозмутимом лице, но, возможно, она просто не умела врать от природы.

Полная противоположность Хатикудзи.

— Вещь, оставленная призраком — это вообще редчайшее событие, — заметила Ононоки-тян. — А как она вообще стала призраком?

— Кто знает.

Конечно, я знал, но уклонился от ответа.

Ловкач Коёми-кун.

Не то чтобы мне было так сложно всё объяснить, но это всё-таки касалось личной жизни Хатикудзи… Нет, скорее её личности.

Возможно, было бы неплохо поговорить об этом с Ононоки-тян. В конце концов, она тоже была странностью, как и Хатикудзи, но, с другой стороны, это было ещё одной причиной для осторожности.

— Я тоже когда-то была человеком.

— Ха?

Неожиданное заявление Ононоки-тян застало меня врасплох. Это было даже похоже на внезапное признание, чем заявление.

— Нечему тут удивляться. Ты же тоже был человеком, не так ли? Или подожди, если верить сестрёнке, то ты всё ещё человек.

— Кто знает. Тут неоднозначная ситуация… Кстати об этом, раз уж ты затронула эту тему, мне всегда было кое-что интересно, Ононоки-тян. Что ты за странность?

— Трудно объяснить. Я сикигами, но сестрёнка сделала меня своими руками, с большим количеством оригинальных составляющих, так что я… ну, по большей части я являюсь цукумогами.

— Цукумогами? Это когда вещь, которой пользовались на протяжении ста лет, обретает душу или же затаивает злобу на своего владельца, если её выбрасывают? Или я что-то не так понял?

— Более или менее, — кивнула Ононоки-тян, одобряя мои смутно припоминаемые знания, — Но я человек-цукумогами.

— Можешь пояснить?

— Цукумогами, сделанный из человека, которым пользовались сто лет… или лучше будет сказать, что я труп-цукумогами. Сестрёнка велела держать мне это в секрете, но да ладно.

«Потому что если я кому-то расскажу об этом, он непременно должен умереть» — подвела тревожный итог Ононоки-тян.

Или «тревожный» не очень подходящее слово?

Огромное спасибо, что предоставила мне эту информацию.

Я тебе что, сделал что-то плохое, или что?

Может у тебя и есть обида на Синобу, но не надо вымещать свою злость на мне.

И мороженое верни обратно.

— Эм, то есть, Ононоки-тян, ты выглядишь как девочка, но на самом деле тебя более ста лет?

— Ни в коем случае. Я не какая-то там старпёрша, — отрицательно покачала головой Ононоки-тян. Естественно, у того, кто относится к Синобу, как к старой карге, есть определённые заскоки по поводу возраста. — Эта моя жизнь началась, когда сестрёнка воскресила меня.

— Воскресила…?

— Да, то есть я уже умирала однажды. Умерла и вернулась. Оммёдзи хорошо разбираются в искусстве воскрешения мёртвых, в конце концов… И знаешь что, братишка-демон? Ты хоть представляешь в чём разница между мной и тобой? Не говоря уже об этой девочке-призраке, Хатикудзи.

— Разница? А разве мы не совершенно разные?

Вампир.

Призрак (привязанный → блуждающий).

Сикигами.

Всех троих можно отнести к категории странностей, но вся эта категория, она даже не похожа на млекопитающих… Она ещё менее определена, чем позвоночные.

На самом деле, лучше ставить вопрос таким образом: есть ли у нас что-либо общее?

— Конечно, у нас есть кое-что общее, — заявила Ононоки-тян. — Когда-то мы все были людьми.

— Оу… понятно. Но если так судить, то тогда различия между нами и вовсе исчезают, не так ли? Я, ты, Хатикудзи — все трое сначала были людьми, а потом умерли…

— А я хочу сказать, что мы все умерли по-разному. Ты бессмертен. Ты стал бессмертным в момент смерти. То есть, строго говоря, ты никогда и не был мёртв.

Бессмертен.

Никогда не был мёртв.

Так что я и не умру.

— Другими словами, братишка-демон, дело не в том, что ты или какой-либо другой вампир умерли и вернулись к жизни. Правильнее сказать, что вы продолжили жить, не умерев.

— Хмм…

Ладно.

Для меня это звучало как простая игра слов, но возможно она права.

— Я же, с другой стороны, умерла. По-настоящему умерла. И я вернулась к жизни после того, как умерла. Но моя жизнь и моя судьба в значительной степени отличаются от того, какими они были раньше. На самом деле, думаю, правильнее сказать, что я переродилась.

— Переродилась…

— Именно. Я даже не унаследовала воспоминания о своей прошлой жизни. Я совершенно другое существо. А что касается той девочки-призрака, — продолжила Ононоки-тян, не сводя глаз с рюкзака, — Она к жизни не вернулась. Она умерла, и она всё ещё мертва, и не вернётся. Вот что значит быть призраком. Призрак не продолжает жить, он не возрождается. Я бы сказала, что призрак продолжает умирать.

— …

— Послушай, братишка-демон. Подумай о моих словах и скажи мне: кто из нас по-твоему счастливее всех? Лично я считаю, что нам всем троим повезло по-своему. Да, нам всем повезло. Большинство людей просто умирают, и всё. Сохранить сознание после смерти — я бы назвала это удачей.

— …Ты правда можешь сделать такое обобщённое заявление?

Я… не смог ответить на вопрос Ононоки-тян.

В первую очередь, я не знаю, что сказать по поводу того, кто счастливее всех.

Неужели ты действительно можешь назвать это удачей?

Я не знаю.

Я имею в виду, разве мне не пришлось пройти через настоящий ад во время весенних каникул из-за этого? Разве Хатикудзи не блуждала более десяти лет из-за этого?

Да и сама Ононоки-тян… Если уж она спросила меня, то мне сложно поверить, что она считает себя счастливой.

Скорее…

Скорее…

— Ты когда-нибудь задумывался о том, зачем ты родился?

Раз уж я не могу ответить на один вопрос…

Она просто задала мне другой.

Она не просто решила не отступать.

Она решила пойти в наступление.

Это было даже похоже на обвинение. Или даже на допрос, будто она действительно имела что-то против меня.

Почему?

Что я ей плохого сделал?

— Я много думал об этом, когда учился в средней школе. Но ответа я так и не нашёл.

— Я постоянно думала об этом с того самого момент, как я родилась. Или с того дня, как я умерла? Нет, я постоянно думала об этом с того момента, как переродилась. О том, что здесь должен быть какой-то смысл, а если его нет, то, возможно, и меня здесь быть не должно.

— …

Потому что ты странность.

Потому что ты аномальна, иррациональна.

У каждой странности есть свои причины существовать. Кажется так говорил Осино Мэмэ?

Даже если люди и не рождаются с какой-либо конкретной целью, это делают странности…

— А может в этом и есть смысл моей смерти. Я подумала, может ты сможешь мне ответить. В конце концов, вы с моей сестрёнкой тогда оживлённо побеседовали.

— Нет… У меня нет ответа на этот вопрос, — сказал я, тщательно подбирая слова. Сказал в адрес бесстрастной странности, которая сидела рядом со мной, ела мороженое и задавала сложные вопросы. — Думаю, что и Хатикудзи не сможет на него ответить. Если ты именно по этой причине спросила меня о том, как она стала призраком.

— Конечно, именно поэтому.

— Она стала призраком не потому, что хотела им стать, как и я стал вампиром не потому, что хотел этого. Просто всё произошло так, как произошло. Вот и всё.

— Конечно. Как и в моём случае.

— Не совсем. В твоём случае, судя по всему, это произошло благодаря твёрдому решению Кагэнуй-сан.

— Благодаря сестрёнке…

— Это произошло не просто так… Всё случилось не просто так, как случилось, а было следствием прямых намерений. Хотя, каковы были её намерения, я могу только догадываться… Действительно ли это правильно, ради охоты на бессмертных странностей воскрешать мёртвых? — если её спросить, почему она специализируется на бессмертных странностях, скорее всего, Кагэнуй-сан ответит, что «в такой охоте невозможно перестараться» (хотя, по-моему, она всё равно заходит слишком далеко), с другой стороны, Ононоки-тян, её партнёр, испытала на себе смерть. — Возможно, воскрешение мёртвых не порождает бессмертную странность? Похоже на произвольное, или… удобное объяснение.

— Всё так, как я тебе и говорила. Когда мёртвый человек возвращается к жизни, это не совсем бессмертие.

«Именно поэтому я и хочу знать», — продолжила Ононоки-тян.

«Причину, по которой я вернулась к жизни».

«Причину, по которой я переродилась».

— Для чего моя сестрёнка… воскресила меня.

— Я не могу ответить на этот вопрос, но я в самом деле не думаю, что тебя удовлетворит ответ, вне зависимости от причины или смысла, — сказал я. Это была проблема, которая не имела верного решения, но я по крайней мере мог ответить искренне. И я искренне ответил, — Не существует правильных ответов на такие серьёзные вопросы. Потому что жизнь — это просто парад абсурдов.

Даже если бы ты и не стала странностью.

Обычная жизнь уже достаточно нелепа.

Абсолютная непостижимость — вот чем является наш мир.

— Возможно, — согласилась Ононоки-тян. — Вполне возможно, что мир абсурден и нелеп. Но если всё так, то есть ли какая-то причина, чтобы продолжать жить в таком мире даже после смерти, после перерождения… кроме какой-то затянувшейся привязанности? Вот что мне интересно.

Ононоки-тян уже доела мороженое, но продолжала жевать палочку, словно пыталась проверить вкус.

Манеры у неё и впрямь не очень, как у ребёнка.

И как всегда безэмоциональна.

Возможно, это также означало, что она начинает раздражаться.

— Это похоже на то, когда сериал, который уже должен был закончиться, продолжает и продолжает тянуться без конца, словно ты уже посмотрел финальный эпизод, но вдруг снова появляется продолжение, — добавила она.

— Это сейчас на что была отсылка…

Зачем мучить себя из-за этого?

Почему бы просто не назвать это «Вторым сезоном»?

— Я просто не могу смотреть, как шоу продолжается, когда уже есть ощущение, что оно прекрасно закончилось. Ты не согласен, братец-демон?

— Согласен ли я?

На этот вопрос снова тяжело ответить.

По самым разным причинам.

— Если ты спрашиваешь меня, что лучше: уйти на пике или же очернить своё наследие, то я бы предпочёл первое, но это лишь моё мнение. Что касается меня, то с тех пор, как я стал вампиром, ничего хорошего не произошло.

Нет.

На самом деле было много хороших вещей.

Мне даже страшно представить, что моя жизнь могла оборваться на тех весенних каникулах. Какой же одинокой была бы та жизнь.

Я не был близок ни с Сэндзёгахарой, ни с Камбару пока не стал вампиром, и если бы я умер на весенних каникулах, то никогда бы снова не встретил Сэнгоку.

К тому же.

Я встретил Хатикудзи…

— Итак, братишка-демон, ты хочешь сказать, что Хатикудзи стала призраком, чтобы встретить тебя.

— Нет, всё совсем не так… Как бы сказать. У неё были свои причины, она заблудилась, заблудилась в этом мире. Впрочем, она уже разобралась со своими причинами, достигла цели более трёх месяцев назад.

— О, правда? Тогда почему же она всё ещё бродит здесь в виде призрака? Если у неё нет причины, значит нет и никаких постоянных привязанностей?

— Ну…

Я на самом деле ничего об этом не знаю.

Похоже, что и сама она тоже не в курсе.

А может она просто делает вид, что не в курсе.

— Если так подумать, моя любимая староста как-то сказала кое-что… Как раз на этот счёт, как же там было… Любая жизнь, не только человеческая, всегда является результатом чьего-то страстного желания.

— Результатом… желания.

— Что бы это ни было, чувство «я хочу, чтобы это существовало» когда-то его породило. Поэтому говорить, что не хотел бы рождаться на свет или хотел бы стать другим человеком — значит упустить главный смысл. Даже если это не результат вашего желания, тот факт, что что-либо существует, в том виде, в каком существует — это уже исполнение чьего-то желания, — это было на весенних каникулах? Или на Золотой неделе? Или может после культурного фестиваля? Ханэкава Цубаса сказала что-то вроде этого. — Автомобиль едет по дороге, потому что кто-то захотел, чтобы он был здесь. Самолёт летит по небу, потому что кто-то захотел лететь по небу.

Ононоки-тян была здесь, потому что одна жестокая оммёдзи когда-то захотела, чтобы она вернулась к жизни.

Хоть я и сказал, что всё произошло так, как произошло, что всё случилось так, как случилось, в каком-то смысле, я стал вампиром, потому что кто-то этого захотел.

А Хатикудзи… Хатикудзи…

А что насчёт Хатикудзи?

Даже если её и подстерегла улитка, по её же собственной воле.

Тот факт, что она такая, какая есть, прямо сейчас… Чьё же желание, в конце концов, исполнилось? Её собственное?

Или.

Впрочем.

— Попахивает лицемерием, не находишь?

Похоже, Ононоки-тян всё же не была удовлетворена. Она была настолько недовольна, что её речь стала ещё грубее.

Не следует использовать в своей речи это «не находишь».

Юная леди.

— Думаю, это даже не столько лицемерие, сколько нравоучение. Точно так же, как слова старосты класса. Она же постоянно обязана оставаться старостой, не находишь?

— Кого ты из себя сейчас строишь? Возвращайся к своей обычной манере речи.

— Всё является результатом чьего-то желания… ну, может так оно и есть. Даже войны начинаются, потому что кто-то этого хочет. Это не просто навязчивое желание сражаться, как в случае с сестрёнкой. Всегда кто-то получает прибыль. Не находишь?

— Что ж… раз ты настаиваешь на своей неприятной манере речи, тогда да, что-то вроде этого.

— То же самое касается и Девушки с Рюкзаком.

— Ну, — честно ответил я, озвучивая свои мысли, — Я правда не знаю. Следуя этой логике, она тоже должна быть результатом чьего-то желания. Будь то странность или призрак, ничто не рождается, если этого кто-то не пожелает.

— Хмм.

«Всё ещё звучит лицемерно», — парировала Ононоки-тян.

— Что ж, ладно, братишка-демон. В следующий раз, когда встретишься с этой девочкой, спроси её обо мне. Когда ты вернёшь ей рюкзак, или на следующем вашем свидании в твоей спальне.

— Что именно спросить о тебе?

— Разве мы сейчас не говорили об этом? — сказала Ононоки-тян, вставая. — Счастлива она, что стала призраком?

Она произнесли это с таким лихим взглядом, словно настало время для её крупного плана.

Всё ещё без каких-либо эмоций, само собой.

003

В конечном счёте я так и не нашёл Хатикудзи.

В конечном счёте Ононоки-тян спросила у меня дорогу, и после того, как мы расстались (то есть после её слов «мне всегда хочется чего-нибудь солёного после того, как я съем что-нибудь сладкое», из-за чего я был вынужден купить ей рисовый крекер в качестве сувенира. Дорого же мне обходится эта девушка), я продолжил поиски Хатикудзи. Но она словно ускользнула из моих объятий вплоть до самых кончиков своих хвостиков.

Похоже, что она ушла домой.

Хотя… «ушла домой» звучит не совсем верно, поскольку у ней не было ни дома, куда бы можно было пойти, ни способа добраться туда.

Может тогда стоит сказать, что она просто ушла?

Или покинула меня?

Или даже, прямо скажем, исчезла?

Это наводит меня на грустные мысли.

И я не могу от них избавиться.

И вовсе не из-за допроса Ононоки-тян. Я и так всегда об этом думал. Постоянно.

Каким бы храбрым ни было выражение её лица, какой бы жизнерадостной она не выглядела, эти чувства словно неслись вперёд по улице с односторонним движением, не встречая никакого навстречу, и Хатикудзи Маёй, уже-не-живая девочка, была погружена в одну большую трагедию.

Все слова уже были сказаны, а все дела сделаны.

Смерть сурова.

Смерть — это огромный, возвышающийся надо всеми барьер.

Возьмём к примеру меня. Во время весенних каникул, когда вампир выпил моей крови, я лишился человечности, я приобрёл абсурдное количество сил и стал абсурдно слабым перед солнцем или распятием, и даже сейчас моё тело абсурдно не оправилось от последствий этого, и я продолжаю абсурдно попадать в абсурдные истории, связанные со странностями. Это совершенно не то, что я бы мог назвать счастьем.

Счастлив ли я? Я не могу так сказать.

Конечно, это тело не раз спасало мне жизнь, и честно говоря эти самые последствия могут быть весьма полезными, но ничего не поделаешь, несчастье есть несчастье.

Может я и разыграл перед Ононоки-тян некое подобие шоу, когда говорил, что в этом есть и что-то хорошее, и что-то хорошее в этом в самом деле есть, но всё равно нельзя просто взять и превратить всё несчастье в счастье. Не у каждой тучи можно найти луч надежды.

Печаль потери своей человечности. Я понимаю это лучше, чем кто-либо другой.

Но если отбросить все последствия, включая частичное бессмертие, то по крайней мере у меня всё ещё было моё тело.

Я обладаю плотью.

У Хатикудзи нет даже этого.

И я сомневаюсь, что она обладает тем, что мы обычно зовём сердцем. Не говоря уже о теле и сознании.

Если уж на то пошло, я бы назвал её тенью.

Да.

Всё, что у неё есть, это её сверхъестественность. Вот почему её существование иррационально.

Она — странность.

И не живая странность — мёртвая странность.

В тот День матери, когда я начал встречаться с Сэндзёгахарой, Хатикудзи была освобождена от своего рода проклятия благодаря хитроумному плану Осино, и тем не менее её нынешнее положение всё ещё кажется неправильным.

Я понятия не имею, что мне об этом думать.

Ни единой идеи.

Отправиться на небеса для призрака не всегда значит обрести счастье. Я правда не знаю наверняка, но все, кажется, считают, что это такая веха, вроде свадьбы, получения работы или чего-то ещё, но, возможно, всё совсем не так.

Скитаться по миру не всегда плохо.

Это даже хорошо для того, чтобы сбиться с пути.

Некоторым людям, таким как Осино, нравится находиться в бесконечном дрейфе. И я, возможно, стал ещё меньше привязан к религиозным взглядам с тех пор, как стал недовампиром, но я не могу избавиться от мысли, что уход на небеса отнюдь не является для Хатикудзи благословением.

В зависимости от того, с какой стороны на это посмотреть, идея о том, что отправиться в рай — это правильный исход, в самом деле высокомерна.

На самом же деле, оставаться кем-то вроде ангела-хранителя этого города, кем она по сути и являлась, возможно, тоже форма счастья.

Бессмысленно спорить о том, что же считать правильным. Какой в этом смысл?

По крайней мере, сейчас ей, как мне кажется, весело.

Она выглядит счастливой.

…И я осознаю, насколько бессмысленно сейчас рассуждать об этом.

Все мои мысли, все мои чувства.

Все мои знания не имеют к этому никакого отношения.

И это сейчас не просто пустая риторика, я не пытаюсь быть тактичным. Они действительно не имеют к этому никакого отношения.

Важно лишь то, что чувствует сама Хатикудзи. Что она думает об этой ситуации, что она чувствует по этому поводу, вот что имеет решающее значение. То, что чувствую я, или даже то, что чувствует Ханэкава (которая очень ею увлечена), совершенно не важно.

Это печально.

То, насколько всё это несущественно.

Если ей нравится быть не привязанным призраком, а блуждающим призраком, болтая с людьми, которых она встречает на улице, то и меня это устраивает.

И никому не нужно вставлять сюда своё мнение.

Специалист, с которым я пересекался на днях, «сестрёнка» Ононоки-тян, она же «воплощение справедливости», Кагэнуй Ёдзуру, видит в «бессмертных странностях», каких как вампиры, своих врагов, и решительно осуждает «их», как что-то неправильное.

Возможно, она права.

Я, конечно, не понимал этого, когда мы стояли друг напротив друга, но теперь, глядя на всё это с холодной головой, я понимаю, что она имела в виду.

И не потому, что считаю Ононоки-тян очень милой. Я правда понимаю её, в глубине души.

Хочу я этого или нет.

Это настолько просто, что даже я могу понять.

Ни крайняя рациональность, ни крайняя сентиментальность не имеют никакого глубокого смысла. Если вы будете пытаться разбирать человеческие принципы по кирпичикам, то в конце концов придёте к выводу, что «хорошее — это хорошо», а «плохое — это плохо».

По крайней мере, я бы не хотел, чтобы кто-либо сочувствовал мне из-за моего полубессмертного тела, а уж тем более жалел меня.

Единственный человек, которому позволено горевать обо мне — это я сам.

Поэтому, если бы вдруг появился какой-нибудь технократ вроде Кагэнуй или Осино… Или, возможно, вам будет проще понять немного другой пример. Если бы вдруг появился тот самый парень, бог, и сказал: «Я превращу тебя обратно в обычного человека», — я бы просто молча покачал головой. Спасибо, но нет. Откровенно говоря, мне не нужно таких подачек.

Я сам избрал этот путь.

Это бремя всей моей жизни, но это и приключение всей моей жизни.

Даже бог не может заявить мне что-то иное.

Так что… то же самое можно сказать и про Хатикудзи.

Безусловно, это была бы совершенно другая история, если бы она попросила меня помочь исправить нынешнюю ситуацию, но я действительно понятия не имею, что она думает о тех или иных вещах.

И в этом нет ничего такого.

Наше взаимопонимание ни на йоту не вышло за границы приятной болтовни и дружеских подколов.

Но самый важный вопрос остался без ответа.

Я уверен, что не смогу задать ей вопрос, который попросила меня задать Ононоки-тян. Я ничего не смогу у неё спросить.

Потому что она мне ничего не расскажет.

Что бы ты хотела сделать?

Что ты чувствуешь?

Неужели я не могу ничем тебе помочь? Я так отчаянно хочу узнать ответы, но эти вопросы остаются незаданными.

Я хочу помочь тебе исполнить твои желания, но…

— Так помоги ей их исполнить. К чему тогда изображать заботу, ты, болван? Ты что, всё ещё переживаешь половое созревание что ли?

— …

После ужина я вернулся в свою комнату, чтобы всё хорошенько обдумать, но не успел опомниться, как наступила, так сказать, глухая ночь, и прямо передо мной возникла маленькая белокурая вампирша, словно лампочка с датчиком, которая автоматически включается в темноте.

Что ж, чувствуй себя как дома, почему бы и нет.

От её изначального молчаливого, бездеятельного характера не осталось ни следа.

— Фе, глаза мои бы этого не видели. Притащил сюда эту девчурку и целый день вокруг неё хвостом вертел.

— Избавь меня от этих своих словечек.

— Тысяча извинений. Я пока ещё не избавилась от своих привычек периода Эдо[✱]Период Эдо длился с 1603 по 1868 год. Синобу прибыла в Японию как раз где-то в самом его начале. Известен также как период правления сёгуната Токугава..

— Они не настолько древние.

— А хочешь увидеть, как я изображаю Токугаву Иэцугу?

— Кого? Я ничего не знаю о седьмом сёгуне Токугава.

— Ничего не знаешь значит[✱]Историческая фигура крайне малозначимая. Токугава Иэцугу родился в 1709 году, в 1713 стал сёгуном, в 1716 году умер от простуды в возрасте шести лет.?

Ну ладно.

Всё же мы здесь имеем дело со старшеклассником, который готовится к экзаменам.

— «Хо-хо! Это же считай что указ «О запрете лишения жизни живых существ»[✱]Этот указ был принят в 1687 году сёгуном Токугавой Цунаёси (дедом Иэцугу). Этот указ вводил смертную казнь за убийство бродячих собак, кошек и загнанных лошадей. Существует версия, что такую заботу о животных ему внушили буддийские монахи, считавшие, что у Цунаёми умер наследник оттого, что он когда-то убил собаку, хотя сам родился в год собаки. Как-то не помогло. Бродячие собаки заполонили столицу, а наследник так и не родился. Кроме того правление Цунаёси запомнилось кровавой историей о 47 ронинах (она же «месть Ако», 1701-1703), крупным тайфуном (1706) и последним на данный момент извержением Фудзи (1708). Умер Цунаёси в 1709 году, а «Собачий указ» отменили спустя 10 дней после его смерти на радость всем японцам.!

— Ха? Он что, был известен глупыми шутками про своего деда?

Хватит тратить моё время.

Кроме того, мне кажется, что это немного другой период… Учитывая все обстоятельства, разве эта маленькая белокурая девочка, Осино Синобу, которая некогда была известна как Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, не посещала Японию несколько раньше времён Иэцугу?

— Я узнала об этих событиях, находясь за границей. Весть об Иэцугу разлетелась по всем уголкам земли.

— Он что, был настолько интересной личностью?

Разве это происходило не во времена изоляции?

Или может слухи распространялись через голландских торговцев в Нагасаки?

— Не трать попусту моё время только из-за того, что никто не может подтвердить твои слова. У меня скоро вступительные экзамены, а ты тут собираешься перемешать в моей голове всю историю Японии.

— Ну, по правде говоря, сама я не знала Иэцугу.

— Вот как?

— Своё впечатление об Иэцугу я сложила на основе рассказов, которые я слушала и записывала, пока была в замке Нагоя.

— …

Другими словами, до приезда в этот город, до весенних каникул, она успела осмотреть замок Нагоя…

Ну, надеюсь экскурсия тебе понравилась.

Только вот не знаю почему в этом цикле появляется столько отсылок к Нагое. Велосипеды, Доала[✱]Под велосипедами Коёми имел в виду словечко 蹴ったマシン (ketta-mashin), которым в Нагое называют велосипед. А Доала — это талисман местной бейсбольной команды «Тюнити Дрэгонс» (как коала, только Доала). Видимо, это отсылка к предыдущим отсылкам к Нагое (мета-отсылка!)…

Скоро я вообще на нагойский диалект перейду[✱]Буквально Коёми сказал, что скоро начнёт говорить やっとかめ (яттокамэ). Это популярное приветствие в Нагое. Фраза стала известна за пределами Нагои во второй половине 80-х благодаря песне японского певца Цубои Норио, которая называлась 名古屋はええよ!やっとかめ (Nagoya ha ee yo! Yattokame). Угарная песенка кстати, можете загуглить..

Или буду есть клубничное спагетти из «Kissa Mountain»[✱]Есть в Нагое один ресторанчик под названием 喫茶マウンテン (Kissa Mountain). Известно оно своими необычными блюдами, включая клубничное спагетти. Там в тесто реально добавляют клубничное пюре. Ну и подаётся блюдо с клубникой, киви и взбитыми сливками..

— Как бы то ни было, распутность моего хозяина заставляет меня желать закрыть руками лицо. То с Гахарой-сан, то с сестрёнкой Басой.

— Ты вампир или кто? Не называй их Гахарой-сан и сестрёнкой Басой.

Это уже какая-то сверхфамильярность с представителями людского рода.

К тому же «сестрёнкой Басой» в основном сюжете её никто никогда не называл.

Это уже кроссовер получается[✱]В CD-дораме Hyakumonogatari Цубаса как-то призналась, что в начальной школе её называли バサ姉 (Basa-nee), т.е. «сестрёнка Баса». Может когда-нибудь и это произведение будет переведено на русский язык, но пока что поверьте на слово..

— Минутку, — начал я. — То есть получается, что когда Хатикудзи была здесь днём, ты не спала?

— Я всегда сплю лишь наполовину, но в этот раз ты настолько возбудился, что моя вторая половина тоже проснулась. Знаешь, есть такое упражнение, когда ты стоишь на одной ноге с закрытыми глазами.

— То есть ты в моей тени ещё и физкультурой занимаешься?

Там что, спортзал есть?

Но поскольку возбуждение — а на самом деле вообще любую эмоцию — мы с Синобу испытываем одновременно, будучи соединёнными моей тенью, когда я сильно взволнован чем-либо, вроде немыслимого случая пребывания Хатикудзи в моём доме, для неё это словно ночь перед поездкой. Не удивительно, что она не смогла заснуть.

Пусть я и не полностью поменял ей местами день и ночь, но я всё же навязываю вампиру довольно нерегулярный образ жизни. Мне даже чуть-чуть стыдно.

Извиняться, конечно, перед ней я не собираюсь.

С другой стороны, раз она не стала поднимать эту тему, должно быть она спала всё то время, что я гонялся за Хатикудзи и ходил с Ононоки-тян на свидание с мороженым.

Эта мысль меня утешила.

Синобу и Ононоки-тян были как масло и вода. У Ононоки-тян до сих пор душевная травма после встречи с Синобу, а Синобу в свою очередь просто не переносит Ононоки-тян.

Я был бы беспомощен, реши она выместить всю свою злость на мне.

…Знаете, я начинаю думать, что мне, возможно, следует что-то сделать с моей привычкой вот так вот просто заключать мир с моими противниками.

Но, несмотря на это, Синобу же тоже когда-то была моим противником.

— Ладно, ладно, — сказала она, — насчёт того, что я стояла на одной ноге, я пошутила, но не насчёт закрытых глаз. Я же уже говорила это, разве нет? Это было такое зрелище, от которого я чуть в обморок не упала, закрыв руками лицо.

— Ну…

С сожалением признаю, что вид её «хозяина», ухаживающего за девушкой, вероятно, не вызывает большого уважения.

— Поистине, эта юная леди была абсолютно беззащитна, пока спала в твоей кровати… Как ты мог настолько равнодушно проигнорировать это? Повёл себя как цыплёнок. Это же было идеально время, чтобы осуществить задуманное.

— Так ты этого от меня ждёшь?!

Возраст и пол в данном случае не играют никакой роли.

Оставив в стороне разговоры об Иэцугу, когда ты прожил столько различных эпох, то вполне естественно, знаете, ну, стать вот таким.

— Десять лет — прекрасный возраст для свадьбы.

— Нет. Точно не в наши дни.

— Не пойми меня неправильно, но мне кажется, что для процветания вида людям следует вступать в брак с наступлением менструации.

— Боже, да в мире не существует персонажа, которого ещё сложнее адаптировать для аниме, чем тебя!

Не удивительно, что она ни единого слова не произнесла[✱]Имеется в виду аниме Bakemonogatari..

Я слышал, что для CD-дорамы ей даже сделали голос с помощью вокалоида[✱]Не знаю насчёт вокалоида, но в Hyakumonogatari голосом Синобу действительно была не Маая Сакамото, а Ая Хирано.…

— Хочешь сказать, что в эти дни мои принципы уже не в моде?[✱]Синобу использовала слово 生理 (seiri, «менструация») вместо слова 整理 (seiri, «реорганизация»).

— Ты теперь решила и сама войти в историю своими глупыми шутками?

Были бы они ещё хотя бы смешными.

Лучше для начала ознакомься с современными законами.

Иначе второй сезон экранизируют без тебя.

— Но, — сказала Синобу с улыбкой.

Пугающей улыбкой.

Её длинная пауза, длиной с целый антракт, внушала страх.

Нет, это определённо никак не смогут экранизировать.

— Даже если она не сможет сравниться с моими пятью прожитыми столетиями, эта девушка не так молода, как кажется, позволь заметить. Её облик остался таким же, как и в момент смерти, но по факту она должна быть старше тебя.

— Ну…

Хатикудзи Маёй.

Она умерла чуть больше десяти лет назад.

Будучи сбитая машиной, переходя дорогу на зелёный… И с тех пор она бродит по улицам этого города, день за днём, вот уже более десяти лет…

Я не знаю, когда у неё день рождения, поэтому не могу сказать точно, но ей определённо больше двадцати, так что она точно старше меня.

Она мне как старшая сестра.

— Именно. Таким образом, не существует никаких юридических проблем, даже в этом современном мире.

— Только вот законы на призраков не распространяются.

Да и не всё так просто.

Её возраст зафиксировался в момент смерти.

В каком-то смысле её возраст ещё более постоянен, чем у Синобу. Таким образом Хатикудзи бессмертнее бессмертных.

Не живая, не воскресшая. Она мертва. Она не может ни продолжить жить, ни умереть.

Даже вампиры стареют. Даже Синобу, и ей уже сильно больше пятисот лет.

Но Хатикудзи остаётся Хатикудзи.

Одиннадцатилетняя навсегда.

Продолжая оставаться мёртвой.

— Ну, это же лучше, чем остаться навечно в переходном возрасте?[✱]Если быть точным, Синобу сказала 中二歳 (Chūni-sai), то есть в «возрасте восьмиклассника», 13-14 лет. По мнению японцев именно этот год является самым проблемным во взрослении. А «синдром восьмиклассника» и вовсе обыгрывается во многих аниме.

— Да какая разница.

Так нисколько не лучше.

Каким боком тут вообще переходный возраст?

Или это ты сейчас меня подколоть хотела?

— Во-первых, — начал я, — самое главное — это не юридическая чепуха, а чувства самой Хатикудзи.

— Чувства девушки по отношению к свадьбе никогда не угадаешь.

— Опа, я смотрю твоя точка зрения уже поменялась?

— В любом случае, послушай меня внимательно. Я хочу донести до тебя, что беспокоиться об этом бессмысленно.

— Ха? И это всё, что ты собиралась мне сказать?

Это совсем не то, что она мне втирала до этого.

Ты же сама только что подбивала меня напасть на Хатикудзи, не так ли?

Когда, чёрт возьми, ты догадалась, что я о чём-либо беспокоюсь?

Только не делай вид, что ты была серьёзна с самого начала, иначе я буду выглядеть дураком.

— Ты напрасно тратишь время, размышляя о том, чего хочет эта девушка или кем она хочет быть. Тебе даже не нужно задавать этот вопрос.

— Не нужно задавать вопрос…

— Ты в любом случае ничего не можешь сделать. Пусть я чуть ранее и была настолько возбуждена, что предложила тебе исполнить её желания, ты лучше, чем кто-либо другой, должен знать, что это невозможно.

— …

— Ты ничего не мог сделать ни для Гахары-сан, ни для сестрёнки Басы. В конце концов, они справились со своими проблемами самостоятельно.

— Ты что, подружилась с ними двумя за моей спиной или что?

Как-то ты слишком уж фамильярна, разве нет?

В самом деле.

Я не помню ничего, кроме вражды между тобой и Ханэкавой, а что касается Сэндзёгахары, то я почти уверен, что вы друг с другом и не разговаривали никогда.

Когда это ты успела стать настолько дружелюбной по отношению к ним?

— Действительно, это очень странно. Я не могу заставить себя ненавидеть этих двоих, не знаю почему. Вероятно, всему виной наша с тобой связь, благодаря которой ты способен влиять даже на мои предпочтения, в том числе на любовь и ненависть.

— Хах…

Мы были очень тесно с ней связаны. Настолько тесно, что это было уже ближе к телекинезу, чем к простой ментальной связи.

— Моё желание облапать эту девушку, скорее всего, тоже следствие твоего влияния.

— У меня нет таких непристойных желаний!

Не надо перекладывать ответственность на других!

Да ты же настоящий суккуб!

— …Погоди-ка, — сказал я, — если уж мы тут решили расставить все точки над «i», то наша связь появилась раньше, ещё до того, как ты поселилась в моей тени, другими словами, ещё на весенних каникулах. И тогда ты была хозяином, а я — слугой. Значит это я был под влиянием твоих эмоций. Получается, что мой крутой характер именно тогда и испортился?

— *Глоть*

— Что? «Глоть»? И ты ничего не скажешь?!

Продолжение цикла открывает перед нами всё больше неожиданных откровений.

Всё-таки есть определённая польза от того, что он был продлён.

— Ладно, ладно. Но давай вернёмся к нашей теме. А то мы всех читателей растеряем, если продолжим эту пустую болтовню.

— Да? А я бы был не против уделить этой теме немного больше времени…

Что-то мне подсказывает, что я могу узнать ещё оооочень много важных нюансов.

Достаточно важных, чтобы поколебать сами основы всего сюжета.

— Но если мы будет только и делать, что трепаться, то может случиться государственный переворот. Сестрёнка Баса получила восторженные отзывы за то, как она справилась с ролью рассказчика, потому что она всегда сразу переходила к делу.

— Возможно, ты права…

На самом деле, рассказчиком этого тома следовало бы сделать Хатикудзи.

Полагаю, что такой вариант точно рассматривался.

Хотя было много причин, по которым от этой идеи отказались, и главной из них, по-видимому, была обеспокоенность тем, что я буду выглядеть просто отвратительным персонажем, если история будет разворачиваться с точки зрения Хатикудзи (в отличие от, скажем, более снисходительной Ханэкавы). Надо мной попросту сжалились.

Надо мной сжалились…

Что-то как-то грустно.

— Ну, если оставить в стороне те события, что ещё не произошли по сюжетной хронологии, то ты права[✱]Сейчас у них вечер 20 августа, в то время как события прошлого тома закончились аж 24 августа. За это время произошло столько всего, что даже не всё во второй сезон вошло.. Я ничего не могу сделать для Хатикудзи.

У меня попросту нет врага, с которым бы я мог сразиться.

Если бы у меня были противники, то всё, что от меня бы требовалось, — это победить их, но, как часто и бывает в реальной жизни, это не тот случай.

Преодолеть что-то, победить кого-то в драматичной, изменяющей сам мир манере — такое случается либо в видеоиграх, либо в спорте. В реальном мире всё не так просто.

То, с чем мне… с чем нам обычно приходится сталкиваться, не является чем-то абсурдным или нелепым… Как правило, это самая обыкновенная серая реальность.

Сама реальность является нашим врагом, нашим противником.

И нет никого, кто мог бы её победить.

Ни единого человека за всю историю.

Все склонились перед реальностью.

Жизнь — это битва с предрешённым поражением.

— Что ж, если мой господин желает стать первым, то не стану ему мешать.

— Нет, у тебя уж слишком завышенные ожидания от способностей своего хозяина…

— Просто не думай об этом, — холодным тоном произнесла Синобу. — Не пытайся слишком сильно в это вникать. Что для меня, что для тебя справедливо одно — что будет, то будет. Честно говоря, по-другому быть и не может. Во всяком случае, это не дело других, чтобы вмешиваться. Поступая таким образом, ты и я потерпели полную неудачу. Как и бывшая староста, — я могу понять, почему в этот раз Синобу не стала называть её «сестрёнкой Басой». — Её назойливость не принесла ничего, кроме проблем, и ня только с кошкой…

— Ты сказала «ня».

— И не только с кошкой.

— То есть это была опечатка…

Если «не» получилось спутать с «ня», получается этот рассказ был написан не с помощью текстового редактора, а карандашом на бумаге[✱]В оригинале Синобу перепутала «ня» (にゃ, nya) и «дзя» (じゃ, ja). Коёми справедливо сомневается, что, набирая текст на компьютере, можно совершить такую ошибку, так как эти два слога имеют даже разное количество букв в латинице Хэпбёрна, которая применяется для ввода текста с клавиатуры.?

Как они тогда вообще собираются делать цифровую копию?

— Не хочу уходить от темы, но тебе не кажется, что электронные книги стали бы намного популярнее, если бы назывались не «электронными книгами», а каким-то крутым английским словечком?[✱]Электронная книга по-японски называется 電子書籍 (denshi shoseki), то есть буквально «электронная книга» или «электронная литература».

— Ну существуют же какие-то англицизмы… вроде «электронный бук»[✱]Синобу сказала 電子ブック (denshi bukku)., хотя ты, судя по всему, имеешь в виду не такие наполовину английские термины, а что-то полностью заимствованное?

— Именно. Можно было бы придать иероглифам «электронной книги» какое-нибудь классное прочтение, как часто делают с названиями ранобэ.[✱]Это делается при помощи фуриганы, небольшой подписи над словом, выполненной символами азбуки, которые указывают, как правильно читать данное слово. К примеру, лайт-новел «Некий магический индекс» в оригинале называется とある魔術の禁書目録, что по всем правилам должно читаться как To Aru Majutsu no Kinsho Mokuroku («Некий магический каталог запрещённых книг»), однако последние два слова подписаны сверху фуриганой как インデックス (indekkusu).
Кстати, это даже к личным именам применяется. Современные японские мамаши, как и мамаши по всему миру, тоже любят давать детям дурацкие имена иностранного происхождения. К примеру героиню аниме Hibike! Euphonium зовут 川島緑輝, что по идее читается как Кавасима Рёкки, однако её имя подписано фуриганой как サファイア (safaiya), то есть Сапфир.

— Purazuma taipu.[✱]プラズマタイプ (purazumataipu) — Plasma Type

— Крутяк!

Впрочем, очень поверхностно.

Особенно этот каламбур со словом «тайп».[✱]Слово type можно перевести и как «модель», и как «печатать» (печатный текст), и как «шрифт».

— Tekisuto.[✱]テキスト (tekisuto) — Text.

— Лаконично, в стиле сай-фай, мне нравится.

— Bakkubōdo.[✱]バックボード (bakkubōdo) — Backboard

— Подчёркивая точку зрения читателя что ли?

— Raitonoberu.[✱]ライトノベル (raitonoberu) — Light novel, она же «лайт-новел», она же «ранобэ».

— Вот! Вот то, что нужно!

После этой идеальной кульминации, завершающей наше дневное веселье (?), Синобу пожала плечами и сказала:

— Хорошо.

Какой-то резковатый переход…

— Это всё, что я хотела тебе сказать. Я просто думаю, что тебе следовало бы волноваться о других вещах.

— Ха-а…

Это правда, как бы сильно я не переживал за Хатикудзи, даже если это и не совсем пустая трата времени, то всяко бесполезное его использование.

Я это и так прекрасно понимал.

Мне не нужно было ничего объяснять.

Но о каких других вещах мне следует волноваться?

Что это за вещи?

В моей жизни вообще больше не о чем волноваться.

Всё просто замечательно.

— Ты чего? Ещё и в замешательстве голову на бок склонил. Вообще-то ты ученик старшей школы, и удел школьника — учиться.

— …

Чтоооо?

И ты говоришь мне такую банальщину?

Ты вампир вообще или нет?

В какой момент времени ты превратилась в очередную назойливую младшую сестрёнку?

У меня аж всплыли воспоминания о тех временах, когда Карэн и Цукихи были помладше.

— Я учусь, как мне и положено, — ответил я, как капризный старший брат. — Ты должна знать это лучше, чем кто-либо другой, ты ведь пряталась в моей тени всё лето. Ты же в курсе, как я усердно готовился к вступительным экзаменам вместе с Ханэкавой и Сэндзёгахарой. Какой там Иэцугу, я могу тебе весь клан Токугава назвать, и каждого проклятого члена рода Минамото в придачу.

— Ого. Конечно, я в курсе. И не только про японскую историю. Ты занимался японской литературой, математикой, английским, физикой. Думаешь, я не впечатлена? Я наблюдала за тобой всё это время. Была буквально твоей тенью. Однако, — сказала Синобу очень энергичным тоном, после чего взяла паузу и произнесла очень отчётливо. — Ты не написал ни одной страницы своей летней домашней работы.

004

— Я тебе что, Нобита что ли?[✱]Ноби Нобита (野比 のび太) — главный герой манги «Дораэмон».

Я сложил все свои учебники и тетради на стол, и когда я осознал весь объём летней домашней работы, которую я оставил незаконченной — или, лучше сказать, девственно нетронутой — я упал на пол и лёг, уставившись в потолок.

Совсем как несчастный Нобита-кун из Дораэмона.

Было уже двадцатое августа.

Последний день летних каникул.

Новый триместр начинается завтра. Прекрасно, просто замечательно.

Это было настолько прекрасно, что даже в какой-то степени (вероятно, мне не стоит этого говорить) забавно. Наверное, кто-то, кто поскользнулся на банановой кожуре, должен испытывать схожие чувства.

Классика.

Как бы то ни было.

— Помоги мне, Нобуэмон!

— Какое неправдоподобное имя.

Нобуэмон, то есть, Синобу ухмыльнулась мне, а в её глазах сверкнул такой знакомый, злобный огонёк.

Дораэмон никогда не позволял себе таких злобных взглядов.

— Кстати, тебе случайно Дораэмон не напоминает того пухлого борца сумо, Додзаэмона? Оба синеватые и круглые… Хотя, полагаю, Фудзико-сенсей вдохновлялся не им.

— Быть не может, чтобы всенародно любимый персонаж был создан по образу утопленника.[✱]Нарусэгава Додзаэмон (成瀬川 土左衛門) — известный в период Эдо борец сумо, который однако вошёл в историю совсем не этим. Существует легенда, что однажды в реке нашли труп утопленника, который уже успел значительно распухнуть, и офицер, обнаруживший труп, сравнил его с Додзаэмоном (который был ещё и известен своей бледной кожей). К великому сожалению сумоиста, это сравнение прижилось, и его именем по сей день иногда называют утопленников или людей с мертвецки бледной кожей, а само имя Додзаэмон с тех самых пор не решился себе взять ни один сумоист (сумоисты выступают под псевдонимами, и Додзаэмон это тоже его псевдоним).

— Нет, но всё-таки, тебе никогда не казалось, что знаменитая история о создании Дораэмона звучит как-то фальшиво?

— Эта история, конечно, довольно известна, и она идеальна, как по мне, но ты то откуда её знаешь?

Не думал, что она интересуется такими мирскими вещами.

Когда это она читала мангу?

— Знаешь, в наши дни это уже не так часто всплывает, но некоторое время назад существовало мнение, что если будешь читать много манги, то станешь дураком. Мне это, конечно, всегда казалось глупым предубеждением, но, глядя на тебя, я не могу полностью опровергнуть эту теорию.

— Чтоооо?

— Во время весенних каникул ты казалась умнее, разве нет?

— Чтоооо?

Серьёзно.

Тебе не очень приятно это слышать, но я почти уверен, что во время весенних каникул ты точно была не из тех персонажей, от которых можно было бы услышать «Чтоооо?»

Я почти что уверен, что что-то поменялось.

— И всё же идиот в данном случае это ты, мой господин, — она назвала меня в одном предложении одновременно и идиотом, и господином буквально на одном дыхании, после чего продолжила, быстро подбирая нужные слова. — Это ты тут кричал «Я тебе что, Нобита что ли?» Однако персонажи, которые оставляли свою летнюю домашнюю работу невыполненной уже давно ушли в прошлое. Классика классикой, но это уже как-то слишком классично.

— Да это же буквально на днях было в HeartCatch PreCure![✱]28 эпизод, если кому интересно.

— Ты сейчас находишься в затруднительном положении как потому, что следил за PreCure вместо того, чтобы следить за своей домашней работой.

— Ах вот как? У тебя какие-то претензии к PreCure? Ну давай, выкладывая, с радостью послушаю!

— У меня претензии к тебе, так что готовься выслушать.

Жестоко.

Но HeartCatch PreCure! всё равно классное аниме.

Нет никаких сомнений, что этот сезон обязан своим величием оригинальному сериалу, но я осмелюсь заявить, что это лучший PreCure среди всех остальных сезонов!

Я даже просыпаюсь пораньше, чтобы успеть посмотреть новую серию.

Воскресенье — единственный день, когда я благодарен своим младшим сёстрам.

Несмотря на то, что я на всякий случай записываю все новые серии.

— Прекрасный выпускник, ничего не скажешь.

— Очень важно иногда делать передышку в учёбе.

— Разве это не оскорбительно по отношению к создателям — смотреть аниме или читать мангу с такой дурацкой мотивацией, как передышка?

— Ты говоришь как какой-то фанат рамена.[✱]Фанаты рамена отстаивают мнение, что поедание рамена — это настоящее искусство, а не просто способ утолить голод. Такие типы кстати тоже иногда высмеиваются в аниме. К примеру, в 11 эпизоде Kaguya-sama wa Kokurasetai. В мире нет ни одного творца, который сказал бы что-то подобное.

Было бы неплохо, если бы таких на самом деле не было.

К примеру таких, которые говорят: «Выпрями спину, когда смотришь этот сериал!»

— Мой господин, утверждения вроде «вечернее радио — лучший друг подготовки к экзаменам» никто не оспаривает, но если ты задумаешься о том, насколько серьёзно ведущие подходят к своей работе, разве ты сможешь после этого продолжать учиться, слушая их? Будешь слушать музыку на айподе во время работы, и музыканты будут готовы покарать тебя. Их гнев пробудится: «Фоновая музыка? Это ещё с какой стати? Когда мы успели стать твоей личной подпевкой?!»

— Дело не в том, что я не понимаю, что ты хочешь сказать. Но я не могу представить себе такой сумасшедший мир, — или, возможно, речь о том, что все рабочие места сейчас относятся к сфере услуг. — Хотя, какой бы не была моя мотивация, я обязан был заметить, пока смотрел PreCure… что оставил так много своей летней домашки невыполненной. Чёрт, такими темпами в город скоро прибудет Кобраджа.[✱]Кобраджа — один из злодеев в PreCure. В той самой серии с невыполненным домашним заданием появляется именно он.

Я по своей глупости думал, что раз я со всей головой погружён в подготовку к экзаменам, значит я не расслабляюсь… Но каким-то образом мне удалось пренебречь самыми фундаментальными обязанностями.

— Ты с такой серьёзностью относишься к сюжету аниме… И после этого ты называешь себя старшеклассником? И да, подумай хорошенько, разве сейчас тот самый год, в который транслируется HeartCatch PreCure?[✱]Этот сезон транслировался с февраля 2010 по январь 2011. Как раз в то время, когда был опубликован этот том. Синобу же намекает, что события сюжета на самом деле происходят в другое время (2006 год, хоть об этом и не говорится прямо).

— Об этом можешь не волноваться.

Если читать внимательно, то тут и так уже полно противоречий.

Просто вопиющих несостыковок.

— Но вот для Камбару это действительно доставляет кучу неудобств, потому что правила баскетбола постоянно пересматривают. Я как-то сказал что-то вроде: «А что это за система четвертей?» — и Сэндзёгахара посмеялась надо мной во весь голос.[✱]Либо Коёми не знал, что периоды в баскетболе называются ещё и четвертями, либо перепутал «систему четвертей» с «системой квот» (это из политики, ничего связанного с баскетболом, но читается так же), либо попросту не знал, как называются в баскетболе игровые промежутки времени.

— Ты бы мог избежать таких душевных страданий, если бы знал о правилах баскетбола хоть что-нибудь кроме того, что прочитал в Slam Dunk, — Синобу решительно отказалась утешать меня. — Или эта Мисс Серьёзность или Мисс Цундере, не просветили тебя на этот счёт?

— Даже не знаю, как должен реагировать на эту внезапную нотку презрения в новых прозвищах, которые ты дала моим друзьям, но эти двое…

Сказав это, я наконец поднялся с пола.

Я мог сколь угодно долго притворяться, что устраиваю небольшую истерику, но пришло время взглянуть правде в глаза.

Сразиться с реальностью.

Мне уже восемнадцать.

Я уже вырос.

Взрослые люди не устраивают истерик.

— Эти двое из тех, кто заканчивает свою летнюю домашнюю работу ещё до начала летних каникул.

— Не знаю, что и думать по этому поводу, — вздохнула Синобу.

А я не уверен, что мне думать насчёт тебя, Синобу.

Ты стала слишком человечной.

Я продолжил:

— Полагаю, они решили, что я тоже закончил домашку ещё до начала летних каникул…

— Ладно. У меня один надёжный план, как раз для тебя.

— Хмм?

— Ха-ха-ха. Неужели ты думал, что я просто молча проигнорирую твоё затруднительное положение?

Синобу, которая до самой последней секунды была в курсе того, что моя домашняя работа лежит нетронутой, и ничего не сказала, которая, должно быть, специально молчала до последней секунды, очевидно, наслаждалась своим преднамеренным преступлением, надменно выпятив грудь.

Её плоская грудь выглядела ещё более плоской, когда она так делала.

— Я всё тебе расскажу, но только с тебя пиршество в «Мистер Донат».

— И давно ты это спланировала?

Она использовала очень агрессивную тактику ведения переговоров.

Но другого выбора у меня не было.

— Хорошо, я согласен. Рассказывай.

— Ты можешь списать домашнюю работу с Мисс Серьёзность или Мисс Цундере, в таком случае всё будет замечательно.

— …

Её «надёжный план» был настолько мелким, что в нём можно было собирать моллюсков.

Вода мне едва до лодыжек доходила.

— Что такое? Что с твоим лицом? Разве не ты говорил, что эти двое уже давным-давно закончили свою домашнюю работу?

— Говорил, но…

— В таком случае тебе следует воспользоваться добротой этих двух девушек, одурманенных тобой, ради собственной выгоды.

— Какие ужасные вещи ты говоришь!

Каким бесчеловечным ублюдком я должен быть?

Уму не постижимо.

— Я имею в виду, что отвергаю твоё предложение.

— И по какой причине?

— Потому что эти двое и за миллион лет не позволят мне с них списать.

Само собой разумеется, что Ханэкава слишком серьёзна, чтобы позволить подобное. Если бы я её об этом попросил, она бы ответила что-то вроде: «Это твоя домашняя работа и ты сам должен её сделать!» Сэндзёгахара же может и позволила бы мне с неё списать, если бы я попросил об этом, но теперь, когда она решила измениться к лучшему, я не хотел бы давать ей каких-либо негативных стимулов.

Я не знал, что может послужить триггером к возвращению её прежней личности.

— Я не хочу говорить ей что-то вроде: «Эй, ты сейчас очень похожа на прежнюю себя».

— Если ты не хочешь произносить такую избитую фразу, то почему бы тебе просто не научиться сдерживаться?

Синобу, которая, как казалось, не понимала ни Ханэкаву, ни Сэндзёгахару, на самом деле не понимала, что я имел в виду, но, несмотря на всё своё непонимание, казалось, что она всё-таки поняла.

— В таком случае, — продолжила она, — Почему бы тебе не списать с какого-нибудь другого друга?

— …

Какие ужасные вещи ты говоришь!

Я не помню, чтобы воспитывал тебя настолько жестоким ребёнком.

— Ты в самом деле веришь в других друзей? Тебе сколько вообще лет?

— Пятьсот, — ответила Синобу.

«Ты говоришь о друзьях так, словно они — это Санта Клаус», — заметила она.

Образ Санта Клауса основан на христианском святом Николае, поэтому, просто произнеся это имя, она могла подвергнуться очищению, но ей было по-настоящему наплевать на все эти правила.

— В самом деле? Раз уж ты упомянула это, ты постоянно говоришь, что тебе пятьсот лет, но неужели тебе ровно пятьсот? Что-то я сомневаюсь.

— В моём возрасте такие тонкости уже не играют роли. Мне пятьсот, грубо говоря.

— Хорошо. Но сколько тебе всё-таки лет?

— Мне пятьсот девяносто восемь лет и одиннадцать месяцев, если быть точной.

— Да ты же фактически меня обманывала!

Тебе шестьсот лет, грубо говоря!

Не пытайся так легко сбросить сотню лет!

Это тебе не шутки!

— Если тебе столько лет, то ты должна и сама всё это знать. Почему бы тебе просто не сделать домашнее задание за меня? Пусть даже не всё, хотя бы часть. Если ты это сделаешь, то мы сходим в «Мистер Донат», и хоть я не могу обещать тебе настоящее пиршество, но если мы попадём на распродажу, то я тебя угощу.

— Увы, японская стандартизированная образовательная система несовместима с моими интеллектуальными способностями.

— Высокомерно…

Настолько высокомерно, что аж до стратосферы достаёт.

Я правда не могу сказать, расцвела ли её личность или совсем испортилась.

— Раз так, — потребовал я ответа, — С какой же образовательной системой они совместимы?

— Чтобы вылечить простуду, нужно обернуть вокруг шеи зелёный лук.

Ах вот оно что, образовательная система бабушкиных сказок?

Такую шутку в адрес Синобу я, к сожалению, озвучить не мог, потому что она просто терпеть не могла, когда кто-то называл её пожилой или «не взаправду молодой».[✱]Не могу не сделать сноску на это прекрасное слово, которое придумал Коёми. 非実在青少年 (hijitsuzai seishōnen), т.е. «не по-настоящему молодой».

Как бывшая аристократка, она определённо обладала недюжинным уровнем гордости.

Пожилая аристократка.

— Что за возмутительные мысли витают в твоей голове?

— Никакие. Вообще никакие.

— В любом случае, помогать тебе с домашним заданием я не буду, — заявила Синобу.

Заявила уверенно и величественно.

Перестань уже вести себя настолько высокомерно.

— Чем ты вообще занималась последние шестьсот лет? Неужели ты вообще ничему не училась?

— Человеческая жизнь сама по себе один большой урок.

— Ты вампир, вообще-то.

Люди по шестьсот лет не живут.

— Ладно, не хотела тебя обидеть. Но у тебя же есть и другие друзья. Девочка с чёлкой к примеру, или девушка-обезьяна.

— Вообще не вариант, Сэнгоку в этом плане просто ужасна. Совершенно исключено.

У меня было множество возможностей пообщаться с ней во время летних каникул и мы даже как-то обсуждали эту тему. В то время я как раз думал, что являюсь примерным старшеклассником (как же я заблуждался), поэтому, как настоящий сноб, спросил её: «Сэнгоку, а ты делаешь свою домашнюю работу как положено?»

— Хо-хо. И что же она ответила?

— «А? У нас наконец-то замечательные летние каникулы, братик Коёми, зачем же их портить чем-то ужасным, вроде домашней работы?»

— …

— Ага. Похоже, что она собиралась вовсе на неё забить.

— Высокомерно…

— Она ещё добавила: «В конце концов, Надэко всего лишь отругают после летних каникул».

— Конечно её нужно отругать. Она ещё и говорит так, словно пытается выгородить кого-то.

— «Учиться нужно только тогда, когда тебе этого хочется».

— Извергать подобную снисходительную чушь, словно она раздаёт жизненные советы…

«Твоя имитация была на удивление точной, — добавила Синобу, — хоть и довольно неприятной».

Неожиданный отзыв.

— Я совсем недавно это осознал, — заметил я. — То, что Сэнгоку тихая и кроткая, совершенно не значит, что она прилежная или умная, или что она в целом хороший ребёнок.

— Хммм.

— Её рабочие тетради просто уморительны. Похоже, что раньше она занималась каллиграфией, потому что почерк у неё идеальный, прямо как в Tomehane.[✱]Tomehane! Suzuri Kōkō Shodōbu — манга, посвящённая японской каллиграфии. Выходила с 2007 по 2015. Только вот все ответы неправильные.

— В самом деле уморительно.

— Впрочем, нам не стоит смеяться, это ведь как-то предвзято — считать, что все люди с хорошим почерком по умолчанию умные.

К слову, у Ханэкавы превосходный почерк.

Хоть она и не занималась каллиграфией.

Я её как-то дразнил, что её почерк похож на компьютерный шрифт.

Однако, с другой стороны, почерк Сэндзёгахары весьма плох.

Но я нахожу это милым.

— А что насчёт девочки-обезьяны?

— Камбару на самом деле довольно прилежна, так что я уверен, что она сделала свою домашнюю работу на лето. Только вот она учится годом младше.

— Ясно. Значит, даже если бы девочка с чёлкой сделала свою домашнюю работу, тебе это всё равно ничего бы не дало.

Для пятисот-, или скорее, шестисотлетней Синобу несколько лет разницы между средней и старшей школой фактически не имели никакого значения.

Она смотрит на вещи намного шире.

— Что ж, давай посмотрим, другие твои друзья…

— Не надо считать моих друзей. Я не хочу сталкиваться с суровой реальностью.

— Один, два, три.

— Можешь не загибать пальцы. Одной руки тебе будет достаточно.

— Точно. Тебе же могут помочь твои сёстры.

— Они тоже всё ещё в средней школе.

— Но у тебя наверняка же есть какое-то задание, с которым бы мог справиться ученик средней школы? Типа дневника с картинками.

— Нет у меня никаких дневников с картинками![✱]Это что-то вроде «Как я провёл это лето», только с рисунками.

Хмм, но в словах Синобу есть смысл.

С той точки зрения, что это на самом деле была одна из возможностей.

Вариант с Карэн даже рассматривать не буду, но Цукихи и правда может помочь, если я хорошо разыграю свои карты. Она была развита не по годам, так что, вероятно, могла мне помочь с частью заданий.

— Подожди-ка. Моя гордость старшего брата не позволяет мне обратиться с подобной просьбой к своей младшей сестре.

— Если ты ищешь идеи у маленькой девочки, вроде меня, значит ты уже давно перешёл грань своей гордости.

— Помогите мне, Ваше высочество Синобуси!

— Эта игра слов не имеет смысла, потому что ты вообще все слова заменил.[✱]Коёми назвал Синобу しのぶし殿下 (Shinobushi-denka).

Похоже, я исчерпал свой запас каламбуров.

Очевидно, это была отсылка к Umeboshi Denka.[✱]ウメ星デンカ (Umeboshi Denka) — манга Фудзико Фудзио. Выходила в 1968-1970 годах. Во многом является предшественником Дораэмона, так как повествует об инопланетянах с планеты Умэбоси, которые обладают сверхъестественными силами и помогают главному герою. К слову, «Умэбоси» переводится как «Сливовая звезда».

— «Его величество Маринованная Слива», — пробормотала Синобу. — Только настоящий фанат творчества Фудзико мог сказать что-то подобное

— Ты всё ещё слишком строга к Фудзико-сенсею.

— Чепуха. Я его настоящая фанатка.

— Может так оно и есть, но если ты говоришь правду, то я лишь могу сделать вывод, что настоящие фанаты — довольно неприятные личности.

— Даже у самого Фудзико-сенсея порой бывают заскоки.

— Эй, давай-ка полегче!

Хватит.

Давай вернёмся к горе из домашних заданий, которая лежит на моём столе.

Безусловно, мои академические способности в последнее время (благодаря отличному репетиторству) значительно улучшились. Говоря несколько преувеличенно, мои знания улучшались не по дням, а по часам (никогда не преувеличивайте). Дело совсем не в том, что я не могу справиться с теми заданиями, которые входят в летнюю домашку.

Если бы у меня только было достаточно времени, остальное было бы уже не так важно… Будь у меня только время.

Но у меня нет времени.

Воскресенье, двадцатое августа.

Взглянув на часы, я увидел, что пока мы болтали с Синобу, уже было десять часов вечера.

До конца летних каникул осталось два часа.

Где же я допустил ошибку?

Может когда решил потусоваться с Хатикудзи и привёл её к себе домой?

Или когда решил угостить Ононоки-тян мороженым?

Или всему виной разговор с Синобу?

Или может мне стоит перестать думать о сегодняшнем дне и перемотать немного назад? Мой конфликт с Кайки и сражение с Кагэнуй-сан тоже никак мне не помогли.

Если так посмотреть, то дело не только в домашней работе. В то время как долг школьника — учиться, я, судя по всему, тщательно этого избегал.

Или просто сам сюжет этого избегал.

Или это всё попросту пустая болтовня.

Или это всё было написано между строк и потому осталось незамеченным.

— А-а-а, — сокрушился я. — Как бы мне хотелось, чтобы эти часы прямо сейчас остановились и пошли в обратную сторону.

— Но они идут вперёд.

— А если я вставлю батарейки наоборот, как думаешь, они пойдут обратно?

— Чему тебя там учат на уроках физики?

К тому же, всё равно часы были цифровыми, а не стрелочными. Это выглядело бы несколько оккультно, если бы они пошли в обратную сторону.

— За свои восемнадцать лет жизни, ибо шестьсот лет для этого не требуется, неужели ты не научился хотя бы этому?

— Но если я разобью эту часть жидкокристаллической панели, PM же может смениться на AM… так ведь?

— Если тебе это как-то поможет, то непременно.

— Чёрт, если бы я вспомнил об этом хотя бы вчера… Да пусть даже сегодня утром. Через два часа я уже ничего не смогу исправить.

— Ха-ха-ха. Жалко конечно, что мне не довелось полакомиться пончиками из «Мистер Донат», но я чувствую себя сытой при одном лишь виде твоего несчастного лица.

— Какая садистская маленькая девочка…

Нет, в самом деле, что мне делать-то?

В случае с Арараги Коёми, в отличие от Сэнгоку, одной руганью точно всё не обойдётся.

Из-за того, что в первые два года я избрал для себя путь зла (ну может не путь зла, а скорее путь бездельника. За исключением умышленного непонимания Ханэкавы, я разве что прогуливал уроки. Моя совесть чиста), моя репутация среди учителей была хуже некуда.

Даже «смена имиджа» Ханэкавы и Сэндзёгахары произошла по моей вине (этого я опровергнуть не могу). Другими словами, невыполнение домашней работы может привести к тому, что учителя окончательно потеряют веру в меня, что серьёзно затруднит мою дальнейшую школьную жизнь.

Это будет настоящий конец для меня.

Серьёзно, даже перспективы успешно выпуститься из школы будут под угрозой.

Это будет нифига не смешно, если я смогу сдать вступительные экзамены в выбранный мною университет, но провалю выпускные школьные экзамены.

— Мне придётся вести двойную жизнь студента-старшеклассника!

— Неа, тебе просто откажут в поступлении.

— Нобуэмон, достань свою машину времени! Мне срочно нужно вернуться во вчерашний день!

— Можешь сыпать каламбурами в стиле Фудзико-сенсея сколько угодно, но не сокращай моё имя до Нобу, — сказала Синобу так, словно ей на самом деле это было очень неприятно.

Она никогда не пользовалась шлемом и очками, которые ей подарил Осино, но, похоже, не возражала против имени Осино Синобу.

— Хорошо, Синобу, доставай свою машину времени.

— Как будто я могу, — сказала вампирша, после чего резко взглянула в окно. — Впрочем, если ты хочешь попутешествовать во времени, то я не откажусь от сотрудничества.

— А?

— Тебе нужно вернуться во вчерашний день, верно?

Она снова посмотрела на меня.

Её губы растянулись в жуткой ухмылке, как всегда.

Необычайно беззаботно, словно это всё было какой-то игрой, она пригласила меня:

— Ну так вперёд!

005

Два часа спустя, то есть около полуночи двадцать первого августа, как раз когда закончились летние каникулы, мы с Синобу оказались на территории храма Кита-Сирахэби. Это было то самое место, куда мы с Камбару приходили некоторое время назад, чтобы поместить здесь один таинственных талисман по просьбе Осино, и где я снова встретил Сэнгоку Надэко после стольких лет. Место, которое Осино сравнивал с воздушным карманом этого города.

Пристанище для странностей.

Он же как-то так говорил, верно?

Правда в том, что я даже сейчас не до конца понимаю, что это всё значит, но это так. Единственное, что было ясно как божий день, так это то, что это место таит в себе ещё много интересного.

— Потому-то я и сочла, что это место отлично подходит. Впрочем, это могло быть абсолютно любое место, но я подумала, что пусть это лучше будет место, хорошо знакомое тебе.

— Хм. Я с ним в самом деле знаком, хотя, честно говоря, у меня нет ни одного хорошего воспоминания об этом храме…

У меня был просто ужасный опыт пребывания здесь.

Здесь происходили ужасные вещи.

С Камбару, с Сэнгоку и…

— Если бы только, — сказал я, — Это место было знакомо мне с детства.

— Почему?

— Просто я достиг такого уровня, когда от одних лишь только слов «знакомо с детства» сердце начинает биться сильнее.

— Считай жизнь прожита зря.

— Эй, не говори так!

— Выражение «друг детства» как правило используется по отношению к людям одного с тобой пола, не так ли?

— Друг детства того же пола? Что ты имеешь в виду? Типа приходит будить меня по утрам?

— Ну, приходит, если есть такая возможность…

— Что-то не так с развалинами той заброшенной школы?

— Да просто это место находится в некотором духовном беспорядке из-за той буйной оммёдзи, Кагэнуй Ёдзуру. Так что меня может постигнуть неудача и нас забросит на пятьсот миллионов лет назад.

— И мы умрём, — пятьсот миллионов лет? Какой бы ни была та эпоха, она определённо не будет особенно гостеприимной для нас. — Давай начнём с того, действительно ли так легко управлять временем? До этого момента я просто соглашался с тем, что ты говорила, но разве это не что-то из научной фантастики? Я не могу так просто взять и принять это.

— Дурак что ли? — Синобу выглядела по-настоящему потрясённой, когда говорила это. — Если странности могут существовать, то почему бы не существовать путешествиям по времени?

— …

Почему бы и нет, действительно.

— Существуют даже путешествующие по времени странности, — сказала она. — Дай-ка подумать, как-там его звали… Гасядокуро или как-то так.

— Его зовут именно Гасядокуро.[✱]Гасядокуро (がしゃどくろ/ 餓者髑髏) — довольно современный по меркам японского фольклора ёкай. Его придумали только во второй половине двадцатого века. Это гигантский скелет, собранный из костей непогребённых людей, охотящийся на одиноких путников и откусывающий им головы.

И я не думаю, что Гасядокуро на такое способен.

Он во времени не перемещается, и сейчас не подходящее время его вспоминать.[✱]Коёми использовал слово タイムリー (англ. Timely, «уместно»), подразумевая, что вспоминать о нём сейчас не уместно, но при этом имея также в виду, что Гасядокуро не такой «временной» ёкай.

Достаточно просто взглянуть на него, чтобы это понять.

Это же просто скелет.

— Даже если допустить, что Гасядокуро умеет перемещаться во времени, я почти уверен, что этого не умеют вампиры.

— Это правда, вампир этого не может. Но меня не зря нарекли Королевой странностей, Убийцей странностей. Нет ничего, что бы было мне не по силам.

— Ты в этом уверена? Как по мне, звучит как-то неубедительно.

— А? Ну так мы не обязаны этого делать. Я и не хотела этого делать. Но твоя слёзная просьба вернуться во вчерашний день подтолкнула меня испытать это. Скорее из любопытства, чем из каких-либо других побуждений.

— …

Ну, я был настроен не настолько серьёзно, чтобы возвращаться во вчерашний день.

Хотел бы я этого? Конечно. Но это точно был не тот вопрос, который я мог бы поднять на полном серьёзе, потому что я даже не думал, что это возможно. И не была моя просьба слезливой. Искривление времени… Синобу же наверняка блефует, да?

Она уже так много всего сказала, потому что не может вот так просто дать задний ход, так ведь?

И кто теперь из нас слезливый?

Совершенно уверенная в том, что в конце концов сможет одурачить меня, наверное, какой-нибудь иллюзией. Я всё это время наблюдал и не проронил ни слова, однако… Не выглядя даже отдалённо смущённой, Синобу методично продолжала свои приготовления.

Вглядываясь во тьму, она, казалось, пытается осмотреть местность вокруг тории.

«Осмотр» было самым подходящим словом. Она не вешала талисманы, верёвочки или что-либо ещё, просто вела себя словно знаменитый детектив на месте преступления в классическом детективном романе. Но я должен был признать, что атмосфера, которую она излучала, была по-настоящему внушительной.

Даже когда про себя я думал: «Ты всё врешь!», — на мгновение я задумался, что может существовать один шанс из миллиона.

Однако путешествие во времени, очевидно, было на совершенно ином уровне, нежели чем полёт, бег на сверхскоростях или нанесение сокрушительного удара.

— Одно и то же.

Она как будто мысли мои прочитала. Хотя, на самом деле, поскольку мы были связаны моей тенью, в некоторой степени она действительно была на это способна. Синобу заговорила, даже не прерывая свой осмотр:

— С огромным количеством путешествия во времени возможны. Даже ваша современная наука допускает это, по крайней мере теоретически.

— Но разве это не ограничивается только путешествиями в будущее? Я практически уверен, что путешествия в прошлое теоретически невозможны…

— А разве прошлое и будущее это не одно и то же?

— …

Ах, слова мудрости из уст того, кто живёт несколько веков.

Я счёл это полным бредом, но мне было трудно опровергнуть её самоуверенное заявление.

— С годами различие между вчерашним и завтрашним днём теряет всякий смысл.

— Это заболевание поражает всех людей примерно после тридцати лет.

— Всё в порядке, — Синобу повернулась в мою сторону. — Эти тории подойдут.

Так это или нет, но похоже, что здесь она никак меня не обманывала. Это в самом было ни что иное, как старые подгнившие тории.

Даже с учётом моего почти человеческого состояния эти шаткие ворота выглядели так, словно я мог повалить их одним ударом. Думаю одних этих мыслей было бы достаточно, чтобы прогневать богов.

Однако у меня не было ощущения, что здесь был какой-нибудь бог, чтобы спуститься и покарать меня. Во всяком случае, будь я богом, то при первой же возможности сбежал бы из этого забытого мною святилища.

— Всё же ты несколько отдалился от человечности, раз воображаешь себя богом.

— Послушай, Синобу, может это и в какой-то степени неизбежно, но перестань читать мои мысли когда тебе вздумается. А что если мне в голову придёт какая-нибудь пошлая мысль?

— А ты не позволяй пошлым мыслям проникать в твою голову.

— Это так не работает. Если ты мне скажешь не думать об этом, то таких мыслей в моей голове станет ещё больше. Моё воображение буквально расправляет крылья, когда твоя ключица выглядывает из-под открытого плеча твоего платья.

— Ну, в этих мыслях я не вижу ничего такого.

— …

Интересно, есть ли спрос на маленьких девочек, снисходительно относящихся к эротике?

Хм, даже если и есть, не хочу быть поставщиком.

— Это звучит неприлично только потому, что ты называешь меня «маленькой». Маленькая белокурая девочка то, маленькая белокурая девочка сё. Звучит чересчур очаровательно. Раньше ты меня просто белокурой девочкой называл.[✱]Раньше Коёми называл Синобу 金髪少女 (kinpatsu shōjo), а сейчас стал называть 金髪幼女 (kinpatsu yōjo). Разница только в возрасте. Под «ёдзё» обычно подразумевают девочек скорее младшего школьного возраста, в то время как «сёдзё» — это уже 13-18 лет. В принципе, Синобу вполне подходит под определение «маленькой девочки».

— Да. Но слово «девочка» слишком общее, все бы запутались.

Дело в том, что я стал использовать это слово, чтобы различать Синобу и Хатикудзи.

Считайте, что я немного приоткрыл вам закулисье.

Кстати, в этой схеме Ононоки-тян будет уже зваться молодой девушкой.[✱]童女 (dōjo) — девушка-подросток.

— Итак, — сказал я, — эти тори…

— Услышь меня, алая тьма, повелевающая хаосом! Я призываю сферу, что властвует над потоками времени! Яви мне свет, что искажается во вселенском водовороте! Пусть грянет гром и разверзнутся небеса! Блуждающие во тьме, плывущие средь праха! Повелеваю назвать свои грешные имена и быть нашими проводниками!

— Ты сейчас заклинание прочитала что ли?!

Вот это номер!

Как же я скучал по таким штукам!

Давно подобного не слышал!

Этот жанр был популярен лет двадцать назад?!

Синобу продолжила колдовать (на японском, почему-то) своё подозрительно длинное заклинание, и где-то начали вращаться какие-то незримые шестерёнки.

Но когда я заглянул внутрь…

Сквозь тории.

Этот пустой полуразвалившийся квадрат, грозившийся рухнуть в любой момент, превратился в сплошную чёрную стену, сквозь которую было ровным счётом ничего не видно.

Я в ужасе отпрянул назад.

Мой разум тоже отпрянул.

Я потерял самого себя.

Я спешно обошёл вокруг тории, чтобы посмотреть на них с другой стороны, но они выглядели обычно, слишком обычно. Передо мной был двор, дорожка к святилищу и само святилище.

Совершая свой обход, я шагнул обратно на территорию храма… и снова перестал видеть ступени по другую сторону. Там была лишь темнота…

— Нет, это не совсем темнота… Это больше похоже на стену, или… на что? Это портал в другое измерение или что-то в этом роде?

— Именно он и есть, — беззаботно ответила Синобу. Её утверждение было настолько убедительным, что казалось невозможным, чтобы оно оказалось ложью. — Похоже, что всё прошло хорошо, как для первого раза. От себя я другого и не ожидала, хоть большая часть моей силы и была утрачена, когда я стала маленькой девочкой.

«Если бы вместо чёрной стены там было множество плавающих в воздухе часов, как на картине Дали, смотрелось бы куда лучше», — холодно бросила она.

«От себя другого и не ожидала» значит…

Впрочем, повод для гордости и впрямь есть.

— Как ты вообще можешь говорить, что утратила свои силы, если способна вызывать порталы в другие измерения?

У неё была свобода космического масштаба, солнечного класса.

Я помню, как Ханэкава вроде говорила, что даже используя ядерную энергию невозможно исказить пространственно-временной континуум, и если это на самом деле так, то насколько же была сильна Синобу, спокойно создавшая если и не машину времени, то что-то похожее на дверь Дораэмона, просто произнеся одно старомодно звучащее заклинание?

Погодите-ка.

В нашем понимании этого мира, бы мы не страдали, как бы мы не горевали, в конце концов, нам всем гарантирована хоть какая-то безопасность, не так ли?

Когда это они успели пересмотреть правила?

— Дело не в моих силах. Иначе не было бы необходимости в этом заклинании. Я с самого начала сказала тебе, что всё благодаря силе этого места. Я лишь преобразовала в тепловую энергию то, что этот неприятных Алоха-парень называл сырой духовной энергией собранных здесь странностей.

— Хватит этих лженаучных высказываний.

По-моему словосочетание «духовная энергия» звучит не менее подозрительно, как, скажем, «настоящая дружба».

— Из них мог бы получиться вкусный и питательный ужин, однако я отпустила их ради твоей просьбы… Нет, ради обещания сходить в «Мистер Донат».

— Из-за твоей личности любые выходки в стиле цундере имею обратный эффект.

И оставляют неприятный привкус во рту.

— И всё же, нам стоит поторопиться, — настояла Синобу. — Сомневаюсь, что смогу ещё раз открыть подобный портал. Если мы ещё хоть минуту промедлим, он закроется завечно.

— Завечно…

Язык пожилых людей порой бывает таким странным.

Хотя, я сильно сомневаюсь, что люди пятьсот или шестьсот лет назад говорили таким образом.

Если попытаться проследить происхождение этого слова, скорее всего это просто какой-то диалект.

Кроме того, слово «портал» получает высший балл за экзамен по подозрительности. Это звучит не правдоподобно ни капельки. У меня было бы больше шансов отправиться в путешествие во времени, если бы я прыгнул в ящик своего стола.

— Подожди, всего одна минута? Я как-то не готов, морально в смысле.

— А тебе и не нужно готовиться. Достаточно лишь прыгнуть.

— Ха? И всё?

— Тебе не нужно никак настраиваться. Это всего лишь путешествие во времени.

— …

Каким-то образом, свободная и непринуждённая манера Синобу оказалась заразительной.

Я начал чувствовать себя настоящим трусом из-за того, что был не уверен и не настроился на её волну, как среднеклассник, приглашённый друзьями совершить вместе какую-то ночную шалость.

Да, наверное, я слишком сильно себя накрутил.

После всего того безумия, через которое я прошёл за последние шесть месяцев, мне было уже нечего бояться.

«Это всего лишь путешествие во времени».

Лучше просто всё принять как оно есть.

Я просто вернусь во вчерашний день и как можно быстрее закончу свою домашку. Если думать об этом таким образом, то звучит не так опасно, как нападение вампира, не правда ли?

— Оке-е-ей, поехали!

Я торжествующе вскинул кулак, словно уровень моего интеллекта был на уровне мыши.

— И-е-е! Вперёд!

Синобу тоже прониклась духом происходящего. Она вела себя беззаботно, но сказала, что это её первый раз, так что, вероятно, она на самом деле была в восторге.

— Подожди. Ещё кое-что.

— Что? И не пытайся теперь остановить меня, когда я набрался безрассудства чтобы наброситься на эту чёрную стену.

— Твои часы.

— Что?

— Твои часы. Те, которые ты носишь на правой руке, хоть ты и не левша. Дай мне их на секунду.

— Могла обойтись и без длинного описания, я и так понимаю, какие часы ты имела в виду. Зачем они тебе?

— Просто дай их мне, — сказала Синобу, протянув руку.

Я не знал, что она задумала, но если, ну, принять её предупреждение, что портал (блин, портал, офигеть) закроется через минуту, то на объяснения не было никакого времени.

Поэтому, как она и попросила, я снял часы, которые обычно носил на правой руке, хоть и не был левшой, и положил на её ладонь.

— Хмм, винтажные.

— Это подарок. Разве я не рассказывал тебе, откуда они у меня?

— Да, рассказывал.

«В этом-то и дело», — добавила Синобу и, как только засунула их в карман своего платья, снова протянула мне руку.

Я в замешательстве склонил голову набок, и Синобу решила мне подсказать: «И чего ты медлишь?» Протянув руку ещё чуть ближе ко мне, она взяла мою ладонь своей и переплела наши пальцы, как это обычно делают влюблённые.

— Э? Э-э? Э-э-э?

— Не надо так волноваться. Если ты себя накрутишь, это передастся мне и я тоже начну смущаться. Мы же вместе ходим в туалет, вместе моемся, вместе живём круглые сутки.

— Однако, для такого серьёзного человека, вроде меня, браться за руки с кем-то противоположного пола всегда так волнительно…

— Замолчи! Нам пора приниматься за дело. У меня плохо с чувством времени, так что я полагаюсь на тебя.

— Оу, понятно.

Так вот оно что. Она не могла справиться одна.

Мне было интересно, почему она до сих пор не пользовалась путешествиями во времени, если для неё настолько легко, но если ей для этого был нужен партнёр, то всё вставало на свои места.

Всё хорошо, пойдём со мной, Синобу!

В неизведанный мир!

Хотя тот, в который отправлялись мы, был скорее изведан, чем нет, всё же это прошлое и всё такое, но я был настроен решительно и шагнул в чёрную стену внутри тории.

Даже не подозревая, что всё это значит.

006

Должен признаться, когда я шагнул навстречу этой чёрной стене, когда я согласился на такую нелепость, как путешествие во времени, я лишь наполовину верил в эту фантазию.

Хотя что уж там. Я в это вообще не верил.

Ни на йоту.

Мне очень жаль, если это испортило всю атмосферу.

Но это не значит, что моё недоверие было беспочвенным. Этот случай не был каким-то особенным, Синобу много раз озвучивала мне свои безрассудные идеи, и я каждый раз соглашался, как бы в шутку, заранее зная, что они безрассудны, потому что это была замечательная возможность нам вместе развлечься.

Например, «Я создала вечный двигатель».

Или «Я нарушила Теорию относительности».

Или «Давай отправимся в Зазеркалье».

Такая вот игра в притворство.

Так что не могу отрицать, что не относился серьёзно к этому маленькому путешествию, посчитав, что это ещё одна подобная игра. Проще говоря, я недооценивал Синобу.

Говорят, что ко всему можно привыкнуть.

Но ничто так не опасно, чем привыкание к чему-либо.

Осино Синобу. Мне следовало бы об этом помнить, но я совершенно забыл, что она была странностью, убийцей странностей, вампиром, железнокровным, теплокровным и в добавок хладнокровным, Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд.

Хоть она и утратила свою силу.

Хоть она и приняла облик маленькой девочки.

Я должен был помнить, кто она такая.

Другими словами, желая сбежать от реальности, в которой летние каникулы уже подошли к концу, а домашнее задание я так и не сделал, я принял предложение Синобу. Перед лицом надвигающихся экзаменов я был готов хоть устроить генеральную уборку, хоть в путешествие отправиться — моя психика уже была вы состоянии «А, к чёрту, я в деле!»[✱]野となれ山となれ (no to nare yama to nare) — «хоть полем стать, хоть горой». Японская пословица, применимая в случае, когда человек соглашается на авантюру, не взирая на последствия. «После нас хоть потоп».

Это можно было назвать отчаянием.

И я поддался этому отчаянию.

В общем.

Потому что ни секунды не верил в такую оккультную чепуху, как путешествия во времени.

Поэтому, проходя через эти тории, вместо того, чтобы поверить во что-то столь удачное, как «возвращение во вчерашний день», я снова задумался о совершенно другом (Синобу, вероятно, снова упрекнёт меня, что я застрял в переходном возрасте) — о Хатикудзи.

Сегодня (или уже вчера?) она сделала исключение и оставила «улицу», чтобы потусоваться в моей комнате, но именно улицы были её настоящим домом. Она всегда была там.

И она всегда была такой же.

Была ли она, такая, никогда не меняющаяся, счастлива, я понятия не имею.

Что для неё значило счастье?

Что для неё такое «хорошо»?

У меня не было ни малейшего представления.

И я также понятия не имел, какими были её надежды и мечты. На самом деле, редко встретишь человека, который бы настолько мало говорил о своих истинных чувствах, как она.

Такую странность тоже редко встретишь.

С самого начала она только и делала, что врала мне. Она абсолютно ничего не рассказывала о себе.

Она всё держала в себе.

Запертая в своей раковине.

Как… улитка.

…Но кто я такой, чтобы её судить?

Я был таким же.

Я был заперт в своей раковине, пока Ханэкава не помогла мне прозреть во время весенних каникул… Я даже представить себе не могу, каким бы я человеком стал, какой бы была сейчас моя личность, не встреть я её в тот раз.

Не желаю даже пытаться это представлять.

Безусловно, я не имею наглости думать, что могу стать для Хатикудзи тем, кем Ханэкава стала для меня. Я никогда не был настолько самонадеянным.

Это было бы верхом тщеславия.

Тем не менее, я не мог удержаться от мысли, нет ли чего-то такого, что я мог бы для неё сделать.

С мая прошло уже три месяца.

Размышляя о том, какое утешение я нашёл в лице этой юной девушки, мне просто хотелось ответить ей взаимностью.

Получается какая-то… навязчивая забота.

Возможно, это слишком бесцеремонно с моей стороны.

Но.

— Эй, очнись! Не мог же ты потерять сознание от такого пустяка!

— …

Меня хорошенько потрясли, и я открыл глаза.

Я пришёл в себя.

— …А-а, — сказал я, — Так это был сон.

— Неа.

Синобу пнула меня ногой.

Она была очень дерзкой маленькой девочкой, когда дело доходило до безобидных шуток.

Телесными наказаниями она не пренебрегала.

— Какого чёрта? — пожаловался я. — Я тут придумал новаторский художественных приём под названием «Это всё был сон», а ты меня бьёшь своей туфлей по голове?

— Скажи спасибо, что не пустила в ход каблуки. И не смей присваивать себе такой избитый авторский ход.

— Мм… Подожди.

Я смотрел в небо. Судя по всему, я упал и теперь лежу лицом кверху.

Небо было ярко-голубым. Другими словами, как днём.

День?

Почему день?

— Хм… который час?

— Двенадцать часов. Полдень, — ответила Синобу, глядя на мои часы, которые надела на себя. Интересно, когда успела. Они плотно сидели на её правом запястье. Она что, меня пародирует, или что? — В путешествиях во времени, в конце концов, возможны определённые отклонения. Невозможно вернуться ровно на двадцать четыре часа назад.

— …

Когда я оглянулся по сторонам… Ну, в тот момент, лёжа на спине ногами кверху, словно жертва несчастного случая где-то в горах, я был не совсем в том положении, чтобы оглядываться по сторонам. Странно. Я был уверен, что нахожусь где-то на территории храма Кита-Сирахэби…

Почему у меня такое ощущение, что я лежу на лестнице?

— Ты прыгнул сквозь тории с такой силой, что неизбежно должен был упасть на ступеньки. Ка-ка-ка. Я даже подумала, не поменяемся ли мы телами.

— Когда ты его посмотреть успела? Этот фильм.

Эта сцена была более чем знаменита, поэтому я знал только её и сам фильм не смотрел.[✱]Коёми имеет в виду японский фильм 1982 года режиссёра Нобухико Обаяси転校生 (Tenkōsei, «Переведённый ученик»), известный в англоязычных кругах как I Are You, You Am Me. Сюжет рассказывает о двух школьниках, мальчике и девочке, которые идут вместе в храм, где вместе падают с лестницы и меняются телами.

Может Осино ей рассказал?

Быть не может, чтобы в его развалинах нашёлся блюрей-плеер…

Но она была права.

Я сделал весьма мощный рывок, прежде чем прыгнуть в чёрную стену, и это, вероятно, было равносильно тому, чтобы швырнуть своё тело вниз по лестнице.

Тянет на неудачную попытку самоубийства…

— А я-то как удивилась. Совершить тройной прыжок с такой крутой лестницы… Однако должна тебе сообщить, что тоже являюсь жертвой. Я покатилась вниз вместе с тобой.

«Смотри», — сказала Синобу, задирая подол своего платья.

Её колени были все в ссадинах.

Фе, жуть какая, они уже начали покрываться корочкой…

— Выглядит довольно болезненно… Если это моя вина, то, честно говоря, у меня нет другого выбора, кроме как принести тебе свои извинения.

— Не случилось ничего такого, за что тебе нужно было бы извиняться.

Какая снисходительная маленькая девочка.

Хотя она могла бы уже перестать задирать передо мной своё платье.

— Но разве ты не можешь в мгновение ока залечить такую маленькую рану? — спросил я. — Пусть ты и потеряла свои силы, но ты же всё ещё странность.

— Я могу исцелиться, если захочу, но подумала, что это может послужить хорошим фетишем.

— Решила добавить немного фансервиса что ли?

— Угу.

— В таком случае, раз твоя голова забита подобными вещами, то я беру назад свои извинения.

— Ну так я сразу и сказала, что тебе не нужно было извиняться.

С этими словами Синобу отпустила подол платья.

Таким образом она снова скрыла свои колени от моих глаз, и я сразу же осознал, как же наслаждался их видом.

Боже, я любовался видом ободранных коленок маленькой девочки. Мне теперь сложно называть себя человеком.

Когда я оглядел себя, то обнаружил, что тоже получил несколько ссадин. В настоящее время мои вампирские способности были ослаблены (у них тоже есть свои биоритмы), поэтому раны заживали не так быстро.

Ничего страшного, бывает. Да, немного больно и всё такое, но жить буду.

— Где мы… на полпути в гору? — ступеньки были похожи на зыбкую охотничью тропу без каких-либо горизонтальных участков (было бы правильней её назвать ухабистой тропинкой, ведущей в гору), так что сразу и не скажешь, но похоже, что я был более или менее прав. Я в самом деле знатно навернулся вниз по ступенькам. — И мы действительно успешно переместились во времени? Здесь, посреди гор, невозможно сказать наверняка, изменилось ли что-нибудь.

Декорации не сильно отличались между вчерашним и сегодняшним днём. Честно говоря, они тут вообще всегда одинаковые.

— Безусловно, нам это удалось, — мои сомнения вызвали презрительный взгляд Синобу. — С самого рождения я ни разу не потерпела неудачи.

— До чего же ты любишь хвастаться.

Откуда у неё такая безусловная уверенность в себе?

Как раз потому, что ты раз за разом терпишь неудачи, ты и находишься в своём нынешнем положении. Я имею в виду, что ты запечатана в тени совершенно ничем не выделяющегося старшеклассника в далёком восточном островном государстве. Это само по себе кажется полнейшим провалом для легендарного вампира.

— Нет, неудача совершенно исключена. Я это гарантирую.

— Ага, гарантирует она…

— Если это на самом деле так, тогда отныне я позволяю тебе называть меня Синобу Неудачница.

— Не давай таких опрометчивых обещаний… — хотя, можно подумать, что кто-то, живущий настолько долго, способен помнить о всех своих поступках. Или, может быть, ты как раз-таки и не помнишь? — В любом случае… интересно. Если так подумать, то весьма похоже на вчерашний день. Или это уже позавчера? Позавчера, девятнадцатого августа, погода была такая же ясная, как и сейчас… Ты уверена, что я не провалялся без сознания двенадцать часов, потому что просто упал с лестницы?

В таком случае у меня будут серьёзные неприятности. Это бы значило, что я не просто не сделал домашнее задание, но и пропустил церемонию открытия нового триместра.

Ханэкава меня убьёт…

Ужас.

— Я не понимаю. Почему ты настолько мне не доверяешь?

— Без понятия.

— Воистину, я принесла тебе много бед, но никогда ещё не причиняла тебе зла намеренно. А даже если и творила зло, то всегда помышляла о твоём благе.

— А вот с этого момента хотелось бы послушать подробности.

— И почему ты вообще говоришь со мной, будто мы равны? Вообще-то я тебя во много раз старше, так что вежливее ко мне обращайся, вежливее.

— Ах вот как мы теперь заговорили?

Да, конечно, тебе шестьсот, мне восемнадцать.

Но какое-то не очень подходящее время учить меня уважению к старшим…

— При нынешних обстоятельствах, тот факт, что ты с самого начала склонен сомневаться во мне, уже прискорбен сам по себе. Прежде чем решить, добилась ли я успеха или же потерпела крах, ты должен для начала должным образом поблагодарить меня за мои добрые намерения.

— Ха…

— «Премного вам благодарен, Синобу-сан». Давай, я жду.

— Характер твоего персонажа ещё с самого начала цикла не отличался особенным постоянством…

Я не думаю, что это можно легко объяснить тем, мол она странность, легко поддающаяся влиянию со стороны… Хатикудзи тоже странность, но она непоколебимо поддерживает свой характер.

Откуда такое различие?

— Разница заключается в том, связана ли с тобой эта странность или нет.

— Вот только не говори, что это моя вина.

— Но это же, безусловно, твоя вина.

— Нет, нет, нет. Я имею в виду, не говори, что это моя вина, даже если это моя вина.

— Ты же просто наглым образом пытаешься избежать ответственности!

«Какая трусливая дипломатия», — осудила меня Синобу.[✱]Синобу использовала слово 腰砕け (koshikudake), что буквально значит «неожиданно и бесславно сдаться». Является одним из терминов борьбы сумо, означающим «обессилеть и упасть в ходе борьбы».

Какие ужасные вещи ты говоришь.

Разве её в детстве не учили, что некоторые вещи лучше не произносить в слух?

— Но ты права. По крайней мере я верю в то, что намерения у тебя были самыми лучшими.

Честно говоря, в этом мире нет опаснее поступка, чем тот, что совершается с самыми лучшими намерениями, и нет заносчивее слов, чем «это всё ради тебя», но в данный момент у нас не было лишнего времени, чтобы ещё и тратить его на подобного рода детские споры.

Сэндзёгахара имела обыкновение говорить, что в этом заключается сила взрослого человека — уметь противостоять подобным навязчивым добрым намерениям. И раз Сэндзёгахара говорит подобные вещи, значит всё же выросла.

Мне, как её парню, это очень приятно.

Так что я тоже собираюсь немного повзрослеть.

И несмотря на то, что я не чувствую ни капли благодарности, я всё равно поблагодарю Синобу.

— Премного вам благодарен, Синобу-сан.

— Какая-то подозрительная улыбка…

Не то слово.

Мне не нужно было зеркало, чтобы понять, что быть более приторной она не могла в принципе.

— Ну и что? Ты же любишь сладкое! — возразил я. — Кто же не любит сладкую улыбку? Любовь, сладость, улыбка — ни одного подозрительного слова я тут не вижу.

— Чем больше ты болтаешь, тем больше от твоих слов веет фальшью. Любовь, сладость, улыбка — выбери уж что-то одно.

— Если выбирать кое-то одно, то, наверное… любовь.

Я обнял Синобу.

Страстно.

Решительно.

— Ха-ха-ха, — весело рассмеялась она. — Ты само очарование. Хороший мальчик. Так уж и быть, принимаю твои извинения и прощаю все грубости в мой адрес.

Она не раскрыла меня.

Более того, она ещё и простила меня.

Она чересчур великодушна.

— Ну же, ты должна сопротивляться, как Хатикудзи. Если ты меня не остановишь, я же сам не остановлюсь, ты же понимаешь? Если ты не защитишь свою невинность, то кто защитит?

— Я никогда не защищала свою невинность.

— …

Она и правда родом из средневековья.

Я просто не мог смириться с её нравами и моралью.

Осино, если у тебя было время, чтобы дать ей столько знаний о странностях (или чтобы показать ей «Переведённого ученика», если уж на то пошло), то мог бы начать с этого.

Серьёзно.

— Я принимаю всех желающих! Такая я женщина!

— Да тебя нужно целиком зацензурить, даже без всяких законов!

Но опять же, когда Синобу была Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, она за всё время создала лишь одного слугу, не считая меня, так что я думаю, что в своём поведении она была довольно честна.

А может она просто пытается выставить себя дурой? Или же она просто показушничает как восьмиклассница?

— Давай! Можешь обнимать меня когда тебе будет угодно!

— Ни в коем случае. Если я так буду делать, ты можешь высосать мою кровь в любой момент.

Отойдя от Синобу, я наконец поднялся с колен и посмотрел вверх вдоль лестницы, то есть в сторону тории.

И снова осознал, как же эпично я оттуда навернулся…

Было бы не удивительно, если бы я не пережил этого падения.

Скорее всего, это бы списали на типичный несчастный случай во время восхождения в гору. Только вот умереть такой смертью на одном из жалких холмов в нашем городе? Как же неловко за осиротевшую таким образом семью.

— Эй, Синобу.

— Что такое?

— А мы сможем вернуться обратно через эти же тории?

— Мм? А-а… ага. Что-то вроде этого.

— А почему так неуверенно?!

— Ну, раз уж ты спросил, то я как-то не думала о возвращении…

Ответ Синобу был ужасен.

Подожди минутку.

Если я правильно помню, Синобу не использовала свои собственные силы, чтобы открыть этот портал для временнóй телепортации (похоже, что различные подозрительные слова продолжают приходить мне на ум, но я более не собираюсь об этом беспокоиться). Она сказала, что использовала силу того места, храма Кита-Сирахэби, пристанища для странностей…

— Но если ты уже израсходовала имеющуюся силу, то, полагаю, уже не сможешь открыть портал, или как там его.

— Хах, — фыркнула Синобу в ответ на моё беспокойство. Неприятно, но обнадёживает. — Сейчас…

Но дальше ничего не последовало.

Совершенно ненадёжная личность.

Она просто рефлекторно приняла умный вид.

— Эй, подожди, Синобу… Только не говори мне, что мы застряли во вчерашнем дне и не сможем вернуться домой.

— Нет, всё в порядке, всё в порядке. Не бойся, мой господин, — прозвучало так, словно она блефовала, но она уверенно взяла меня за руку. — Подумай немного. Это же вчерашний день, не так ли? Если так размышлять, то я только завтра открою временной туннель, используя силу странностей, находящихся в храме. А значит в настоящее время эта духовная энергия ещё не использована, и я могу открыть такие же врата.

— Даже комментировать не буду этот твой «временной туннель», оставлю это на суд читателей.

Перекладываю всю ответственность на вас.

Рассказчик покидает место преступления.

— Погоди, разве это не создаст временной парадокс? Если мы израсходуем всю энергию сейчас, то завтрашние «мы» не смогут вернуться в сегодня.

— …

А-а.

Она замолчала.

Она просто замолчала.

— Хмм, ага, действительно, — пробормотала Синобу, и поскольку мне ничего не оставалось, кроме как сверлить её своим взглядом и ждать, я тоже замолчал, минут на пять, пока она, наконец, не решила высказать свою точку зрения о сложившейся ситуации. — Да, я тут вспомнила. В будущее вернуться намного легче, чем в прошлое, потому что это не требует дополнительной энергии, чтобы двигаться против течения времени. Прямо как с лососем. Поэтому на обратный путь мы израсходуем не так много энергии, и нам хватит на следующий день.

— Хм… Ну, не очень убедительное объяснение, но если ты уверена в этом.

Спорить нет смысла.

На данный момент и этого достаточно.

Однако… я об этом уже задумывался.

Насколько велик риск возникновения временного парадокса.

— Тимьяновый паро-док? Ты уже произносил эти слова ранее, но я без понятия, что ты имеешь в виду.

— Нет-нет. Забудь пока что про «парадокс», но как ты могла так надругаться над словом «временной»?[✱]Вместо правильного написания タイムパラドックス (taimu paradokkusu) Синобу использовала たいむばらどっくすう (taimu baradokkusū). То есть она одновременно неправильно произнесла слово «парадокс», но при этом ещё и использовала хирагану вместо катаканы. Катаканой принято записывать в том числе заимствованные слова, коими и являются английские time и paradox.

До чего же она рассеянная.

Разве она мне только что не рассказывала про «временные туннели»?

— Хо-хо. Нет, я думала, что речь идёт о траве.[✱]В японском языке слово «время» (time) и «тимьян» (thyme) транскрибируются и звучат одинаково: タイム (taimu).

— Не ври. Между этими словами разница как между небом и землёй.

— Какой же ты зануда, — бросила в меня свою фразу Синобу, словно камень кинула. Ну настоящая садистка. — Ладно, тимьян-аут, тимьян-аут. Мне нужно подумать.

— Хватит уже раздумий! — было очень утомительно реагировать на все её мелкие каламбуры, поэтому я просто решил всё ей объяснить. — Временной парадокс — это противоречие, возникающее в результате путешествий во времени.

— А что такое «противоречие»?

— Ой да ладно, в твоей речи определённо всплывали слова посложнее, чем «противоречие».

— Я просто пропускаю мимо ушей всю ту нестандартную лексику, к которой ты иногда прибегаешь.

— Окей-окей.

Я даже уверен, что ты и сама использовала это слово, но если я оттолкнусь именно от этого, то могу вызвать настоящий временной парадокс, так что, пожалуй, дам тебе классическое объяснение.[✱]Один из классических временных парадоксов — «причинно-следственная петля». Заключается он в последовательности событий, которые являются причиной друг друга. В пример можно привести сцену из фильма «Назад в будущее», в которой Марти в 1955 году исполняет песню Чака Берри Johnny B. Goode, которую слышит сам Чак Берри и в последствии сделает её хитом. Остаётся вопросом, кто же придумал эту песню, если и Чак, и Марти узнали о ней друг от друга.

— Давным-давно, в одной далёкой стране…

— А давным-давно это когда? И где эта далёкая страна?

— …

Она что, издевается надо мной что ли?

Мне пришлось проигнорировать её.

К тому же я не знал, как ей ответить.

— У одного торговца было на продажу копьё, настолько мощное, что им можно было пробить любой щит, и был щит, настолько прочный, что мог блокировать удар любым копьём. И как-то проходивший мимо мальчишка спросил у него: «Милорд купец, а что случиться, если столь мощное копьё встретится в бою с настолько прочным щитом?»

— То есть простой ребёнок говорил как заправский детектив?

— «Эй, старик. А что будет, если ударить этим копьём в этот щит?»

— Тебе незачем пародировать Конана Эдогаву.[✱]Главный герой известной детективной манги «Детектив Конан».

— Да откуда ты всё это знаешь?!

Я в шоке.

Я думал, что она смотрит только старые фильмы, но должен признать, она знает своё дело.

— Короче, не важно, тот парень указал пальцем на торговца и сказал: «Если копьё пробьёт щит, то щит не так силён, как ты утверждаешь, а если не пробьёт, то копьё слабо. Так что, старик, то, что ты говоришь — это логическое противоречие».

— Разве не странно использовать это же слово в истории, которая призвана объяснить его значение?

— Именно, это и называется временным парадоксом.

Всё закончилось на удивление хорошо.

Хотя я всё не так планировал.

— На самом деле, — продолжил я, — Я думаю, что феномен парадокса был сформулирован ещё до того, как появилось само слово «противоречие»… Ты знакома с парадоксами Зенона?

— Парадоксы Зенона? Никогда о таком не слышала.

— Ну, это не то, что тебе непременно нужно знать или что-то в этом роде, но всё же.

— Я знакома с апориями Зенона.[✱]В оригинале Синобу сказала, что не знает, кто такой ゼノン (zenon), но знает, кто такой ツェノン (tsenon). Это два варианта написания имени Зенона на японском, и первый более популярный.
А «апории» переводится с греческого как «трудности», именно так Зенон и называл свои рассуждения. Парадокс об «Ахиллесе и черепахе» тоже является одной из таких «апорий».

— …

Нет, она правда испытывает моё терпение.

Не будь она вампиром, я бы уже давно её стукнул.

— Ну вот, ты просветил меня в плане того, что такое «парадоксы» и «противоречия». И что дальше?

— Послушай меня, просто попробуй мыслить логически. Скажем, я прямо сейчас иду домой и делаю домашнее задание. Но если я закончу своё задание до конца летних каникул, то наша мотивация в перемещению во времени пропадёт, и мы не станем отправляться в сегодняшний день, девятнадцатое августа. А это значит, что я не сделаю домашнее задание… Видишь? Разве это не противоречие?

— ?

— Ты ничего не поняла!

Она очаровательным образом наклонила голову набок.

Это же было не так и сложно.

Вообще не сложно.

— Зачем придираться к таким мелочам? Нет ни одного эпизода «Дораэмона», где они думали бы о таких вещах.

— Ну, может ты и права…

— Мммм. Возможно я снова пропустила мимо ушей все сложные моменты.

— Похоже, ты всё-таки не настоящая фанатка, — вообще ни разу. Сказав это, я бросил взгляд в сторону подножия горы. — Так к какому типу относится это перемещение во времени?

— Типу? Что ты имеешь в виду?

— Ну, существуют две основные категории. Та, где человек, переместившийся в прошлое, уже в нём существует, и та, где его нет.

— Прямо как ты в старшей школе.

— Эй, я вообще-то всегда существую!

Моя посещаемость не такая уж и плохая!

Прекращай уже издеваться надо мной.

Я же не говорю ни о чём грустном.

— Я спрашиваю о том, что если я прямо сейчас пойду к себе домой, встречу ли я там «вчерашнего себя», или я уже являюсь «вчерашним собой»?

— …

— Эй, не спи!

— Хррр…

— Эй, не засыпай ещё глубже!

— Не знаю я, — Синобу перестала притворяться спящей и ответила так, словно ей уже всё это окончательно надоело.

«Ты до ужаса придирчивый, хоть и парень. Ты так никогда не женишься», — сказала она, бросив на меня вкрадчивый взгляд.

И вообще не твоё дело!

— Это тебе придётся уже выяснять опытным путём. Иди домой и загляни в свою комнату. Твоё присутствие или отсутствие в ней сделает очевидным эту твою категорию.

— Да, ты права…

Бесполезно об этом думать.

В первую очередь, не было никакой гарантии, что перемещение во времени вообще прошло успешно. Всё ещё оставалась вероятность, что я веду самую нелепую в мире дискуссию с маленькой девочкой.

— О, — вспомнил я, — Сейчас ведь полдень девятнадцатого? Меня, скорее всего, нет дома.

— Да? Я в своём возрасте уже не храню столь тривиальные воспоминания.

— Если правильно помню, я ходил в книжный магазин за учебными пособиями.

— Это всё твоё воображение. На самом деле ты пошёл покупать эротику.

— Тривиальные воспоминания не хранишь, значит?

— Ну, на самом деле я даже восхищаюсь тобой… Ты набрался смелости прийти в тот самый книжный магазин, в который часто заходят и бывшая староста, и та девочка с чёлкой, и купить настолько извращённую эротику с такой лёгкостью, словно для тебя это проще простого… Кстати, должна тебе сообщить, что тебя уже много раз замечали.

— Может всё-таки предупредишь меня в следующий раз!

И не называй её извращённой. Вполне нормальная эротика.

— Возможно, за исключением той, с кистью для каллиграфии.

— Остановись! Только не вздумай рассказывать про кисти для каллиграфии! — резко прервал разговор я. Сейчас было не время и не место раскрывать свои сексуальные наклонности. — Ладно… тогда я сначала загляну в книжный магазин.

В худшем случае, мы станем зрителями слегка шокирующей сюрреалистичной сценки, в которой никто кроме меня не видит, как я покупаю эротику, но, ммм, ничего не поделаешь.

— Если мы не поторопимся, он уйдёт… Этот тип всегда в такой спешке, — отметил я, спускаясь с горы.

Я не знал точно, где мы находимся, но я не думал, что это займёт много времени.

Синобу следовала за мной.

Вернее, она двигалась синхронно с моей тенью.

Как будто она была на поводке, как бы ужасно это ни звучало.

— Подожди-ка. Синобу, а откуда ты знаешь, который час?

— Хм?

— Я имею в виду, что часы, которые у тебя на руке, тоже прибыли из будущего, так почему они показывают правильное время, если мы переместились в прошлое?

— Не волнуйся, я настроила их. Я рискнула определить время по положению солнца. Если бы мы не знали, который час, то могли бы попасть в большие неприятности, именно поэтому я и велела тебе снять часы и отдать их мне.

— Ха…

В таком случае, нам нельзя на них полагаться.

Раз уж ты их собственноручно настраивала.

— О, точно, я же могу просто проверить время на своём телефоне.

— Мм? Точно? Разве время на твоём телефоне не настроено на будущее?

— Давай проверим.

Я достал телефон из кармана.

По правде говоря, я совсем недавно купил себе новую модель. Для того, чтобы мы с Сэндзёгахарой ходили с одинаковыми телефонами. Она даже заставила меня зарегистрироваться в какой-то мутной системе скидок для влюблённых. Если честно, я был немного сбит с толку тем, насколько ласково она себя вела, но был слишком напуган, чтобы что-то ей возразить.

Как бы то ни было, когда я посмотрел на дисплей, часы показывали следующее: «21 августа (пн) 00:15», — вот как?

Минутку, если это время из будущего, значит прошло всего десять минут с того момента, как мы прыгнули через тории. Так-с…

Я посмотрел на небо и убедился, что сейчас точно не полночь.

— Хм, раз так, — заявила Синобу, — значит это доказывает, что перемещение во времени прошло успешно.

— Нет, ещё остаётся вероятность, что ты подстроила часы на моём телефоне, пока я валялся без сознания половину дня. На самом деле, я бы даже назвал этот вариант весьма вероятным.

— Ты совершенно мне не доверяешь. Почему ты считаешь, что я стала бы проделывать настолько глупый трюк в стиле «улыбнитесь, вас снимает скрытая камера»? В любом случае, не так и просто подделать часы на мобильном телефоне.

— А может ты часовой пояс переставила на бразильское время.

— Твои сомнения уже превышают все разумные пределы. Уже даже нельзя сказать, что ты просто не доверяешь мне, считаешь мои слова враньём или небылицей… Неужели ты настолько меня ненавидишь?

Вот теперь Синобу в самом деле выглядела обиженной.

Никогда бы не подумал, что она может так выглядеть.

Это было даже немного мило.

— Прости, прости, я совсем не это имел в виду.

— Да? Правда?

Она глядела на меня глазами, полными слёз.

Это вызвало у меня сильное чувство сочувствия.

— Правда, правда. Честное слово.

— Значит ты можешь сказать, что любишь меня?

— Ты снова сменила характер своего персонажа!

Надменная вампирша!

Потенциальная самоубийца!

Молчаливая девочка!

Придерживайся хоть какого-нибудь из них хоть немного!

— Но отчего ты так холоден со мной? Разве не в этом моя роль — быть больше, чем подругой, но меньше, чем возлюбленной?

— Надеюсь я сейчас буду не слишком холоден, но, по-моему, ты ошибаешься.

— Тогда кто же я для тебя?

— Не задавай таких глубоких вопросов. Мы дойдём до этого только через четыре тома.

— Ох, ты своими словами смотри временной парадокс не вызови.

— Не надо бросаться словами, которые только что узнала. В любом случае, чтобы развеять все прежние сомнения, не беря во внимания часы в телефоне, мы должны быть в состоянии подключиться к 1seg,[✱]1seg (ワンセグ) — система мобильного телевещания, разработанная в Японии и используемая в других странах, которые также используют стандарт ISDB-T для телевизионных трансляций (в основном это Южная Америка). Стандарт ISDB-T использует разделение каждого канала на 13 сегментов, из которых 12 сегментов несут полезный сигнал, а один используется для разделения каналов друг от друга. Этот один сегмент между каналами и используется системой 1seg (от англ. One Segment) для передачи картинки на мобильные устройства. Коммерческое использование 1seg было запущено 1 апреля 2006 года. когда спустимся с горы. Телепрограммы и наземное цифровое вещание не могут ошибаться по поводу времени.

— Твоя вера в наземное цифровое вещание не знает границ, — сказала Синобу, демонстративно вытирая слёзы. — Бедное-несчастное подземное аналоговое вещание.

— Звучит жутковато, да и не существует подземного вещания.

— Небесное фруктовое печенье должно быть очень вкусное, как ты считаешь?[✱]Синобу взяла выражение 地上デジタル放送 (chijō dejitaru hōsō, «наземное цифровое вещание») и превратила его в 天上タルタルソース (tenjō tarutaru sōsu, «небесный соус Тар-тар»).

— Возможно, но его не существует!

— А наездное зубное вещание?[✱]騎乗デンタル放送 (Kijō dentaru hōsō). Не поверите, так и переводится. Я даже каких-то каламбуропригодных слов не подбирал.

— Это как? Дантист верхом на лошади?

Какая бессмысленная болтовня.

Однако тем временем мы дошли до подножия горы.

Я почувствовал себя аскетом, который наконец-то вернулся к цивилизации после длительного уединения в горах. Но в этом не было ни капли правды. Всё, что мы сделали, это поднялись на местный обшарпанный холм и спустились с него.

А теперь…

Кое-то потрясло меня до глубины души.

— Что?! Какого чёрта! Мой девчачий[✱]Коёми назвал свой велосипед ママチャリ (mamachari). Как правило, это велосипед с очень низкой рамой и корзинкой спереди. велосипед пропал! Его украли! Или конфисковали! Клянусь честью велосипедиста, я оскорблён до глубины души!

— Успокойся. Ты слишком резко реагируешь. Прямо сейчас мы во вчерашнем дне, так что твой девчачий велосипед, на котором мы сюда приехали, ты — на сиденье и я — застрявшая в передней корзинке, сюда ещё не прибыл. И не прибудет до позднего вечера следующего дня.

— О, вот как… Правда?

— Ка-ка. Это ещё раз доказывает, что моё перемещение во времени прошло успешно. Ну, а теперь, как насчёт небольшого извинения? Давай, не стесняйся. Я всегда готова простить тебе твою глупость.

— Коне-е-ечно.

Ни за что.

Гораздо более вероятно, что мой велосипед и правда украли, или конфисковали… Но если он был конфискован или, что намного хуже, украден, это означало, что я исчерпал свой лимит велосипедов[✱]Любимый горный велосипед Коёми отправился в велосипедный рай ещё в рассказе «Обезьяна Суруга»., поэтому я надеялся, что перемещение во времени Синобу действительно удалось.

И вот я вытянул антенну своего телефона и попытался поймать картинку.

Если в этом телешоу, прогнозе погоды или выпуске новостей скажут, что сегодня девятнадцатое августа, то у меня просто не останется другого выбора, кроме как поверить Синобу.

Тогда мне придётся пасть перед ней ниц.

С этой мужественной, пусть и немного раболепской решимостью, я начал орудовать телефоном и… Что?

Что-о-о-о?

Нет сигнала?

?

— Синобу, ты что, сломала мой мобильник, пока возилась с ним?

— А-а-а-а-а-а-а-а! — вот теперь малышка Синобу завыла во весь голос. — Я этого не вынесу! Я тебя ненавижу! Делай что хочешь, мне всё равно!

— Ты дуешься как маленький ребёнок.

— Да…!

Синобу создала свой собственный звуковой эффект, когда попыталась убежать, но споткнулась и упала лицом вниз на краю моей тени. Походу, она сгоряча совсем запамятовала, что не может покинуть её пределы.

— Хорошо, извини, прости меня, мне правда очень жаль. Я не хотел доводить тебя до слёз.

Обеспокоенный своим рейтингом популярности, я искренне извинился перед Синобу, в то время как она лежала лицом на асфальте, после чего обнял её за тонкую девичью талию, чтобы поднять с земли.

Когда она посмотрела на меня, я увидел, что она плакала по-настоящему.

Это не было похоже на притворные слёзы Хатикудзи или Цукихи. Это уже было не так мило.

— Послушай, — сказал я, — Ну правда нет сети… Может мой телефон сломался, когда я упал с лестницы?

Это было бы печально.

После того, как купил такой же телефон, как у Сэндзёгахары, и всё такое… И думая о том, что новая Сэндзёгахара, то есть преобразившаяся Сэндзёгахара Хитаги, не будет злиться, слетать с катушек или хлестать меня своим язвительным языком, а просто напросто расстроится, как самый обычный человек, это ещё сильнее меня печалит.

Мне больно быть тем самым типом мужчин, которые вечно заставляют девушек плакать.

— Хотя, он всё ещё принимает сигнал сотовой связи… Хм?

Что?

Когда я снова взглянул на экран, то увидел надпись «вне зоны доступа».

Всё ещё вне зоны доступа? Даже когда мы спустились с горы?

— Странно. Я полагал, что здесь у меня будут все палки.

— Люди всё ещё так говорят? «Все палки»?

— Некоторые — точно, — отразив подкол Синобу, я продолжил копаться в своём телефоне… но он в самом деле находился вне зоны доступа, а значит большая часть его функций были мертвы. — Да что вообще происходит? Может базовую станцию кто-то взорвал или что-то в таком духе?

— У тебя богатое воображение.

— Ну, похоже, ничего не поделаешь… Пойдём в книжный. Даже без велосипеда это не так далеко.

— А! Тогда, тогда, тогда хочу на плечи! На плечи!

— И долго ты собираешься оставаться маленькой девочкой?

Это ещё сильнее усложняло понимание наших с ней отношений.

Кагэнуй-сан смеялась надо мной во весь голос, когда увидела, как я катал одну из своих младших сестёр на плечах. Секундочку. Это я катал её на плечах или она меня?

Это было совсем не то, что хотелось бы вспоминать, поэтому моя память была словно в тумане.

Однако, после того, как она только что рыдала (или даже выла), было трудно ей отказать, поэтому я смилостивился (не то чтобы я вообще этому сопротивлялся) и позволил Синобу забраться на мои плечи.

Такая лёгкая!

Она что, пустая внутри что ли?

— Сколько ты весишь?

— Я могу свободно менять свой вес. Показать?

— Тяжело!

Невероятно!

Прямо как Краб тяжести!

Хотя, свободное управление своим весом напомнило мне о каком-то другом ёкае… Каком-то камне… Если будешь нести эту ношу весь путь до дома, то она станет сокровищем…

— Хм? Может быть, это всё моё воображение, но когда я увеличила свой вес, твоя походка стала более твёрдой…

— Это всё твоё воображение. Я не настолько жаден, чтобы мысль о сокровищах улучшала мою физическую форму.

Пока мы шли и болтали, перед нами появилась группа девочек из средней школы. Я напрягся, опасаясь, что они могут донести на меня, но, поразмыслив, что я просто иду с ребёнком на плечах, так что, вероятно, всё было в порядке (хотя, если бы всё было как в тот раз с младшей сестрой, то они определённо донесли бы на меня).

С другой стороны, мы, должно быть, всё равно выглядели подозрительно, потому что эти девочки пристально смотрели на меня…

— Ой, это так мило!

— Совсем как кукла!

— У неё такие пышные волосы!

……

Всё внимание досталось Синобу.

Эти школьницы ничуть не стеснялись перед лицом легендарного вампира.

По похожей на платье школьной форме я догадался, что это ученицы моей родной школы… Другими словами, одноклассники Сэнгоку?

— О, это же просто отлично!

Это поразило меня.

Прежде чем отправиться в книжный магазин и определить, является ли это перемещение во времени типа A (копия путешественника во времени существует в прошлом) или типа B (копия путешественника во времени в прошлом не существует), я мог бы при помощи этих девочек проверить то, что не смог проверить на своём телефоне: было ли наше путешествие во времени вообще успешным.

— Привет, девчонки. Скажите, пожалуйста, сегодня понедельник, двадцать первое августа? — Я просто напрямую спросил у всех сразу, хотя для них это было несколько неожиданно.

На что они ответили:

— Что-о? Совсе-е-ем мимо!

Хоть я и не мог её видеть, но я чувствовал, что там наверху ликовала Синобу, будто так и хотела сказать: «А теперь поторопись принести мне свои извинения, засранец!»

Но погоди, меня больше заинтересовал другой аспект такой бурной реакции этой школьницы.

То что «мимо», это ладно.

Но «совсем мимо»?

Совсе-е-ем?

— …В таком случае, какое же сегодня число?

Спросил я их.

Боясь услышать ответ.

— В чём дело, мистер, вы говорите прямо как человек из будущего, — попав прямо в яблочко, девочка ответила мне. — Сегодня тринадцатое мая.

Так и сказала.

Высокомерный настрой Синобу над моей головой слегка изменился. Но только слегка, как бы говоря: «Боже, сильно же я с датой напутала. Впрочем, ничего страшного».

Ну да, ничего страшного.

Ага, конечно.

Совершить исторический подвиг и отправить в прошлое — на один день или на три месяца — она не видела в этом ничего особенного, никакой разницы.

Честно говоря, я ожидал чего-то подобного ещё с того момента, как увидел этих школьниц. Будь сейчас летние каникулы, группа девочек в школьной форме по дороге домой была бы странным зрелищем, как ни погляди.

Поэтому я предположил, что мы, вероятно, вернулись во времена до летних каникул. И моя интуиция меня не подвела.

Однако моя замечательная интуиция подсказывала мне кое-что ещё.

Словно сработала сигнализация.

Отсутствие телесигнала на телефоне, сообщение о том, что я вне зоны доступа, вот что тревожило мои мысли. Поэтому я задал ещё один вопрос:

— А какого года?

— Э-э…

Школьницы назвали мне год.

Этот год был раньше нынешнего, вернее, раньше того, из которого мы прибыли. На одиннадцать лет.

007

Спросив имя и контактные данные той школьницы (номер телефона и адрес), мы отправились в сторону города. Но нам было ни к чему как-то подтверждать эти данные, проводить собственное расследование или подражать передаче «Исследуя мой город»[✱]たんけんぼくのまち (tanken boku no machi) — детская образовательная программа об устройстве города. Выходила с 1984 по 1992., чтобы понять, что слова девочек были чистой правдой.

В конце концов, я здесь уже восемнадцать лет живу.

Городской пейзаж, естественно, отпечатался в моей памяти. И одиннадцать лет назад он был похож на совершенно другое место, теперь, когда мы спустились с горы.

Тем не менее, я не мог найти какие-то конкретные различия, чтобы на них указать.

Нет, конечно, конкретные изменения произошли много где: где-то неожиданно стояли здания, а где-то они неожиданно отсутствовали. Так что, я не могу не признать, что всё выглядело по-другому, но я говорю не об этом. Сам воздух был другим, вот как это ощущалось. Нет смысла говорить о различиях. И я имею в виду не экологию, загрязнение воздуха или что-то ещё, я говорю о радикальных, фундаментальных отличиях.

Хотя в целом, городской пейзаж был тот же…

Город стоял передо мной так, словно я вижу его впервые.

Он встретил нас в облике незнакомца.

Встретил нас как чужаков, оторвавшись от своих будничных дел.

Несмотря на то, что в своей душе я всё осознал, но мы всё-таки посетили дом Арараги в последнем тщетном акте надежды, но последняя проверка окончательно поставила нас перед истиной.

Я никогда не считал, что мой дом выглядит старым, но, увидев его сейчас, свежеотстроенным, я уже не мог отрицать, что мы переместились на одиннадцать лет назад.

Я ощущал себя преступником, которому предъявили неопровержимые доказательства его злодеяний.

Совсем недавно Ононоки-тян разрушила главный вход своим Unlimited Rulebook, но вот он стоит прямо передо мной, точно такой же, как в старые добрые времена, ещё до того, как мы его восстановили, словно ничего и не случилось. Моё предположение, что Синобу лжёт, мгновенно испарилось.

Хоть в перечень её вампирских способностей и входила и способность создавать материю, но она не могла создать что-то в масштабах целого города.

Кстати говоря о Синобу.

О моём личном айдоле, Синобу-тян.

— …

Она уже довольно давно не смотрела мне в глаза и не произнесла ни единого слова.

Она стала похожа на себя прежнюю.

Она вернулась.

Хотя нет, тогда она прожигала меня своим взглядом, а теперь не было даже этого, она просто отвела взгляд в сторону, слабо, неловко. Её аура так и говорила: «Эй, не разговаривай со мной, когда я так расстроена, и не надо указывать на мою ошибку».

— …Боже, — сказал я.

Глядя издалека на свой собственный дом.

В конце концов оказалось, что книжный магазин даже не существовал (он не был ещё построен), поэтому я не мог определить, был ли это тип A или тип B, но, поскольку я сохранил своё восемнадцатилетнее тело, несмотря на то, что переместился на одиннадцать лет назад, я предположил, что это всё-таки тип A, в котором «двойник путешественника во времени существует в прошлом».

Будь это тип B, было бы странно, если бы я не превратился в очаровательного семилетнего мальчика.

Подумав об этом чуть более тщательно, я должен был это понять ещё когда мой телефон показывал время из «будущего» (а моя одежда не сменилась на вчерашнюю), но теперь уже поздно об этом рассуждать.

То есть, если я буду слишком опрометчивым, то рискую столкнуться с «двойником путешественника во времени», то есть с Арараги Коёми, с самим же собой в этом времени. Одно дело, если бы вернулись во вчера, позавчера или даже на несколько месяцев назад, но восемнадцатилетний я и семилетний я могли не узнать друг друга, даже если бы встретились.

Также это значило, что мне не нужно было беспокоиться о том, что меня кто-то увидит. Чем бы сейчас не занимался я из этого времени, никто не станет задаваться вопросами вроде: «Что? Два Арараги Коёми? И кто из них настоящий?»

Так что я стоял возле своего дома.

Очень нагло.

Держа Синобу за руку.

Чтобы бы вы поняли, я держал её за руку не в знак глубокой привязанности и, конечно же, не потому, что собирался снова перемещаться во времени, прыгая сквозь чёрную стену, а чтобы этот военный преступник в лице маленькой девочки не смог убежать. Да, это правда, она не могла покинуть контуры моей тени, но если она погрузится внутрь, то я не смогу её оттуда вытащить.

— Ну правда, Синобу, прости меня. Прости, что не доверял тебе.

— …

— Я был полным дураком, сомневаясь в твоих словах. Несмотря на то, что я лучше кого бы то ни было знаю, какая ты удивительная. Само собой, что ты умеешь перемещаться во времени, было бы странно, если бы ты этого не могла. Для Осино Синобу нет ничего невозможного.

— …

— Я хочу сказать, что твои поступки отражают все самые лучшие качества вампира. Хоть вампиры и не имеют отражений, но всё же. Вау! Ты действительно сделала это, мы переместились на одиннадцать лет назад. Понимаешь, просто я был встревожен. Я не был уверен, смогу ли на самом деле закончить всё своё летнее домашнее задание, если мы вернёмся на один-два дня назад. Честно говоря, я был в ужасе. Смогу ли я сделать месячную работу всего за два дня, даже если не буду спать всю ночь? Я боялся, что все твои добрые намерения окажутся напрасными.

— …

— Но это же ты, в конце концов. Я был настолько напуган, что даже не смог обсудить это с тобой, ты всё сделала за меня. Мои тревоги были для тебя словно открытая книга. За одиннадцать лет я определённо успею закончить. Времени просто вагон. Я даже могу с уверенностью заявить, что успею закончить одиннадцать летних домашних заданий. Хотя, не будем заходить настолько далеко. Но спасибо тебе, Синобу. Ты действительно спасла меня в очень непростой ситуации, и я искренне тебе благодарен. Любой благодарности будет недостаточно, чтобы выразить мои чувства, но позволь сказать это ещё раз. Спасибо тебе, Синобу!

Я низко поклонился.

Синобу даже не посмотрела в мою сторону.

— Кстати… — я поднял голову. С раздражённым взглядом, полагаю. — Моя маленькая подруга ведь сможет вернуть меня домой, да?

— К-к-конечно, — впервые за долгое время я услышал голос Синобу, и он заметно дрожал. — Всё идёт по плану. Я решила, что тебе понадобиться одиннадцать лет, чтобы закончить своё задание, поэтому решила таким образом проявить свою заботу о тебе.

— Одиннадцать лет? Неужели я настолько бездельник?

Я слишком устал, даже чтобы выглядеть раздражённым, и просто сел на корточки прямо здесь. Можно сказать, я был в полном отчаянии.

— Что за я идиот что я за идиот что я за идиот?! — выпалил я, буквально теряя рассудок. — Если бы это был день или два, мы бы справились, даже если бы не смогли вернуться. Я бы оценил все трудности и как-нибудь справился бы с этим кризисом. Если бы это был тип B, конечно. Но одиннадцать лет? Да тут даже деньги другие! Кто вообще такой этот Нацумэ Сосэки?[✱]Портрет Нацумэ Сосэки был изображён на банкноте в 1000 иен. Банкноты этой серии в 2004-2005 годах активно заменяли новыми.

— Ты обязан знать это прославленное имя, даже если его имя больше и не печатают на деньгах. В любом случае это тип A, так что какая разница.

— Одиннадцать лет. Вот в чём разница. Я же даже мобильником воспользоваться не могу.

Сотовые телефоны, полагаю, уже изобретены, но здесь, в глуши, не было никаких базовых станций. Да и сама система связи, в любом случае, совершенно другая.

Давайте посмотрим правде в глаза. Я не думаю, что мой сотовый оператор вообще мог существовать одиннадцать лет назад.

— Если бы те девочки не напоили нас чаем, мы бы вообще ничего попить не смогли!

— Твои навыки межличностного общения на удивление сильны. Когда дело касается девочек. Я понимаю твои чувства, но веди себя так, будто это моя вина.

— А разве в этой ситуации может быть виновен кто-то кроме тебя?

— Нет, нет, нет, послушай мои слова внимательно. Это моя вина, но я говорю тебе, чтобы ты не вёл себя так, будто это моя вина.

— …

Какой же у неё славный характер.

Погодите, я же вроде как на днях говорил почти то же самое, не так ли? Может это наша связь так работает?

Два сапога пара.

Впрочем, это могло произойти и до того, как мы стали связаны друг с другом.

— Понял? Ты не должен винить меня.

— Я не помню, чтобы заходил так далеко…

— Я заплачу. Я выплачу все глаза. Всего лишь одно обвинение, и я буду вопить во всю глотку, что этот старшеклассник похитил меня. Хе-хе, а что потом? А потом тебя арестует полиция, без какой-либо возможности опознать тебя. Восемнадцатилетний ты не можешь существовать одиннадцать лет назад. Как несовершеннолетнего без работы и постоянного места жительства тебя посадят навечно.

— У тебя так-то тоже нет никаких средств идентифицировать себя.

Она являлась такой же подозрительной личностью, как и я.

И тот факт, что «я заплачу» было лучшей угрозой, которую смог придумать легендарный вампир, чуть не заставило меня самого заплакать.

Я был слишком подавлен.

— Фух… ладно.

— Боже мой, что это? Ты простил меня? Ты очень великодушен. В таком случае и я соблаговолю простить тебя.

— Я не это имел в виду под «ладно». И за что это вообще ты должна меня прощать?

— Хмм, хороший вопрос. Что ж, я дарую тебе прощение за то, что случилось во время весенних каникул.

— Хэй, не надо меня прощать в обмен на такую дурацкую ошибку!

Нельзя так разбрасываться прощениями…

Весенние каникулы нужно оставить в прошлом.

Даже если отношения между нами будут прохладными.

Нужно где-то провести черту.

К этому нужно относиться серьёзно.

— В целом, это может оказаться весьма ценным опытом, — сказал я. — Возвращаться на один-два дня назад — это не серьёзно. Но вот вернуться на целых одиннадцать лет назад — это уже интересно. Возможно, о летней домашней работе мне придётся забыть, но не так уж и плохо иметь возможность погрузиться в мир одиннадцатилетней давности.

— Очень мило с твоей стороны.

— При условии, что мы сможем вернуться.

Провести остаток своей жизни в этом времени было бы более чем неприятно, это было бы… невозможно?

Миссия невыполнима?

— К сожалению, я не думаю, что те школьницы будут продолжать заботиться обо всех моих потребностях.

— Слышать, как ты обдумываешь столь возмутительную возможность, — значит видеть, насколько же глубоко пала твоя человечность.

— Когда мы вернёмся в настоящее, как думаешь, сколько лет будет этим девочкам? Интересно, будут ли они меня помнить?

— Возможно.

«Как бы то ни было», — сказала Синобу.

Хотя она выглядела искренне расстроенной своим огромным промахом (настолько, что я, возможно, не смогу начать называть её Синобу Неудачница), она, казалось, немного оправилась от первоначального шока.

Её восстановление прошло на удивление быстро.

Хотя, возможно, это было лишь на первый взгляд.

— Но если серьёзно, господин. Ты веришь, что я смогу вернуть нас в настоящее?

— А что?

— Позволь мне объяснить всё шаг за шагом, начиная с храма Кита-Сирахэби. Я использовала духовную энергию этого места, чтобы перенести нас сюда, но именно по причине моего прибытия в этот город эта энергия и накопилась в том «пристанище» для странностей, как ты должен быть в курсе.

— Да, я помню.

Для справки: из-за того, что она, королева странностей, приехала в этот город, «плохие вещи» стали притягиваться к этому месту, как к магниту. Если бы Осино это не заметил, то могла бы разразиться настоящая война среди ёкаев.

Но это уже другая история.

И поскольку Синобу не появится в этом городе ещё одиннадцать лет (скорее всего она путешествовала где-то за границей в поисках подходящего места для смерти), храм Кита-Сирахэби не был пристанищем странностей или чем-то иным, это был просто заурядный ветхий храм…

— Значит это невозможно. Мы не сможем вернуться.

— Не спеши с выводами. Это правда, воспользоваться готовыми духовными запасами я не смогу, но из этого следует лишь то, что мне требуется привлечь свою собственную внутреннюю энергию.

— Внутренняя энергия… Но ты ведь потеряла почти все свои вампирские силы, так что эта энергия не так и велика, не так ли?

— Всё пройдёт гладко, если ты позволишь мне испить твоей крови. Если ты это сделаешь, тогда я смогу открыть врата своими силами, и мы сможем вернуться на одиннадцать лет в будущее.

— Оу…

Я понял.

Вот значит каков план.

— Путешествие в прошлое было бы для меня трудным даже на пике моих сил, но в будущее я могу вернуться и без полной силы. Если перепрыгнуть сразу на одиннадцать лет будет слишком трудно, то можно делать прыжки на три года и отдыхать между ними. Не стесняйся восхищаться мной. Поцелуи благодарности тоже приемлемы, если ты к этому склонен.

Синобу закрыла глаза и вытянула губы.

Она на полной скорости несётся по Нимфоманскому шоссе.

— Кстати, мой господин, люди обычно отмахиваются от такого слова, как «нимфоманка»[✱]В оригинале речь идёт о слове 痴女 (chijo), что дословно переводится как «развратная женщина». Хотя следовало бы перевести грубее, но считайте я зацензурил., как будто оно ничего не значит, но размышления об этом термине и о его значении заставляют меня опасаться за его дальнейшее использование. Может его не станут цензурить?

— Я бы хотел пошутить, что тебя зацензурят намного раньше, чем это слово, но твою точку зрения я понимаю. Хотя, честно говоря, не очень хочу вдаваться в подробности…

Удивительно, что «Любовь глупца» всё ещё печатают с таким названием.[✱]痴人の愛 (Chijin no ai) — роман Дзюнъитиро Танидзаки. Сюжет повествует о мужчине, который решил взять на воспитание пятнадцатилетнюю девочку и воспитать из неё идеальную жену. Коёми удивляется тому, что слово 痴人 в отличие от слова 痴女 пошлым контекстом не обладает, а означает «глупец».

Шедевр это или нет.

— А!

— Что такой, мой господин?

— Я кое-что понял. Сейчас, то есть одиннадцать лет назад, цензура была более мягкой. Так что если мы пойдём в книжный магазин, то я смогу купить все признанные шедевры, которые так трудно достать в наши дни!

Тот большой книжный магазин ещё не существовал, так что нам придётся пройтись чуть дальше, но целый список названий того стоил!

— Признанные шедевры? Да ты же наверняка купишь какую-нибудь лоли-эротику, которую продавали во времена слабой цензуры.

— Нет, нет, нет.

— Интересно, а в мужских журналах этого времени разрешалось показывать обнажённую грудь?

— Так, перестань вести разговор в этом русле!

Впрочем, если отбросить законность сего мероприятия, достать более не печатающуюся шедевральную мангу вполне возможно, если потратить на это чуть больше времени.

И шрифт в бункобонах[✱]文庫本 (bunkobon) — малый формат книг в мягкой обложке, как правило имеет стандартный размер формата А6. будет не таким большим и трудночитаемым, как сейчас!

И шрифт в бункобонах будет не таким большим и трудночитаемым, как сейчас!

И шрифт в бункобонах будет не таким большим и трудночитаемым, как сейчас!

И шрифт в бункобонах будет не таким большим и трудночитаемым, как сейчас!

…В конце концов, я повторил это четыре раза для пущего эффекта.

В любом случае, осознание того, что мы сможем вернуться, открывало перед нами все возможности.

Может мне акции прикупить?

Я же разбогатею?

Если я куплю акции какой-нибудь IT-компании сейчас, до компьютерного бума, разве их стоимость не взлетит до небес?

Ах, как жаль, что у меня нет наличных.

Более того, стыдно видеть в первую очередь именно финансовую выгоду.

Должно быть что-то получше.

— Ну, что бы мы не делали, раз уж мы здесь, то можем повеселиться пару дней, прежде чем вернёмся. Как ты на это смотришь, Синобу?

— Если ты так считаешь, то и я так считаю… Но вот считает ли так же твоя домашняя работа?

— Честно говоря, теперь, когда я знаю, насколько велик риск, что мы переместились на одиннадцать лет назад вместо одного дня, мне уже всё равно. Я сдаюсь. Давай пока просто отложим это, и если мы сможем благополучно вернуться в наше время, то я об этом и подумаю.

— Хм. Сдаёшься? Больше похоже на то, что ты откладываешь проблему в долгий ящик, но я полагаю, что если… Ха?

Когда Синобу замолчала на полуслове, я проследил за её взглядом, гадая, что же случилось, и увидел, что она смотрела прямо на главный вход дома Арараги, возле которого стоял ребёнок.

Я беру свои слова назад. Каждый слог, каждую букву, всё беру назад.

Я точно его узнал. Это было слишком легко. Даже в семилетнем возрасте. Даже одиннадцать лет назад.

Говорят, что себя всегда знаешь лучше, чем кто-либо другой. И ребёнком, стоящим там, был Арараги Коёми.

— Уа-а-а-а! Такой очаровашка! Можно мне наброситься на него сзади и крепко обнять?!

— Вперёд, пусть тебя арестуют.

Оказывается, даже в эту эпоху она является опасной маленькой девочкой, которую в любой момент могут подвергнуть цензуре.

Чьё же это влияние?

008

Вот как-то так выглядит последовательность событий, благодаря которой мы с Синобу и оказались в прошлом одиннадцатилетней давности, но как только я понял, что наш обратный путь не сулит больших проблем, то смог немного расслабиться и даже, не стану отрицать, почувствовал, что хочу немного развлечься. И всё же, когда пришло время убираться подальше от дома Арараги и полноценно насладиться своим нахождением в прошлом, я столкнулся с суровой реальностью, что делать-то собственно и нечего.

Даже в прошлом реальность была моим врагом.

Я понял, что ровно по той же причине, по которой я не мог купить акции, я не смогу купить и книги.

Я не смог найти в себе достаточно мотивации, чтобы съездить в соседний город и просто заглянуть в книжный магазин… И даже если бы я захотел посмотреть старые, более агрессивные телешоу, то мы находимся не в таком уж и давнем прошлом, чтобы встретить уличную витрину с телевизорами.

Это уже теперь прямо противоречит всему тому, что я говорил раньше, и хотя это определённо был пейзаж одиннадцатилетней давности, уровень разницы лишь заставил меня почувствовать неловкость. Всё было не настолько по-другому, чтобы вызвать у меня ностальгию или заставить меня любоваться дорогим сердцу прошлым.

Это может прозвучать грубо, но если бы мы собирались ошибиться временем, то я бы хотел побывать в довоенном периоде.

— Если бы мы так сделали, то подозрительный тип вроде тебя был бы немедленно схвачен военными властями и подвергнут пыткам без всякого уважения к правам человека.

— Думаешь? Всё настолько плохо?

— Тебе только дай малейшую возможность, как ты обязательно ляпнешь что-нибудь опасное, мой господин, это очень рискованно. По-моему, тебе бы лучше подошли более спокойные времена. Итак. «Мистер Донат» уже существует?

— Они недавно своё сорокалетие отпраздновали, так что несомненно существует… Более того, я уверен, то там есть пончики, которые ты сможешь попробовать только в этом временном периоде.

— Ох-хо!

— Прости, что говорю это тебе уже после того, как ты вонзила свои зубы в эту идею, но у нас нет денег.

— То есть я вонзила свои зубы, но поесть не смогу?

— Ага.

На самом деле в моём кармане лежала купюра в десять тысяч иен, но она была новой, так что воспользоваться ею мы не могли.

Она определённо будет воспринята, как фальшивка, потому что на ней изображён Фукудзава Юкити, как и на старой купюре, в отличие от новых купюр с Хигути Итиё и Ногути Хидэё.

Может пытать меня и не будут, но я вполне могу себе представить, как военные арестовывают подозрительного старшеклассника с навыками искусного фальшивомонетчика.

Я решил, что хоть бумажные деньги и не годятся, мы можем по крайней мере воспользоваться монетами, несмотря на то, что на них отчеканен год.

Передо мной забрезжил лучик надежды, пока я рассматривал все имеющиеся у меня монеты одну за другой, но все они были датированы будущим.

Такие превосходно подделанные монеты.

— Хмф, — фыркнула Синобу, идя впереди меня, словно показывала мне путь.

Если уж пытаться искать отличия, то я бы сказал, что в прошлом асфальте было меньше стыков, чем в настоящем. Впрочем, это не имело никакого значения.

— Вначале это было довольно забавно, но разве наше путешествие не превратилось в полнейшую скуку? А раз так, то почему бы мне ещё немного не полюбоваться издалека твоей сёта-версией, раз уж обнять нельзя?

— Нет значит нет. И прекрати говорить такие вещи, — ответил я, следуя за Синобу, так как мне всё равно было некуда идти. — Я имею в виду, что это ещё одна грань временного парадокса. У меня точно нет никаких воспоминаний о том, как я встретил взрослого себя или маленькую белокурую девочку, в возрасте шести-семи лет, поэтому было бы нехорошо, если бы он нас заметил, пускай даже издалека. Это противоречило бы будущему.

— Что? Ты не можешь помнить всё, что с тобой происходило в детстве. Я даже прошлый год вспоминаю с трудом.

— И ты считаешь, что это нормально? Не десять, не двадцать лет, а… прошлый год?

— Честно говоря, где-то после тридцати я уже перестала запоминать события с привязкой к конкретному году.

— Тридцать! Ты о чём вообще говоришь, это же вполне себе человеческий возраст!

— Примерно в одном случае из трёх имя Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд вылетает у меня из головы, так что было большим облегчением сократить его до Осино Синобу.

— Прости, что напоминаю, но имя ты сменила в связи с тем, что была запечатана с его помощью в моей тени, — эта девочка становится всё глупее. — Юный Арараги из этого времени был довольно смышлёным ребёнком, если конечно я могу так сказать о самом себе. Держу пари, что он даже умнее, чем я сейчас. Забудь о том, запомнит нас он или нет, если мы не будем осторожны, он сразу же нас раскроет!

— Настолько проницательный ребёнок? По-моему ты просто смотришь на своё прошлое через розовые очки, нет?

— Нет-нет. Тогдашний я, выражаясь рыбьей терминологией, был настоящей рыбой Наполеоном.[✱]У этой рыбы довольно большой лоб.

— И это должно меня впечатлить? Если верить твоему сравнению, то он не такой уж и умный… Не думаю, что есть хотя бы одна рыба с репутацией умной.

— Ну, тот же самый Арараги сейчас превратился скорее в песчанку.

— Какая-то из тебя деградирующая рыба.

— Вообще-то… — я остановился и оглянулся назад, чтобы ещё раз издалека взглянуть на дом Арараги, но он уже скрылся из виду. Хоть Синобу и шла впереди, но она всё ещё была привязана к моей тени, поэтому, когда я остановился, она была вынуждена остановиться вместе со мной. На самом деле она вовсе не указывала мне дорогу, просто из-за положения солнца ей пришлось идти впереди меня. — Совершенно не важно, забуду я это или нет. Я слышал теорию, что если вернуться в прошлое и встретиться с самим собой, то вы оба исчезнете. Какое-то смутное воспоминание… что-то вроде материи или антиматерии, или, может быть, что-то про доппельгангеров,[✱]Доппельгангер — существо-двойник человека, олицетворяющий его тёмную сторону личности. В литературе, как правило, доппельгангеры стремятся к тому, чтобы занять место тех людей, двойниками которых являются. но в любом случае следует избегать встреч с самим собой.

— Хм? Разве это не просто условность научной фантастики? Люди не очень-то часто путешествуют во времени, чтобы на основе этого можно было разработать какую-либо теорию.

— Конечно, ты права… Я не стану отрицать, что просто цитирую научную фантастику, но просто на всякий случай…

Я бы не хотел исчезнуть в прошлом.

Хотя оставалась вероятность, что исчезну только прошлый «я», но если исчезнет он, исчезну ли и нынешний «я»? Чёрт, я запутался…

Эта теория путешествий во времени была такой запутанной.

Она была полна сложностей и бессмысленной чепухи.

Интересно, а идея о том, что путешествия в будущее реальны, в то время как в прошлое попасть невозможно, является всего лишь следствием лени авторов научной фантастики, которые просто не могут разрешить запутанные парадоксы?

— Не вини их, господин… Вечно ты перекладываешь на других ответственность.

— Да, но эта ситуация заставляет меня перекладывать ответственность!

— Успокойся уже. Здесь абсолютно нет причин для беспокойства, — да, когда я понял, что делать нам здесь нечего, мне снова стало неуютно, но это не беспокоит меня. Как вдруг Синобу продолжила, — Должна тебе признаться спустя столько времени, что до настоящего момента я не понимала, что ты имеешь в виду под временным парадоксом.

— А? — я был поражён её признанием. — Эм, но я же всё хорошо объяснил, и к тому же, разве мы уже не разговаривали на эту тему?

— Я притворялась, что понимаю. Просто периодически кивала и оставляла неконкретные комментарии, в то время как твои слова влетали в одно ухо и вылетали из другого.

— Эй!

В аниме описание моего персонажа содержало в себе множество всяких странных комментариев, к примеру, что я являюсь главным шутником всего сериала и всё такое, но в этот раз я отреагировал максимально прямолинейно.

Эй.

— Синобу, в произведениях, которые почти полностью состоят из диалогов, в том, что обычно называют разговорной драмой, нет места персонажам, которые просто кивают. И да, хоть ты и сказала, что признаёшься спустя столько времени, но уж прости, срок давности ещё не вышел.

Это же было всего пару часов назад.

Или для неё этот срок давности составляет пару секунд?

— И всё же, даже пара часов имеет значение, — настаивала Синобу. — Смотри, уже солнце садится, близятся сумерки.

— Ну не конец столетия же, в самом деле.[✱]Отсылка к манге «Кулак Полярной звезды» (北斗の拳), события которой происходят на закате 20 века после глобальной ядерной войны (что примерно соответствует тому временному периоду, в котором Коёми с Синобу и находятся).

— Я имею в виду, что я, как странность, именно в это время обретаю все свои силы, хоть большую их часть я и утратила. Наконец-то мои глаза широко открыты, наконец-то мои мысли ясны. Твои странные и непонятные вещи, о которых ты говорил, теперь обрели для меня смысл.

— Прости меня, пожалуйста, но вещи, которые я говорил, были не такими уж и сложными.

— Позволь перейти сразу к делу, — сказала Синобу, сложив руки на груди, подняв лицо и посмотрев на меня в своей хитрой манере, сверху вниз, даже несмотря на то, что смотрела она снизу вверх. — Не переживай, потому что никакой опасности временного парадокса нет.

— Нет?

— Совершенно нет.

— Совершенно.

— Это всё равно что беспокоиться о том, что небо может упасть на голову. Это не основательное бесстрашие, а безосновательный страх.

— Нет, ну если выбирать из этих двух, то безосновательный страх, конечно, ближе, но…

Но вообще не об этом разговор.

Хотя, как-то она слишком красиво играет сложными словами для той, кто даже слова «противоречие» не знает.[✱]В оригинале Синобу обыграла слова 勇気 (yūki, мужество) и 杞憂 (kiyū, безосновательный страх).

— Хм. В любом случае, страх совершенно безоснователен. Нет нужды волноваться.

Синобу озвучила лишь окончательный вывод, верно посчитав, что середина улицы не место для такого разговора, после чего подозвала к себе. И то правда, пока мы продолжаем разговаривать посреди дороги, нельзя предугадать, в какой момент на ней может появиться машина. Я проследовал за Синобу, как и было велено.

Кстати говоря, это дорога одиннадцатилетней давности была довольно опасной… Не уверен на сто процентов, но держу пари, что в будущем здесь появится нормальное ограждение.

Мы перешли на тротуар и, расположившись в лучах заходящего солнца, пошли бок о бок. Так было куда проще разговаривать, впрочем, в нашем случае я не чувствовал какого-то особенного смысла в том, что именно я стоял ближе к дороге…

— Да… Всё-таки хорошо.

— Что?

— Гулять вот так вот на открытом воздухе. В конце концов, я же буквально живу в тени. Но поскольку людям этого времени мы неизвестны, я могу действовать свободно. С трудом себя сдерживаю.

— Ха…

Вот как.

Некоторое время назад я подумал, что она ведёт себя странно, но похоже, что немного свободного времени, ставшего результатом нашего временного скачка, пусть и случайного, подняло ей настроение.

Вот оно что: из-за того, что она сильно выделялась, будучи белокурой маленькой девочкой, и из-за того, что она была запечатана в моей тени, Синобу почти не видела дневного света…

— Подожди-ка, — сказал я. — Но для вампира нормально жить в тени.

— Хм? Ну, я полагаю да.

— Если ты так себя чувствуешь, потому что Хатикудзи смогла прийти в мою комнату, то в этом есть смысл, но ты же по сути обитатель тёмной стороны, не так ли? Ночной бродяга не должен радоваться дневному свету. Солнце — твой враг.

— Хмм. Полагаю, я ещё не до конца проснулась, — Синобу почесала свою блондинистую голову. Её реакция была грубой, почти человеческой. — Возможно, остальная часть моего объяснения пока подождёт, во всяком случае, пока я не стану самой собой. Пока солнце не зайдёт полностью.

— Честно говоря, хотелось бы её услышать как можно скорее. Особенно когда дело касается временных парадоксов.

— Вот как? Что ж, я могу ошибаться в деталях, но попробую пока объяснить суть. У течения судьбы есть русло, и изменить его невозможно.

— Что?

— То, что случилось, обязательно случится, а то, чего не было, никогда и не будет. То, что происходит, должно произойти, поэтому происходит, а то, что не происходит, не должно, поэтому и не происходит. Другими словами, Вселенная должна исправить любое отклонение, вызванное тем, что мы делаем здесь, в прошлом, в пределах определённой погрешности. При условии, что мы не станем делать ничего ужасного.

— Ужасного? Чего, например? Вроде встречи с самим собой?

— Эм… Ну, например, предположим, что ты вернулся на один день в прошлое и тайком от своего коллеги из того времени закончил домашнюю работу. Однако, если объём этой работы достаточно невелик, чтобы ты мог её выполнить за день, то, проявив немного упорства, ты мог бы не спать всю ночь и завершить её, не возвращаясь в прошлое. А если нет, то тебя просто ругали бы не так сильно.

— …Ха?

О чём она?

Я имею в виду, что предопределённость судьбы утверждается многими оккультными источниками: мировой принцип, воля космоса, Хроники Акаши, всякие великие пророчества… Но разве это применимо к путешествиям во времени?

На самом деле?

— Секундочку, но если это правда, то тогда не было никакого смысла возвращаться в прошлое, чтобы сделать домашнее задание. Если я вернусь в прошлое и смогу его сделать, значит я и так смогу его сделать, значит нет нужды возвращаться в прошлое. А если вернусь и не смогу его сделать, то тем более нет смысла…

— Ага. Никакого смысла, извини.

Синобу, или уже Синобу-тян, отбросила весь свой старческий лексикон и согласилась со мной, как это сделал бы настоящий ребёнок.

Она дурачится, или это её естественная речь?

Прелесть просто.

— Ты умолял меня вернуть тебя в прошлое, и я просто удовлетворила твоё желание из-за желания поесть пончиков.

— А вот и вскрылась правда!

Её мотивация была так проста.

Ну да, верно. С чего бы ей беспокоиться о моей домашке? Если так подумать, когда она впервые о ней заговорила, то в первую очередь пыталась меня выбесить.

Даже если она не желала ничего плохого, я уверен, ничего хорошего у неё на уме тоже не было.

— У меня всегда была идея совершить путешествие во времени, о котором я раньше знала чисто теоретически. Я всегда хотела попробовать это хотя бы раз в жизни.

— Не надо впутывать меня в список своих хотелок!

— Но ведь ты всё это затеял.

— Ах ты гнусная венчурная компания, да как ты могла воспользоваться невинными людскими мечтами?

Это был своеобразный способ обвинить её в мошенничестве.

— Другими словами, даже если я сделаю свою домашку в прошлом, то будущий «я» всё равно решит вернуться в прошлое, но уже по какой-то иной причине, и всё равно сделает домашку?

— Именно, вот в «Миками — истребительнице духов» перемещениям во времени вообще не придавали особого значения.

— Хватит объяснять всё через мангу!

Впрочем, я сам всё ещё продолжал опираться на научно-фантастические романы.

Весь наш чёртов разговор был сплошной чепухой.

— Выражая мою мысль самым пессимистичным и пораженческим образом, — сказала Синобу. — Я хочу сказать, что беспокойство о мелочах тебе ничем не поможет. Нет никакой разницы между прошлым и настоящим: ты не можешь сделать того, чего не можешь, и можешь лишь то, что можешь.

— Опять ты за своё…

Когда она так выражается… ладно.

Не буду делать вид, что не понял.

В борьбе с противником, столь непостижимым, как судьба, невозможно одержать верх ни в прошлом, достигнутым при помощи путешествия во времени, ни где бы то ни было ещё.

Реальность — враг, даже в прошлом.

Битва с реальностью обречена на провал.

— Ладно, Синобу, я понял. Ты говоришь, что мы не способны совершить столь вызывающий подвиг, как изменение истории или изменение будущего, даже если бы очень этого захотели, поскольку сами вплетены в судьбу такими, как мы есть.

— Более или менее.

Хм.

Итак, возвращаясь к нашему первому примеру, если существует правило, согласно которому при встрече нынешнего меня и семилетнего меня один из нас испарится, значит нынешний я и семилетний я попросту не могут встретиться.

И даже если бы, к примеру, у меня были бы какие-то деньги из этого времени, то наверняка возникло бы какое-нибудь препятствие, которое помешало бы мне купить акции IT-компаний. Точно так же, как я не смогу достать в книжном магазине какие-нибудь ценные издания.

— Так что можно предположить, что эффект бабочки невозможен.

— Что за эффект бабочки?

— Ты не знаешь?

— Это когда что-то жарят в сливочном масле?[✱]Синобу распознала слово バタフライ (batafurai), то есть «butterfly», как «butter fry».

— Похоже, что не знаешь.

Я себе представил жареный сыр.

Хотя сливочное масло ведь не похоже на сыр, оно сразу растает, не так ли?

— Нет, это теория о том, что даже малейшая разница в начальных условиях может привести к огромным изменениям в будущем, и…

Я всего лишь услышал это от Ханэкавы, так что не очень хорошо сам всё понимал, что затрудняло объяснение. Что-то там было про то, что бабочка взмахнула крыльями в Китае, что вызвало ураган в Бразилии, но если вы меня спросите, как это возможно, то я просто пожму плечами.

Я бы позвонил Ханэкаве и спросил, но мой телефон был вне зоны действия сети, а у Ханэкавы из этого времени телефона не было вообще.

Ей сейчас тоже около шести лет…

…

Хотелось бы её увидеть.

Поскольку это никак не изменит судьбу и не сделает так, что я не смогу встретить Ханэкаву в будущем, мне очень хотелось бы хоть мельком увидеть лоли Ханэкаву.

Ведь если бы нам не было суждено встретиться, то мы бы не встретились.

Лоли Ханэкава.

Как завораживающе звучит!

— Эй, чего это ты так улыбаешься? Я всё ещё жду нормального объяснения этого «эффекта ласточки», или как ты там его назвал.

— Чувствую, что должен здесь как-то пошутить, но даже не знаю в каком направлении, — ответил я, но всё-таки продолжил объяснение. — Давай объясню так. Кажется, что кручёный мяч меняет своё направление прямо перед отбивающим, но на самом деле изменения начались в тот момент, когда он только покинул руку питчера.

— Теперь понятно.

— Правда что ли?!

Из такого вот сверхповерхностного объяснения?!

Кстати говоря, мяч закручивается за счёт вращения и сопутствующего сопротивления воздуха, так что, очевидно, техника бросков в софтболе отличается от техники бейсбола.

— Хм. Тогда это не повод для беспокойства. Этот твой эффект капустницы не произойдёт. Если миру суждено измениться со взмахом крыльев бабочки, то он изменится даже в том случае, если она ими не взмахнёт. Как-то так.

— Да? Не совсем понимаю… Разница в начальных условиях, ведущая к большой беде, выглядит убедительно, как по мне, на теоретическом уровне. Это как руль у автомобиля.

— Позволь тогда мне привести лёгкую и понятную аналогию, подражая твоей, — начала Синобу. — Ребёнок, который плохо себя ведёт под влиянием манги и телевизора, будет себя плохо вести и без влияния манги и телевизора.

— …

Какая опасная аналогия!

Хотя и очень доходчивая!

— Ну… кажется, я понял. Во всяком случае, давай пока сойдёмся на том, что я понял. Возможно, так оно и есть. Влияние существует само по себе, но это не обязательно означает, что оно влияет на конечный результат.

Кстати, разве Сэндзёгахара однажды не говорила что-то подобное?

В конце концов, я поспособствовал разрешению её проблем, которые она тщательно скрывала. Но, возможно, на самом деле это был не я. Я лишь оказался там, и даже если бы меня там не было, история могла сложиться так же.

Она оказалась достаточно любезна, чтобы сказать мне, как она счастлива, что этим человеком оказался я. Но если посмотреть на это с другой стороны…

Это значит, что единственное, на что может повлиять наша воля, — это наша собственная жизнь, а не что-то столь грандиозное, как судьба или мир.

Хмм.

Вся эта ситуация, с одной стороны, может вызывать безысходность, но, с другой стороны, она даёт некоторое спокойствие, словно гарантия устойчивости автомобиля, в котором вы едете.

— Хорошо, я понял. Если это так, то я немного успокоился. Короче говоря, ничего катастрофического по причине моих или твоих действий произойти не может.

— В ином случае я, само воплощение благоразумия и осмотрительности, не одарила бы нас этим путешествием во времени по твоей просьбе только потому, что хотела пойти в «Мистер Донат».

— Ага. Кто бы что ни говорил, нет никого благоразумнее и осмотрительнее, чем ты.

— Хотя тот сопляк в гавайской рубашке категорически мне это запретил.

— Так, стоп, что?!

Я был так сильно потрясён, что моя реакция вновь оказалась неподготовленной.

Но я думаю, мы можем не обращать на это внимание, учитывая, насколько шокирующим было заявление Синобу.

— Чт… Что? Что-о? Ты сделала что-то, что Осино тебе категорически запрещал делать? Вот так вот легко и непринуждённо?!

— Ну да. Что-то ня так?

— Никакого няканья! Что ты вообще за персонаж такой?

Не будь такой легкомысленной, особенно в сцене, где кажется, что всё вот-вот примет серьёзный оборот.

Мы сейчас должны разговаривать в состоянии надвигающегося кризиса.

— Нет, когда тот сопляк мне запрещал, я этого и не делала. Но сейчас-то его нет, так что всё в порядке.

— У тебя уровень мышления на уровне насекомого, ты знаешь?

Ты что, не вампир, а комар?

У тебя в голове, судя по всему, что-то замкнуло, и способность логически мыслить начисто отпала.

Даже слизни способны мыслить адекватнее.

Я беспомощно и бессмысленно оглядывался по сторонам.

На этот мир прошлого.

На этот мир, о котором я теперь знал ужасающую правду, что Осино категорически запретил нам здесь появляться.

— Ты сейчас серьёзно? Когда этот парень говорит не делать что-то, то он, как правило, прав. У тебя такая невинная улыбка на лице, будто ты ничуть не считаешь, что сделала что-то не так, но позволь я спрошу, просто чтобы убедиться. Ты понимаешь, что ты наделала?

— Нет.

— Именно! Не понимаешь! Большое спасибо. А я понимаю. Я понимаю, окей? И нет, я не виню тебя. Я тебя не виню.

Она же не виновата, что у неё мозгов нет.

После почти полугода, проведённых вместе после весенних каникул, я наконец это осознал. Очень жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы понять что-то столь очевидное.

Ты полная идиотка.

И являлась ею задолго до того, как стала маленькой девочкой.

Не потому, что я на тебя так повлиял или что-то в этом роде.

— Эм, а Осино говорил ещё что-нибудь? О том, почему категорически нельзя так делать?

— Я не уверена. Вроде как не говорил, а если и говорил, то я уже не вспомню. Предположу, что история может быть безвозвратно изменена, если случиться что-то ужасное.

— …

— Расслабься. Это и называется безосновательным страхом, дурень. Ты же сам уже говорил, что из-за наших с тобой ничтожных действий не может произойти ничего ужасного, не так ли?

— Наверное… Но давай уточню, для справки, когда ты говоришь «что-то ужасное», что ты имеешь в виду? Приведи пример.

— Что-то необратимое… Например, сбросить ядерную бомбу на правительство страны… Хотя, с глобальной точки зрения, даже это вполне обратимо.

— Не думаю. Всё-таки целая страна, как-никак.

— Страны исчезают с нашей планеты достаточно часто.

— …Всякий раз, как ты переходишь к использованию сатиры, разговаривать становится донельзя тяжело.

— Я своими глазами наблюдала, как исчезают государства. Но да, если бы произошло что-то вроде разрушения звезды, тогда история могла бы сильно измениться. Если бы погасло солнце, например.

— …Окей.

Достаточно, давай на этом остановимся.

Если история не измениться до тех пор, пока мы не сделаем что-то сопоставимое по своему масштабу, тогда нам действительно не о чем беспокоиться.

Старшеклассник, который не смог вовремя сделать свою летнюю домашнюю работу, и маленькая белокурая девочка, которая любит «Мистер Донат», — мы бы никогда ничего не смогли потревожить в космическом масштабе.

А если бы и смогли, это всё равно не повлияло бы на историю. Наша галактика сама по себе — маленькая картофелина с точки зрения постоянно расширяющейся Вселенной.

Таким образом, наши опасения развеялись. Какими же дураками мы были.

В конце концов, мы совсем забыли.

Забыли, что Осино Синобу была уникальным вампиром, способным искажать реальность, и что я был уникальным рабом, у которого за плечами была «удивительная» победа над этим вампиром.

Мы были страшнейшим дуэтом, вполне способным изменить этот мир.

Историю. Вселенную. Саму судьбу.

Это не то, что обычно люди говорят сами себе, но я должен был это сказать.

Вот же глупец, я совершенно забыл об этом.

009

Было время, когда в кругах энтузиастов ходила фраза «Будь единственным, а не первым», и хотя она действительно звучит здорово, и может взбодрить вас, когда вы чувствуете себя подавленно, но если подумать о ней с холодной головой, то оно не очень-то вдохновляет.

Первый и самый главный вопрос заключён в том, а не сложнее ли быть единственным, чем быть первым? Ведь большинство людей большую часть времени довольно заурядны. И так как «быть единственным» это всё равно, что быть «одним из прочих», люди всё равно вынуждены обретать индивидуальность через конкуренцию с «прочими». Нет, в этом смысле призыв «быть единственным, а не первым» очень правильный и конкретный, но именно поэтому он не даёт никакого успокоения.

Вторая же мысль гласит, что люди должны знать, насколько одиноки «единственные» и изолированы «уникальные», насколько бессердечно принуждать других и насколько жестоко принуждать себя.

Если вы на секунду об этом задумаетесь, то поймёте, что сказать кому-то «будь уникальным» — омерзительный поступок. Да, это правда, что чем больше вы заводите друзей, тем сильнее вы меркнете, как личность. Но в последнее время я начал думать, разве весь смысл друзей не в том, чтобы заводить их несмотря на то, что меркнешь сам?

Теперь я могу думать в таком направлении.

Да, конечно, именно Ханэкава Цубаса была той, кто раскрыл мне глаза, но… определённо, был кое-кто ещё.

Хатикудзи Маёй.

Она, потерянная, одинокая, блуждающая более десяти лет, была всё это время «единственной»… и той, кто помог открыть мне глаза.

Итак.

— Давай спасём Хатикудзи.

Эта идея пришла ко мне в голову сама собой. Внезапно, я бы даже сказал. Сразу после того, как Синобу сказала мне, что временной парадокс не произойдёт, потому что не может произойти.

Не было никакого спускового крючка.

Она пришла ко мне в голову прямо посреди этого тротуара.

А если быть совсем точным, то как раз в тот момент, когда мой взгляд упал на дорожный знак «пешеходная дорога».

— Хм? Ты что-то сказал, господин мой?

— Ты меня слышала — давай спасём Хатикудзи, — повторил я с несколько грубой решимостью, будто пытался в ответ на сомнительный тон Синобу лишний раз придать себе уверенности. — Я долго думал об этом. Почему именно одиннадцать лет назад? Почему тринадцатое мая? Почему вторая суббота мая? Даже если мы и отклонились от наших временных координат, это мне кажется странным. Мы попытались вернуться на один день назад, и было бы неудивительно, если бы мы вернулись на один час. Я бы даже не удивился, вернись мы на десять лет назад, но мы вернулись на одиннадцать лет. Даже больше — на одиннадцать лет и три месяца. У такой точности должна быть причина. Конечно, можно сделать поправку на то, что это наше первое путешествие во времени, но у меня такое чувство, что всё не просто так.

— Не просто так? Почему ты так думаешь?

— Просто моя интуиция.

— Интуиция.

— Возможно, мне следует назвать это предчувствием. Предчувствием, что это не мы отклонились от курса, а наш курс был скорректирован. Что всё произошло так не потому, что что-то пошло не так, а потому, что так и должно было произойти. Хотя, поскольку мы говорим о прошлом, наверное, стоит это назвать не предчувствием, а сожалением.

— …

Синобу начала было что-то говорить, но замолчала.

Зная её, она собиралась пошутить и поиздеваться надо мной, но, должно быть, передумала, увидев моё лицо. Мою решительность.

Увидев отчаяние в моих глазах.

Это было не то выражение лица, которое говорило бы, что у меня есть отличная идея.

— Я почти уверен. Завтра умрёт Хатикудзи.

— … День, когда умрёт та потерянная девочка?

— Сразу скажу, что не уверен на сто процентов. Хатикудзи лишь говорила, что это было немногим больше десяти лет назад, не ровно одиннадцать. Может быть, она считала, что нет смысла вдаваться в подробности, а возможно, она и сама уже ничего не помнила. Твоя 600-летняя память — это исключение, совершенно нормально не помнить, что произошло более десяти лет назад. Тем не менее, единственное, что я знаю наверняка — завтра День матери.

День матери.

Хатикудзи Маёй умерла в День матери.

В автоаварии.

— Итак, если я прав, завтра Хатикудзи попадёт под машину и расстанется с жизнью. По пути к своей матери, которая жила отдельно.

— Да, было что-то в этом роде…

— Итак.

«Итак», — сказал я. Снова уставившись на этот уличный знак.

— Итак — давай спасём её.

— …

— Я подумал, учитывая, что мы всё равно находимся в прошлом, чего бы мы могли достичь? Покупка вышедших из печати книг или покупка акций — это, конечно, хорошо, но… разве нет чего-то более значимого…

Я не знаю, как выразиться лучше, но если попытаться:

Чего-то судьбоносного.

— …что мы могли бы сделать?

— …Разве мы всего минуту назад не обсуждали тот факт, что мы ничего не можем сделать? То, что временный парадокс не возникнет, означает лишь то, мы не можем сделать ничего серьёзного, — заметила Синобу. В её голосе слышалось некоторое потрясение.

Отстранённость, будто она не могла поспешить за моей решимостью.

— Ага, — кивнул я. Я ничего не забыл. — Хорошо, просто выслушай меня, пожалуйста. Сначала, я подумал о Сэндзёгахаре. Могу ли я что-нибудь сделать для Сэндзёгахары Хитаги, своей девушки?

— Хвастаешься своей личной жизнью, да?

— Нет, какое уж тут хвастовство… Хотя если хочешь видеть в этом хвастовство, твоё право. В этом времени, Сэндзёгахара должна ещё жить в так называемом «особняке», о котором я только слышал, а не в апартаментах Тамикура, как сейчас.

— Хм, на месте этого «особняка» в нашем времени проложили дорогу?

— Да, поэтому я подумал, что могу сфотографировать этот «особняк» во всей его красе на свой телефон в качестве сувенира.

— Что-то столь скромное должно быть осуществимо. Данные в твоём сотовом телефоне могут исчезнуть из-за таинственных сил, когда мы вернёмся в настоящее, попробовать стоит. Кажется, никакого риска нет.

— Да, — я решил никак не комментировать термин «таинственная сила», который звучал уже не так и подозрительно. — Даже если я не могу звонить, то всё равно должен иметь возможность использовать камеру в телефоне. Или же какое-то историческое препятствие может вмешаться как раз в тот момент, когда я попытаюсь сделать снимок, так что у меня всё равно не получится, но как ты уже сказала: попробовать стоит… Но потом я задумался, а зачем всё это?

— Зачем? Разве она не была бы в восторге? Эта простая женщина.

— Простая женщина…

Я почувствовал враждебность. Или это игра моего воображения?

— Я хочу сказать, что у неё, скорее всего, и так есть фотографии её старого дома. Он же не сгорел, в конце концов, и с фотографиями ничего не должно было случиться.

— Ахахаха. Да уж, ничего столь комичного, как пожар в доме, я не ожидаю. Это был бы уже какой-то запредельный уровень неудачи.

— Я почти уверен, что видел несколько книг на полке Сэндзёгахары, которые выглядели как фотоальбомы… В таком случае фотография не стала бы значимым сувениром.

— И именно поэтому подобный сувенир, вероятно, был бы возможен. В сущности, твои слова звучат логично.

— И тогда я подумал, не могу ли я решить проблемы Сэндзёгахары сейчас, одиннадцать лет назад?

— Мм? Под проблемами этой девушки, ты имеешь в виду Краба тягости... Нет, было что-то ещё. Не краб — скорее, её семья.

— Да, её семейные проблемы, — сказал я заканчивая предложение за Синобу. — Мать Сэндзёгахары, захваченная культом, развод родителей — всё это. Я подумал, что мне удастся пресечь эти проблемы на корню, прежде чем они произойдут.

— Ты не можешь. Ибо это может изменить не только её судьбу… судьбу многих.

— Наверное, ты права.

Я не пытался противостоять негативу Синобу. Я не мог. Мне даже не нужно было её слов. Не может такого быть, чтобы всего один парень, ваш покорный слуга, смог совершить такой экстравагантный подвиг.

Без вариантов.

— Возможно, стоит рискнуть, — заметил я, — Но есть вероятность, что это лишь ухудшит ситуацию — я слишком хорошо знаю, что не стоит совать свой нос в дела других семей.

И если позволите добавить.

У меня нет ни малейшего представления о том, что я мог бы сделать для её семьи, чтобы исправить их положение. Особенно сейчас. Одиннадцать лет назад.

Насколько я знаю, отношения в семье Сэндзёгахары ещё не стали такими ужасными — можно сказать, у них сейчас что-то вроде медового месяца.

Отец, мать и дочь.

Они втроём отправились в обсерваторию, чтобы посмотреть на звёзды — вот что примерно происходило в то время.

— Если бы мы вернулись на два года назад, возможно, я бы нашёл этого ублюдка Кайки и неподражаемо надрал ему задницу, но одиннадцать лет назад этот лживый мошенник, вероятно, всё ещё учился в университете. Даже если я сейчас надеру ему задницу, держу пари, это отклонение за девять лет будет исправлено.

— Мне кажется, ты не смог бы сравниться с Кайки даже в его студенческие годы. Вы бы могли поменяться ролями, и он всё равно отнял бы у тебя всё, что есть.

«Все эти твои фальшивые купюры», — едко добавила Синобу.

Что ж, ладно, мне нечего сказать. Честно говоря, я не уверен, что смог бы его победить, даже будь он в начальной школе.

— Я действительно хотел бы что-то сделать, но Сэндзёгахара считает, что именно из-за того, что ей пришлось пережить этот несчастливый период жизни, ей посчастливилось встретить Арараги-куна, но даже в таком случае те два года, что она провела с Крабом тягости, несмотря на её невесомость, были очень тяжёлыми. Впрочем, возможно, это уже попадает под категорию того, что «я не могу сделать».

— Возможно.

— Точно так же я не думаю, что-то могу сделать для Ханэкавы.

Ну, если мы просто говорим здесь, гипотетически я бы ничего не мог сделать для Ханэкавы. Нет, если говорить чисто гипотетически, наверное, не то чтобы я совсем ничего не мог сделать для её семьи.

Ей должно быть шесть, то есть её проблемы уже возникли. Решение проблем, которые ещё не возникли, как в случае с Сэндзёгахарой, имеет чрезвычайно высокий уровень сложности, но если проблемы уже возникли, то, конечно, я мог бы найти способ справиться с ними.

Но.

— …Но это должно быть абсолютно невозможно. Чтобы ни заразило семью Ханэкавы, это выходит за рамки того, что может исправить старшеклассник или вампир.

— Да, — в кои-то веки согласилась со мной Синобу. Без колебаний. — Саваринэко и Чёрная Ханэкава — это ещё ладно, но мы с этой бывшей старостой уже изрядно попили друг у друга крови — если это возможно, то я не хотела бы вмешиваться в её дела.

— Да… Сделав неверный шаг, мы усугубим ситуацию… Куда там Кайки, я не думаю, что смог бы одолеть даже шестилетнюю Ханэкаву. Если бы я хоть попытался что-нибудь сделать, я уверен, что она смогла бы просто отговорить меня от этого.

— Да.

— Как бы мне ни хотелось встретиться с лоли Ханэкавой, я не уверен в своём отношении по поводу того, чтобы стать преступником.

— А нам нужно рассматривать и такую возможность?

Хорошо, последнее было шуткой.

Семья Сэндзёгахары — это одно, но я не мог представить конкретный образ, того как бы выглядела «улучшенная ситуация» для Ханэкавы. Конечно, должно было быть время, когда в этом доме всё было лучше, но… Я себе и представить не могу, что там происходило одиннадцать лет назад.

Ханэкава, без сомнения, не разделяет систему ценностей Сэндзёгахары, согласно которой счастливое настоящее является непосредственным следствием несчастливого прошлого.

Вообще ни разу.

Она к такому подходу чувствует отвращение.

Вплоть до отречения от самой себя. В конечном счёте, Ханэкава больше, чем кто-либо другой ненавидела своё собственное блестящее «я», своё счастливое «я».

Это отвращение, эта ненависть.

Они породили белую кошку. Они породили чёрную кошку.

— Если есть хоть что-то, что я в силах изменить, я хочу попробовать, но держу пари, что это тоже будет чем-то из разряда вещей, которые «я не могу сделать».

— Да, я полагаю, ты мыслишь в правильном направлении. Ты также ничего не сможешь сделать ни для девочки-обезьяны, ни для девочки с чёлкой. Все в точности как и сказал тот сопляк в гавайской рубашке.

Люди спасают себя сами.

Никто не может спасти кого-то другого…

— Хмм. И всё же.

Казалось, Синобу пыталась подвести итог, но всё до этого момента было не более чем преамбулой. Я был совершенно никчёмным, неспособным сделать что-нибудь для Сэндзёгахары или Ханэкавы, и всё же.

И всё же.

— Я думаю, мы можем спасти Хатикудзи.

— С чего ты это взял? Несмотря на твою недюжинную уверенность, это абсолютно не гарантированно.

— Ну, это же был несчастный случай, когда её сбила машина, верно? Это не похоже на чью-то семейную жизнь, где всё продолжает накапливаться, и к тому времени, когда ты замечаешь это, то становится слишком поздно. Если случайного события можно избежать, разве нельзя предотвратить его?

— Что ж… Мне жаль рушить твои надежды, особенно принимая во внимание твои чувства и твои отношения с девушкой… Как бы мне ни хотелось тебя порадовать, но я вынуждена сказать всё как есть — это бесполезно. Этот случай не так уж и сильно отличается от случая с девушкой-цундэрэ или случая с бывшей старостой, как ты себе представляешь.

На самом деле, Синобу тихо бормотала себе под нос.

Поскольку наша связь выходила за рамки слов, и мои чувства, моё волнение передавалось через мою тень, ей, должно быть, было очень трудно говорить.

— Предположим, это будет завтра. Я не знаю, каким образом мы можем это осуществить, но давай предположим, что завтра тебе удастся защитить эту потерянную девочку от той трагедии, что её ждёт. Давай скажем, что завтрашний день не станет для неё последним. Воистину, мы вполне способны на это… но всё же. Если даже у тебя получится, несчастный случай произойдёт с ней на следующий день, или через день, это лишь вопрос времени.

— …

— Возможно, это вообще будет не автоавария. Это не имеет значения. В течение нескольких дней эта потерянная девочка так или иначе лишится жизни. Нравится тебе или нет, это свершившийся факт, и изменить его нельзя. Что бы ты не думал сделать, это просто отсрочит неизбежное — отложит на некоторое время.

Слова Синобу тяжело давили на меня — я и сам мог это предположить. Я не просил многого.

Хатикудзи умрёт.

Завтра, послезавтра, избежать этого было невозможно. Это была судьба.

Но даже так.

Даже. Так.

— Я согласна.

— ?

— Я хочу сказать, что в случае, если она умрёт не завтра — не в День матери, то Хатикудзи не станет странностью.

Эта девочка. Хатикудзи Маёй. Именно в День матери она начала блуждать, потому что умерла, так и не увидевшись с мамой.

Так что, если завтра ничего не случится, если она не попадёт в аварию, или что-то в этом роде, и встретится с мамой, тогда эта девочка…

Её желание исполнится, что бы ни произошло после.

Может она и умрёт, но не станет потерянной.

После своей смерти…

Она не задержится в нашем мире.

— …

Услышав это, Синобу ничего не сказала.

Я предполагал, что она рассмеётся мне в лицо или поругает за глупость, но этого не произошло.

Я не промахнулся.

Во всяком случае, не настолько сильно, чтобы об этом говорить.

— Интересно.

Такой комментарий сделала Синобу по прошествии некоторого времени.

— Интересно. Честно говоря стоит попробовать.

— Ты правда так думаешь?

— Да. Конечно, успех не гарантирован. На самом деле я ожидаю, что мы потерпим неудачу. Мы должны исходить из предположения, что это в корне безнадёжно. Но ценность заключена в анализе того, что считать безнадёжным… возможно, — хотя последнее слово не особо вдохновляло, Синобу во многом согласилась с моим планом. Очень многословно, но любезно согласилась. — В конечном счёте, странности, подобные мне, существуют вне правил судьбы, благодаря которым возможны такие варварства, как путешествия во времени. Поэтому, если она сможет избежать критического момента — её превращение в странность, не более того, можно предотвратить.

Если она сможет.

Да.

Хатикудзи Маёй не пришлось бы скитаться более десяти лет, в полном одиночестве, без возможности на кого-либо положиться, отвергая всех и каждого, кто приближался к ней. Её одиночество было более глубоким, чем у кого-либо в этом городе.

Я не могу её защитить.

Но я могу спасти её.

— С точки зрения управления рисками, — продолжила Синобу, — если судьба уготовила ей конкретную участь, в конце концов всё будет напрасно. Если День матери — это именно тот день, когда всё должно произойти, то вместо отсрочки на день или два, возможно, происшествие будет отложено до следующего года. И тогда…

— И тогда она встретится с Потерянной коровой? Конечно, вероятность этого, наверняка, очень высока. Но если бы судьба действительно была такой упрямой, я очень сомневаюсь, что искривление времени вернуло бы нас с тобой именно в этот день, за сутки до Дня матери одиннадцать лет назад, — заявил я с яростной решимостью. — Причина по которой мы с тобой здесь. Причина по которой мы попали сюда. Не для того чтобы сделать домашнее задание на лето, или достать книги вышедшие из печати, или купить акции, а чтобы спасти Хатикудзи.

«Да, такова была наша судьба», — сказал я яростно и решительно.

Забыв извлечь уроки из множества историй о трагических концах, которые ждут тех, кто ссылается на судьбу в качестве оправдания.

010

Блуждая по воспоминаниям.

Вытягивая фрагменты информации один за другим.

Я был совершенно уверен, что фамилия матери Хатикудзи была Цунадэ — я вспомнил, что слышал это.

Я также был совершенно уверен, что дом Цунадэ-сан был не так уж и далеко от дома Ханэкавы и Сэндзёгахары — рядом с парком (название которого, я всё ещё не знал как читать, Намисиро, Рохаку или как-то ещё), где я впервые встретил Хатикудзи.

Именно туда она направлялась, и именно в его окрестностях с ней произошёл несчастный случай.

Она сказала, что машина сбила её, когда она переходила дорогу?

Пока горел зелёный свет — хотя это я и так хорошо помнил, мне не нужно было копаться ради этого в воспоминаниях, просто мысли вслух, чтобы ввести всех в курс дела.

Однако, в то время как её пункт назначения, то есть её цель, конечная остановка, была ясна, я не знал место, которое она называла домом, пока была жива.

На деле он может быть хоть в соседнем городе.

Ребёнок, несущий гигантский рюкзак за спиной, должен иметь возможность пройти это расстояние пешком, так что это должно быть не слишком далеко, согласно моим предположениям, хотя, она могла проехать часть пути на автобусе или поезде — кто знает.

Судя по тому, как она говорила, у меня сложилось впечатление, что она проделала весь путь на своих двоих, но я не мог сказать наверняка, да и в любом случае, её слова вполне могли быть типичной бравадой пятиклассницы.

Или я мог что-то неверно запомнить.

Всё это звучало так просто, нам всего лишь нужно предотвратить аварию, и я в самом деле предполагал, что нам будет легко предотвратить что-то, что должно случиться на следующий день, но, столкнувшись с реальностью, всё теперь кажется куда сложнее.

Хмм.

Всё шло не так, как я ожидал. Что же делать?

— У меня есть отличная идея.

— Э? Ты серьёзно? Если у тебя есть хорошая идея, Синобу-тян, так озвучь её.

— Разбей каждый светофор на каждом пешеходном переходе в городе!

— Тогда вероятность несчастного случая лишь увеличится! Ты что, хочешь стать террористом?!

— Ну раз уж ты террололист.

— Не пытайся делать вид, будто сказала сейчас что-то умное!

Таким образом, метод проб и ошибок ни к чему нас не привёл.

Мы не заблудились, а именно что зашли в тупик.

Не видели пути.

Но у нас была ещё целая ночь, так что волноваться было не о чем… На данный момент я решил ограничиться попыткой найти местоположение дома Цунадэ-сан.

Я полагал, что, пока мы бродим по городу, я смогу немного подумать.

Хатикудзи сказала мне адрес Цунадэ-сан, в тот День матери, но, конечно, я его не помнил, и поэтому нам пришлось начинать с нуля.

— Господин мой.

— Что?

— Одна вещь, — Синобу, устав ходить и, взобравшись на меня (я нёс её на руках, но не как принцессу), предложила. — Одна вещь, которую мы могли бы сделать, чтобы предотвратить несчастный случай. Мы могли бы непосредственно предупредить её мать, которая живёт в том доме.

— Хм?

— Раз мы собираемся найти дом Цунадэ-сан, то почему бы не использовать домофон, чтобы сообщить ей?

— Ваша дочь, которую забрал жить к себе отец после развода, завтра попадёт в аварию. Она планирует тайно навестить вас на День матери. Пожалуйста, позвоните ей и убедите её быть осторожной. Ах да, и раз уж мы здесь, не могли бы вы сказать нам, где находится дом Хатикудзи? Как-то так?

— Точно. Разве с этим планом есть какие-то проблемы?

— Хорошо, нам стоит немного получше подумать, не так ли? Если мы поспешим с выводами, то наше суждение может оказаться ошибочным. Ладно, хмм, есть ли проблемы с этим планом? Эээ, да!

Одни сплошные проблемы!

Если сообщат о нас полиции, наша песенка спета.

Этот план был более реален, чем геноцид светофоров, но всё же…

— Вероятно, мне не следует встречаться с Цунадэ-сан.

— Почему?

— Да потому что. Мало ли причин… Но я думаю, что до развода её родителей, Хатикудзи жила где-то здесь. Даже если мы не можем спросить Цунадэ-сан, мы могли бы выяснить что-нибудь у соседей…

И как раз в тот момент, когда я думал о том, чтобы поискать прохожих, мы с Синобу заметили приближающуюся прямо к нам фигуру. Идеальный тайминг… Хотя нет, на самом деле, тайминг был хуже некуда.

Я бы даже сказал, это худшее, что могло с нами произойти.

Мало того, что я нёс на руках маленькую белокурую девочку.

Фигура, приближающаяся к нам, тоже была маленькой девочкой.

Маленькая девочка лет шести шла и читала книгу.

В очках.

С одной косичкой.

Одного лишь взгляда на неё было достаточно, чтобы сказать, насколько она серьёзна.

— Какая очаровательная маленькая девочка… подождите, это же Ханэкава Цубаса-тян!

— Кья!

Лоли Ханэкава с визгом отпрыгнула от нас. При этом швырнув книгу, которую она читала.

Прямое попадание — в голову Синобу.

— Аааай!

Синобу упала на землю словно жук, опрысканный ядом.

И всё это в течение секунды.

— К-кто вы такой?! И откуда вы знаете моё имя?! Нет, не отвечайте, я и сама вижу. Вы извращенец.

— …

Лоли Ханэкава с первой же секунды возненавидела меня.

Этого шока было достаточно, чтобы мне захотелось упасть на колени.

Поразительно. Пускай ей и всего шесть лет, но Ханэкава была Ханэкавой.

Я считал, что смогу идентифицировать только семилетнего Арараги Коёми, потому что он был мной — Арараги Коёми, но нет, всё оказалось на удивление очевидно. Или, может быть, я узнал её лишь потому, что она была Ханэкавой, а я был глубоко к ней привязан.

Она выглядела такой серьёзной даже одиннадцать лет назад.

Но подождите. Арараги Коёми… увидел Ханэкаву Цубасу в повседневной одежде. Впервые.

Она училась в начальной школе, поэтому у неё не было школьной формы!

— Я-хуу! Повседневная одежда Ханэкавы лучшая!

— Кья!

— Допубертатная Ханэкава! [✱]Строго говоря, Коёми назвал Ханэкаву つるぺた (цурупэта), что является сокращением выражения 下がつるつるで上はぺったんこ (Shita ga tsurutsuru de jō wa pettanko), что можно перевести как «гладкий низ и плоский верх». Ух ты, плоская как доска!

— Кья! Кья! Кья!

Лоли Ханэкава бешено бегала кругами, пытаясь сбежать.

Ханэкава испугалась!

Меня!

— Успокойся. Я очень чётко и болезненно воспринимаю все твои эмоции, но не забывай свою первоначальную цель. Если тебя сейчас арестуют, то к завтрашнему дню освободить тебя будет невозможно…

— Угх.

Благодаря предупреждению присевшей на корточки Синобу, я в самый последний момент удержался от того, чтобы наброситься на лоли Ханэкаву.

Я изо всех сил пытался представить себе, что мои ноги намертво прижаты к земле. Но на самом деле я хотел прижаться к лоли Ханэкаве.

Самоконтроль, самоконтроль, самоконтроль, самоконтроль, самоконтроль!

— Какой страшный человек… Стоит, словно каменный, и плачет кровавыми слезами… Если в этом мире существуют такие старшеклассники, то этот мир, в самом деле, представляет собой непроглядную тьму…

Страху лоли Ханэкавы не было предела.

Под бурное одобрение критиков в настоящий момент формируется психологическая травма.

— Ю-юная леди… — обратился я к лоли Ханэкаве, делая всё возможное, чтобы казаться истинным джентльменом, и, без всякого сомнения, потерпел неудачу. Попрошу хотя бы оценить мои старания. — Ну, эм, я прочитал твоё имя на бейджике. И да, я хотел бы спросить у тебя дорогу.

— …

Взгляд, полный скептицизма.

На лоли Ханэкаве не было никакого бейджика.

Какая абсурдная ложь.

Чёрт, какой бы маленькой она ни была, ощущать на себе её «взгляд на незнакомца» было чрезвычайно больно. С другой стороны, та часть её взгляда, что была «взглядом на психа», была очень даже приятна.

— Есть ли в этом районе дом Цунадэ?

— …

Всё ещё сжав губы, лоли Ханэкава указала направо.

Ну что ж.

Она действительно знала. Даже будучи маленькой девочкой, Ханэкава оставалась полноценной Ханэкавой.

— Спасибо. Ты всё на свете знаешь, не так ли?

— Я не знаю всего. Я знаю лишь то, что знаю.

С этими словами лоли Ханэкава убежала, стуча каблучками.

Словно пыталась сбежать от меня.

Ладно, она действительно сбежала от меня.

— Как ты думаешь, я изменил историю?

— Маловероятно.

«Если что и изменилось, то это твой рейтинг благосклонности», — съязвила Синобу, поднимаясь с земли.

Если так подумать, Синобу, ещё не успев проснуться, без какой-либо причины получила книгой по лбу и кубарем упала на землю, и при этом она ограничилась одной лишь маленькой ядовитой шуткой. Мне не на что обижаться.

И ведь она даже не рассердилась, хотя я полагаю, что от шестисотлетней женщины, можно ожидать такой снисходительности.

— Слишком уж незначительное событие.

— И всё же, — сказал я, — Я не могу не беспокоиться о последствиях встречи с прошлой версией кого-то, кого я знаю. К добру ли это, что я встретил именно Ханэкаву… Как ты думаешь, может, она станет моей девушкой в будущем из-за этого?

— Ни за что, — ответила мне Синобу. По какой-то причине более настойчиво чем это было необходимо. — А если бы и существовал микроскопический шанс такого исхода, у этой девушки, к твоему сожалению, ужасно хорошая память…

— Хм?

— Нет, ничего особенного. В любом случае, тебе не нужно ни о чём беспокоиться. Мы уже знаем, в какой стороне находится дом Цунадэ, так что давай поторопимся.

— Верно.

После чего мы пошли по пути, указанному нам лоли Ханэкавой, пытаясь поймать взглядом дом с табличкой «Цунадэ» — и вдруг я вспомнил.

Что одиннадцать лет назад спустя, я задал тот же вопрос Ханэкаве, на что она ответила категорическим «я не знаю».

Возможно ли такое, что одиннадцать лет назад она это знала, а одиннадцать лет спустя забыла? Нет, думаю, одиннадцать лет спустя Ханэкава просто сделала вид, что не знает, ведя себя в соответствии с ситуацией.

Поверив словам лоли Ханэкавы, я шёл вперёд.

Но, как бы долго мы не шли, дома Цунадэ нигде не было.

В конце концов мы добрались до полицейской будки.

— Она обманула нас…

Даже будучи маленькой девочкой, Ханэкава оставалась истинной Ханэкавой.

011

Теперь самое время произнести фразу «Пути господни неисповедимы» (хотя сам я терпеть её не могу), потому что благодаря этой полицейской будке мы узнали адреса домов Цунадэ и Хатикудзи.

Всё оказалось очень просто. Я просто обратился к дежурному офицеру: «Извините, я бы хотел узнать дорогу».

Никаких фокусов, простая просьба о помощи. Это была вовсе не ситуация вроде «пан или пропал»,[✱]駄目元 (dame-moto) — сокращение от идиомы 駄目で元々 (dame-de motomoto), что обозначает ситуацию, в которой результат неудачи равносилен результату бездействия. скорее наоборот, я вообще ничем не рисковал, даже смешно, но девушка-полицейский быстро ответила: «Дом Цунадэ-сан? Сейчас посмотрю…»

А что, так можно было?

В голове сама собой возникла мысль, что люди в это время слишком беспечны в отношении личной информации, по крайней мере, если сравнивать с настоящим (будущим).

— Цунадэ-сан тяжко приходится в последнее время. После развода она будто мигом постарела. Может она и пытается казаться стойкой, но лицо-то выдаёт усталость. Оно и неудивительно, она же так любит свою единственную дочь. Как там её звали? Подождите секунду, я сейчас вспомню. У меня на службе отличная память. Вспомнила, Маёй. Милая девочка, но, похоже, она никогда не заходит в гости. И хотя я нейтральная сторона, и я не хочу критиковать отца, но всё-таки…

Я слушал, как она продолжала в том же духе.

Почти час.

В ходе которого я стал экспертом по отношениям в семье Хатикудзи (то есть семьи Цунадэ).

Какой бы слабой не была защита личной информации в это время, язык у этой девушки-полицейского был слишком развязан.

В наше время на неё могли бы смело подать в суд.

— Кстати, а ты кем приходишься Цунадэ-сан? — спросила она меня в самом конце, наконец вспомнив о своих обязанностях.

— Я друг, — ответил я. — Друг Маëй.

…Я пытался вести себя непринуждённо, но, почувствовав на себе взгляд офицера, прищуренно осматривающего подозрительного старшеклассника, утверждающего, что он дружит с очень юной девочкой, я смылся оттуда так быстро, как только мог.

Отчаянный спринт в исполнении парня-полувампира.

Такое не каждый день увидишь.

— Хорошо, что она даже нарисовала мне карту района! С ней я непобедим! Как Марио после получения звезды в Super Mario Brothers!

— Неужели ты считаешь эту аналогию столь яркой, чтобы озвучивать её с таким воодушевлением?

Наши беспорядочные скитания нашли свой конец — в этом парке.

В парке… название которого я не мог прочитать.

Мы сели на скамейку и развернули нарисованную от руки (превосходным образом) карту, и пока мы её разглядывали, Синобу спросила:

— А что было первым, «Супер Фамиком» или «Супер Марио»?

— Мм?

Нет, подожди.

Я на секунду растерялся, но это определённо «Супер Марио».[✱]Игра Super Mario Bros. вышла на консоли Famicom (она же Nintendo Entertainment System, NES) в 1985 году, а консоль Super Famicom (она же Super Nintendo Entertainment System, SNES) начала продаваться лишь в 1990 году.

А вообще, я не исключаю, что «Супер Фамиком» могли так назвать именно из-за «Супер Марио».

— Как бы то ни было, — сказала Синобу — нельзя не восхищаться чуткостью тех, кто называет «Супер Фамиком» — «Суфами»… Я всегда хотела, чтобы моё прежнее имя было сокращено каким-нибудь столь же изумительным способом…

— То твоё имя? — я поклялся больше никогда не называть её этим именем, так что в итоге демонстративно ограничился расплывчатой формулировкой.

— Ха, вампир, который забыл своё настоящее имя…

— Не пытайся произнести это так, будто это звучит круто.

У неё просто была плохая память.

Мы сверялись с картой, продолжая подшучивать друг над другом.

Дом Цунадэ-сан.

И дом Хатикудзи.

— Они не так далеко друг от друга, как я думал… Тут даже велосипед не нужен, хотя, возможно, для младшеклассницы будет непросто преодолеть это расстояние пешком.

По крайней мере, я теперь избавился от беспокойства, что делать, если она вдруг решит воспользоваться общественным транспортом.

Я был вынужден учитывать все возможные варианты, и я не знал, что мне делать, если она вдруг поедет на такси, как какая-то знаменитость, но если бы так случилось, то её спасение было бы выше моих сил.

«Да ты издеваешься что ли?»

Вот о чём бы подумал в первую очередь.

— Хорошо, теперь нам осталось лишь найти кратчайший путь между домами Хатикудзи и Цунадэ-сан и следить за пешеходным переходом на этом пути.

— Знаешь, мне вот что интересно, господин мой…

Стоило мне почувствовать, что мы, наконец-то, решили этот вопрос, или, другими словами, преодолели это препятствие, как Синобу добавила ложку дёгтя в мою бочку мёда.

Кстати, она сидела не рядом со мной на скамейке, а на моих коленках.

Её лопатки прижались к моей груди.

— Что? — интересно, она бы удивилась, если бы я лизнул её затылок, — В моём плане есть какие-то недочёты? Я также подумал, что нам нужно будет найти место для ночлега, чтобы подготовиться к завтрашнему дню. Хм, может быть, заброшенная вечерняя школа подойдёт.

— Послушай… — Синобу внезапно подняла голову таким образом, что теперь смотрела на меня снизу вверх, и произнесла: — Каким бы ни был путь между домами Хатикудзи и Цунадэ-сан, на нём обязательно будет более одного перекрёстка.

Находясь в такой близости, я вновь осознал, насколько привлекательны губы этой девочки, и всерьёз задумался, не является ли преступлением воображать о них различные аморальные вещи…

— О, — я понял её мысль. — Верно, если учесть все продольные переходы, то их число возрастёт.[✱]Изначально Коёми предложил следить только за пешеходным переходом, находящимся не на пересечении дорог (横断歩道, ōdan hodō), забыв о том, что на каждом перекрёстке тоже есть пешеходные переходы, которые он назвал 縦断歩道 (jūdan hodō, «продольный переход»).

— Такого дорожного термина, как «продольный переход», не существует.

— Но ведь если кто-то на диагональном перекрёстке идёт вдоль дороги, то он идёт по «продольному переходу». А если кто-то захочет перейти перекрёсток наискосок, то он пойдёт по «косому переходу».[✱]В Японии все пешеходные переходы, вне зависимости от направления, называются одинаково. Коёми же придумал свою терминологию. Если переход перпендикулярен тротуару, то он «поперечный». Если переход является продолжением тротуара, то это «продольный переход».

— «Косой переход»… Звучит круто.

— А как насчёт «перекрёстного перехода»? Тоже круто звучит, правда?

— Почти как «перекрёстный огонь».[✱]Коёми взял недавно выдуманное им слово 縦断歩道 (jūdan hodō) и заменил в нём первые два иероглифа на омонимы, получив 銃弾歩道 (jūdan hodō), но первое jūdan в переводе значит «пуля». Напоминает «Матрицу».

— Ты и «Матрицу» смотрела…

— Кстати говоря, господин мой. Надземные переходы ведь называются на самом деле «надземными пешеходными переходами» и тоже относятся к категории пешеходных переходов. А есть ещё подземные пешеходные переходы. Если рассматривать их все, то кандидатов, за которыми нам нужно наблюдать, станет слишком много.

— Ну… Чрезвычайно трудно попасть под машину на надземном или подземном переходе. Если бы в моём городе произошла автомобильная авария такого масштаба, я бы это наверняка запомнил…

В конце концов, в то время я был вундеркиндом.

Удивительным ребёнком.

— Но Синобу, откуда у тебя такие познания в области дорожного движения?

— От сопляка в гавайской рубашке.

— Ну разумеется.

В таком случае у меня возникает вопрос, для чего Осино быть настолько информированным в области дорожного движения… Хотя, никогда не стоит удивляться тому, что Осино что-либо знает.

Он не знал всего, лишь кучу ненужной информации.

— Между прочим, — просветила меня Синобу. — Согласно исследованию 2004 года, количество пешеходных переходов в Японии составляет 1 725 015. Если оставим только переходы со светофором, то их число составит 987 326. К сегодняшнему дню их число может уже перевалить за один миллион.

— Ух ты! Ничего себе!

— Честно говоря, я взяла цифры из воздуха.

— Зачем лгать в такой момент?!

Просто позволь мне побыть впечатлённым!

Теперь и всё остальное, что она сказала, не вызывает у меня доверия. Не то чтобы странности в целом и вампиры в частности вообще вызывали доверие.

— Слова «доверие» и «подушка Тэмпур» звучат подозрительно похоже[✱]Слово 信憑性 (shinbyōsei, «надёжность [сообщений]») и テンピュール枕 (tenpyūru-makura) по мнению переводчика звучат не слишком похоже. К слову, Tempur — это японский производитель ортопедических подушек, не в первый раз упомянутый в Цикле., — сказала Синобу и прижалась ко мне своим белокурым затылком.

«А девушки так приятно пахнут, даже не пользуясь духами», — подумалось мне.

— Хмм, — я скрестил на груди руки. Учитывая маленькую блондинку, сидевшую у меня на коленях, прижавшись ко мне спиной, было бы точнее сказать, что я сложил руки на груди Синобу. Любой посторонний наблюдатель, несомненно, предположил бы, что я сижу в обнимку с маленькой девочкой. — И тем не менее, мы должны выбрать какой-нибудь один из переходов. В конце концов, тело у меня всего одно.

— Если ты настаиваешь, то я могу разделить твоё тело на несколько частей.

— С чего бы мне настаивать на этом?!

— Интересно, сможешь ли ты регенерировать подобно планариям. Если я порублю тебя на маленькие куски, то мы сможем получить не меньше сотни твоих копий.

— Мне кажется, Хатикудзи однажды говорила нечто подобное. Подожди, мне нужно подумать… — не потому, что я убрал карту, и не из-за чего-то особенного, но я вдруг понял, что есть ещё одна возможность, которую нам нужно учесть. — Я тут подумал, что она совсем не обязательно выбрала кратчайший маршрут из точки А в точку Б. Нужно принять во внимание и более поздние события. Она же заблудилась, не так ли?

— Ах, действительно, — согласилась Синобу. — То, что она стала странностью, делает более вероятным тот вариант, при котором она пошла не самым коротким путём.

— Но если она пошла в другую сторону, то у нас не будет возможности за ней проследить…

Нам придётся следить за каждым пешеходным переходом в Японии (конечно, это преувеличение).

Я бросил взгляд на стенд с картой района, стоявший у входа в парк.

В этот же день, в День матери, спустя одиннадцать лет Хатикудзи стояла там и смотрела на эту карту.

Одна.

Совсем одна.

— И что нам делать? После того, как мы, наконец, определили местоположение домов Цунадэ и Хатикудзи, благодаря Ханэкаве.

— Не надо благодарить лоли-версию бывшей старосты, это твоя заслуга. Ты должен держать голову выше.

— Да?

— Да. Во всяком случае, эта девочка указала нам в сторону полицейской будки явно не с таким намерением… Хм, — промурлыкала Синобу с довольной и совсем не жуткой улыбкой. — Я придумала тайный план.

— Тайный план?

— Да. Я Мастер Тайных Планов Синобу. Коллаборация мечты.

— В твоём случае даже эпохи пересекаются, так что это больше похоже на плагиат, чем на коллаборацию.

Я имею в виду, что давай сначала сделаем что-нибудь с суровой реальностью, а то мы застряли в прошлом одиннадцать лет назад именно из-за одного из твоих тайных планов.

Пожалуйста, умоляю, больше никаких секретов.

Сделай свой исходный код открытым, прошу тебя.

Хотя, конечно, благодаря её плану у нас есть возможность спасти Хатикудзи, так что думаю, я не могу винить её в этом.

— Внемли моим словам. Нам нет нужды уделять внимание какому-то одному пешеходному переходу. Мы же узнали расположение дома Хатикудзи, так что давай отправимся туда и устроим засаду, откуда сможем проследить за девочкой, когда она отправится к дому Цунадэ.

— И где ответная шутка?

Её неожиданно правильная стратегия выбила меня из колеи. Поскольку мои руки всё ещё были скрещены у неё на груди, мои слова сопровождались таким ответным жестом, как втирание подбородка в макушку Синобу.

— Н-нам нужно лишь проследить за ней и на каждом п-пешеходном переходе быть готовыми к действию. Таким образом, мы сможем не дать ей пасть жертвой аварии… — казалось, Синобу нравилось то, что происходило у неё на голове, и она не сделала ни малейшего движения чтобы остановить меня, расслабившись и продолжая своё объяснение. — Само собой разумеется, что слежка за девочкой столь юных лет покажется весьма подозрительной, но здесь… одиннадцать лет назад, подобное эксцентричное поведение всё ещё терпимо.

— Хм…

Да уж, и правда эксцентричное.

Что ж, каким бы странным он ни был, но план отличный.

— Если ты желаешь с большей долей вероятности обеспечить безопасность этой потерянной девочки, мы могли бы напасть на неё, когда она выйдет из дома, и тем или иным образом сильно её напугать, чтобы она заперлась внутри и осталась дома на весь день.

— Что ты имеешь в виду, под «тем или иным образом»?

Наброситься на неё?

Напасть на девочку из начальной школы возле её же дома было бы очень странно, даже одиннадцать лет назад за это арестовали бы.

Вероятно, это даже сделала бы та самая женщина-полицейский.

— Но если вдруг до этого дойдёт, нельзя исключать и такой план, Синобу.

— Нельзя исключать?

— Ну, если до этого дойдёт. В таком случае я готов к тому, чтобы меня заклеймили, как преступника. Но это уже перегиб, или, скорее, это не имеет смысла. Мы ведь просто пытаемся предотвратить автоаварию. Я хочу доставить Хатикудзи к Цунадэ-сан целой и невредимой, чтобы она могла повидаться со своей мамой.

Она просто хотела увидеть свою маму.

Таково было желание Хатикудзи.

Причина, по которой она блуждала потерянной более десяти лет.

— Я не знаю, как долго та женщина работает в полиции, но из того, что я услышал, маловероятно, чтобы единственная дочь Цунадэ-сан попала в аварию год или два назад. Так что, в конце концов, это тот самый День матери одиннадцать лет назад. День, когда умерла Хатикудзи. Значит я попал в это время именно с этой целью. Если Хатикудзи сможет завтра просто увидеть свою маму, то вне зависимости от того, погибнет ли она в аварии в любой другой день, она встретит свою судьбу без сожалений, она не будет потерянной.

С другой стороны, если в результате предотвращения несчастного случая она не сможет встретиться с мамой, то не исключено, что Хатикудзи после смерти всё равно может потеряться.

Саму же смерть предотвратить было невозможно.

Если судьба непоколебима, если это всего лишь течение истории, то нам ничего не оставалось, кроме как принять её.

Однако.

Чего я хотел избежать, так это последующего десятилетия.

— Да, если у нас всё получится, то нам, по крайней мере, удастся избежать её превращения в странность. Так что нам остаётся лишь провести операцию «Сталкер».

— Сейчас же измени название операции.

— Тогда пусть будет операция «Сникер».

— «Сникер»? Почему?

— Потому что слово «сникер» происходит от слова «красться» на английском. Насколько я знаю, «сникеры» назвали так, потому что в них можно ходить, не издавая звука.[✱]Сникеры (от англ. sneakers), известные нам как «кроссовки», действительно берут своё название от глагола «to sneak» («красться»).

— Я и не подозревал, что у этого слова такое подозрительное происхождение…

Я посмотрел вниз на свои ноги.

На мне определенно были надеты сникеры.

Ну вот, теперь я больше не мог нормально на них смотреть, потому что они казались обувью из специализированного криминального магазина.

Они мне совсем не подходят!

— Хорошо, — предложил я, — Давай сегодня ляжем спать пораньше, а завтра с утра будем ждать перед домом Хатикудзи. Интересно, есть ли здесь какие-нибудь телефонные столбы или что-нибудь, за чем мы могли бы спрятаться?

— Да, скорее всего неподалёку будет телефонный столб или что-то в этом роде. Вряд ли там будет базовая станция радиосвязи, но послушай… — сказала Синобу, и хотя тон её голоса не изменился, но даже так я догадался, что она собирается сказать что-то негативное. У неё просто был соответствующий вид. — Ты понимаешь, мой господин?

— Хм? Понимаю что? Если ты говоришь о наслаждении, которое я получаю, обнимая тебя, то да, я это прекрасно понимаю. И я тебе за это благодарен.

— За это можешь и не благодарить.

«Хотя бы не каждый раз», — сказала Синобу.

— Я имею в виду, ты понимаешь, что будет, если ты спасёшь эту потерянную девочку?

— Хм? А что будет? Разве мы уже не обсуждали это? Ты же сказала, что временного парадокса не произойдёт…

— Я говорю не о временных парадоксах и тому подобном.

Если Хатикудзи Маёй не станет странностью.

Если она не станет потерянной коровой .

Если она не собьётся с пути.

— Через одиннадцать лет ты не встретишь её, верно?

— …

— Ты не встретишься с ней в тот День матери, и все ваши приятные беседы, все праздные подшучивания — всё это исчезнет. Ты понимаешь это?

Конечно.

Я это прекрасно понимал.

012

В ту ночь мы собирались переночевать в руинах заброшенной школы, как Осино, но всё пошло не по плану.

Думаю, это было ожидаемо.

Здесь, одиннадцать лет назад, разрушенная вечерняя школа не была таковой. Это место, которое, я полагаю, называлось вечерней школой Эйко[✱]Стоит пояснить, что это не совсем «вечерняя школа» в нашем понимании. В таких школах действительно учатся по вечерам и на выходных, и здесь действительно изучаются все те же дисциплины, что и в обычных школах, но школьники, как правило, посещают такие школы не вместо, а вместе с обучением в обычной школе. То есть это школа после школы для закрепления школьного материала и подготовки к поступлению в университет. По-японски такие школы называются «juku» (塾)., ещё даже не существовало.

Когда мы прибыли на место, то обнаружили лишь рощу деревьев.

Роща!

— Чёрт… если мы будем спать среди деревьев, нас заживо съедят жуки… а если мы не будем осторожны, то на нас могут напасть бродячие собаки.

— Раз здесь нет здания, то давай не будем здесь оставаться.

— Если здания здесь нет, давай не будем оставаться здесь.

«Где же твоя хвалёная приспособляемость, когда она так нужна?» — съязвила Синобу.

И весьма метко съязвила.

— Но какое-то странное ощущение, — сказал я. — Я уже так привык к этой заброшенной школе. Может это покажется странным, но я полюбил её. Одно дело, если бы она снова стала новой, но другое — она даже не построена…

Иначе говоря, я не знал когда именно, но когда-нибудь позже она будет построена; кто знает, сколько детей пройдёт через эту школу; но, в конце концов, она будет закрыта из-за финансовых трудностей — всё это было впереди.

Хотя предсказать такое будущее, глядя на территорию, заросшую деревьями, было невозможно.

— Получается, что в самой ткани судьбы уже заложен крах этого места? Как-то знаешь…

— У всего есть прошлое, у всех есть прошлое. Поэтому и существует настоящее, из которого проистекает будущее. Не так ли? Ни ты, ни я не способны никак на это повлиять.

— Хорошо, тогда что нам делать? Что касается меня, то я довольно чувствительный и не могу спать в незнакомом месте, где мне некомфортно. Я из тех, кто не может уснуть на новой подушке.

— Начнём с того, что подушек у нас нет.

— Ну, я надеялся использовать твои колени в качестве подушки.

— Если таково твоё желание, то я не откажу тебе…

Откажи, пожалуйста.

Шутить с этой маленькой девочкой было довольно сложно.

— Если ты такой деликатный, то что же ты вообще рассматривал вариант ночёвки в лесу?

— И правда, что это я.

— Ты не деликатнее клавиши «дэлит».

— Уф, а вот это сейчас было неплохо.

В любом случае.

Это место уже было не тем, что я знал — или точнее.

Оно ещё не стало тем местом, что я знал.

Таким образом.

— Не важно, — заявил я. — В худшем случае, мы ведь можем вообще не спать. По правде говоря, мне не очень-то и хочется спать.

Мои вампирские способности.

На данный момент мой биоритм был в нормальном режиме, или скорее в лёгком режиме, поскольку мои вампирские способности были в упадке. Можно сказать, что физически я был почти человеком. Тем не менее, мои показатели регенерации оставались на высоком уровне.

Поэтому мне, на самом деле, не нужно было спать, чтобы «отдохнуть». Мой прогресс в подготовке к экзаменам был обусловлен в первую очередь кураторством Сэндзёгахары и Ханэкавы, но, помимо этого, я ещё и находился в завидном положении, имея возможность использовать часть своего времени, отведённого под сон, в качестве учебного.

Когда я об этом думаю, то даже немного чувствую вину перед другими школьниками, словно принимаю допинг, но были и сопутствующие риски, так что давайте оставим это.

— Я планировал, что мы отправимся завтра утром, — сказал я Синобу, — Но почему бы нам не сходить и не осмотреть то место сегодня вечером?

— Дом Хатикудзи?

— А какой же ещё?

— Я подумала, что, возможно, ты хотел бы уточнить местоположение «Мистер Донат».

— Довольно корыстная мысль…

Погоди.

В это время, когда даже вечерняя школа была не более чем искоркой в глазах архитектора, работал ли уже местный «Мистер Донат»?

— Кстати, Синобу, тебе не хочется спать?

— Ночь — это моё время.

— Это да. Но значит ли это, что завтра ты будешь уставшей в течение дня?

— Хороший вопрос. Нет, конечно, сон имеет для меня сильное рекреационное значение. Но я могу и бодрствовать весь день, если постараюсь.

— Понятно…

Если ей нужно для этого постараться, то ситуация выглядит чуть более рискованной.

Синобу капризнее всех, кого я знаю, так что она может и не захотеть стараться.

Если она останется бодрствовать, то это, безусловно, сильно поможет мне.

— Но покамест мне дана возможность дремать в твоей тени, могу я и набраться сил этой ночью, чтоб завтра вершить с тобой великие дела.

— …

Она казалась такой восторженной.

Не то чтобы я бы не мог понять её чувств.

— Что? У меня нет никаких чувств.

Сказав это, Синобу улыбнулась.

Казалось, что за этой улыбкой скрывались недобрые мысли.

— Просто сейчас, оставшись наедине с тобой, мне вспоминаются весенние каникулы, отчего я чувствую себя немного возбуждённо.

— Вот как…

Ну, да.

Поскольку Синобу необходимо было прятаться в моей тени, мне казалось, что мы проводили много времени вместе, но уединение ─ чувство того, что мы одни, было ностальгическим и для меня тоже.

Конечно, я общался и с Ханэкавой, и с Сэндзëгахарой, и с другими учениками в школе, а дома были мои младшие сёстры и родители.

Каким бы нелюдимым парнем я ни был, я никогда по-настоящему не чувствовал себя одиноким, по крайней мере, в физическом смысле.

Так что мы никогда не оставались наедине.

Хах.

Весенние каникулы.

Я неоднократно использовал слово «ад», как метафору, чтобы описать эти две недели. Но они были не такими уж и плохими.

Верно.

Настоящая причина, по которой я не могу не вспомнить каникулы без горечи и сожаления — несмотря на то, что они были адскими…

Несмотря на это, у меня остались и счастливые воспоминания.

Всё так запутанно.

Несчастье нельзя превратить в счастье.

Но счастье может существовать вместе с несчастьем.

Не как две стороны медали, а по отдельности.

— Синобу.

— Да.

— Не хочешь поцеловаться?

— Нет, конечно! Что за вопрос такой?! Ты что, девятиклассница?

Синобу широко раскрыла глаза.

Свои золотые глаза.

— Почему нет? Ты же сама как-то раньше предлагала.

— Это была шутка! Если мы поцелуемся, и об этом узнают, то Цундере-сан или кто-либо другой меня убьёт!! Неужели ты забыл, что сейчас я маленькая девочка?!

— Да, но ты в состоянии одолеть Чёрную Ханэкаву.

— Это потому, что моим противником была странность.

— Хм.

Мне как-то трудно осознать баланс её сил. Она сильнее странности, но слабее человека?

Как камень-ножницы-бумага?

Что ж, полагаю, такое встречается и среди людей.

— Значит не будем целоваться?

— Не будем.

«Если мы и поцелуемся, то лет через сто», — добавила Синобу.

Придётся запастись терпением.

Чертовски крутое предложение.[✱]Коёми называет слова Синобу 据え膳 (suezen), что буквально означает «стол, накрытый на одного человека», то есть готовый к употреблению приём пищи. Но ещё этим словом называют откровенный женский флирт. То есть мужчине даже не нужно «готовить ужин», женщина уже «накрыла на стол», осталось только сказать «итадакимас».

— Я правда не совсем понимаю твоих критериев… Ты против того, чтобы выражать свои чувства? В таком случае, к твоему сведению, я это говорил не в эротическом, а в американизированном смысле.

— Да какое мне дело! И вообще, в поцелуях нет ничего эротического, — ответила Синобу с удивительной наивностью.

Хммм.

Звучит неискренне.

— Как бы то ни было, давай уже пойдём. Всяко лучше, если мы найдём место для ночёвки поближе к дому Хатикудзи.

— Действительно.

— В худшем случае, поговорим с семьёй Хатикудзи и договоримся остаться у их на ночь.

— Даже я знаю, насколько это глупо.

Итак, мы отправились к дому Хатикудзи.

С картой, нарисованной для нас женщиной-полицейским, которую мы использовали, чтобы не заблудиться.

В отличии от того Дня матери в будущем, в этот раз мы не заблудились.

День матери — тот день, когда я впервые встретил Хатикудзи.

Если всё пройдёт успешно, то этот день никогда не настанет.

Я понятия не имел, каким образом всё исправится, как именно все концы сведутся с концами, но… моя встреча с Хатикудзи, моя дружба с ней… они никогда не произойдут.

Путь будет так.

Всё и должно быть так.

Потому что странности, в первую очередь, это то, чего «никогда не существовало», и то, что они существуют, и есть самое странное в них.

— Слушай, Синобу. Могу я просто кое в чём убедиться? О чём мы говорили ранее. Если мне удастся спасти Хатикудзи, смогу ли я полностью о ней забыть?

— Я не знаю.

— Не знаешь? Как безответственно с твоей стороны.

— Я и не несу никакой ответственности, — заявила Синобу. У неё хватило наглости, у этой маленькой девочки. — Прекрати постоянно расспрашивать меня. Для меня этот временной скачок тоже первый.

— Временной скачок…

Странное новое выражение.

Или, скорее, оно было слишком устаревшим.

— Учитывая все обстоятельства, было бы неестественно сохранить воспоминания о девушке, которую ты никогда даже не видел.

— Да, ты сказала мне, что временной парадокс точно не произойдёт, но как насчёт этого? Если я забуду о Хатикудзи, тогда я не приму решение спасти её — что означает, что я не смогу спасти её.

Петля судьбы продолжала закручиваться по спирали.

013

Дом Хатикудзи был достаточно типовым частным домом, рассчитанным на одну семью, слабо отличающимся от других домов, однако Хатикудзи — редкая фамилия, поэтому казалось маловероятным, что мы найдём другой такой дом с такой же фамилией на табличке.

Когда мы до него дошли, была уже середина ночи (несмотря на всё моё бахвальство, в конце концов, мы всё равно заблудились), и весь жилой район находился в полной тишине.

В окнах практически нигде не горел свет.

Лишь ярко горели уличные фонари.

— Я надеялся увидеть саму Хатикудзи, но думаю, что уже слишком поздно.

— Ммм. Судя по погасшему свету, я рискну предположить, что и потерянная девочка, и её отец уже легли спать. То есть, мы можем быть вполне уверены, что они живут вдвоём, так?

— Да. Я не думаю, что у неё есть братья или сёстры, и я никогда не слышал о том, что её отец снова женился… Может быть я просто прослушал эту деталь, но если бы это было на самом деле так, думаю, я был бы в курсе, — это было бы логично. Конечно, была вероятность, что с ними жили бабушка или дедушка, но если и так, это бы ничего не поменяло. — Я почти уверен, что они живут вдвоём. И даже в худшем случае — если её отец снова женился и у его новой супруги будет собственный ребёнок, и даже если это будет девочка примерно того же возраста, что и Хатикудзи, я ни за что ни с кем не перепутаю её.

— Даже, если бы они были близнецами?

— Э-э…

— Возможно, я уже надумываю, однако при плохом, или даже при наихудшем сценарии, мы ничего не потеряем, если проявим бдительность везде, где только возможно.

«Ибо мы не знаем, какие препятствия могут возникнуть на нашем пути», — предупредила Синобу.

Сама она, наверняка, не верила в то, что нам придётся настолько лезть из кожи вон, но и не дать подобный совет не могла.

Ведь она сама некогда была вынуждена лезть из кожи вон.

Чтобы чудесным образом.

Оказаться в своём нынешнем состоянии.

— Хорошо, — сказал я. — Давай тогда проведём ночь, обдумывая все возможности, а затем сосредоточимся на том, как будем справляться с непредвиденными обстоятельствами. Синобу, который час?

— Сейчас гляну, — Синобу посмотрела на свои часы на правой руке. Они были мужскими и не очень подходили её тонкому запястью. Больше походили на браслет. — Одиннадцать вечера.

— Хмм.

— Час, когда закрываются «Севен-Элевен», да?

— Мы переместились не настолько далеко в прошлое.

— Кстати, господин мой. Большинство людей считает, что «Севен-Элевен» изначально открывали свои двери в семь утра и закрывали их в одиннадцать вечера, отсюда и название. Но знал ли ты, что эту легенду придумали уже позже?

— Что?

— По правде, это название сначала принадлежало футбольной, созданной основателями магазина. И поэтому "Севен" в течение первых пяти лет писалось иначе.

— Вау, правда?

Я понятия не имел!

Ничего себе, от футбольной команды.

Тогда, тогда, тогда, тогда, как оно по-другому писалось?!

— Ну, я всё это выдумала.[✱]Первоначально название сети магазинов «7-Eleven» действительно означало часы работы — с 7 утра до 11 вечера, что было беспрецедентно для 40-х годов (хотя сеть магазинов была создана в 20-е, но данное название придумано в 40-е). Но уже в 60-х в качестве эксперимента некоторые магазины сети стали работать круглосуточно. Сегодня магазины этой сети, как правило, работают 24 часа в сутки.

— Зачем же так нагло лгать!?

— Мне стало интересно, смогу ли я обмануть тебя.

— Не надо обманывать меня ради экспериментов!

Как бы то ни было, сейчас действительно было уже одиннадцать часов.

Почему, чёрт возьми, на то, чтобы узнать время, потребовалась целая страница текста?! Именно из-за таких вот моментов моя роль рассказчика и находится под угрозой в лице Ханэкавы.

Давай просто попробуем сделать так, чтобы всё прошло быстро и безболезненно.

— Знаешь, «безболезненно» в каком-то смысле можно понять, как «бессердечно». Потому что «воспринимать всё болезненно» это то же самое, что «воспринимать всё чувствительно», значит «безболезненно» по сути то же самое, что «бесчувственно», а значит «бессердечно».

— Перестань уже цепляться к каждому слову, иначе такими темпами мы никогда не закончим разговор, сколько бы страниц это не заняло. Давай лучше подумаем, где будем ждать. Не будем же мы стоять здесь всю ночь.

Рядом был телефонный столб.

Очень подходящий телефонный столб.

Он был настолько идеален, что я подумал, не является ли он местным божеством (шутка в том, что «столб» является счётным суффиксом для божеств, как например «один столб», «два столба» и так далее. Наверное, сложная шутка, да и не смешная, и даже немного опрометчивая).[✱]В японском языке все объекты имеют соответствующий счётный суффикс. В русском языке роль таких суффиксов выполняет универсальное слово «штука» (за редкими исключениями), которое зачастую опускается за ненадобностью. В японском счётные суффиксы обязательны. Для богов используется счётный суффикс hashira (柱), который также означает «столб».

Но мы не собирались, устраивать здесь лагерь на ночь.

Учитывая обстановку, казалось, что провести здесь одну ночь не будет проблемой, но этот тихий, тёмный как смоль жилой район не казался подходящим для засады — я это нутром чувствовал.

Вот если бы он был чуть более разнообразным.

Да, будь он более разношёрстным, то даже ёкаев мог бы привлечь.

— Хорошо, — сказал я. — Давай попробуем найти место для ночлега, как и планировали.

Я решил ещё раз проверить именную табличку перед домом, просто чтобы убедиться, что там написано «Хатикудзи», а затем уйти оттуда.

Всё ещё неся Синобу на себе.

Подождите, раз я её всё это время носил на себе, то разве не должен ощущать хоть какую-то тяжесть?

— Наверное, — пробормотал я. — Ощущение этих рёбер, трущихся о мою грудь, облегчает бремя…

— Господин мой, осознаёшь ли ты, что твои сокровенные мысли, выходящие за рамки дозволенного, просачиваются наружу?

— У маленьких девочек всё дело в ключице и рёбрах. Ой. Это определённо не те слова, которые можно произносить в наши дни.

— Ни в наши дни, ни в период Эдо.

— Но разве та эпоха не была более терпима к лоли? Брачный возраст был безумно низким, да и к сёта тоже терпимо относились. Были же «пажи», или как их там?[✱]稚児 (chigo) — ранее так называли мальчиков-прислужников на буддийских процессиях. В наши дни так могут называть детей, которые принимают участие в детских храмовых фестивалях. Впрочем, этим же словом в период Эдо называли мальчиков, которые работали в борделях.

— Ну… — Синобу кротко кивнула. — У каждого века свои нравы.

— Было бы лучше, если бы мы нашли хороший парк, вроде того, с непроизносимым названием, чтобы мы могли провести там ночь, не причиняя никому неудобств и дискомфорта.

— Хм. Ну, как вампиру, мне было бы комфортно спать хоть в канаве у дороги, потому что она чем-то даже похожа на гроб, однако, ты намекаешь, что было бы неудобно побеспокоить почтальона или кого-нибудь другого, кто можешь наткнуться на нас утром?

— … Да, примерно так.

Синобу, я, конечно, рад, что ты демонстрируешь такое понимание тонкостей человеческого общества, но спать в канаве не очень-то по-человечески…

Это, конечно, тоже убежище, но слишком уж в буквальном смысле.

К сожалению, рядом с домом Хатикудзи такого парка не было, а если и был, мы плохо знали местность, чтобы найти его (если бы я предвидел это, то спросил бы ту женщину-полицейскую).

К тому времени, как мы нашли парк, отвечающий нашим требованиям, было уже далеко за полночь.

Другими словами, настал тот день.

День матери.

— Настало время для «викторины Синобу-тян». Знала ли ты, что День отца на самом деле появился раньше Дня матери?

— Чушь собачья.

— Чёрт, неужели это было так очевидно?

Что ж, поиски заняли больше времени, чем планировало, в том числе из-за нашей болтовни (в том числе «Псевдовикторины Синобу-тян»), хотя на самом деле мы не так уж и далеко ушли от дома Хатикудзи.

Если бы я мог использовать функцию GPS на своём телефоне, то смог бы определить наше текущее местоположение… Мы часто говорим о том, насколько в прошлом было лучше, но вернувшись на одиннадцать лет назад, понимаешь, что многие вещи были гораздо более неудобными.

Прошлое было не таким уж великим.

Верно.

Но не всё так плохо.

В этом парке (название которого читалось легко, в отличие от того другого) было полно различного инвентаря на детской площадке, который вызвал во мне ностальгию. Большинство из всего этого в наше время уже давно было демонтировано?

Ух ты, вращающаяся сфера!

На самом деле, теперь, когда вспомнил о ней, она действительно кажется довольно опасной…

— Как же круто! Я так взволнован! Синобу, давай посоревнуемся, у кого ботинки дальше улетят!

— Разве не из-за подобного дурачества они и были демонтированы по всей стране?

Старшеклассник, играющий на детской площадке, которого, судя по всему, отчитывает восьмилетняя девочка.

Ну, скорее всего, на меня бы донесли в полицию, за то, что я развлекаюсь в парке посреди ночи, так что даже если бы Синобу согласилась, лучше было бы оставить эту затею.

— Ой, да ладно, — простонал я. — Я хочу сделать оборот назад в упоре. Я не делал его с начальной школы. Интересно, у турника всё ещё остался вкус крови, если лизнуть его?

— Вкус крови? — глаза Синобу загорелись. Казалось мои слова задели струны её вампирского сердца; никогда не знаешь, что привлечёт её внимание. — Ну, в крови содержится железо, так что… В голодные времена я могла и железом перекусить, чтобы выжить.

— Какие мрачные времена…

Мне кажется, что обычная питьевая вода и то больше похожа на кровь.

Возможно.

В любом случае, мы были не настолько глупы, чтобы забыться в игре, но тот факт, что в этом парке было много оборудования для детских площадок, оказался нашим спасением.

Мы смогли провести ночь, лёжа внутри сооружения, похожего на большую водосточную трубу, которое хотя бы обеспечило нам крышу и стены.

— Но здесь очень узко. Мы тут как сардины в банке. Не могу решить, должна ли я быть твоим футоном или наоборот.

— Вообще-то, ни то, ни другое. Если тебе слишком тесно, то почему бы тебе не вернуться в мою тень?

— Не будь таким бессердечным, господин мой. Позволь и мне в ответ пощупать твои рёбра.

— …

Даже не знаю.

Хотя, с точки зрения Синобу, которой шестьсот лет, я в свои восемнадцать всё ещё должен подходить под категорию сёта.

Моя ключица и рёбра были в опасности!

Охотник стал добычей!

Ну или как-то так.

Я поставил на телефоне будильник на утро (поскольку часы были настроены на настоящее время, то мне пришлось учесть этот фактор) и лёг спать.

Мне было неудобно, что я перевернул вампирский образ жизни Синобу с ног на голову, но я всё же хотел, чтобы завтра в течение дня она составила мне компанию.

014

— Как я могу спать?!

С внезапным криком, я открыл глаза.

За тридцать минут, до того, как должен был прозвенеть мой будильник.

Синобу, скорее от удивления, проснулась синхронно со мной.

— Ч-что такое, господин… Что произошло?

— Ничего, извини.

Спина болела так сильно, что мне пришлось встать.

Всё же моя радость тому, что на этой детской площадке ещё сохранился старый инвентарь, была продиктована невообразимой сентиментальностью. Мои суставы не болели так сильно, даже когда я спал с Сэнгоку и Камбару в руинах вечерней школы.

Впрочем, на весенних каникулах я был настоящим вампиром, так что меня это не волновало, но чёрт… Осино на самом деле был кем-то особенным. Хотя, вероятно, когда ведёшь бродячий образ жизни, то, в конце концов, привыкаешь к жёсткой постели.

И всё же спать в трубе было огромной ошибкой. Конечно, она твёрдая, но эта чёртова труба была ещё и изогнутой.

Я с детства любил такие трубы, скорее всего потому, что они часто появлялись в Дораэмоне, так что Дораэмон косвенно виноват в этом.

Что б тебя, Дораэмон.

— Ты в порядке, Нобу-тян? — спросил я.

— Хотя «Нобу-тян» это скорее всего вариация на тему «Нобуэмона», но это тем временем обычное имя для ребёнка в Японии. И если уж на то пошло, оно похоже на «Ноби-тян».

— Так ты в порядке, или нет?

— Да, я в порядке, — ответила Синобу.

Хм, даже потеряв большую часть своей вампирской силы, она всё ещё оставалась вампиром в душе, так что она вполне могла справиться с любыми суровыми условиями.

— Это вовсе не так. Я не смыкала глаз.

— Хм? Почему? Не могла поменять местами день и ночь?

— Не в этом дело. Ты прижался ко мне, будто тебе снился кошмар, так что я не могла уснуть.

— …

Неужели я действительно использовал её как дакимакуру?[✱]Дакимакура (抱き枕) — большая подушка во весь рост, предназначенная, чтобы обнимать её во сне. Зачастую такие подушки продаются с изображениями различных персонажей аниме. Или как футон?

— Тебе снился кошмар, ты играл на моих рёбрах, как на гуиро[✱] Латиноамериканский музыкальный инструмент., и кричал: «Ханэкава! Ханэкава! Лоли Ханэкава!»

— Это ложь!

Какое ещё гуиро?!

— Я подумала, что, возможно, возвращение в прошлое плохо отразилось на тебе, так что ничего не оставалось, кроме как поддаться тебе.

— Ты лжёшь!

Будь это правдой, я никогда не смогу загладить свою вину ни перед тобой, ни перед Ханэкавой, ни перед Сэндзёгахарой.

Я стал бы абсолютно худшим персонажем, мне следовало бы умереть завтра!

— …Фух, но по крайней мере сегодня я должен жить, — убеждал я себя. — Потому что я должен спасти Хатикудзи, сегодня, в День матери.

— Ты пытаешься своими круто звучащими словами выдать всё за шутку, но тут нет ничего смешного. Следы твоих рук до сих пор отчётливо видны на моих рёбрах. Вот, смотри сам.

— Хорошая попытка, но это новелла, так что я не могу этого сделать.

— Можно же вставить иллюстрацию.

— Что? Как маленькая девочка задирает своё платье, чтобы показать что под ним?

— В стиле iPad версии «Алиса в стране чудес».

— Ты имеешь в виду интерактивную версию?

— Когда читатель может приподнять моё платье одним прикосновением.

— Чёрт возьми… Что ж, давай сменим тему, не отправиться ли нам к дому Хатикудзи? Мы можем пропустить завтрак. Если ты готова смириться с этим, то я угощу тебя пончиками, когда мы вернёмся в настоящее.

— Нет, ты не можешь менять тему, когда тебе заблагорассудится. Неужели ты думаешь, что упоминание «Мистер Донат» позволит тебе заткнуть всех и вся? Ты и так уже пообещал меня сводить в «Мистер Донат» за то, что я отправила тебя в прошлое.

— Угх.

— Если ты хочешь, чтобы я сделала вид, будто отпечатков твоих рук на мне никогда не было, то ты должен как минимум сводить меня в «Кафе Андонанд».

— Откуда тебе известно о роскошной франшизе «Мистер Донат»?

Кто ей рассказал?

В моём городе ничего подобного нет, никогда не было и не будет.

— Этот отпечаток руки исчезнет в мгновенье ока, и ты ничего не докажешь, — усмехнулся я.

— Тогда я возьму твой телефон и сделаю селфи, и это будет моим доказательством.

— Если подобная фотография окажется на моём телефоне, то Ханекава порвёт со мной все связи, а Сэндзёгахара расстанется со мной, даже если на этой фотографии не будет никаких доказательств.

— И ты будешь задержан той женщиной-полицейским.

— Интересно, работает ли она ещё в настоящем… — если это так, то мы могли бы ещё встретиться. В конце концов, людские узы непостижимы. — В любом случае, ты должно быть, единственный вампир, что использует слово селфи.

— И ребра этого вампира…

— Я приношу извинения, я искренне приношу извинения, поэтому, пожалуйста, перестань поднимать эту тему.

Я совершенно не помнил об этом инциденте, но, учитывая, как трудно было спать в этой трубе, казалось правдоподобным, что я мог так отреагировать на свои кошмары. И вот, не доверяя самому себе, я в конце концов искренне попросил прощения.

— Ну, я не намерена мстить тебе, учитывая твоё обещание угощать меня горой пончиков каждый день.

Синобу определенно выглядела довольной собой.

Из-за чего у меня появилось ощущения, что меня ловко подставили.

Она сама могла оставить на себе отпечаток руки.

— Хорошо, — согласился я. — Взамен я оставлю себе ощущение счастья от возможности в полной мере насладиться твоими рёбрышками.

— Боже, сколько позитива…

Мы выползли из трубы.

Погода была ясной как и вчера.

И под вчерашним днём я имею в виду, вчерашний день одиннадцатилетней давности.

Я отчасти надеялся, что пойдёт дождь, так как это облегчило бы слежку за Хатикудзи (дождь одинаково хорошо скрывает и звуки, и образы, а из-за зонтика люди реже оглядываются назад), но все пошло не так, как я хотел.

Ну, в любом случае, Хатикудзи ничего не говорила о дожде в тот день.

Мы с Синобу сделали небольшую разминку в парке, чтобы расслабить наши напряжённые мышцы (не знаю уж, действительно ли ей нужна была эта растяжка, но она всё равно сделала её вместе со мной), после чего отправились к дому Хатикудзи.

Было восемь утра по местному времени.

Казалось, время подходящее.

Не то чтобы я обдумывал это даже во сне, но при выполнении миссии стоял вопрос насколько подозрительными мы будем казаться стоя за телефонным столбом и наблюдая за домом.

Даже в столь спокойное время чем дольше будет длиться наша слежка, тем выше шансы, что к нам подойдёт какой-нибудь добрый сосед сказать пару слов.

Учитывая, что было воскресенье, я бы на месте нашей цели вышел из дома утром, но поскольку мы имели дело с Хатикудзи, мы ни в чем не могли быть уверены.

Она могла уйти и в пять часов вечера.

Она сказала, что в её рюкзаке есть всё для ночёвки, и если это так, то вполне вероятно, что её план состоял в том, чтобы выйти вечером, остаться у мамы на ночь и следующим утром вернуться домой.

Эта девочка была склонна давать волю своему воображению и, возможно, необъяснимо беспокоилась о том, что может злоупотребить гостеприимством.

— Вот же заноза в заднице, — пробурчал я. — Чтоб её машина сбила.

— Ну, вообще-то, если всё пойдёт своим чередом, то так и произойдёт, не так ли?

Наше обычное подшучивание продолжалось, но я был вынужден предпринять строгие контрмеры.

Контрмера, которая не позволит соседям заметить нас, даже если слежка продлится десять часов. Она состояла в том, чтобы дать Синобу немного своей крови.

Позволить ей выпить мою кровь.

Не похоже, чтобы нас ждала битва, тогда зачем же нам совершать этот уже ставший привычным для нас ритуал? Для того, чтобы я мог повысить её уровень вампирских способностей, что позволит ей сменить внешность.

Менять внешность или нет, на самом деле, решать будет сама Синобу по своему усмотрению, но я бы хотел, чтобы Синобу временно избавилась от своего образа маленькой девочки.

Сейчас она тянет максимум на восьмилетнюю младшеклассницу.

Но хотелось бы, чтобы она выглядела хотя бы лет на тринадцать, чтобы сойти за ученицу средних классов.

На самом деле, идеальным вариантом было бы принять форму взрослого человека, это бы максимально соответствовало нашим целям, но если она слишком сильно приблизится к своей «исходной» форме, то мы оба станем слишком восприимчивы к солнечному свету.

Наши тела превратились бы в пепел.

Или, по крайней мере, мы бы сильно обгорели.

Я должен был сохранить остатки человечности.

Ту часть, что процветает под солнцем.

— И какой смысл в том, чтобы я стала ученицей средней школы? — спросила Синобу. — Господин мой, раскрою тебе тайну, но, с точки зрения этого мира, поддерживать дружеские отношения со среднеклассницей уже достаточно, чтобы тебя заклеймили лоликонщиком.

— Дело не в этом.

Конечно, к третьекурснику старшей школы, встречающимся с первоклассницей средней школы, вероятно, относились бы как к изгою, и в этом смысле Синобу была абсолютно права — но я не об этом.

Дело не в том, чтобы стать одного возраста с Синобу и повеселиться с ней.

— Помнишь вчерашних школьниц?

— Забыла.

— Вспоминай!

— А-а, те самые? Я поняла твой намёк.

— Хо-хо, а ты очень проницательна, Синобу.

Будучи уверенным, что ничегошеньки она не поняла, я решил ещё раз объяснить ей всё по буквам. Мы оба слишком увлеклись этим.

— Другими словами, пообщавшись с теми среднеклассницами, ты осознал, что в тебе проснулась любовь к ученицам средней школы…

— Нет, дело совсем не в этом!

— Когда мы вернёмся в настоящее, твоей первой же остановкой будет дом девочки с чёлкой, да? Хотя нет, в этом нет необходимости, ведь в твоём доме и так уже если целых два комплекта персонажа младшей сестры-среднеклассницы.

— Эй, не считай моих сестёр в комплектах!

Сэнгоку ещё ладно, но если делать объектами восхищения персонажей младших сестёр, то плохо дело.

— «Сэнгоку ещё ладно», да?

— Мм? Ну, она учится во втором классе средней школы. Да и в последнее время она кажется сильно повзрослевшей, тебе так не кажется?

— Значит действия того человека неожиданно начали приносить плоды…

— Кого ты имеешь в виду под «тем человеком»? Звучит как какой-то финальный босс… Кайки?

— Нет, не обращай внимания. Я не хочу говорить об этом. Итак, если то, что ты говоришь, правда, то какой же мне смысл становится ученицей средней школы? И в том, что ты заставил меня вспомнить тех школьниц?

— Я хочу сказать, что если рядом со мной будет такая маленькая девочка, как ты, то будет куда больше шансов, что к нам кто-нибудь подойдёт. А я во что бы то ни стало хочу, чтобы ты вела наблюдение вместе со мной. И вот гениальному Коёми-куну пришла в голову идея. Если ты вырастешь хотя бы до ученицы средней школы, то станешь не столько милой, сколько красивой, отчего начнёшь излучать неприступное благородство. Аура, исходящая от тебя, заставит любого дважды подумать, прежде чем подходить близко к такой обворожительной красавице, которая может пленить сердце любого.

— …

Что?

Я просто констатировал очевидное, так почему же среднеклассница Синобу покраснела?

Что случилось, ты плохо себя чувствуешь?

Похоже, что с возвращением сил, солнце действительно становится твоим врагом.

Я думал, что с взрослением лет на пять не будет проблем…

— Ты в порядке?

— Мм? Ммм? О-ох, да, всё, хорошо. Х-хорошо, продолжай то, что ты говорил. Можешь продолжать меня восхвалять.

— ? Я не восхвалял тебя, но… Видишь ли, я имел в виду, что если я буду с маленькой девочкой, скорее всего кто-то побеспокоит нас, но если я буду вместе со среднеклассницей, то от нас будут держаться на расстоянии. Мы всё равно будем казаться подозрительными, но я думаю, что к нам будет труднее приблизиться, вот и всё.

— К нам труднее приблизиться? Почему, почему?

— Ну, потому что ты слишком красивая…

— К-красивая? А что конкретно ты считаешь во мне красивым?

— ? Я же говорю не про что-то конкретное, а по тебя целиком. Твои пышные золотистые волосы, тонкая кожа, форма глаз, губ. Ты выглядишь немного незрелой, но в то же время совершенной, вплоть до длины рук и ног. Нет никаких сомнений в том, что если бы Леонардо да Винчи был жив, он бы написал твой портрет, вместо Моны Лизы.

— Хвятит!

Она пнула меня.

Она ударила меня со всей своей вампирской силой.

Я тоже стал вампиром, так что это должно было уравновесить мои силы и не позволить сильно травмироваться — но полученного урона хватило, чтобы я упал на спину.

Как же сильно она ударила!

Почему она так разозлилась?

— Эм, я сказал что-то не так?

— Нет, не сказал, не сказал. Ничего, ни единого слова, всё хорошо. Да. Хорошо. Ну, это, в общем, если ты так сильно настаиваешь, то я рада помочь и готова сотрудничать с тобой.

Когда она встала, я увидел, что одежда Синобу-среднеклассницы также изменилась по сравнению со стандартной моделью — значит к ней вернулось достаточно сил, чтобы она могла менять реальность по своему усмотрению, по крайней мере, на уровне одежды.

Итак, её новый наряд.

Это явно школьная форма, как у тех девочек, что мы вчера встретили.

Платье, точно такое же, как у Сэнгоку, то есть форма средней школы, в которой я учился.

Вау, супер редкий кадр!

Синобу в школьной форме…

— Таким образом, менее вероятно, что к нам обратятся, _ объяснила она. — Более того, в этой стране школьной формы уже достаточно, чтобы идентифицировать человека.

— Д-да. Конечно.

Не то чтобы это не приходило мне в голову.

Но я никогда не думал, что Синобу, которая так тщательно следит за модой, станет носить обычную форму, как одна сверхпопулярная староста и многие другие, поэтому отбросил эту идею прежде чем озвучить.

Чтобы Синобу зашла настолько далеко в своей готовности к сотрудничеству… А ведь я даже не соблазнял её походом в «Мистер Донат», так что же, чёрт возьми, могло привести её в такое хорошее настроение?

Я понятия не имел.

Это была загадка.

Если бы только я смог понять, это бы очень мне пригодилось в будущем.

— Если хочешь, я могу сделать форму и для тебя.

— Хорошо, да, думаю стоит.

Я решил принять её предложение.

Хотя мне было немного не по себе от мысли, что и одиннадцать лет назад простое ношение школьной формы делало вас менее подозрительным в этой стране.

Я попросил Синобу создать для меня форму старшей школы Наоэцу (мужскую), после чего вернулся к трубе, чтобы переодеться внутри неё, завершив таким образом наше перевоплощение в ничуть не подозрительных ученика частной старшей школы и ученицу по обмену средней школы.

Кстати, пока я переодевался, Синобу ещё сильнее изменила свою внешность, по какой-то причине основываясь на старом образе Ханекавы, так что у неё теперь были очки и две косички, которыми она размахивала влево-вправо. Возможно, она хотела создать образ прилежной школьницы.

На самом деле я не мог придумать ни одной веской причины для того, чтобы старшеклассник и среднеклассница были вместе, но на тот случай, если кто-то что-то скажет нам, я подумал, что мы могли бы выкрутиться, если я отвечу, что она гостит в доме моей семьи ─ и вот с этим надуманным оправданием в голове, мы вернулись к дому Хатикудзи.

Не сильно заморачиваясь, мы просто встали возле телефонного столба и начали нашу слежку.

Я подобрал книгу, которую лоли Ханекава вчера швырнула в меня, так что я велел Синобу читать её (она выглядела очень странной любительницей литературы). Я же в свою очередь притворялся, что играю со своим мобильным телефоном (таких телефонов ещё не существовало, но я должен был походить на школьника, играющего в какую-то видеоигру).

Мы ждали, когда Хатикудзи выйдет из своего дома.

Хатикудзи Маёй со своим огромным рюкзаком за спиной, сердце которой, несомненно, было полно тревоги и предвкушения в ожидании встречи со своей мамой.

Я предположил, что она действительно уйдёт, пока ещё было утро, так что наша засада не продлится так долго.

Возможно, нам не придётся ждать и получаса…

Чтобы встретиться с ней.

С живой Хатикудзи Маёй.

015

— Какого чёрта она так долго?! — закричал я с наступлением одиннадцати утра. Я даже чуть не швырнул свой телефон об землю, хотя совсем недавно его сменил. — Я возлагал на неё такие надежды!

— Ты совершенно не умеешь вести слежку, прошло всего лишь несколько часов.

— Конечно… и правда я собирался стоять здесь десять часов, но я всё равно надеялся, что она уйдёт утром… исходя из её слов.

Как мы и надеялись, никто нас не побеспокоил — меня и Синобу в форме средней школы. Было невозможно отрицать то, что Синобу, будучи красивой блондинкой, сильно выделялась, поэтому прохожие постоянно бросали на нас свои взгляды, но никто не решался подойти к нам.

Возможно, косы Синобу сделали своё дело.

Блондинистые косички выглядили правда необыкновенно.

Хотя, лично я был готов к тому, что к нам будут приставать незнакомцы.

Чтобы позволить Синобу замаскироваться (трансформироваться?), мы оба повысили свои вампирские способности, поэтому солнце было к нам безжалостно. И хотя был всего лишь май, мы чувствовали себя запертыми в сауне.

Синобу сохраняла самообладание, но ей, должно быть, было тяжело.

Я чувствовал себя ужасно и успел пожалеть и о своём чрезмерно оптимистичном прогнозе, и о том, что заставил её замаскироваться, но уже было поздно.

Наши предки говорили: «Лучше сожалеть о том, что сделал, чем о том, чего не успел сделать». Но сейчас, когда я об этом думаю, мне эта мысль кажется чрезвычайно безответственной. Разве не должно быть так: «Не делай ничего, о чём пожалеешь»? В любом случае, это было просто испытание нашей воли.

Вызов, брошенный Хатикудзи Маёй.

Я останусь здесь до завтра, если понадобится.

— Эй, вы двое.

Как раз в тот момент, когда я вновь обрёл решимость, кто-то заговорил. Обратился к нам.

Это было полной неожиданностью, поскольку я уже решил, что сегодня к нам никто не подойдёт.

— Э-э, эм, да? —ответил я, едва сдерживаясь.

Изо всех сил изображая невинность.

Как мы и договорились заранее, Синобу, вела себя как ученица по обмену, плохо знающая японский, и просто продолжала читать свою книгу.

Сейчас я понимаю, что это было очень противоречивым прикрытием, поскольку книга была на японском.

Оглядываясь назад, можно сказать, что это была противоречивая уловка, учитывая, что книга была на японском языке (перевод «На берегу Тенистого Ручья»[✱]On the Banks of Plum Creek, автор — Лора Инглз-Уайлдер.).

— В чём дело? Чем мы, двое ничуть не подозрительных людей, можем помочь вам? — ответил я беззаботно.

Я сказал больше, чем следовало.

Кто я вообще, актёр в театре?

— Вы желаете, чтобы я лучше обосновал отсутствие нашей подозрительности? О, позвольте мне объясниться перед вами. Конечно же, мы никакие не вампиры или кто-то в этом роде, мы просто очень легко потеем.

— Эм… нет, мне это не интересно.

Передо мной стоял взрослый мужчина, выглядевший очень нетерпеливым и… расстроенным.

Казалось, что он совершенно не обратил внимания на то, насколько подозрительными были мы с Синобу.

— Вы случайно не видели мою дочь? — спросил он. — Девочку-пятиклассницу… у неё, вроде бы, волосы убраны в два хвостика, а за спиной большой рюкзак…

— …!

Я вновь бросил взгляд на дом Хатикудзи, от которого отвлёкся буквально на секунду, и увидел, что и дверь, и калитка были распахнуты.

Будто кто-то выбежал из дома.

Нет, забудьте о расплывчатых формулировках, не было времени строить из себя умника и рассматривать все возможности. Было очевидно, что тем, кто выбежал, был именно этот мужчина.

И он является членом семьи Хатикудзи.

И.

Пятиклассницей, которую он искал, определённо, была Хатикудзи Маёй.

— О… нет, я её не видел!

Я был почти так же взволнован, как и он, но по крайней мере, держал себе в руках, и не показывал волнения. Я справился с ситуацией так хладнокровно, как только мог.

И да, я говорю, что старался держать себя в руках.

Но я не лгал, когда сказал, что не видел её.

Хотя был здесь всё это время и следил за домом.

— С этой девочкой что-то случилось?

— О-она моя дочь, — ответил мужчина, оглядываясь на свой дом. — Похоже, она сбежала… Я думал, что она просто хочет поспать подольше, но зайдя в её комнату, чтобы проверить как она, я обнаружил записку, и в ней было написано, что она ушла из дома примерно в пять утра.

— Хатикудзиииии, — я нечаянно выкрикнул её имя.

Мужчина был поражён, вероятно, думая, что я имел в виду его — мистера Хатикудзи. Но меня его реакция совершенно не волновала.

— Черт возьми, о чём она вообще думала?!

Уйти в пять утра.

Она что, на рыбалку собралась?!

Это ни в какой степени не тактично!

Она чувствовала себя вполне нормально, злоупотребляя гостеприимством!

Хатикудзи Маёй.

Даже будучи живой, она оставалась совершенно непредсказуемой.

016

В первую очередь, я попросил господина Хатикудзи успокоиться. Уважительно попросил. Вероятно, он не был в восторге от того, что это ему говорит какой-то незнакомый старшеклассник, но не мог же я бросить человека, который был настолько дезориентирован, что готов был искать помощи даже у незнакомого старшеклассника. То, что он спросил у первых встречных (у нас), куда пропала его дочь, хотя он не мог знать, что мы наблюдали за его домом с девяти утра, могло значит только одно — он был совершенно не в себе, а значит любое неверное движение могло привести к инциденту.

Я предложил, чтобы он попробовал позвонить друзьям своей дочери и спросить, не знают ли они, где она находится.

Конечно, моё предложение не имело никакого смысла.

Но я никак не мог сказать ему: «Я уверен, что она направляется в дом вашей бывшей жены, так почему бы вам не попробовать связаться с ней?»

Я не должен был вызывать подозрений.

Само собой разумеется, что в этой мысли не было ничего странного, поскольку сегодня День матери и всё такое, и она отправилась навестить свою маму, но всё же…

— Х-хорошая идея... Спасибо, — сказал Хатикудзи-сан, возвращаясь в дом.

Оставив открытыми даже створки ворот, не говоря уж о входной двери.

Я проводил его взглядом, пока он не скрылся в доме, после чего побежал.

Побежал на максимальной скорости, с Синобу, зажатой у меня под подмышкой.

— Чёрт возьми! Нам нужно было всю ночь стоять за этим телефонным столбом, какими бы подозрительными мы ни казались!

— Нет, мне кажется, это то, что можно назвать неизбежностью истории. Как бы я ни испытывала твоё терпение болтовнёй, я тоже полагала, что мы смогли бы отложить кончину девушки хотя бы до завтра, но как бы то ни было, ей суждено попасть под машину и умереть в этот день, что бы ни случилось.

Зажатая под моей рукой, Синобу незаметно для меня снова приняла форму маленькой девочки — видимо, для удобства транспортировки.

Заметив это, я пересадил её на спину.

И я согнулся пополам.

Чтобы свести сопротивление воздуха к минимуму.

Поскольку я находился в режиме вампира, моя общая физическая сила увеличилась — это, конечно, не то, к чему я готовился, когда набирался сил, но, полагаю, это можно назвать побочным эффектом.

В моём нынешнем состоянии я могу пробежать стометровку быстрее, чем за пять секунд.

Однако…

Я понимал, что даже в этом случае мне не удастся догнать Хатикудзи, если она вышла из дома шесть часов назад — от дома Хатикудзи до дома Цунадэ было меньше часа ходьбы.

Даже с учётом её детских шагов, мы опоздали.

Вероятность того, что несчастный случай уже произошёл, была очень высока.

Мы опоздали.

Если только мы не сможем снова вернуться обратно во времени…

— Чёрта с два! Я отказываюсь принимать такую судьбу!

— Позволь мне предостеречь тебя, мой господин. Оставь своё игровое мышление. Не думай, что если ты потерпел неудачу, ты можешь повернуть время вспять и попробовать ещё раз. Если ты настаиваешь, я могу сделать это ради тебя. Но всё может пойти не по плану, и в таком случае есть вероятность, что мы вернёмся может и не на пятьсот миллионов лет назад, но во времена динозавров, и уже не сможем вернуться обратно.

— Я понимаю…

Я не был настолько эгоистичен, чтобы думать, что у меня будет много попыток.

Это чудо было одноразовым.

Это не бонусный уровень, это просто баг.

Нет никакой возможности воспроизвести его ещё раз.

— Чёёёёёёрт!

Вот почему, даже понимая, что уже слишком поздно, я продолжал бежать изо всех сил, не сбавляя темпа.

По пути я думал об отце Хатикудзи.

Её отец.

Отец, который после развода не давал Хатикудзи видеться с матерью вопреки закону, никогда не говорил ни слова о матери в доме — он пытался заставить Хатикудзи полностью забыть о своей матери.

Что и говорить, послушав эти истории, я создал себе представление о нём как о каком-то мерзком дьявольском изверге, но это совсем не вязалось с тем человеком, которого я встретил, который был так потрясён тем, что его дочь «сбежала из дома».

Обычный.

Он был обычным отцом.

Ха.

Значит, это её отец, да?

Отец, который так переживал за свою дочь, что напрочь забыл о репутации.

Это было действительно нечто.

Выбирая между ними, мои симпатии были полностью на стороне матери, госпожи Цунадэ, и я рассматривал господина Хатикудзи как врага, который пытался разлучить Хатикудзи с матерью — но теперь...

Теперь и ради него тоже.

Я хотел спасти жизнь Хатикудзи.

Я хотел продлить время, которое он мог бы провести со своей дочерью, на пару дней или всего на день — хотя бы на несколько минут.

— Господин мой!

Если бы Синобу не свернула мне шею и не закричала, я бы точно не заметил этого.

В этот момент я начал замечать, что если правильно регулировать угол поворота, то грудная клетка Синобу приятно трётся о мою спину, будто я почёсываю спину с помощью чесалки.

Ладно, проехали — это был тот самый парк.

Парк с непроизносимым названием.

Когда я бежал от дома Хатикудзи к дому Цунадэ, я собирался пробежать мимо парка, даже не взглянув на него.

Обхватив мою шею сзади и повернув при этом мою голову вправо, Синобу насильно сместила моё поле зрения…

Что позволило мне обнаружить одинокую девочку, изучающую карту жилых районов, установленную в углу парка, с выражением напряженной сосредоточенности на лице.

Одинокая девочка.

С хвостиками, с большим рюкзаком за плечами — чем-то напоминающая улитку.

Отчего-то моё тело наполнилось жгучей печалью.

Очаровательная девочка.

— ........ угх!

Я попытался затормозить, но не смог.

И упал плашмя лицом вниз.

Пробежав с немыслимой для человека скоростью, я упал, как будто меня сбила машина.

Синобу со своими улучшенным рефлексами смогла отпрыгнуть прежде, чем я упал, перевернуться в воздухе лунным сальто и приземлиться так, будто всё это было совершенно безопасно (это было совсем не безопасно). Но я не считаю её поступок жестоким, и не думаю, что был какой-то иной способ остановить меня, кроме как свернуть мне шею.

В конце концов, я был в режиме вампира, поэтому любые царапины, полученные при падении, заживали в мгновение ока.

— ...Синобу, сюда.

Я говорил тихо — хотя и не думал, что одинокая девочка может услышать нас на таком расстоянии — и как можно незаметнее взял Синобу за руку. Поскольку поблизости не было других мест, где можно было бы спрятаться, нам пришлось довольствоваться тем, что мы притаились за деревом.

Какой же у меня напряжённый день — то за деревьями прячусь, то за телефонными столбами.

— Синобу, прижмись ко мне. Иначе она нас увидит.

— Поняла. Рёб-рёб-рёб. — Произнеся какое-то таинственное заклинание, она прижалась ко мне и произнесла: — Это... действительно она? Я рефлекторно остановила тебя, но, по правде говоря, я едва могу отличить одного человека от другого. Я сделала свой вывод, основываясь исключительно на огромном рюкзаке, который она носит.

— Ну… такой рюкзак редко на какой девочке можно увидеть.

Это была одна из её отличительных черт.

Вообразив себя ниндзя, я попытался ещё раз подтвердить личность девочки из-за дерева, на всякий случай — расстояние было довольно большим, но это не имело значения.

Моя эмоциональная привязанность к Хатикудзи в данном случае также не имела значения, поскольку в настоящий момент моё зрение было естественным образом — или скорее неестественным образом — усилено до абсурда, благодаря тому, что я находился в состоянии вампира.

В тот момент я мог бы различить узор на рубашке маленькой девочки за километр.

— А обязательно разглядывать именно маленьких девочек? — спросила Синобу.

— Такая метафора проще для понимания.

— Ну да, сразу стало проще понять, что ты за человек — нет, странность.

Я пропустил её слова мимо ушей.

Я подтвердил, что Хатикудзи действительно была Хатикудзи.

— …

Может быть, это само собой разумеется, но — она выглядела точно так же, как Хатикудзи, которую я встретил спустя одиннадцать лет.

Один в один.

Тем не менее, даже без единого отличия, я чувствовал, что живая Хатикудзи чем-то отличается от мёртвой Хатикудзи.

Была ли это… разница между жизнью и смертью?

— Я подумал, что, возможно, она уже попала под машину, и перед нами Хатикудзи-странность, но... — пока девушка преувеличенно качала головой, полностью сосредоточившись на карте жилых районов, я шепнул Синобу. — Мне, почему-то, так не кажется. Как бы так сказать. Это трудно выразить, но она кажется такой... полной жизни.

— Хм. Да, я согласна, — если даже убийца странностей, которая способна преобразовывать странности в энергию, сказала так, что ж, сомнений быть не могло. — И её тень выглядит человеческой, а не похожей на улитку.

— Это было только в аниме-адаптации.

— И всё же непонятно. Почему эта девочка, уйдя в пять утра, прогуливается в этом парке?

— Я не думаю, что она прогуливается…

— Она ушла шесть часов назад. Или даже раньше? — напомнила Синобу, глядя на мои часы. Её суровое выражение лица указывало на то, что она действительно была озадачена. — Сегодня в пять часов утра ты был на пике своей преданности моей грудной клетке. Словно исполнял кульминационное соло.

— А нет метафоры получше?

— В шесть часов, ты всё ещё продолжал бренчать на моих рёбрах до тех пор, пока не смог проснуться.

— Если это правда, ты уверена, что с твоими рёбрами всё в порядке?

Там должно быть нечто большее, чем просто отпечаток руки.

Я бы не удивился, если бы сломал несколько костей, как если бы они были гитарными струнами.

— Ка-ка-ка. Ты у меня на груди целый рукописный вексель расписал.

— Ничего подобного. — ответил я на претензии Синобу. — Хотя, может быть…

— Мм?

— Она, наверное, заблудилась. Она сказала, что это был первый раз, когда она отважилась уйти так далеко от дома…

Мы все время учитывали возможность того, что Хатикудзи потеряется, но мы даже не предполагали, что она потеряется настолько.

Тем не менее, это можно назвать удачей.

Мы спасены.

Хотя это я как раз должен спасти Хатикудзи.

Но спасённым чувствовал себя именно я.

— …

Меня охватило чувство дежавю, когда Хатикудзи раз за разом возвращала взгляд к карте жилого района и сравнивала её с запиской, на которой, как я предполагал, был написан адрес Цунадэ-сан.

Я тоже видел эту записку.

В тот День матери.

Я не мог не вспомнить тот День матери, когда я встретил Хатикудзи — хотя в тот момент это было вовсе не дежавю, а реальность, которая произойдёт через одиннадцать лет.

Но теперь я должен был вновь превратить реальность в дежавю.

Я.

— Я всё помню… Как я осторожно подошёл к Хатикудзи, когда она стояла в том же месте, после чего отвёл её к дому Цунадэ-сан…

— Ты забыл кое-что важное.

— Ты-то что об этом можешь знать?

Я почти уверен, что ты в тот момент всё ещё сидела в заброшенной школе, обняв колени.

Неужели даже мои воспоминания передаются через тень?

Если это так, то получается, что я лишён даже права на личную жизнь.

— Не волнуйся, — заверил я, — В такой серьёзной ситуации даже я, нет, особенно я, не совершу одну и ту же ошибку дважды.

— Хм.

— Я не буду прибегать к насилию, — пообещал я.

И, хмыкнув, задумался о том, что делать дальше.

Будь благоразумен.

Не торопись и подумай.

Первоначальный план состоял в том, что я буду незаметно следить за Хатикудзи, когда она направится к Цунадэ-сан. Случайно смешавшись с толпой на пешеходном переходе, я бы буквально шёл по её стопам ─ другими словами, я бы действовал так, будто я из секретной службы, но поскольку объект (то есть Хатикудзи) так сильно потерялся, у нас не было выбора, кроме как изменить план.

Ведь если дело пойдёт так и дальше, то вполне возможно, что Хатикудзи не сможет добраться до дома Цунадэ, даже если потратит на это целый день.

— ...Хм. Что же делать? Синобу, как ты думаешь, ты могла бы коснуться моей бедренной кости? Может быть, мне что-то придёт в голову.

— Ты становишься фетишистом в плане костей.

— Мм, я тебя понял.

Оставив в стороне вопрос о том, касалась ли она на самом деле моей бедренной кости или нет, я разработал новый план. На самом деле, он уже был на виду, поскольку я был погружен в размышления.

Это был просто вопрос того, чтобы набраться смелости.

Я покинул укрытие за деревом и направился к стенду с картой жилого района, то есть к Хатикудзи.

— Что ты собираешься делать?

— Что угодно. Но я собираюсь отвести её к дому Цунадэ-сан.

— Как? Ты намерен заговорить с ней?

— Другого выбора нет. Если она продолжит блуждать и окончательно потеряется, вероятность несчастного случая взлетит до небес. С этим есть какие-то проблемы?

— Не думаю. Хоть у меня и нет сейчас для тебя никакого дельного совета, но и предостережения тоже нет. Но на всякий случай, возможно, тебе не стоит называть ей своё имя. В конце концов, в этом времени уже есть Арараги Коёми.

— Хорошо. Тогда пока зови меня Мускул Огата. Пока что.

— Сначала твой фетиш с костями, теперь эта тоска по мускулам — твои наклонности приближаются к уровню, непостижимому для обычных людей.

Не исключено, что я уже дошёл до этого уровня.

Ужасно.

Встреча с незнакомой Хатикудзи вызывала у меня жуткое волнение, но поскольку я уже делал это однажды, я думал, что в этот раз смогу справиться лучше.

Не говоря уже о том, что я не собирался пускать в ход свои руки.

Я должен справится с тем, чтобы просто сопроводить её.

Я должен всем показать, насколько зрелым стал с тех пор.

Итак, приглушая шаги (?), ступая на цыпочках (?!), стараясь быть как можно более незаметным, чтобы цель меня не заметила (!!), я подкрался к Хатикудзи сзади.

Раз за разом сравнивая карту с запиской в своей руке, но все ещё с трудом разбираясь в этом, похоже, Хатикудзи находилась на пике своего замешательства и не заметила меня... И я…

Я подошёл к ней сзади и изо всех сил задрал ей юбку.

Она закрыла всю верхнюю половину её тела, рюкзак и всё остальное.

— Ааагх!

Естественно, Хатикудзи закричала.

Её крик вызвал во мне ностальгию — но, не оборачиваясь, она умчалась на полной скорости, всё ещё с задранной юбкой на голове.

Ох уж эта детская прыть.

Хотя, у этого ребёнка, я полагаю, ноги были значительно сильнее, чем у среднестатистического пятиклассника в Японии.

— Ой!

— Это чуть больше, чем просто «ой».

— Вот дерьмо! Какого чёрта! Если бы я был главным героем манги, то кем бы я был? Саэбой Рё что ли?![✱]Саэба Рё — персонаж детективной манги City Hunter, известный не только своим профессионализмом, но и тем, что не пропускает ни одной юбки. Занятный факт, что в аниме этого персонажа озвучил Камия Акира, однофамилец Камии Хироси, который озвучивал Арараги.

— Ты слишком позитивно оцениваешь эту ситуацию. Я думаю, что ты был бы скорее Моробоси Атару,[✱]Главный герой манги Urusei Yatsura. Дурак и неудачник, однако обладает огромной силой, чрезвычайной живучестью и способен бегать со скоростью мотоцикла. Впрочем, он тоже не пропускает ни одной юбки. Его подруга по имени Синобу также обладает недюжинной силой, хотя считает себя слабой и беззащитной девушкой. И да, в аниме-адаптации 2022 года его тоже озвучивает Камия Хироси. — парировала Синобу. Я так смотрю, она неравнодушна к издательству «Сёгакукан». — И да, не то чтобы я тебя критикую, но «Саэба Рё» — это имя, которое может показаться крутым разве что ученику средней школы.

— Ты меня определённо критикуешь! Чёрт!

— Это звучит так критично, и ничего, кроме! Черт, неужели это «неизбежность истории» помешала мне спасти Хатикудзи?!

— «Что посеешь, то и пожнёшь». Мне сейчас больше нечего тебе ответить…

Игнорируя чрезмерно корректный ответ Синобу и проклиная бессердечие судьбы.

Я погнался за Хатикудзи.

Какой бы быстрой ни была эта девочка, она никак не могла убежать от вампира — уже спустя мгновение я заметил её.

Казалось, что я доберусь до неё сразу после выхода из парка — и как только я это сделаю, мне придётся приложить усилия, чтобы убедить её в том, что я не извращенец.

Просто титанические усилия…

Погодите-ка. Когда я задрал ей юбку, Хатикудзи удрала, как испуганный кролик, даже не оглянувшись, так что она не увидела моего лица — если бы я мог каким-то образом обогнать её и появиться в кадре, будто бы я не имею ни малейшего представления, кто она такая, я мог бы исправить свою ошибку.

Обдумывая этот план, я немного замедлил свой темп, пока вдруг не…

— Ай!

Произошло нечто совершенно непредвиденное.

Хатикудзи, выбежав из парка, на полной скорости продолжила мчаться в сторону дороги.

К пешеходному переходу.

Но — сигнал был красным.

Красный.

Цвет, означающий «стоп».

И на пешеходный переход выехал грузовик, совсем не планируя сбавлять ход.

017

Этот приём очень распространён в манге, да и не только в манге. Когда ребёнок — или, может быть, кошка? Или собака? — вот-вот попадут под машину, как вдруг какой-то ангел-хранитель выбегает на дорогу и отталкивает его, жертвуя собой…

Когда я был помладше, то меня тоже трогали подобные проявления самоотверженности с элементами героизма и воплощением самопожертвования, однако, как и следовало ожидать, с поступлением в старшую школу я задумался, а не является ли такой подвиг невозможным?

В реальности ни один человек не способен бежать быстрее автомобиля, даже на мгновение, поэтому к тому моменту, как человек понимает, что сейчас произойдёт, у него уже нет никакой возможности среагировать.

К тому же, тела живых существ, будь то дети, кошки или собаки, обладают очень тонким балансом, поэтому не стоит рассчитывать, что если вы их толкнёте, то они будут двигаться так, как вы этого хотите. Другими словами, не нужно недооценивать гравитацию.

В таком случае пострадает и тот, кто спасает, и тот, кого спасают. Так в чём же смысл?

Существует мнение, что вместо того, чтобы пытаться оттолкнуть человека с дороги, можно обнять его, чтобы защитить. Но удар от столкновения с автомобилем слишком силён для любого человеческого тела, чтобы его можно было достаточно смягчить. Не верите мне?

Просто послушайте, с каким ужасающим звуком происходят автомобильные аварии.

При плохом исполнении тот, кого пытаются спасти, сыграет роль подушки.

В конечном счёте, проблема заключается в огромной мощности и неожиданно большой ширине автомобиля — однако…

Однако на этот раз всё было по-другому.

Я был вампиром, чья сила и скорость превосходила любой автомобиль.

Я усилил свой вампиризм лишь для того, чтобы вести слежку, другими словами, чтобы превратить Синобу в ученицу средней школы, но… сейчас это сработало мне на руку.

Я налетел на Хатикудзи, которая, стоя прямо посреди пешеходного перехода, не заметила, как на неё надвигается грузовик, и оттолкнул её с дороги.

С негромким «Кья!» она, будучи беспомощной перед моей силой, отлетела в самую дальнюю сторону пешеходного перехода. Не было ничего, что могло бы остановить меня, поэтому чрезмерная сила моего рывка перенесла меня на ту сторону улицы лишь на долю секунды позже неё.

Где я ударился лицом о землю.

А грузовик проехался по каблукам моих ботинок…

Даже не думая сбавить скорость, он пронёсся мимо.

Изо всех сил сигналя своим пронзительным басовитым клаксоном.

С точки зрения водителя, ученик начальной школы и старшеклассник вылетели перед ним, когда он проезжал на зелёный свет на совершенно законной скорости, так что, вероятно, это было всё, на что мы могли надеяться.

Я не раздумывал об этом так тщательно, но поскольку я был вампиром, вероятно, я был бы в порядке, если бы меня сбили ─ тело, которое может противостоять сверхъестественной жестокости натиска Кагэнуи-сан, не будет уничтожено чем-то настолько жалким, как грузовик ─ но опять же, даже влететь лицом в землю было весьма болезненно, а значит я снова совершил возмутительно рискованный поступок без каких-либо предварительных раздумий.

Если бы меня сбил грузовик… Я мог бы умереть от одной только боли.

Дорожно-транспортное происшествие.

Это не шутки.

— Ты в порядке? — спросил голос из-под земли.

Или, точнее, голос из моей тени.

Синобу, казалось, за долю секунды приняла решение снова погрузиться в тень, чтобы не мешать моей акробатике ─ это состояние идеальной координации, возможно, является одним из немногих плодов нашей битвы с Кагэнуи.

— Да... я в порядке...

— Завязывай уже со своими дерзкими выходками. Да, вампиры обладают недюжинными способностями к регенерации, но это не значит, что мы не чувствуем боли.

— Я понимаю это, спасибо… Пока мы сейчас говорим, я как раз её и испытываю… Но я не могу потерять сознание…

Я не имел права падать в обморок.

Если бы я это сделал, всё было бы напрасно.

— Синобу... скажи что-нибудь, чтобы подбодрить меня.

— Пошлое? Или не пошлое?

— Пошлое.

— Если ты сумеешь не потерять сознание, то я соблаговолю сделать тебе массаж ног, находясь при этом в теле маленькой девочки.

— Что-о-о-о!

Я держался за своё сознание со всей решимостью, на которую был способен.

Я стиснул зубы, прикусил язык и щеки, и боль каким-то образом помогла мне сохранить самообладание.

Я смогу!

Клянусь, я смогу!

— Эм ─ с вами всё в порядке? — меня спросили ещё раз, но на этот раз это был не голос Синобу, и он исходил не из-под земли.

Я был поражён.

И посмотрел вверх.

— Да... я в порядке, — ответил я точно так же, как и Синобу.

Ответил человеку, присевшему рядом со мной на корточки с явным беспокойством, пока я бессильно лежал на земле ─ ответил Маëй Хатикудзи.

Ответил.

Той потерянной девочке.

С хвостиками и рюкзаком.

— ...С тобой все в порядке?

— Д-да, спасибо. Это всё потому, что я выбежала, когда загорелся красный сигнал.

— …

Насколько я мог судить.

Несмотря на то, что она выбежала опрометчиво, безрассудно, Хатикудзи, казалось, не получила даже царапин ─ рюкзак, который был на её спине, должно быть, смягчил её падение.

Я ударился лицом о землю, в то время как Хатикудзи спас её рюкзак?

— Это просто карма, которую каждый из вас заслужил, — прокомментировал голос из земли.

Спасибо и на этом.

Кстати, только я мог слышать голос Синобу.

— Ну и хорошо. Похоже, несчастный случай был успешно предотвращён.

Действительно?

Было не очень понятно, было ли это событием, которое исторически должно было произойти именно в таком виде, или же это было непредвиденным обстоятельством, вызванным моими действиями (задиранием юбки), которое исторически не должно было случится.

Сигнал был красным.

Во время аварии, по рассказам Хатикудзи, сигнал был зелёным, плюс она никогда ничего не говорила о том, что её сбил грузовик.

Я был в тупике…

Это была проблема, возникшая ещё до временного парадокса.

Ведь если бы было верно последнее, и если бы я не сумел оттолкнуть Хатикудзи, то она попала бы под машину только из-за того, что я переместился во времени — история бы замкнулась.

Это было так сложно.

Я не хотел слишком много думать об этом.

Моё желание спасти Хатикудзи само по себе стало причиной несчастного случая — я не пытаюсь оправдать свои действия, но, называя это кармой или «пожинанием того, что посеял», мы ничего не добьёмся.

Это было ужасно.

Прямо сейчас — я создал себе врага в лице самой судьбы.

Потому что, если бы я не был в форме вампира, я бы не смог спасти Хатикудзи.

— Мне очень жаль. Какой-то извращенец преследовал меня, и я запаниковала. Я даже не подумала посмотреть на светофор или хотя бы оглядеться…

Голос Хатикудзи звучал по-настоящему виноватым.

Что заставило почувствовать себя виноватым уже меня.

Этим извращенцем был я.

Это я преследовал её.

С другой стороны, я также испытал облегчение.

В конце концов, она, похоже, не узнала меня.

— О, правда? Извращенец, да, непростительно… Что ж, мир полон негодяев, так что тебе нужно быть начеку.

Я всем своим видом изображал невинность.

Я чувствовал на себе презрительный взгляд, исходящий из моей тени, но игнорировал его всем своим существом.

Моя хвалёная вампирская регенерация уже ослабила боль, и я начал вставать.

— Что ж, к счастью, такой человек, как я, само воплощение порядочности, просто случайно проходил мимо.

— Да, к счастью…

Хатикудзи просто кивнула.

Ха.

Я подумал, что, может быть, на подходе ответная реплика, но ничего.

Она казалась прежней, раскаивающейся.

Ага — очевидно.

Это Хатикудзи.

Хатикудзи из этого времени ─ не знала меня.

В настоящем времени она болтала со мной настолько дружелюбно, насколько это только возможно, но поначалу ведь она была довольно застенчива в присутствии незнакомцев.

И, конечно же.

Она ещё не столкнулась с улиткой.

— Я просто в данный момент немного заблудилась — честно говоря, я шла к дому, где живёт моя мама, но я не знаю этот район.

«Я забыла», — призналась Хатикудзи тоненьким голоском.

Как будто она хотела свернуться калачиком и исчезнуть.

Записку с адресом матери она смяла в кулаке.

Услышав это.

Я перестал валять дурака.

Я сказал: «Ну что ж». Сказал прямо: «Дай мне взглянуть на эту записку».

Это была точно такая же фраза, которую я произнес Хатикудзи при нашей первой встрече.

018

В конце концов, ничего, что можно было бы назвать разговором с Хатикудзи Маёй прошлого, у меня так и не получилось — она молчала всё время, пока я вёл её к дому Цунадэ-сан.

Она казалась встревоженной.

Она казалась испуганной.

Пристально смотрела на меня, будто оценивая.

Ну, я не был настолько глуп, чтобы вообразить, что смогу завоевать её доверие просто спасши её от неминуемой смерти — никто ведь не умер — но, к сожалению, дорога к дому Цунадэ-сан была не настолько долгой, чтобы Хатикудзи в режиме «не разговариваю с незнакомцами» смогла расслабиться.

— Большое спасибо, — сказала она, когда мы пришли, ограничившись лишь формальными словами благодарности.

Мне трудно было судить, были ли эти слова искренними, но опять же, вероятно, наивно ждать чего-то большего от пятиклассницы.

— Ага. Пока, — ответил я.

И, слегка помахав рукой, изо всех сил стараясь казаться весёлым, общительным, приятным молодым человеком, я отошёл от Хатикудзи.

Но то, что произошло дальше, полагаю, было крайне важно для Хатикудзи.

Потому что между тем, как я ушёл, или, точнее, между тем, как я притворился, что ухожу, и остался присматривать за ней из-за угла, и тем временем, когда она нажала кнопку домофона, прошёл ещё целый час, и…

— Да? — раздался ответ из динамика.

Это произошло. И я не знаю, что было после.

Потому что, как только Цунадэ-сан ответила, я ушёл по-настоящему.

— Ты что, хочешь пропустить трогательный момент воссоединения матери и ребёнка? — озадаченно спросила Синобу. Будто она не понимала, почему я это делаю.

— А ты что, хотела посмотреть?

— Нет, меня это не интересует. Однако я думала, что, возможно, такое желание будет у тебя.

— Ну, я совру, если скажу, что мне это неинтересно, — хоть мне и хотелось обернуться и посмотреть в сторону дома Цунадэ, я решительно подавил в себе это желание. Вместо этого, удаляясь всё дальше широким шагом, я ответил. — Это личное. Или, скорее, это то, что мне не следует знать. Я и так уже зашёл слишком далеко, встретившись с Хатикудзи и даже обменявшись с ней парой слов.

Более того, это воссоединение не обязано было быть трогательным.

Конечно, я бы хотел, чтобы оно было трогательным, но порой мир устроен не так просто.

В конце концов, я понятия не имел, что мать Хатикудзи чувствовала к своей дочери в этот момент.

В первую очередь, я не знал, кто стал инициатором развода, а даже если бы и знал, то всё равно не должен совать свой нос в дела других семей.

Я мог лишь надеяться.

Что мать Хатикудзи заботилась о ней так же сильно, как и её отец…

— Что ж, Синобу. Мы сделали то, зачем пришли. Давай вернёмся в настоящее.

— Мм? Ты закончил?

— Этого более чем достаточно. Больше тут делать нечего.

— Ты не хочешь посетить книжный магазин, или взглянуть на лоли-Цундере, или сфотографировать её дом?

— Я не говорю, что не хочу всего этого, — хотя я не припомню, чтобы что-либо говорил о лоли-Цундере, но… Я пропустил эти слова мимо ушей и ответил на вопрос Синобу. — Честно говоря, прошлое сильно утомляет.

— Ага.

— Так много поводов для беспокойства, так много поводов нервничать. Я чувствую себя таким измотанным. Не говоря уже о чувстве, будто всё то, что мы сделали, было бессмысленно — как будто если бы я не стал так выкладываться, не стал бы вообще ничего делать, Хатикудзи всё равно добрался бы до дома Цунадэ-сан.

— Это не так. Мне кажется, ты должным образом изменил ход истории.

«Даже если история и вернётся на круги своя через несколько дней», — призналась Синобу.

Не похоже, что она говорила это только ради меня.

Я думаю, она действительно в это верила.

Хотя, это совсем не значит, что я на самом деле считал все свои действия бессмысленными — скорее, я сказал это просто для вида, и вся правда заключалась в том, что я устал.

Устал.

Честно.

— Но знаешь, — размышлял я, — Я думаю, что люди постоянно меняют историю, просто оставаясь в живых. В любом случае, что там со временем?

— Оно течёт своим чередом.[✱]Здесь Синобу обыграла фразу 今何時 (ima nanji, «который час») старой поговоркой 昔は僕で、今汝 (mukashi ha boku de, ima nanji), которую можно перевести как «когда-то — ты, сегодня — я», то есть «кто знает, что и когда с нами случится».

— Это же просто выражение такое! Типа «который час»!

— Никому неведомо, когда наступит его час.[✱]А здесь Синобу продолжила тему и выдала ещё одну идиому на ту же тему: 明日は我が身 (asu ha wa ga mi), что можно перевести как «завтра будет мой черёд».

— О, а вот это сейчас красиво звучало.

Но что с того?

Я просто хотел узнать, который сейчас час.

— Сейчас четыре часа дня.

— Скоро начнёт темнеть. Мы подождём захода солнца, вернёмся в храм Китасирахэби и вернём тебе твой вампиризм — тогда ты сможешь создать временной туннель и вернуть нас в настоящее.

— Хм. Я всё ещё сильно жажду отведать пончиков из этого времени, хотя, если у нас нет денег, ничего не поделаешь.

— Похвальное благоразумие. Я втайне боялся, что ты подумываешь об ограблении.

— «Мистер Донат» — святая земля. Я бы никогда не стала нападать на него.

— ...

Она была слишком привязана к «Мистеру Донату»…

До чего же впечатлительная натура.

— Время ложных фактов, — объявил я. — Компания Mister Donut была создана, когда основатель Kentucky Fried Chicken, полковник Сандерс, решил после выхода на пенсию попробовать свои силы в чем-нибудь сладком.

— Ты с самого начала сказал, что это ложь.

— Меня раскрыли! — ну, не то чтобы «раскрыли», ведь я и не скрывал ничего. Это была просто неудачная шутка. — Хорошо, тогда идём? Но на этот раз постарайся не ошибиться со временем. Если вместо одиннадцати лет мы переместимся на двадцать два года, я этого не выдержу. С прошлым я ещё как-то смог справиться, но в будущем я буду бессилен. Да и телефон, скорее всего, работать не будет.

— Успокойся, мой господин. Я никогда не терпела неудач в своей жизни.

— Только не начинай… — она слишком упряма. Но даже если я буду с ней спорить, это ни к чему меня не приведёт, поэтому я ответил: — Правильно! Ты моя лучшая напарница!

На что Синобу пробормотала:

— А, ага…

Было похоже, что она смутилась.

Но я мог и ошибаться, её порой сложно понять.

Как бы то ни было, мы, не теряя времени, направились к горе, и к тому времени, как мы поднялись по ступеням к святилищу Китасирахэби, солнце уже зашло за горизонт.

Вчера все мои мысли были посвящены другим вещам, поэтому я совсем не обратил на это внимания, но сейчас горная тропа мне показалась куда круче, чем одиннадцать лет спустя.

Впрочем, не исключено, что это одна из тех мыслей, которая начинает казаться правдивой, когда побудет какое-то время в голове.

Можно было бы предположить, что спустя одиннадцать лет путь будет ещё более трудным, поскольку растения разрастутся ещё сильнее, хотя… может быть, это так не работает.

Растения тоже умирают и разлагаются.

Но вот что меня действительно удивило, так это состояние самого храма Китасирахэби.

Я предполагал, что сейчас, одиннадцать лет назад, он будет если не как новый, то хотя бы чуть более целый, чем в настоящем времени, однако… всё — от тории до главного здания — было в полном запустении.

Точно так же, как в настоящем.

Нет, даже не так. Пускай это и будет моё ошибочное впечатление, основанное на предвзятом мнении, но позвольте сказать, что он выглядел ещё хуже.

Он выглядел ещё более разрушенным, чем одиннадцать лет спустя.

— Какого чёрта… Так, мне нужна передышка. Неужели мы всё это время думали, что попали в прошлое, а на самом деле попали в будущее? А это неплохой сюжет для какого-нибудь мистического романа.

— Был. Пока ты не заспойлерил концовку.

«И всё равно ты не прав», — сказала Синобу.

Сказала с определённой уверенностью.

— Разве ты не встретил лоли-старосту и Хатикудзи — знакомых тебе девушек? Ты же лично встречался с ними. Ладно ещё Хатикудзи или сёта-Коёми, но не мог же ты перепутать с кем-то другим лоли-старосту.

— Твоя правда.

Меня немного смущали прозвища, которые она использовала, но я решил не обращать на это внимания. Ханэкаву я бы никогда ни с кем не перепутал.

В случае с Хатикудзи, могла существовать некоторая разница между тем, какой она была при жизни, и тем, какой она стала после смерти, поэтому было не исключено, что я мог принять её за кого-то другого, но относительно Ханэкавы я был уверен.

Я переместился на одиннадцать лет назад.

Шестилетняя Ханекава — без вопросов.

— Тогда в чём дело? В чём смысл этой нелогичной сцены, которая находится сейчас перед нами?

— Этому может быть только одно объяснение. Когда-нибудь в течение следующих одиннадцати лет святилище будет восстановлено, после чего оно будет снова разрушено.

— Восстановлено… — хмм. Если допустить, что это правда, то звучит вполне убедительно… Это довольно рациональная мысль и всё такое, но как-то уж слишком рационально. Словно искусно нанесённый верхний слой рациональности поверх ощущения, что что-то здесь не так.

— Но... я думаю, нам не нужно беспокоиться об этом. Всё равно мы возвращаемся домой. Синобу. Давай, выпей ещё немного моей крови и верни себе максимум своих сил.

— Нет, мой господин. Кажется, в этом нет необходимости.

— Хм?

— Это место и в это время переполнено духовной энергией, — сказала Синобу, окидывая взглядом святилище. — Это правда, что это место станет местом обитания для странностей лишь одиннадцать лет спустя благодаря моему приходу, но, похоже, оно было подготовлено к тому, чтобы стать таковым, задолго до этого.

— Хммм.

Я вообще перестал что-либо понимать.

Это было не то, что я мог бы уловить, полагаясь на своё вампирское чутьё. Возможно, это вопрос опыта.

— Возможно, что кто-то вроде меня здесь уже побывал.

— …

— Но думаю, что ничего страшного, если я израсходую всю эту энергию. В любом случае, ничего хорошего в этой энергии нет — возможно, у этого паршивца в гавайской рубашке нашлась бы какая-нибудь хорошая идея, что с ней можно сделать, но у меня других вариантов нет. К тому же, возвращение мне большей части моих сил сопряжено с определённым риском.

— Риск… Что может произойти?

— Я могу предать тебя, — категорично ответила Синобу. — Сейчас я в хороших отношениях с тобой, потому что утратила почти все свои силы, но чем больше сил я возвращаю, тем ближе я к своей исходной форме странности — будешь ли ты теперь доверять мне, это уже другой вопрос.

— …

Услышав это, я не знал, что сказать.

Синобу.

Вероятно, она доверяла себе не больше, чем кому-либо другому.

Настолько, что она однажды пыталась покончить с собой.

— Что ж, наверное, мне стоит вновь использовать тории для создания врат.

Воспользовавшись моим молчанием, Синобу уверенно начала готовиться к нашему возвращению домой. Это уже был второй раз, поэтому она освоилась. В мгновение ока внутри тории возникла чёрная стена.

— Эй, а как же заклинание?

— А. Я его забыла.

— Эй!

— Нет. Я не текст заклинания забыла, я просто забыла его произнести.

— Это по сути одно и то же.

По-видимому, идея с заклинанием в тот раз спонтанно пришла к ей в голову.

Вот же ж.

Хоть я и сказал, что оно навевало ностальгию, на самом деле то заклинание действительно взбодрило меня.

— Мой господин.

— Да.

Она подозвала меня, и я встал рядом с Синобу — мы держались за руки, как и в тот раз.

Сплетя наши пальцы.

— Давай заранее внесём ясность в один момент. Когда мы прыгнем, на той стороне будут ступеньки, верно?

— Угу. Лестница одиннадцать лет спустя.

— Хорошо, в таком случае…

В таком случае, нам стоит подготовиться к тому, что будет ждать нас на той стороне… Нам нужно как можно сильнее погасить импульс прыжка… Или, может, будет лучше прыгнуть спиной вперёд.

— Не рекомендую так делать. Очень важно представлять себе желаемый пункт назначения. Прыгая спиной вперёд ты можешь обречь себя на вечное блуждание вне времени и пространства.

— Не рекомендуешь? Ты должна остановить меня любым возможным способом!

— Нет, для вампира это не вопрос жизни и смерти.

— Ты слишком спокойно к этому относишься!

Быть обречённым вечно блуждать в каком-то другом измерении в качестве награды за спасение потерянной девушки было бы чертовски символично! А то, что ты бессмертен, делает наказание ещё хуже!

— Хорошо-хорошо, я прыгну лицом вперёд… Думаю, если это тело способно пережить избиение Кагэнуи-сан, то падение с лестницы меня точно не убьёт.

В конце концов, Синобу и я просто прыгнули в чёрную стену так же, как и в тот раз, когда пришли сюда — мы вернулись в наше любимое настоящее.

Не имея возможности узнать, что нас в нём ждёт.

Я и представить себе не мог, насколько сильно изменится мир будущего, если я спасу Хатикудзи — или…

Знаете что, позвольте мне сразу перейти к делу. Когда наша маленькая прогулка во времени закончилась, когда Синобу и я вернулись в наш мир…

Мир лежал в руинах.

019

Когда вы слышите слово «постапокалипсис», какой мир вы при этом представляете?

Пустынную землю без единой травинки?

Замерзший океан, нагроможденный могучими ледниками?

Полыхающее небо, объятое пламенем?

У каждого, вероятно, есть своё собственной видение тотального разрушения, но то, что я, Арараги Коёми, представлял в первую очередь, когда слышал это слово, нисколько не отражало само состояние мира.

Другими словами, мне всё равно, в каком состоянии находится мир.

Поросшая травой пустошь не равнозначна полному разрушению.

Могучие ледники не являются эквивалентом катастрофы.

Огненный шторм — это не то же самое, что и конец света.

Я даже могу довести до крайности и привести такой пример: даже если бы Земля взорвалась и была полностью стёрта из Вселенной, я бы всё равно не был уверен, что это можно назвать концом света.

Как бы ни преобразился этот мир.

Каким бы ни был исход.

До тех пор, пока существуют они — люди.

Конец света ещё не наступил.

Да, и поэтому, когда я представляю себе мир постапокалипсиса, я вижу мир без единого человека.

Мир, в который мы вернулись после нашего одиннадцатилетнего путешествия, другими словами, мир настоящего, который, как мне казалось, я знал, был именно таким миром.

Я упал с лестницы, как и в прошлый раз ─ и на этот раз, было ли это благодаря тому, как я приземлился, или из-за моего усиленного вампиризма, я, к счастью, не потерял сознание ─ но то, что нас ожидало… Город-призрак, лишённый какого-либо человеческого присутствия.

Город-призрак…

Настолько призрачный, что никакое другое описание не подходило ему лучше. Поскольку на самом деле весь мир лежал в руинах, возможно, выражение «мир-призрак» было даже более уместно.

Естественно, нам потребовалось некоторое время, чтобы всё это осознать.

На самом деле, сначала мы не были уверены, что нам действительно удалось перенестись на одиннадцать лет назад в будущее ─ потому что (и в ретроспективе это, конечно, имеет смысл), когда я включил свой мобильный телефон, я все ещё не мог подключиться к сети.

Сеть не появлялась, как и одиннадцать лет назад.

Набрав номера Сендзёгахары и Ханэкавы, я не смог дозвониться.

— Ой, да ладно, — простонал я. — Ты снова напортачила? Ещё один промах от госпожи Синобу Неудачницы?

— Не смей говорить со мной в столь уничижительной манере. Если ты немедленно не заберёшь свои слова обратно, то, наконец, сможешь узреть пределы моего терпения.

— Неужели ты уже забыла…

— Я не ошиблась. Я уверена, что на этот раз безоговорочно справилась.

— Сомневаюсь в этом. Где доказательства?

— Твоя потребность в доказательствах лишь демонстрирует разницу в нашем интеллектуальном уровне.

— Может хватит этой напыщенности? Что за «интеллектуальный уровень»? А просто «уровнем» уже нельзя меряться? Ладно, как бы то ни было, мы узнаем правду, как только доберёмся до города.

После небольшого обмена любезностями — а если говорить в ретроспективе, то и вовсе идиллического обмена любезностями — мы с Синобу начали спускаться в сторону города.

Когда мы проходили под ториями одиннадцать лет назад, была половина второго ночи, а когда я упал с лестницы, то внезапно наступил день, так что у меня не было никаких сомнений, что мы переместились во времени. Осталось определить, в какой день какого месяца какого года мы именно переместились.

И что делать с тем фактом, что мой мобильный телефон не видит сеть?

Безусловно, существует вероятность, что мой телефон просто неисправен, и она не так уж мала (в конце концов, он испытал на себе перемещение во времени, что могло на него негативно повлиять), так что я поостерегусь делать поспешные выводы.

И всё же, в каком мы сейчас времени?

Мы направлялись в сторону города, совершенно не понимая сути проблемы и ничего не замечая по пути. Мы вообще ничего не понимали.

Даже несмотря на то, что весь тот хаос, причиной которого мы стали, был выставлен напоказ…

— Что за… Вокруг никого нет.

— Действительно.

— Что случилось? Неужели все разом уехали?

— Или, возможно, план «все избегают тебя» был приведён в действие.

— Что, теперь надо мной издеваются все люди в городе?

Такова была степень нашей осведомлённости.

Не то чтобы я думал, что они должны были устроить грандиозный парад, чтобы приветствовать моё возвращение из прошлого…

— Может быть, все решили посвятить себя домашним делам? Это же последний день летних каникул.

— Взрослые, как правило, не обременены домашним заданием на летние каникулы… То есть, у них вообще нет никаких летних каникул.

— Ох, да?

— Для удобства они выдают за каникулы праздник Обон. Хотя подожди. Поскольку мы искривили ход времени в последнюю ночь летних каникул, значит сегодня не может быть последний день летних каникул.

— Ах, возможно, ты прав. Я ошиблась на день. В таком случае, если наш прыжок во времени прошёл без прочих эксцессов, то сегодня должен быть первый день нового семестра.

— Ты же была так уверена, что добилась успеха…

— Моя уверенность в себе превзошла саму реальность.

— Это просто означает, что ты была неправа… Нет, погоди, если это правда, то мои дела плохи. Нет, правда, всё очень плохо. Будь я пиратом, меня бы звали Синдбэд. Я ведь так и не сделал домашку на лето, так что мне придётся прогулять школу в первый же день.

Беды по-прежнему идут по моим пятам.

И ладно бы дело было только в невыполненной домашке, всё было бы в порядке, хотя мне всё равно пришлось бы её сделать, но моё наплевательское отношение к учёбе наверняка найдёт своё отражение в моём послужном списке, а плохое впечатление, которое он производит, уже давно выходит за пределы дозволенного…

В общем.

Такими были мои опасения.

Мои ошибочные опасения.

Поскольку теперь это был мир, в котором такого рода опасения были совершенно излишни.

Не говоря уже о том, что это был мир, в котором даже не имело никакого значения, был ли это последний день каникул или первый день нового семестра, такие тривиальные вещи потеряли всякий смысл.

Но вот что действительно сделало невозможным игнорирование чувства беспокойства — что заставило меня обратить внимание на тот дискомфорт, который я испытывал всё это время, — было вовсе не отсутствие прохожих, а осознание того, что на дороге не было ни единой машины.

Да, конечно, городок у нас был провинциальный, и население было немногочисленным, но именно по этой причине автомобиль здесь был незаменимым видом транспорта… и всё же.

Ни единой машины.

Я мог с абсолютной уверенностью заявить, что даже если бы я выбежал на улицу, даже если бы светофор был красным, меня бы не сбили ─ перед нами простиралась настолько пустынная дорога, что её можно было бы использовать, как взлётную полосу.

...Нет.

Даже светофоры не работали.

Все до единого, и ни на одном из них не висела табличка «ремонт».

— Синобу. Тебе ничего не кажется странным?

— Не говори со мной.

— Что? Почему?

— Я думаю. Так что не разговаривай со мной.

— Ладно… — судя по её тону, она не шутила, поэтому я ответил, — Тогда я тоже подумаю.

На этом наш разговор закончился.

После весенних каникул был продолжительный период, когда Синобу молчала, но в глубине души она была настоящей болтушкой, поэтому было весьма необычно, что наша болтовня внезапно прервалась — однако сцена, развернувшаяся перед нами, была куда более необычной.

И хотя я сказал, что тоже попробую подумать, чем больше я думал, тем больше погружался в глубокую печаль ─ чем ближе мы подходили к моему дому, тем больше моя неуверенность превращалась в беспокойство.

На самом деле всё было ясно с первого взгляда.

Но было трудно выразить словами, что это было и как так вышло — это было невозможно описать.

Один простой пример: деревья вдоль дороги и сады у соседних домов были настолько заросшими, как будто за ними вообще никто никогда не ухаживал ─ и так выглядело всё вокруг. Или, хотя это может быть менее прямолинейный пример, сами дома.

Они выглядели поврежденными и обветшалыми.

Я даже не знаю.

Может быть, это было просто моё воображение.

Возможно, увидев город таким, какой он был одиннадцать лет назад, было естественно, что в сравнении с ним превратности времени наложили свой отпечаток на то, что некогда казалось мне привычным.

Однако.

Как бы так сказать… Я знал.

Я знал этот город.

Если быть точным, я знал эти здания.

Как свои пять пальцев.

— Эй, Синобу…

— …

Не в силах вынести всего, что давило на мой разум, я снова заговорил с Синобу, но на этот раз она даже не ответила: «Не говори со мной».

Она вообще ничего не ответила.

Если подумать, первое, что Хатикудзи когда-либо сказала мне, было: «Пожалуйста, не разговаривайте со мной». Как бы то ни было, не способные найти выход даже в наших ошибочных попытках избежать реальности, мы продолжали идти.

По правде говоря, мы уже просто переминались с ноги на ногу.

Тщетно топтались на месте.

Без всяких сомнений, мы с Синобу уже давно пришли к однозначному выводу.

Но, поскольку никто из нас не желал признавать этот вывод выводом, мы словно брали отсрочку до получения неопровержимых доказательств.

И мы продолжали отвергать действительность.

На самом деле, неопровержимые доказательства были уже давно получены — и тем не менее, мы отрицали очевидное, пытаясь унять этот неутихающий зуд, всю дорогу, пока не прибыли к дому семьи Арараги.

Мой собственный обветшалый дом был убедительным, окончательным и неопровержимым доказательством.

Обветшалый.

Не разграбленный ─ обветшалый.

Не разрушенный ─ обветшалый.

Обветшалый так, как ветшает дом, в котором никто не живёт многие месяцы.

Он был покрыт толстым слоем пыли и выглядел совершенно заброшенным.

На самом деле — мне не обязательно было смотреть на собственный дом, чтобы понять это, ведь весь город был таким.

Весь мир был таким.

Да.

Я хорошо их знал.

Я знал такие здания.

Я знал ─ знал заброшенную вечернюю школу.

Необитаемый, заброшенный, отданный на милость стихии ─ короче говоря, мой город был одной большой заброшенной развалиной.

Другими словами, он превратился в город-призрак.

— Понедельник, двадцать первое августа ─ 9:17 утра, — прочитала Синобу на дисплее радиочасов с функцией календаря, которые были установлены перед телевизором в гостиной нашего дома. — Осмелюсь предположить, что само искривление времени прошло так, как и должно было пройти.

С другой стороны, было сомнительно, что эти часы всё ещё должным образом принимают радиопередачи ─ трудно было поверить, что антенна функционирует достаточно хорошо в этом мире, чтобы передавать время.

Правда, дата на дисплее совпадала с датой на моём телефоне, так что Синобу, вероятно, была права в своем убеждении, что само искривление времени ─ наше возвращение в настоящее прошло успешно.

Честно говоря, услышав это, я почувствовал вовсе не радость от того, что узнал текущую дату и время, а гнетущую пустоту от осознания банального факта, что даже без людей часы продолжали работать до тех пор, пока держались их батарейки.

По крайней мере.

Это свидетельствовало, по крайней мере, о том, что кто-то когда-то эти батарейки менял ─ хотя я понятия не имел, как долго дом Арараги был заброшен.

Я взял пульт и попытался включить телевизор.

Ничего не произошло.

Я догадывался, что причиной этому было вовсе не то, что сели батарейки в пульте, а то, что в сам дом не поступало электричество. И несмотря на то, что сейчас был день, я щёлкнул выключателем, просто чтобы убедиться.

Ничего.

Лампочка ─ вовсе не перегорела.

— И светофоры не работали… Мне кажется, я начинаю понимать ситуацию… Хотя, мне всё ещё трудно собраться с мыслями. Очевидно, он не выглядит настолько заброшенным, как старая школа. Такое ощущение, что его забросили несколько месяцев назад, максимум полгода…

Я говорил, что думал. На самом деле я ничего не понимал и даже не пытался обобщать.

— Если мы сейчас зайдём в мою комнату и проверим, как далеко я продвинулся в своих учебниках, мы сможем определить, когда этот дом ─ когда этот город, стал безлюдным... верно, Синобу?

Хотя я не особо задумывался над тем, что говорил, я пытался более или менее разговаривать с ней. Но она не дала абсолютно никакого ответа.

Это молчание отличалось от молчания из разряда «Я думаю», которое она сохраняла всю дорогу до дома — она будто даже не слышала меня.

Она игнорировала меня не потому, что была погружена в свои мысли ─ скорее, она не могла говорить со мной.

— Эй, Синобу.

— …

— Эй, Синобу!

— Хья!

Когда я подошел к Синобу и обратился к ней, коснувшись её ключицы (не рёбер, просто для ясности), она, наконец, ответила и повернулась ко мне лицом.

— О-Оооо… Так это ты, господин мой…

— Кто, чёрт возьми, ещё это мог быть? Здесь больше нет никого.

Карэн и Цукихи.

Мои мать и отец.

Все исчезли.

Как дым или туман ─ исчезли без следа.

— Все исчезли точно так же, как… на «Марии Целесте»?[✱]«Мария Целеста» — известный «корабль-призрак», покинутый экипажем по невыясненной причине и найденный 4 декабря 1872 года в 400 милях от Гибралтара. Все десять человек так и не были найдены, а причину инцидента так и не удалось достоверно установить. На том корабле, где исчез весь экипаж… Не то чтобы повсюду остались кружки с недопитым кофе или что-то в этом роде, но всё же…

— Мой господин. Разве мы не должны исследовать другие места жительства, просто чтобы быть уверенными? Чтобы подтвердить, постигла ли подобная участь только дом Арараги, или же на самом деле весь город.

— Я не думаю, что осталось что-то, что нужно было бы подтвердить.

— И всё же, мы должны быть уверены.

«Такова наша ответственность», убеждала Синобу.

Что ж, в этом она была права.

У нас была и ответственность, и чувство ответственности.

Мы решили осмотреть не только дома соседей, но и весь город ─ и потратили на это целых пять часов.

Искали ли мы облегчение, делая это, или стремились ещë больше погрузиться в отчаяние? Судя по результату, это могло быть только последнее ─ хотя нет, честно говоря, я не знаю.

Как бы выразиться… Где-то на этом пути инерция взяла верх, и, независимо от того, насколько эта нереальная ситуация вторглась в нашу реальность, мы по-прежнему были решительно неспособны принять её.

Мы вернулись в дом Арараги к трём часам дня, кофе или что-то в этом роде сейчас было бы кстати, но и вода, и газ были отключены, как и электричество.

Мы с Синобу сидели на диване, лишённые как еды, так и питья (на самом деле на кухне было несколько снеков, которые еще не испортились, но они были из той категории сухих закусок, которые не стоит есть без напитка под рукой, поэтому мы решили воздержаться).

Если вам интересно, мы сидели не лицом друг к друга, а в обнимку на коленях — то есть, Синобу сидела на моих коленях, конечно.

— Ну что ж. — Это было очевидно, поэтому не имело значения, кто из нас это произнесёт, но то ли чтобы показать пример, то ли чтобы взять на себя ответственность, я решил сказать это:

— Мир разрушен.

— Ага.

— Милый ответ.

— Ага.

—Так что, полагаю, нет никаких сомнений в том, что твой неосторожный промах во времени изменил историю.

— Я могу только предположить, что история была изменена, потому что ты спас ту потерянную девочку.

Только посмотрите на эту парочку с нулевым чувством ответственности. Сидим и беспечно обвиняем друг друга во всех грехах. С другой стороны, это показывало, что в некоторой степени мы оба чувствовали свою ответственность — однако…

Однако.

— Это нехорошо… Целый мир… Это слишком огромный масштаб, чтобы принять подобную реальность… Это настолько шокирует, что я даже запаниковать не могу.

Если весенние каникулы были адом, а Золотая неделя — кошмарным сном, то это всё было похоже на шутку. Возможно, даже смешную.

— Несмотря на то, что Карэн и Цукихи пропали, и что я не смог найти Сэндзёгахару, Ханэкаву, Камбару или Сэнгоку, я, честно говоря, слишком шокирован, даже чтобы горевать об этом… Слишком много всего, что я даже заплакать не могу.

Мое сознание просто не могло принять этого.

Чувства просто отсутствовали.

На самом деле, слово «шок», вероятно, не выражало даже малую часть того, что я испытывал.

Нет, ну серьёзно ─ весь мир?

Инцидент такого масштаба явно не был тем, с чем мог бы смириться старшеклассник.

— Очевидно, имеет место какой-то временной парадокс. Что же случилось с нерушимым ходом истории? Что с той теорией, что судьба исправляет саму себя? Что бы ни произошло, и каковы бы ни были результаты этого, выходит, что человечество было уничтожено только потому, что я спас потерянную девочку.

— Хм. Эффект бабочки, — сказала Синобу так, будто только сейчас поняла. Как будто она сама пришла к пониманию нового термина ─ разве это не мило, какой умный ребёнок.

— Но что, чёрт возьми, произошло? Я имею в виду, после того, как мы спасли её, сделала ли Хатикудзи что-то настолько возмутительное в своей недавно продлённой жизни, из-за чего рухнул весь мир?

— Нет, я не думаю, что эта девочка была способна на что-то подобное…

— Да, и не похоже, что была ядерная война или что-то в этом роде.

Хотя город и всё дома были заброшены, не было похоже, что они были повреждены каким-либо оружием. Это действительно было похоже на брошенный город, ущерб которому был нанесён исключительно за счёт отсутствия людей.

— Такое ощущение, что каждый житель был похищен… Как думаешь, может быть, кто-то вроде Рао[✱]Антагонист из манги «Кулак Полярной звезды». призвал их всех в свою армию?

— Разрушения не так уж велики… но я не знаю.

«У-у-у», — простонала Синобу, и навалилась на меня всем своим весом.

Она казалась побеждённой, но причиной было вовсе не палящее солнце, в лучах которого мы осмотрели весь город — она была повержена морально.

Хоть она и прожила пятьсот лет, или даже шестьсот, возможно, именно поэтому она и ослабла духом — до такой степени, что она даже хотела покончить с собой.

Так что эта ситуация, эта реальность.

Возможно, для неё это всё ощущалось ещё тяжелее, чем для меня.

Хотя она, вероятно, видела гибель многих наций и падение многих режимов ─ это не значит, что у неё когда-либо хватало мужества смириться с этой гибелью.

На самом деле, может быть, всё как раз наоборот.

Такого рода переживания должны быть очень травматичными.

— Эффект бабочки… — пробормотал я. — Учитывая обстоятельства, нам повезло, что мы повысили уровень вампиризма друг друга, да, Синобу? Некоторое время мы сможем обходиться без воды и питья.

— Если ты ищешь утешения, я полагаю, оно есть, — сказала Синобу. — Похоже, мне не остаётся иного выбора, кроме как временно отказаться от своего плана полакомиться пончиками.

Ага.

Судя по всему, это далеко не единственная вещь, от которой нам придётся отказаться.

020

В подобных случаях я всегда начинал с того, что пытался разобраться в текущей ситуации. Но на этот раз, по крайней мере, суть заключалась в том, что не было никакой ситуации, в которой можно было бы разобраться.

Потому что мир, в котором я мог бы разобраться, лежал в руинах.

Разбираться в чём-либо было бессмысленно.

Если уж искать утешение, как выразилась Синобу, в данной ситуации — не то чтобы осталось что-то, что можно было бы назвать ситуацией — положительным моментом было то, что моя память всё ещё не изменилась в соответствии с «историей» — в частности, я всё ещё помнил свои летние каникулы в «неразрушенном мире».

Мои летние каникулы, те, которые я знал, ─ летние каникулы неразрушенной истории.

Они сейчас были для меня словно сон наяву, летние каникулы, которых никогда не было.

Моя болтовня с Кайки.

Реабилитация Сендзёгахары.

Моя жестокая встреча с Кагэнуи ─ я вспомнил все эти вещи, которые, вероятно, никогда даже не происходили в этом настоящем, в этой временной линии.

С другой стороны, моя память не была дополнена событиями из этой изменённой истории ─ теми, которые произошли не только во время летних каникул, но и в День матери три месяца назад.

Мои воспоминания о встрече с той потерянной девочкой, Хатикудзи Маëй, мои воспоминания о нашей последующей беззаботной болтовне — ничто из этого не было стёрто.

Спасая Хатикудзи из той дорожной аварии в прошлом и доставляя её к порогу госпожи Цунадэ, я определённо должен был предотвратить её превращение в странность, чтобы это никогда не случилось, что противоречило бы реальности ─ но эта часть, похоже, не была исправлена.

Во всяком случае, это решило одну проблему.

Но, учитывая огромное количество других проблем, которые возникали передо мной, я подумал, что, возможно, это не было утешением, достойным данного слова.

— Боже мой… Такое чувство, что я просто забыл погибнуть вместе с остальным миром.

— Не надо нагонять на себя столько пафоса. Мы не в голливудском фильме, в конце концов.

— Синобу-тян, любительница «Сёгакукана». Ты знакома с устройством под названием «Переключатель диктатора», который появляется в ранних главах Дораэмона?

— Нет, не знакома.

— И ты после этого называешь себя фанаткой Фудзико…?

— Я знакома только с поздним Дораэмоном.

— Получается, ты никакая не фанатка Фудзико, а всего лишь следуешь трендам, не так ли?

— Ладно, давай уже рассказывай об этом «Переключателе Дикаприо».

— «Переключатель диктатора». Это гаджет, который одним нажатием кнопки сотрёт с лица земли того, кто тебе не нравится. Не убьёт их, а сделает так, чтобы они «никогда не существовали» …так, что человек даже стирается из воспоминаний людей, которые его знали.

— Хо-хо, действительно полезное приспособление.

— За исключением того, что его не существует. В любом случае, это предмет из научно-фантастической эпохи Дораэмона, и... поскольку Нобита именно такой персонаж, в конце концов он использует кнопку, чтобы стереть всё человечество.

— В самом деле, грозный диктатор.

— Некоторые люди определяют понятие «диктатора», как того, кто совершает геноцид… но я не хочу сейчас углубляться в подобного рода размышления, просто я вдруг подумал, что этот мир выглядит так, будто кто-то применил на нём переключатель диктатора.

— Ты хочешь сказать, что в этом мире, возможно, где-то ещё жив Нобита-кун?!

— Нет. Как ты вообще пришла к такому выводу… К тому же, быть фанатом такого персонажа, как Нобита, по крайней мере странно. От чего тут фанатеть, ума не приложу… Короче, не важно. Я не хочу сказать, что не понимаю, почему ты пришла к такому выводу, но я просто считаю, что сама ситуация, когда весь человеческий род исчез, немыслима в нормальных обстоятельствах. Будь то массовое убийство или массовое похищение, мне кажется, что это просто невозможно без наличия какого-либо научно-фантастического элемента. Иначе это заняло бы очень много времени.

— Хм…

Моя попытка привести максимально простой пример из манги прошла не очень хорошо, но всё равно казалось, что мне каким-то образом удалось донести свою точку зрения.

Прежде чем пойти в свою комнату, чтобы проверить, как далеко я продвинулся в учёбе, я решил разгрести кучу газет, которые хранились в доме.

Родители Арараги (под которыми я подразумеваю своих мать и отца) были очень методичными людьми, поэтому газеты и рекламные брошюры были тщательно отсортированы и убраны на хранение.

Полагаю, любовь к организации всего и вся заложена у меня в генах… И если мир рушился поэтапно, то есть "по правилам", следуя надлежащей процедуре, то этот процесс или, по крайней мере, его предвестник должен таиться где-то на страницах этих газет. Я начал просматривать их, руководствуясь этим предположением.

Я бы нашёл нужную информацию гораздо быстрее, будь у меня возможность подключиться к интернету со своего телефона, но, как оказалось, бумага осталась для меня единственным источником информации.

Впрочем, через несколько сотен или тысяч лет даже эта бумага превратится в пыль… Так или иначе, удача нам всё равно не улыбнулась.

Что ж, мне не повезло узнать, что именно произошло — в результате какого процесса мир окончательно рухнул, — но это не значит, что я ничего не узнал.

Газеты, хранившиеся в доме Арараги, наличествовали вплоть до вечернего выпуска от четырнадцатого июня.

После этой даты не было ни одного выпуска.

Когда я зашёл в свою комнату, чтобы посмотреть, как далеко продвинулся в своих упражнениях, книга была открыта на странице с той же датой.

— Конечно, нет никакой гарантии, что я из этой временной шкалы просто не решил забросить свою учёбу именно в тот день… Если бы только я вёл дневник.

— Может, взглянем на дневники твоих младших сестёр?

— Нет, я даже не могу представить, что эти двое вели дневники... И предположим, что они это делали, даже такой старший брат как я, не стал бы читать дневники младших сестёр без разрешения!

Хорошо.

Даты определённо совпадали, так что, насколько это вообще было возможно, полученная информация была достаточно достоверной. И мы случайно подтвердили, что я из этого мира также должным образом занимался подготовкой к экзаменам, что было по-своему приятно…

— Итак, — начал я, возвращаясь в гостиную и снова открывая вечерний выпуск за четырнадцатое июня. — Мы можем с уверенностью сказать, что, по-видимому, что-то произошло ночью четырнадцатого июня ─ после доставки вечернего выпуска, но до того, как был напечатан утренний выпуск ─ и мир рухнул, не поэтапно, а в один момент.

Что-то в точности похожее на переключатель диктатора. Что-то научно-фантастическое.

— Я не знаю, насколько продвинутым стало оружие в этом мире, но я не могу представить, что они разработали что-то, что могло бы сделать *паф* и стереть всех людей, причём исключительно людей, одномоментно.

— Что это значит?

— Что мы имеем дело с неким явлением, связанным со странностями. Только странность способна обойти принуждение истории или теорию о самоисправляющейся судьбе, верно? Вот почему ты способна путешествовать во времени, и почему я смог спасти Хатикудзи — почему я смог предотвратить её превращение в странность.

— Понимаю. Это правдоподобное объяснение.

— Да…

Во всяком случае, именно так я пытался разобраться в ситуации.

И мои рассуждения, вероятно, не были ошибочными, но ─ какими бы правильными они ни были, я не мог не чувствовать, что они не имеют никакого смысла.

Существует ли какая-то связь со странностями или нет.

Никакой разницы.

Какой вообще смысл в подобном анализе?

Серьёзно…

Я, Арараги Коёми, считаю, что по-своему я через многое прошёл. Не только ад весенних каникул и кошмар Золотой недели, о которых я постоянно упоминаю. Я считаю, что все испытания, которые я пережил, помогли мне вырасти эмоционально.

Но… это был совершенно другой уровень.

В целом, до сих пор всё ограничивалось индивидуальным уровнем. Даже Великую войну ёкаев удалось предотвратить заранее. Из всех инцидентов, имевших место быть до этого момента, бесчинства Чёрной Ханэкавы имели наибольшее количество жертв, но даже тогда никто из посторонних не погиб.

Хотя, сейчас даже уже не идёт речь о том, что кто-то погиб.

Каждый живой человек на Земле исчез — это совершенно другое дело.

— Хммм. Если что-то произошло примерно четырнадцатого или пятнадцатого июня, могу предположить, что нынешнее плачевное состояние мира является результатом двух месяцев, прошедших с момента того события… Другими словами, это произошло совсем недавно, — я попытался аккуратно затронуть эту тему в разговоре с Синобу, но она продолжала молчать, методично потирая виски.

Она была склонна к резким перепадам настроения, поэтому просмотр газет и столкновение с реальностью могли бы ещё раз вогнать её в подавленное состояние —по крайней мере, я так думал, но на этот раз, похоже, всё было иначе.

Вместо этого.

Она просто казалась раздосадованной.

— В чём дело, Синобу?

— Ну... что-то мелькает на задворках моего сознания... но я не могу точно определить, что именно. Моя память действительно превратилась в развалины.

— Какого чёрта? У тебя есть какое-то представление о том, что происходит? О том, почему мир стал таким? Или о том, какая странность сделала его таким, если в этом действительно замешана странность?

— Хм... Интересно.

Синобу с сомнением наклонила голову, но такая возможность существовала. Ещё в заброшенной школе — теперь, конечно, всё было заброшено — она прослушала несколько лекций Осино на тему странностей.

Для Синобу, которая употребляла в пищу странности независимо от вида, это было всё равно что выучить названия ингредиентов ─ в таком случае…

— Подожди, — сказал я, — вполне возможно, что Синобу из этой изменённой временной линии не слушала лекции Осино…

— Даже если я из этого мира и не делала этого, это делала я, что сейчас стоит перед тобой, так что это не имеет значения.

— А, точно. — Как же сложно. В моей голове всё смешалось в один большой парадокс. — А вообще подожди секунду. Если мы продолжим следовать этому аргументу, ситуация станет ещё сложнее, но... где наше с тобой положение в этой временной линии?

— Положение?

— Когда мы перенеслись на одиннадцать лет в прошлое, я встретил самого себя. Ладно, мы не встречались, я просто мельком взглянул на него, но всё же.

— Действительно. Ты там был такой милашка.

— Внешний вид сейчас не важен.

— Как это не важен? Я сделала тебе комплимент. Не уж то не рад?

— При данных обстоятельствах, нет, я не могу принять комплимент по поводу привлекательности семилетнего меня… Вопрос в том, что стало с этим милым ребёнком одиннадцать лет спустя?

— А что с ним стало? Он превратился в унылого старшеклассника, разве нет?

— Я не об этом. Я говорю о том, что случилось с Арараги-куном в день Икс в середине июня на третьем году старшей школы.

— ...

— В то время ты всё ещё была с Осино в заброшенной вечерней школе… Или этот аспект истории тоже изменился? Ну, в любом случае, я полагаю, что мы двое… погибли вместе с остальными?

«Умерли» — по какой-то причине мне не хотелось употреблять это слово.

Смерть, как выразилась бы Ононоки-тян, это то, с чем сложно иметь дело.

Но самое главное, что трупов не было.

— Вероятно, существует множество странностей, которые могут заставить человека исчезнуть, верно? — продолжил я. — Мне кажется относительно реалистичным предположение, что всё человечество могло стать жертвой одной из них… Значит ли это, что я не смог справиться с этой странностью?

Если уж помимо Синобу исчезли даже Осино с Ханэкавой, то уж я-то точно не смог пережить это событие.

— Мой господин. Мне кажется, слишком поспешно заявлять, что данное явление связано со странностью.

— Хм? Как так? Разве ты только что не согласилась со мной?

— Я всего лишь назвала это объяснение правдоподобным. Я никогда не говорила, что это наверняка так, ─ обрати внимание на свои собственные слова в качестве доказательства. Если бы врагом была странность, она не смогла бы так легко избавиться от меня, заклятого врага всех странностей, которым я являюсь. И более того, этот сопляк в гавайской рубашке, так любящий свою роль посредника, никогда бы не упустил из виду странность, способную уничтожить весь мир. Если только у него не было на то причин.

— Осино… Я не удивлюсь, если он всё ещё жив где-то в этом мире.

Хм?

Подождите.

Середина июня… в оригинальной временной линии — хотя, полагаю, нынешняя временная линия не менее оригинальна — разве это не то самое время, когда Осино покинул город?

Я не помнил точной даты, но это случилось примерно тогда — весьма странное совпадение.

Значило ли это что-нибудь?

— Мне кажется, это не что иное, как принятие желаемого за действительное с твоей стороны, — сказала Синобу. — Мы должны признать, что и ты, и я, скорее всего, погибли в этом мире.

— Ты права... в этом случае история действительно изменилась.

Я не знал, кем был Арараги Коёми в этой изменённой временной линии, ─ но находиться в мире, в котором меня больше нет, было чрезвычайно неуютно.

Я пошутил о том, что забыл погибнуть вместе с остальным миром, но Арараги-кун из этого мира, похоже, не забыл об этом и погиб должным образом вместе со всеми остальными.

Какой порядочный парень.

Ай да я.

— И всё же, находится сейчас здесь так странно.

— По крайней мере, мы извлекли некоторую пользу. Теперь мы знаем дату, когда мир был уничтожен, — сказала Синобу.

— Да, но вопрос в том, что же такое произошло в тот день? Или в ту ночь? Пока мы не выясним, мы ничего не можем с этим сделать.

— Сделать? И что ты собрался делать в нашем затруднительном положении?

— Ну, если допустить, что все люди были похищены или что-то в этом роде, если мы сможем разобраться со странностью, разве все люди не вернуться обратно в мир? Даже если мы не сможем заполнить этот двухмесячный пробел, мы сможем, по крайней мере, вернуть мир в его исходное состояние.

Я действительно не мог знать этого наверняка.

Но надежда всё ещё оставалась.

В каком-то смысле, это была скорее надежда ещё раз увидеть Карэн и Цукихи, Сэндзёгахару и Ханэкаву и всех остальных.

— Вот почему я хочу знать, что вызвало конец света.

— Я поняла тебя, — кивнула Синобу. — Такое нежелание признать поражение — это то, что делает тебя тем, кто ты есть, в этом смысл твоего существования ─ итак, пойдём и выясним?

— Идти? Идти куда? Ты имеешь в виду, что мы должны расширить область поиска? Например, отправиться за город или проделать весь путь до Токио?

— Нет-нет, — сказала Синобу, махнув рукой, и уточнила, — Если мы вновь перенесёмся во времени в вечер четырнадцатого июня, то своими глазами сможем увидеть, что произошло.

021

— Если ты сможешь это сделать, то мы не просто узнаем причину, но и сможем всё предотвратить!

Не волнуйтесь, могу вас заверить, что нас ждёт совсем не такой конец. История не раскроется на следующих пяти страницах, а остальная часть книги не будет посвящена тому, как я ласкаю рёбра Синобу — хотя это было бы легендарно.

И причина не в том, что невозможно изменить историю или судьбу, вернувшись в прошлое. К настоящему моменту уже стало понятно, что этот аргумент сильно оторван от реальности, ведь наши прыжки во времени уже привели к концу света.

— Ну, наверное, было бы поспешно предполагать, что мир канул в лету именно из-за того, что мы спасли Хатикудзи, — произнёс я. — Кроме того, когда мы были в прошлом, мы делали совершенно разные вещи. Мы пересекались с совершенно разными людьми, от тех девочек из средней школы, которых мы случайно встретили, до лоли Ханэкавы, той женщины из полиции, отца Хатикудзи и даже водителя грузовика, что чуть не сбил меня. К примеру, мы не можем с уверенностью сказать, что, бросив в нас книгу и таким образом потеряв её, Ханэкава не превратилась в королеву демонов.

— Да, зная эту девушку…

Я вообще-то пошутил, но Синобу, кажется, готова была поверить в такой вариант развития событий.

Тем не менее, если бы не эффект бабочки, мы бы знали, какое из наших действий могло уничтожить мир. Но мы не знали.

Зато нам не нужно было возвращаться на целых одиннадцать лет назад, чтобы найти причину — всего на два месяца.

Непосредственная причина конца света, причина исчезновения человечества.

Нам просто нужно было расследовать вечер четырнадцатого июня.

— Итак, можем ли мы вернуться в тот день? — спросил я.

— У нас нет другого выбора. Однако, как я уже сказала, если я потерплю неудачу, мы вполне можем вернуться в эпоху динозавров ─ хотя, мне кажется, это не так уж сильно отличалось бы от этого разрушенного мира.

— Не так уж сильно отличалось бы…

Как по мне, разница огромная.

Примерно 20:0.

Не знаю, в какой именно игре.

Хотя, несмотря на большую разницу между этим миром, где не было видно ни единого существа, и миром, существовавшим много миллионов лет назад, всё же некоторые сходства найти можно. Достаточно провести сравнение.

— Подожди секунду. Я думал, что, даже восстановив свои вампирские способности, ты сможешь путешествовать в будущее, но не в прошлое. А дать тебе ещё больше сил…

Было бы неразумно?

Была ли она сама против этого?

Конечно, если она скажет мне так поступить, у меня не будет иного выбора, кроме как согласиться, поскольку обстоятельства обязывали.

— Да, — ответила Синобу, — даже если мои силы будут на пике, я всё ещё не уверена, что мы сможем совершить путешествие в прошлое.

— Хммм... Так что же нам тогда делать?

— Сам подумай. Если к июню нас с тобой уже не стало, а система образования прекратила своё существование ввиду разрушения социума, тогда, естественно, у нас не было бы ни необходимости, ни даже какой-либо возможности прыгнуть на одиннадцать лет в прошлое из-за твоего невыполненного летнего домашнего задания, поэтому в этой временной линии духовная энергия святилища всё ещё должна оставаться там, совершенно нерастраченная.

— А.

Точно.

В этом есть логика.

Как только я об этом подумал, это стало для меня очевидным — мы вполне можем использовать эту энергию, чтобы вновь прыгнуть в прошлое — и если мы установим причину конца света и начнём с того момента, то сможем, по крайней мере, изменить ход истории на более предпочтительный, чем имеем сейчас, даже если не сможем вернуть всё в точности, как было раньше.

— Подожди, — сказал я. — возможно, нам не придётся утруждать себя определением причины. Хоть твои слова про «эру динозавров» и были шуткой, но ведь перемещение во времени может пойти не по плану и в этот раз, верно, Синобу?

— Я никогда не ошибаюсь, но я не могу отрицать возможности того, что ошибиться можешь ты.

— Как, чёрт возьми, я могу ошибиться, если я просто следую за тобой?

— Я уже говорила тебе. По сути, это ты прокладываешь маршрут. Мне не хватает чувства времени ─ так что наш пункт назначения в какой-то степени зависит от тебя. Если подумать, то теперь мне кажется, что наш одиннадцатилетний промах был вызван не моей неудачей и не действиями богов, а, возможно, тем фактом, что, когда мы прыгали, ты замечтался о юбке той потерянной девочки.

— А-а.

Это очень даже возможно.

То есть, я определённо не мечтал о том, чтобы заглянуть ей под юбку.

Тем не менее, я мог думать о Хатикудзи чуть более серьёзно.

— Значит, если я смогу удержать в узде свой рассудок, то нет никаких шансов, что перемещение во времени сработает не так, ты это хочешь сказать?

— Нет, я не даю никаких гарантий. Я кручу педали, ты держишь руль, так что бессмысленно пытаться выяснять, кто виноват в аварии ─ если я слишком сильно нажму на газ, или если ты не будешь правильно рулить, вполне возможно, что мы попадём во времена динозавров. Если такой риск тебя пугает, тогда нам лучше вообще не пытаться искривлять время. Как и предупреждал сопляк в гавайской рубашке.

И она говорит это после всего, что произошло.

Слишком поздно.

Но даже Осино, даже этот чудак средних лет, который видит всех насквозь, кажется, не мог предвидеть такой ситуации.

Не похоже, чтобы он был способен предсказывать будущее.

— Нет, Синобу, я всё ещё считаю, что мы должны переместиться в прошлое.

— Что, в тебе внезапно пробудился дух приключений?

— Нет, но если мы потерпим неудачу и не сможем вернуться к четырнадцатому июня, тогда так тому и быть — будь то седьмое июля, день рождения Сендзёгахары или любая другая дата, всё не может стать хуже, чем сейчас.

— Хм.

— И даже если мы прибудем раньше четырнадцатого июня, это прекрасно ─ мы можем просто заниматься своими делами, выжидать, и четырнадцатое июня в конце концов наступит.

— Нет-нет, господин мой, у тебя что, мозг забродил и превратился в соевый соус?

— Не хочу начинать обмен снобистскими шутками, но если уж ты вспомнила про соевый соус, то знай, что мисо тоже получают путём ферментации.

— Что? Как может что-то настолько вкусное быть гнилым?!

— В тебе и правда от иностранки ничего кроме цвета волос и нет, правда? К слову, соевый соус тоже вкусный.

— Ну, он, конечно, не отвратительный, но в качестве напитка слишком солёный.

— Соевый соус — это не напиток!

— Я пью его прямо из бутылки.

— Ты так умрёшь!

— Итак, эта жижа у тебя в голове — мисо? Или это соевый соус?

—Мисо.

— Тогда послушай меня. Неделя, две недели, или даже один-два месяца игры в догонялки — это неплохо, но мы не можем быть уверенны в этих интервалах. В нашей попытке переместиться всего на один день назад мы перенеслись на одиннадцать лет, не так ли? Конечно, это слишком упрощённые вычисления, но если применить подобное соотношение к этой попытке, то мы можем перенестись на 680 лет в прошлое, во времена, когда даже я ещё не родилась. Мы не можем позволить себе подходить к проблеме без оглядки на риск неудачи. Нельзя бесконечно прыгать из настоящего в прошлое и обратно. В процессе история изменится слишком сильно, что сделает её недосягаемой для нашего вмешательства.

— Но будет ли это 680 лет или пятьсот миллионов лет, какая разница? Очевидно, я преувеличиваю, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, но послушай, Синобу, мы оба бессмертны, верно?

— Мм.

— Значит мы могли бы проследить за ходом всей истории — мы же даже не знаем, хватит ли нам одного лишь четырнадцатого июня. Я не отношусь к этому легкомысленно, я предлагаю прыгнуть в прошлое, приготовившись к длительному наблюдению за событиями прошлого!

— Твои амбиции приняли огромные масштабы…

Синобу казалась ошарашенной, но я вдруг заговорил о серьёзных вещах, так что могу её понять.

Правда заключалась в том, что в глубине души одной ночи, когда я не мог пользоваться ни бумажными деньгами, ни монетами, спал в трубе и пережил много чего ещё, мне хватило по горло. Но всё изменилось, и теперь меня это не пугает…

Даже если мы, к примеру, сможем точно попасть в наш расчётный День Икс, то в течение следующих двух месяцев — а если потерпим неудачу, то в последующие сколь угодно лет — мы будем исправлять историю.

Если история не собирается исправляться сама, тогда нам ничего не остаётся, кроме как возложить эту обязанность на свои плечи.

— У меня нет никакого желание жертвовать собой ради благой цели, я лишь говорю, что хочу сделать всё возможное, чтобы вновь увидеть Сэндзёгахару и Ханэкаву, чтобы увидеть своих сестёр и родителей. Можешь назвать это моим домашним заданием на лето.

С этой решимостью.

С этой неубедительной попыткой произнести героическую речь мы с Синобу снова отправились к горе, на которой стояло святилище Китасирахэби.

Кстати, когда мы вернулись в настоящее, мой девчачий велосипед не был припаркован у подножия (в тот раз я подумал, что его наверняка украли, но в этой временной линии я не ходил в храм вечером двадцатого августа, чтобы прыгнуть в прошлое, так что, естественно, его здесь не было), но и у моего дома он отсутствовал.

Хммм.

Может быть, я в этой временной шкале не ездил на велосипеде ─ могла ли история измениться настолько тривиально?

Ну, учитывая, что мир лежит в руинах и всё такое, возможно, один велосипед не был таким уж большим делом, хоть это и было моё любимое транспортное средство. Я продолжил путь к святилищу.

Я держал Синобу на руках как коалу, скорее по привычке, чем по какой-либо другой причине, ведь с приближением ночи она была не настолько слаба, чтобы устать просто от ходьбы.

Через город, в котором всё равно не осталось никого, кто мог бы сделать нам замечание по этому поводу, ни девочек из средней школы, ни полицейских.

Не то чтобы это было откровением или что-то в этом роде, но мир без людей становится чрезвычайно тёмным после заката ─ точно так же, как дневное небо становится чрезвычайно голубым.

Наверное, с наступлением ночи.

Мы смогли бы увидеть небо, усыпанное звёздами.

Это напомнило мне о том походе в обсерваторию с Сэндзёгахарой…

……

Хмм.

Вот интересно.

Происходило ли что-то подобное в этой временной линии?

Или я опоздал?

Я не помнил точной даты, но разве это не было в июне?

— Впрочем, с моим нынешним уровнем вампиризма я могу любоваться звёздами сколько душе угодно, даже будь город полон огней, а воздух полон смога. Да и лазить по горам у меня рука набита.

— Тогда уж нога.

В общем.

Думаю, мы позволяли себе отпускать такие шутки, потому что то ли слишком увлеклись, то ли были слишком беспечны.

Из моих слов у вас могло сложиться впечатление, будто мы решали, как поступим, спокойно и рационально, но на деле, когда у нас появилась прекрасная идея и мы решили её осуществить, мы с Синобу вскинули вверх руки и с криком «иееей» несколько раз отбили друг другу пять, после чего ударились кулачками с поднятыми большими пальцами (эта сцена была столь эмоциональна, что я определённо не могу позволить вам увидеть её, дорогой читатель), но потом.

Когда мы достигли конца теперь уже хорошо знакомого подъёма и прибыли в святилище Китасирахэби.

— …

Внезапно лицо Синобу помрачнело.

Словно затянутое тучами небо, сквозь которое не может пробиться ни один луч света.

Насколько я мог судить по выражению её лица, мне не нужно было утруждать себя вопросом ─ возможно, было бы лучше не спрашивать ─ но, ухватившись за последний проблеск надежды, я спросил:

— Что случилось?

— Ну… — Синобу спрыгнула с моих рук и приземлилась на землю. — Здесь не осталось ни капли энергии.

— Ага.

Я уже успел ощутить уныние и отчаяние несколькими секундами ранее, отсюда и крайне отрывистый ответ…

Но я не собирался мириться с этим.

Синобу и я обдумали ситуацию со всех позиций и пришли к выводу, что, поскольку никаких прыжков во времени не было, энергия должна была оставаться полностью нетронутой.

— Причина в том, что... да.

«Возможно, дело в этом», — произнесла Синобу, быстро найдя, что искала, и указывая в его направлении.

Я не видел, на что она указывала, но она быстро направилась к нему, так что мне оставалось лишь следовать за ней, несмотря на моё замешательство.

Я даже задался вопросом, кто из нас к чьей тени был привязан — хотя, строго говоря, с её нынешним уровнем вампиризма, приближённым к максимальному, она была способна покидать мою тень на некоторое время (как будто я был базовой станцией, а она была беспроводной телефонной трубкой).

Когда мы поднялись по тропинке и приблизились к главному святилищу, я увидел, о чём говорила Синобу.

Святилище было разрушено.

Нет — на нём был приклеен талисман.

— Что? Разве это не…

Я посмотрел на талисман ─ с первого взгляда я ничего не понял, но, внимательно изучив его, я склонил голову набок.

Конечно, я знал.

Как я мог не знать? Осино попросил меня, или, точнее, меня и Камбару, разместить талисман в этом месте ─ чтобы предотвратить Великую войну ёкаев. Если быть до конца честным, это была слишком большая ответственность для меня.

Так что я помнил всё в мельчайших подробностях.

Я слишком хорошо помнил это и последующий инцидент с Сэнгоку.

Однако…

— Это не тот талисман.

Не то чтобы я был очень хорош в различении талисманов, написанных таким неразборчивым почерком…

Но начнём с того, что он был другого цвета.

Талисман, который я разместил на стене главного святилища, был написан красной тушью, но тот, что был наклеен там сейчас, был написан чёрной тушью.

— Я даже не знаю, можно ли назвать красную тушь тушью, если она красная, но… что здесь происходит?

— Этот сопляк в гавайской рубашке не посвятил меня во все подробности, но… дело не столько в «другом виде», сколько в «другом эффекте». Талисман, что дал тебе этот сопляк в неизменённой реальности, отличается от того, что был дан тебе в этой изменённой реальности. Так что, в этой реальности изменилась не только судьба всего мира, но и различные мелочи, подобные этой.

— Хм...

— Хотя, вряд ли мы в сложившейся ситуации можем называть что-то подобное мелочью. Талисман, который ты разместил, рассеивал духовную энергию, в то время как талисман, который мы видим сейчас, предназначен для её поглощения.

— П-поглощения?

— Он на порядок эффективней того, который был доверен тебе. С точки зрения предотвращения Великой войны ёкаев, эффект тот же, но…

— Верно.

Для нас это было не одно и то же.

Если этот талисман поглотил всю духовную энергию, необходимую для перемещения во времени, тогда мы не сможем переместиться в прошлое. Наша грандиозная идея, весь наш энтузиазм были уничтожены всего лишь одним кусочком бумаги.

Баг — в конце концов, оставался багом. Причём невоспроизводимым.

— Я знаю, что неправильно оправдывать себя, перекладывая свою вину на других, но я думаю, что меня сейчас всё равно никто не слышит, поэтому я просто эгоистично скажу то, что хочу сказать. Какого чёрта, Осино!

— И правда, эгоистично… С точки зрения сопляка в гавайской рубашке, всё равно, какой талисман использовать. Вероятно, он выбрал его без особого обдумывания, основываясь просто на привычке или спонтанном желании, потому что это его выбор не имел никакого значения.

Да... наверное, так всё и было.

Как бы сильно я ни винил Осино, было совершенной глупостью ожидать, что он сохранит накопленную духовную энергию святилища на тот случай, если нам с Синобу вдруг будет нужно отправиться в прошлое.

Нет…

Даже если бы он и предполагал такое развитие событий… Он всегда выступал на стороне баланса.

Он бы не сделал этого для нас.

— Когда ты воспроизводишь комплект из двух DVD-дисков, неважно, проигрываешь ли ты сначала первый диск или второй, не так ли?

— Нет, это совсем не одно и то же…

Хотя, а что, если вначале воспроизвести диск с бонусными материалами?

Ладно, хватит этих взятых с потолка аналогий.

— И всё же, — сказал я, — мне не кажется, что он настолько безответственен, чтобы сделать такой важный выбор просто по привычке или по прихоти. Что-то в этой временной линии, должно быть, заставило его поступить таким образом… Хотя, сейчас уже нет смысла выяснять, что же именно это было.

— Верно.

— Ладно… Теперь ничего не остаётся, кроме как бросить немного денег в ящик для пожертвований и оставить это богам.

Это было немного непоследовательно с моей стороны, учитывая моё предыдущее богохульное замечание, что в таком полуразрушенном храме, как этот, бога нет — но разве мог я сейчас сделать что-то ещё?

— Погоди, если мы снимем этот талисман и будем терпеливо ждать, не накопится ли здесь в конце концов эта духовная энергия снова? В конце концов, это место определённо является воздушным карманом. Опасность Великой войны ёкаев вернётся, но мы не в той ситуации, чтобы беспокоиться об этом…

— Мой господин! — закричала Синобу.

Пытаясь остановить руку, которую я неосторожно протянул к талисману ─ но она опоздала.

Я коснулся талисмана…

И был отброшен назад.

Это не удар статическим электричеством, всё моё тело отбросило назад. Я приземлился плашмя на задницу, и когда я снова поднялся и посмотрел…

— …угх!

Кончик моего пальца был слегка обожжён.

Нет, скорее обуглен. Должно быть, сгорели даже нервные окончания, мгновенно, поскольку я не чувствовал абсолютно никакой боли.

Физическое повреждение зажило в одно мгновение, само собой, так как я в настоящее время был в форме вампира ─ но я, казалось, не мог оправиться от шока.

— Разве я не говорила тебе? Это другой тип талисмана. Он не из тех, к которому ты... или я, принадлежащие к миру странностей, можем прикоснуться, не говоря уже о том, чтобы снять его. Как с распятием. Он тебя поглотит ─ пожрёт твою сущность.

— Но разве это не я его сюда поместил?

— Научись уже дослушивать меня до конца. Ты, вполне вероятно, присутствовал при его размещении, но на самом деле тем, кому было доверено разместить талисман, была девушка-обезьяна — если она не касалась его своей левой рукой, то это не должно было вызвать у неё проблем.

— ...

Хм.

Значит, в этой временной линии существовала необходимость в том, чтобы Камбару сопровождала меня? Возможно, с Сэнгоку всё тоже было по-другому. Но.

Но в таком случае…

— В этом мире нет не только Камбару, исчезли вообще все. Все до единого. Не осталось никого, кроме нас, а это значит, что нет никого, кто мог бы снять этот талисман…

— Действительно.

— Ну, тогда наш план провалился…

Я было подумал, что вместо того, чтобы убирать талисман, мы могли бы перенести всё здание в другое место, но это было бы слишком просто. Действие талисмана, по-видимому, распространялось на всё святилище, так что мы не могли действовать необдуманно.

Мои обугленные пальцы не давали мне об этом забыть.

— Более того, убирать его было бы бессмысленно. В этом месте собралось так много духовной энергии только благодаря тому, что я прибыла сюда на пике своих сил. Снова собрать здесь столько энергии невозможно.

— Да? Что ж, тогда положение безнадёжно.

— Действительно безнадёжно.

В тот момент я начал подозревать, что Осино выбрал именно этот талисман назло, чтобы усложнить нам жизнь после путешествия — не то, чтобы он стал заходить настолько далеко и мешать нам спасти мир от разрушения просто в наказание за то, что мы не прислушались к его предостережению.

Но если он был истинно беспристрастен, то, может быть, так было бы даже правильно?

Даже несмотря на то, что мы пытаемся спасти мир.

Сказал бы он нам, что мы не должны возвращаться в прошлое?

Истинный защитник баланса.

— Интересно, есть ли где-нибудь в Японии другие воздушные карманы, помимо этого? Или нам лучше называть их «энергетическими карманами»?

— Не имею ни малейшего понятия, так что, наверное, придётся хорошенько поискать.

И так далее.

Даже находясь в полном отчаянии, мы намеревались продолжать наше тщетное сопротивление. Мы не были ни Осино, ни Ханэкавой, так что, может, нам и не удастся попасть за границу, но мы были готовы обойти всю страну в поиске места, обладающего достаточным количеством духовной энергии для перемещения во времени — в частности, я планировал вначале отправиться либо к горе Осорэ в Аомори, либо, может, к Фудзи в Сидзуоке — однако.

Однако ситуация была близка к тому, чтобы превзойти даже самые смелые наши ожидания.

В этом мире человечество погибло.

Люди исчезли из этого мира.

Все эти люди исчезли — все, но куда, чёрт возьми, они все подевались?

Я как раз собирался это выяснить.

Верно, они никуда не уходили.

Я узнал.

Они были здесь ─ все это время.

Нет, если быть точным.

Повсюду были их трупы.

022

— !!

Удивление.

Какая ещё могла быть реакция?

Я не осознавал, что прошло так много времени, но к тому времени, когда я понял, что происходит, настала кромешная тьма. Всё это смешалось с моим мрачным настроением, задерживая осознание ─ или, возможно, именно из-за того, что моя способность видеть в темноте была сильнее ночью, и я видел почти так же, как днём, я и не заметил, как наступила ночь.

Как бы то ни было, это не изменило одного факта.

Что было определенно слишком поздно.

К тому времени, как я понял, что происходит, мы были окружены.

«Окружены? И кем же?» — могли бы вы спросить.

И я бы, конечно, ответил вам — трупами.

Более того, они были — как бы это сказать? — разлагающимися.

Сочащиеся, гноящиеся, их изодранная одежда смешалась с плотью, отслоившейся от их костей, вот такие трупы.

С глухим стуком.

Правая рука трупа упала на землю.

И не одна.

По всей рассеянной толпе зомби руки начали падать на землю подобно каплям дождя, прежде чем раствориться в земле.

И не только руки.

Здесь нога, там туловище или голова.

Они крошились, как хрупкая глина на гончарном круге.

Но казалось, что им всё равно.

Потому что точно так же, как глина, вылепленная руками гончара.

Руки регенерировали с грязным хлюпаньем.

Ноги регенерировали с жирным хлюпаньем.

Туловища регенерировали с кашеобразным хлюпаньем.

Головы регенерировали с тягучим хлюпаньем.

Они возвращались к прежнему состоянию, а затем снова разваливались.

И это просто продолжало происходить, снова и снова.

Как будто трупы были обречены умирать целую вечность.

Эти трупы, которые не должны были двигаться, источая зловоние, поднимались, двигались и окружили меня и Синобу.

На скромной территории святилища собралось так много народу, что считать их было бесперспективно, но поскольку больше делать было нечего, я произвёл приблизительный подсчёт, и оказалось, что тут собралось более пятидесяти человек.

Или я выбрал не ту единицу измерения?

Будет ли лучше сказать, что тут собралось больше пятидесяти тел?

Возможно, учитывая, что им в какой-то степени удаётся сохранять свои человеческие формы, к ним всё-таки нужно относиться как к людям, несмотря ни на что?

Было ли это этично? Применимы ли здесь моральные аспекты?

Но эта... ошеломляющая ситуация, казалось, переворачивала любые повседневные заботы ─ эта невообразимая ситуация быть окружённым неуклюжими, разлагающимися трупами.

То, что я в тот момент почувствовал, не было удивлением.

Это был простой ужас.

— Ч-что здесь происходит?

И не только я.

Синобу тоже побледнела. Хотя, казалось, то, что она испытывала, было скорее не удивлением или ужасом, а замешательством.

— Что это — это жители города? Трупы жителей? Неужели они почуяли наше присутствие и последовали за нами в гору?

— Жители...

Возможно, слова Синобу не были монологом. Возможно, она искренне хотела услышать мой ответ, но что мне было ответить?

Тела, окружившие нас, были настолько сильно изуродованы, что не было никакой возможности отличить одного от другого — различие в размерах тел ещё могло помочь различить взрослых от детей, но возможность отличить мужчин от женщин уже была сомнительной. Едва ли я умел различать пол людей по строению скелета — но не думаю, что сейчас в этом был какой-либо смысл.

Да.

Я знал, как их назвать.

Не только я — все знают.

— Зомби…

— Не двигайтесь, мой господин…

Не то чтобы у меня было что-то конкретное на уме, но Синобу схватила меня за край рубашки, когда я собирался сделать шаг, и потянула назад.

Её лицо всё ещё было бледным.

— Похоже, что, если мы останемся здесь, они не станут подходить ближе.

— О... хорошо.

Как только она указала на это.

Я увидел, что, хотя зомби полностью окружили нас, они сохраняли фиксированную дистанцию ─ поначалу было трудно сказать из-за их вялых движений.

Присмотревшись, я прикинул, что расстояние было около трёх метров.

Примерно на таком расстоянии они переставали идти и просто раскачивались из стороны в сторону.

Но их число росло с каждым мгновением.

Казалось, они всё ещё продолжали подниматься в гору.

— Что за черт… Почему они не подходят ближе?

— Вероятно, это из-за талисмана, — ответила Синобу, указывая на талисман, приклеенный к главному святилищу позади нас. — Ты испытал его эффективность на себе. Ты смог прикоснуться к нему благодаря человечности, оставшейся внутри тебя ─ но они, явно являющиеся полноценными странностями, могут подойти лишь на такое расстояние. Они понимают, что идти дальше для них небезопасно.

— Понимают…?

Так ли это?

Действительно, они не подходили ближе из-за талисмана — возможно, так оно и есть, однако…

Действительно ли они были разумны?

Их глаза были пусты ─ или, скорее, это были глазницы, заполненные гниющими глазными яблоками… Кто знает, способны ли они вообще что-нибудь видеть?

— Я даже не знаю… То есть, неужели это они разрушили мир? Я знаю, зомби едят человеческую плоть, верно…? И если они тебя укусят, то ты тоже превратишься в зомби…

Ну, надо сказать, существует много различных вариаций — но сейчас, как мне кажется, нам лучше поскорее убраться отсюда, пока талисман всё ещё сохраняет свою чудодейственную силу.

— А? Убраться? Разве это не единственное место, где мы в безопасности?

— Как ты можешь заметить, их число растёт с каждой секундой… Честно говоря, я не могу предвидеть, что произойдёт. Даже если они не хотят приближаться к нам, их вполне может подтолкнуть толпа сзади — и да. Они странности, но я не думаю, что они мои враги… или твои.

Это правда.

Они были жуткими, а их неспособность говорить делала их ещё более пугающими и отталкивающими — тем не менее, я не чувствовал, чтобы они обладали такими боевыми способностями, как охотники за вампирами или обезьяна.

Просто их было очень много.

Это само по себе было проблемой — но.

Тем не менее.

— Тем не менее, — заметила Синобу, — зная, что они, возможно, когда-то были жителями этого города, что они, возможно, являются зомби, созданными из трупов жителей этого города, мы не можем бездумно пробиваться через них.

— Верно.

Стоя позади, я кивнул в ответ на неожиданное замечание Синобу.

Если уж на то пошло, я действительно думал, что нам, возможно, следует просто пробиться сквозь толпу, поэтому кивок включал в себя соответствующую долю раскаяния с моей стороны.

Но серьёзно, что, чёрт возьми, происходит?

Я понятия не имел.

Разве мир... разве человеческая раса не была уничтожена?

Или же — нет. Этого не может быть.

— Вот почему сейчас мы должны бежать, мой господин.

— Бежать? Куда?

Мы были полностью окружены со всех сторон, слева и справа, спереди и сзади ─ а зомби продолжали наступать.

Куда мы могли бы убежать?

— Если пути слева, справа, спереди и сзади для нас закрыты, то бежать некуда, кроме как вверх, — сказала Синобу, обнимая меня за талию, и прыгнула.

Не похоже на прыжок во времени.

На этот раз она действительно прыгнула.

— Уа-а...

Мы взмыли в воздух так внезапно, что мой испуганный голос едва успел сорваться с моих губ ─ и в мгновение ока мы достигли абсурдной высоты.

По приблизительным оценкам, я бы сказал, что она прыгнула метров на триста.

Даже не сгибая колен.

Вряд ли эти зомби вообще могли видеть, но если могли, то мы, должно быть, испарились прямо у них на глазах.

Возвращение такой значительной части её силы позволило провернуть подобный трюк ─ было страшно думать, что она даже не приблизилась к полной силе.

Боже, на пике своей силы она, должно быть, смогла бы прыгнуть в открытый космос, даже не разбежавшись.

Может быть, вся эта чепуха о том, что она когда-нибудь победит солнце, не была шуткой. Может быть, это была цель, вполне достижимая для неё.

Она могла бы погасить звезду.

Что определенно изменило бы историю.

— На данную минуту мы, кажется, благополучно спаслись.

— Да... но что это вообще такое было?

— Я не знаю… Хотя, возможно, это были не столько зомби, сколько… — Синобу начала говорить, но остановилась на полуслове.

Поскольку то, что было поднято, должно было рано или поздно опустить, а в нашем случае то, что взлетело вертикально вверх, должно было приземлиться вертикально вниз, это не принесло бы нам никакой пользы, Синобу умело развернула своё тело (вместе с моим) в воздухе, расставила и согнула ноги, чтобы использовать сопротивление воздуха, и начала двигаться зигзагами по небу, по видимому, в поисках места, где мы могли бы приземлиться — другими словами, в поисках безопасного места, подальше от этой покрытой зомби вершине горы. Однако.

Однако, глядя с такой огромной высоты, мы могли увидеть, что такого места нет в нашем городе.

Такого места нет нигде в мире.

Существовала ли такая вещь ─ как безопасное место?

— …угх!

— …угх!

Там, в небе, Синобу и я ─ одновременно оказались в растерянности, не находя слов.

Не находя слов, мы смотрели вниз на ночной город своим вампирским зрением.

Дело было не в том, что зомби собрались на вершине горы ─ в святилище Китасирахэби.

Пятьдесят?

Шестьдесят?

Может быть, восемьдесят?

Такое количество зомби смогло полностью окружить нас ─ но это вершина айсберга.

Город... был переполнен зомби.

Не было никакого смысла искать место для посадки.

В каждом уголке города ─ были зомби, расхаживающие с важным видом, будто они хозяева этого места.

Конечно, не было смысла пытаться их сосчитать, но их число, без сомнения, было примерно равным населению нашего города.

Нет, не только нашего.

Когда я присмотрелся, то смог увидеть соседний город и некоторые отдалённые районы ─ и везде происходило одно и то же. Огромное количество зомби, что вылезли из того места, где они прятались до сих пор, зарытые в землю или как-нибудь ещё, я не знаю, шатались вокруг ─ будто на вечерней прогулке.

Другими словами.

Каждый человек превратился в зомби?

Человечество пало.

Но они не исчезли ─ все они, все до единого, стали трупами.

И, по-видимому, странностями.

Странностями, которые по словам Ононоки-тян, непрерывно продолжали умирать.

— Боже…

В результате попытки предотвратить превращение Хатикудзи в странность.

Я, очевидно, превратил в странность всё человечество.

— Я совершил… непростительную ошибку… Этого ничем не искупить… Я и подумать не мог, что, пытаясь изменить прошлое, я превращу в зомби весь человеческий род…

— Нет, господин мой. Не терзайте себя зазря, — произнесла Синобу, всё ещё прижимая меня к себе. — Это моя ошибка.

Я подумал, что она хочет просто меня утешить, но это было не так.

— Виновата лишь я одна.

Она каялась.

— Это всё моя вина.

— …? О чём ты говоришь? Я понимаю, что вместо того, чтобы винить друг друга, всегда достойнее взять всю вину на себя, и я это ценю, но, Синобу, это же я…

— Нет. Я не беру твою вину на себя. Я лишь озвучиваю факт. Это суровая реальность.

— Синобу.

— Просто послушай меня, мой господин. В первую очередь, это не зомби, а вампиры, опустившиеся до финальной стадии деградации.

— В-Вампиры?

То есть.

Вроде нас?

Эта толпа странностей с гниющей плотью? Эти трупы?

— Не вроде нас, а вроде тебя — все они, как и ты, были людьми, пока я не превратила их в вампиров.

— Т-Ты?

— Да, — тихо ответила Синобу с виноватым видом. — Другими словами, тот, кто принёс этому миру разрушение — это я.

023

Теперь, когда наши главные герои стали главными подозреваемыми в беспрецедентном разрушении всемирного масштаба, ничего не поделаешь, если наши читатели с отвращением отвернуться от этого великолепного дуэта, непохожего ни на один другой, когда-либо существовавший. Поэтому, возможно, для меня, как для преступника, было бы разумно, как минимум, держать свой язык за зубами, но прошу вас, простите мне мою наглость и позвольте рассказать о последующих событиях. Я чувствую, что просто обязан это сделать.

Орда зомби наводнила весь город.

Безопасного места для приземления не существовало.

Я не знал, была ли у них какая-то собственная воля, но, вспоминая обстоятельства в храме Китасирахеби, я понимал, что они набросятся на нас в ту же секунду, как мы приземлимся.

Что они после этого с нами сделают, было менее ясно.

Но когда я подумал об их клыках, единственных острых предметах, выделяющихся среди сочащейся плоти — да, когда я подумал об их клыках, так похожих на вампирские, я начал догадываться.

Естественно, Синобу и я были закалёнными ветеранами. Особенно с тех пор, как мы усилили вампирские способности друг друга, мы, вероятно, могли бы «пропахать» бесконечное количество зомби, словно играя в стрелялку на аркадном автомате.

Но если они ранее были людьми, не говоря уже о том, что они были жителями этого города, тогда мы не могли сделать ничего подобного, как и сказала Синобу.

С другой стороны, если бы мы ещё раз приземлились на территории святилища Китасирахеби, маловероятно, что мы смогли бы сохранить прежний статус-кво.

Было бы предпочтительнее избежать столкновения с огромным количеством зомби, имея этот талисман за спиной, опять же, по словам Синобу.

Так что же мы сделали, спросите вы — беспечно прыгнув в небо, не осознавая, что любое место, где мы попытаемся приземлиться, сразу же станет игровой площадкой для зомби, как мы поступили? К сожалению, ответ может вас немного разочаровать. Мы не приземлились вовсе.

Мы не приземлились.

Другими словами, мы продолжали парить на высоте более трёхсот метров.

И если кто-то из вас задался вопросом, почему наш разговор в открытом небе так затянулся, я хочу, чтобы вы кое-что вспомнили.

Осино Синобу умеет летать.

С помощью появившихся прямо из её лопаток крыльев, похожих на крылья летучей мыши.

Кстати, позже я узнал, что она способна отращивать крылья (декоративные крылья?) даже когда находится в своём ослабленном режиме.

Это навык, совершенно выходящий за рамки моего уровня.

Но чтобы по-настоящему летать, она должна быть в надлежащем вампирском состоянии — в теле маленькой девочки она просто не сможет этого сделать — и хотя я сказал, что её крылья были как у летучей мыши, ей не было нужды ловить потоки ветра. Она просто летела, словно при помощи силы воли.

Бешено размахивая крыльями, как пчела.

Впрочем, сравнение с насекомым ей бы наверняка не понравилось, поэтому вслух я произнёс: «Как колибри».

Так или иначе.

Поддерживая высоту более трёхсот метров, мы переждали ночь.

Как дуэт главных героев, мы были ужасны (в синопсисе я вам наврал. Великолепный дуэт? Ага, конечно), однако, если принять во внимание физическую и психическую стойкость, которая нам потребовалась, чтобы оставаться в воздухе на высоте более трёхсот метров на протяжении десяти часов, возможно, малая часть нашего достоинства может быть восстановлена.

И всё же, поскольку в том, чтобы просто висеть в небе, как идиот, не было ничего интересного (правда, из нас двоих висел лишь я), в течение этих десяти часов мы летали над округой, изучая ситуацию на земле.

Все города, посёлки и деревни, которые попадали в наше поле зрения, выглядели одинаково.

Размышляя о том, стоит ли вылетать за пределы префектуры, мы поняли, что наше нынешнее патрулирование может закончиться тем же, чем и наши дневные поиски, поэтому мы вернулись к исходной точке.

Я подумал о том, чтобы сказать Синобу, фанатке Фудзико, что наш полёт похож на патруль Паамана[✱]Главный герой детской супергеройской манги «Пааман» (パーマン) среди прочих способностей обладает умением летать., но она выглядела такой подавленной, что я решил этого не делать.

Хотя, возможно, именно потому, что она была так подавлена, мне и следовало это сказать — но казалось, что лучше отложить шутки, во всяком случае до тех пор, пока я не узнаю, что она на самом деле имела в виду, говоря, что во всём виновата она…

Думаю, я принял верное решение.

Временами такое со мной случается — а потом наступил рассвет.

Когда на востоке показалось солнце, толпа зомби на земле просто исчезла. И я имею в виду, что она исчезла буквально… Я уверен, что ни на секунду не отрывал взгляда от земли, но не успел даже ничего понять, как они все пропали.

Словно у них был установлен таймер на самоуничтожение с восходом солнца. Они ушли под землю или спрятались в тени? В любом случае, казалось маловероятным, что с наступлением рассвета они окажутся настолько проворными.

Как бы то ни было, силы Синобу (как и мои) убывали по мере того, как поднималось солнце, в результате чего мы перестали быть в состоянии удерживать высоту и начали стремительное снижение, которое для любого другого закончилось бы смертельной посадкой. Так что, мы были благодарны за их исчезновение.

Я говорю «исчезновение».

Хотя в действительности они, конечно, не исчезли.

Во всяком случае, ненадолго.

Они были здесь — они были повсюду.

Мы вернулись в дом Арараги — пройдя по заброшенному городу, где не осталось ни малейших свидетельств того, что ещё несколько минут назад по этому месту расхаживала толпа зомби, мы вернулись в дом, и я поговорил с Синобу в гостиной.

Если точнее, я выслушал то, что она хотела сказать.

В общем, небо в самом деле было не самым подходящим местом для такого рода разговоров.

— Итак, что ты имеешь в виду, говоря, что это твоя вина, Синобу? Объясни мне, — начал я без прелюдий, будучи не в состоянии предложить ей для начала какой-нибудь прохладительный напиток. И, конечно, учитывая обстоятельства, я не держал её в своих объятиях. Это был разговор, который нужно было вести лицом к лицу. — Ты ведь имеешь в виду не то, что ты допустила ошибку во время перемещения во времени, не так ли? Потому что в этом есть и моя вина — к тому же, это было моё предложение, так что, очевидно, я виновен. Но ты произнесла это так, словно совершила преступление в одиночку — что происходит?

— Это моя вина, — произнесла Синобу. Её голос был измученным. Она летала всю ночь напролёт — но не это было причиной. — Если быть точной, это вина моего двойника из этой временной линии.

— …? Этой временной линии? То есть…

Другими словами.

Осино Синобу из этой реальности — из этой временной линии, которую мы изменили?

— Да. Двумя месяцами ранее я из этого мира, другая я, превратила всё человечество в вампиров — вот что я хочу тебе сказать.

— Я всё ещё не могу этого понять. Синобу, как эти твари могут быть вампирами? Конечно, если говорить о вампирах в широком смысле слова, то, наверное, в их число можно включить и ходячие трупы, или — о, я понял. Вампиров же ещё называют ночными бродягами, верно? И эти твари определённо всю ночь бродили по округе — хотя, казалось, что они просто вышли на неспешную прогулку, ничего особо не делая. Ты это имеешь в виду?

— Хмм. Боюсь, мы с тобой оба в равной степени сбиты столку, так что, возможно, будет лучше, если я начну с самого начала. Эта ситуация — ох, не знаю даже как сказать, всё слишком сложно.

— В равной степени? Извини, но, по-моему, я сбит с толку гораздо сильнее. Днём это город-призрак, ночью — город зомби. Всё человечество превратилось в зомби, а ты утверждаешь, что виновата во всём этом. Я убеждён, что в настоящий момент являюсь самым сбитым с толку человеком во всём мире.

— …

— Эй, не надо на меня так мрачно смотреть.

— Нет, я буду мрачно смотреть. Потому что, если я расскажу тебе, что я сотворила, ты, скорее всего, впадёшь в настоящую ярость — конечно, я понимаю, что с этим уже ничего не поделать, но тем не менее…

— Не говори так, — я непреднамеренно прервал объяснение нерешительной Синобу, которая сидела напротив меня и неловко отводила глаза в сторону — Синобу, которая никогда прежде так на меня не смотрела. — Не надо ничего утаивать. Послушай меня, Синобу. Если мы планируем начать с самого начала, то сначала я должен кое-что сказать. Будь это ты из этой временной линии или ты, сидящая сейчас передо мной…

Я протянул руки и взял Синобу за плечи.

Встав с дивана, я присел перед ней на корточки так, что моё лицо оказалось на одном уровне с её лицом.

Я глядел прямо в её золотые глаза.

— Ты и я — мы с тобой одно целое, и телом, и душой, — произнёс я. — Всё, что делаю я, ты делаешь вместе со мной, как и всё то, что делаешь ты, я делаю в той же степени. Если ты каким-то образом стала причиной случившегося, это правда, я могу разозлиться, но я никогда не отвернусь от тебя. Больше всех остальных я люблю Сэндзёгахару, Ханэкаву я больше всех уважаю. С Хатикудзи мне веселее всего проводить время. Но если бы мне пришлось выбирать, с кем вместе умереть, я бы выбрал тебя.

— Господин…

— Если тебя что-то тяготит, не взваливай всё на свои плечи. Раздели со мной этот груз. Сказать по правде, мне больно думать, что ты что-то скрываешь от меня.

Синобу поморщилась, словно от боли — возможно, я слишком сильно сжимал плечи маленькой девочки. Осознав это, я ослабил схватку — но она больше не отводила своих глаз.

И.

— Я тоже, — сказала она. — Я тоже хотела бы, чтобы ты был рядом со мной, когда настанет мой час.

— …Да. Я знаю. Тебе не обязательно выражать это словами.

Если Синобу суждено умереть завтра, значит следующий день станет последним и для меня.

Эта клятва уже была высечена в камне.

Выгравирована на моём сердце.

Глубоко, очень глубоко.

Настолько глубоко, насколько это возможно.

Она стала моей плотью и кровью — высечена на моих костях.

— Что ж… Тогда, давай, я расскажу обо всём по порядку. На самом деле, нельзя сказать, что у меня с самого начала не было идей — нельзя сказать, что вероятное объяснение не приходило мне на ум. И когда мы нашли ту газету, это тоже не ускользнуло из моего внимания.

— Да… Я помню, ты говорила что-то подобное. Ты ещё тогда на память жаловалась, верно?

— Четырнадцатое июня.

— Хм?

— Наконец-то я вспомнила, что это был за день — хотя вспомнила слишком поздно, чтобы что-то изменить… Нет, возможно, это было бы слишком поздно в любом случае.

— И что это был за день?

— Я полагаю, ты его хорошо помнишь. Это был очень запоминающийся день. Ничего не приходит на ум?

— Ну, это был день, когда мир рухнул, верно? Так что, конечно, он был незабываемым. Вечер четырнадцатого июня, или уже пятнадцатое июня…

— Нет, нет, я не это имею в виду. Я говорю о вечере четырнадцатого июня в реальном мире — в первоначальной временной линии.

— Тогда я всё ещё ничего не понял — да и в той газете не было никакой статьи, которая что-нибудь прояснила бы.

— Это не имеет отношения ни к каким статьям. Важна лишь дата.

— Четырнадцатое июня... Четырнадцатое, четырнадцатое… Давай посмотрим, это была среда, значит — пятнадцатое было в четверг, и… — Я открыл календарь в своём мобильном телефоне, но меня по-прежнему не осенило.

— …Судя по всему, без подсказки до тебя не дойдёт, — пробормотала Синобу разочарованным голосом.

Да, моя полная неспособность разобраться в этой ситуации определённо разочаровывала — но нет.

Судя по её следующим словам, это было нечто большее, чем простое разочарование моей несообразительностью. Как бы выразиться?

Она казалась разочарованной…

В самой моей человеческой сущности

— Если я скажу тебе, что пятнадцатое июня — это день, предшествующий твоему «культурному фестивалю», это поможет освежить твою память?

— ...Ах.

Так вот оно что.

Стоило ей это сказать — стоило мне вынудить её это сказать, как я, наконец, понял.

Понял, насколько я был тупым.

Четырнадцатое июня — за два дня до культурного фестиваля.

Как только мне напомнили об этом, мне не нужно было прикладывать усилия, чтобы вспомнить всё остальное.

Другими словами, я никак не мог забыть те события.

Тот самый день, что следовал за днём моего самого первого свидания с Сэндзёгахарой — днём, когда мы поехали в обсерваторию, а также днём второго превращения Ханэкавы Цубасы в Чёрную Ханэкаву — и…

День, когда Синобу сбежала из заброшенной вечерней школы, где жила с Осино Мэмэ — день, когда я обежал весь город в её поисках.

И, наконец, тот день, когда Осино Мэмэ покинул наш город.

— Вижу, ты вспомнил.

— Д-да…

— Ты просто хуже всех. Ты забыл всё сразу: дату своего первого свидания с возлюбленной, дату, когда восхваляемая тобою староста пережила столь печальный опыт, дату, когда я сбежала и когда этот паршивец в гавайской рубашке уехал из города.

— …

Мне было нечего ответить.

Уверен, что вы, читатели, уже давно всё поняли и смеётесь надо мной.

Ну, или, может быть, испытали ко мне сильное отвращение и просто перестали читать.

Да, славно, что мой позор вскрылся в сцене, которую никто не читает.

— Да ладно тебе, — взмолился я. — Мне, конечно, говорили, что я не очень-то мужественный, но я не способен запоминать все важные даты так, как это делают девушки. Я же не веду дневник или что-то в этом роде…

— И всё же, столько событий произошло в один день. Даже если бы в твоей памяти хватало место лишь на одну дату, это должна была быть именно эта дата.

— Культурный фестиваль на следующий день был таким увлекательным, что я всё позабыл, — мои слова прозвучали дешёвым оправданием, но я на самом деле искренне сожалел.

Тем не менее.

— Тем не менее, даже сейчас, когда ты мне напомнила, что это был за день, я всё ещё не понимаю. Ты права, в тот день произошло много событий, но конец света не мог быть следствием ни одного из них.

Начиная моим свиданием с Сэндзёгахарой и заканчивая Чёрной Ханэкавой, Синобу и Осино — я не мог поверить, что какое-то из тех событий могло быть связано с разрушением мира.

Даже если история и чуточку поменялась…

— Если уж строить догадки, то могу предположить, что это как-то связано с буйством Чёрной Ханэкавы… Тем не менее, Чёрная Ханэкава была гораздо менее неконтролируемой, чем во время Золотой недели… С другой стороны, она всё же пыталась убить меня, так?

— Да, Чёрная Ханэкава с этим связана, но здесь важнее всего мой побег.

— Твой… побег? Но мы же со всем разобрались без каких-либо инцидентов…

Подождите.

Нет.

Так было лишь в той временной линии, которую мы знали, в той, которую мы пережили — другими словами, в этой временной линии…

Должно быть, что-то произошло.

Должно быть, мы вообще не смогли решить эту проблему.

— В конечном счёте, я мало рассказала тебе о деталях моего побега, и ты сам никогда не расспрашивал меня об этом. Я благодарна тебе за это, и я даже сейчас не намерена давать тебе полный отчёт, но есть один факт, который я более не могу скрывать, и который я хочу тебе сейчас поведать.

— Хорошо. Только не обязательно это делать с таким важным видом.

— В тот день я намеревалась уничтожить весь мир, если ты не найдёшь меня.

— Настолько важный факт!?

Быть не может!

Я знал, что она убежала с какой-то чрезвычайно мрачной решимостью, но… я никогда не думал, что это зайдёт так далеко!

Весь мир!

— Масштабно же ты мыслишь!

— Ну, в конце концов, я была вампиром, странствующим по миру…[✱]Выражение 世界を股に掛ける (sekai wo mat ani kakeru) обычно используют в значении «обойти весь мир», но в переносном смысле оно значит «действовать в мировых масштабах».

— Это как-то чересчур для кругосветки! Но п-почему?

— Я была в полном отчаянии… Мне было обидно до глубины души, — сбивчиво произнесла Синобу. — Впрочем, в тот момент я была лишена практически всех своих сил, поэтому в любом случае не была способна на нечто подобное. Это было не более чем словами, мыслями, но… похоже, что в этом мире всё обернулось иначе.

— …

Она уже говорила мне что-то подобное раньше.

Что за пятьсот (на самом деле шестьсот) лет своей жизни она хотела уничтожить человечество множество раз… Четырнадцатое июня был как раз одним из таких дней.

Я бы никогда не догадался.

— …? В таком случае, в этом мире… Погоди, я немного сбит с толку. Ты хочешь сказать, что Арараги Коёми из этой временной линии не смог найти тебя четырнадцатого июня?

— Да, я так считаю. Подумай сам. Первым, кто заметил моё исчезновение в тот день, была потерянная девочка, не так ли?

— Теперь, когда ты сказала об этом… — как всегда, приношу свои извинения за то, что не способен удержать в голове все второстепенные детали, но теперь, раз уж вспомнил. — Разве тот день не начался с того, что Хатикудзи заметила тебя возле «Мистера Доната»?

Я мало что помню, но точно помню, как хвастался Хатикудзи о моём свидании в обсерватории с Сэндзёгахарой, когда встретил её утром по дороге в школу.

И вот тогда — она рассказала мне.

О том, что Синобу сбежала.

— Поскольку я не услышал об этом от Хатикудзи, я не смог найти тебя…

Подождите.

Подождите, но это ещё не означает, что я не смог бы найти Синобу.

Хатикудзи действительно помогла в последующих поисках, но — как бы ужасно не звучало, она на самом деле не так и сильно помогла в поиске Синобу.

О её побеге стало бы известно рано или поздно, даже если бы Хатикудзи не рассказала мне об этом…

Итак, это моё предположение.

Дело было не только в том дне.

Если Хатикудзи — если Хатикудзи-странности в этом мире не существовало, тогда я не встретил её не только четырнадцатого июня, но и в День матери — другими словами, Арараги Коёми из этого мира был Арараги Коёми, который никогда не встречался с Хатикудзи Маёй.

Что, должно быть, оказало некоторое влияние на его (и да, я рискну говорить о нём в третьем лице) действия, его характер — пусть даже в малейшей степени.

Не только в День матери.

С пятнадцатого мая по четырнадцатое июня.

В этой временной линии отсутствовал целый месяц его общения с Хатикудзи Маёй — и именно по этой причине он не смог найти Осино Синобу.

Поэтому, в тот момент

В тот поворотный для истории момент.

Должно быть, я не мог рассчитывать на помощь Синобу.

— ...Ясно. В таком случае я, вероятно… был убит Чёрной Ханекавой.

Эта временная линия.

Должна быть именно такой временной линией.

— Синобу. Если не хочешь, можешь не отвечать на этот вопрос, так что отнесись к нему с долей скептицизма… Честно говоря, я даже думать не хочу о том, о чём спрашиваю, но я хочу знать твоё мнение. Мы с тобой с весенних каникул связаны друг с другом, и если бы один из нас, будь то ты или я, погиб в результате какого-нибудь непредвиденного несчастного случая, что в таком случае случилось бы с другим?

Поскольку мы были связаны друг с другом, неужели смерть одного повлечёт смерть второго?

Или же…

— «Или же», — быстро ответила Синобу.

Судя по скорости ответа, у неё определённо не было нежелания отвечать на мой вопрос — выражение её лица говорило скорее об обратном, но всё же.

Она быстро ответила.

— Эта глупая кошка наверняка ничего не поняла… Но вот сопляк в гавайской рубашке, скорее всего, был в курсе. Ты тоже, скорее всего, слышал об этом. Бросив меня, ты в любое время мог вернуть себе свою человечность.

— С другой стороны, если я умру… если меня убьют, ты восстановишь всю свою силу и вновь расцветёшь в образе легендарного вампира — железнокровного, теплокровного, хладнокровного, самого могущественного из всех.

Другими словами, в этой временной линии.

Осино Синобу вновь стала Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд.

Как цветок, распускающийся не по сезону.

— То-то я не нашёл нигде свой девчачий велосипед… Ха-ха…

На этот факт — на эту реальность.

Я рассмеялся, не зная почему.

Я не мог удержаться от смеха.

— Теперь ясно. Моя клятва, согласно которой я готов умереть только вместе с тобой, обретает смысл и с этой точки зрения.

Не желаешь разделить со мною гроб?

Это было чертовски заманчивое предложение.

— Да. Однако в этом мире ты, к сожалению, не смог выполнить свою клятву — и я…

«В самом деле уничтожила этот мир», — заключила Синобу.

С поистине скорбным выражением лица.

— И, согласно этой интерпретации, моей первой целью должна была стать Чёрная Ханэкава, то есть, бывшая староста.

Голос Синобу был таким тихим, что её едва было слышно, словно это было самым страшным признанием, которое ей приходилось делать.

Но — конечно.

Я не мог винить её.

Я должен был быть в состоянии предотвратить такое развитие событий — приложив совсем немного усилий, я мог бы легко предотвратить это.

«Можно сказать, что мы попали в мир с плохой концовкой», — пробормотал я.

1. Попросить о помощи.

2. Не просить о помощи.

Я, который я, выбрал номер 1. Я, который другой я из этого мира, выбрал номер 2 — или он не успел сделать выбор за отведённое время.

Плохая концовка.

Смертельная концовка для Арараги Коёми.

— Ты вышел на плохую концовку ещё в тот момент, как встретил меня. Сразу после того, как ты был убит, я, должно быть, напала на старосту, после чего я… Я, вернувшая себе всё величие своей силы, привела этот мир к гибели. Если быть точной…

«Жители этого города».

«Жители Японии».

«Жители всего мира».

«Я превратила их всех в вампиров», — энергично заявила Синобу, совершенно иным тоном, нежели свою предыдущую реплику.

— Превратила всех остальных… в вампиров.

— На самом деле, я полагаю, что лично испила крови лишь первых нескольких человек. Но, как ты знаешь — как ты знаешь лучше, чем кто-либо другой, обращение вампиром — это порабощение. Создание слуги. Поскольку я была на грани смерти, когда пила твою кровь, я даровала тебе определённую свободу, но, по своей сути, мой раб — это мой отпрыск.

— Отпрыск…?

— Другими словами, те немногие, чью кровь я выпила лично, стали вампирами, которые привели этот мир к гибели вместе со мной, продолжая пить кровь окружавших их людей. Точно так же, как множатся зомби, множатся и вампиры. Вампиры, созданные моими слугами, тоже являются моими рабами, и так далее по цепочке. Они все тоже становятся вампирами, стремящимися уничтожить мир. Таким образом, они плодятся, как кролики, в геометрической прогрессии — и вот, в мгновение ока всему миру, или, скорее, всему человечеству приходит конец.

— …

— Поскольку всё началось именно здесь, этот город и близлежащие окраины выглядят весьма опрятно. Но в соседних префектурах и за их пределами, вероятно, страну охватила ничем не сдерживаемая паника. Если этот город является городом-призраком, то такие мегаполисы, как Токио или Осака, вероятно, обернулись пеплом.

— Ну...

Если в стране возникла паника такого масштаба, то силы самообороны определённо должны были быть приведены в боевую готовность — не говоря уже о том, что происходило в тот момент за границей.

Всё могло дойти и до ядерной войны.

Но.

— Но они не смогли противостоять тебе — тебе и твоим рабам, не так ли… Люди из церкви, к которой принадлежали Палач и Драматург, вероятно, тоже вступили в бой, но...

Даже так.

Какие бы действия не пытались предпринять все эти специалисты — они никак не могли остановить Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд во главе такой армии.

Если что и сдерживало эту легендарную вампиршу, по её же словам, так это то, что она никогда не желала создавать себе слуг.

Вампир, не имеющий рабов.

Её угрозу мог сдержать только недостаток численности.

И если эта вампирша, которая в течение всей своей жизни сделала исключение только для меня и для ещё одного человека, вдруг решила бы серьёзно отнестись к созданию слуг — к созданию вампирского клана…

То могло бы произойти нечто невообразимо ужасающее — нет.

В этой временной линии.

Это действительно произошло.

— Одна ночь, чтобы подчинить себе окрестности. Один день, что установить полный контроль над Японией. Десять дней, чтобы захватить весь мир…

— Хмм…

Вот так всё просто, да?

Что ж, возможно, мир и не рухнул за одну ночь, но это всё равно произошло чрезвычайно быстро.

Эта кроличья арифметика поражает своими темпами… Даже если начать с малого количества человек, скажем, с пяти, эти пять человек вскоре превратятся в двадцать пять, двадцать пять станут ста двадцатью пятью, сто двадцать пять превратятся в шестьсот двадцать пять, эти шестьсот двадцать пять станут тремя тысячами ста двадцатью пятью, а три тысячи сто двадцать пять… это я уже не могу так просто сосчитать в уме.

Таким образом, шесть с половиной миллиардов будут достигнуты в мгновение ока.

— И ты говоришь, что первой была Ханэкава — не Чёрная Ханэкава, а Обычная Ханэкава?

Я бы с удовольствием на это посмотрел.

Хотя, вероятно, мне не следовало в этом признаваться.

— Зная её, она, скорее всего, подошла к превращению людей в вампиров со всей серьёзностью — не исключено, что она даже руководила процессом.

— В таком случае, мир, возможно, рухнул всего за пять дней, — произнесла Синобу и погрузилась в молчание.

Нет, она пока не могла этого сделать — мы ещё не закончили наш разговор.

Если наша гипотеза была правдой, тогда мы определённо знали, каким образом мир встретил свой конец — и как всё человечество стало странностью, настоящей толпой странностей, пробуждающихся ночью, однако…

— Почему эти странности выглядят как зомби, а не как вампиры? Учитывая, что они стали рабами так же, как и я, как получилось, что они стали совершенно другим видом вампиров? Моя плоть никогда не превращалась в кашу. К тому же, если они настоящие рабы, то разве они не должны уметь летать, как ты? И раз уж мы об этом заговорили, это означает, что я мёртв, а ты нет, верно? Что ты в этой временной линии делаешь прямо сейчас и где? То есть ты, из этого мира. Давай посмотрим, ты сейчас здесь, так что…

— Я могу ответить сразу на два твоих вопроса, — на мои вопросы, которые можно было бы назвать довольно бесхитростными, Синобу ответила так, будто заранее подготовила свой ответ. — Вполне вероятно, что я из этой временной линии уже мертва.

— …Мертва?

Что?

Стоп, стоп, стоп.

Это же переворачивает всё наше видение ситуации.

Если всё является следствием того, что она разрушила этот мир, то быть мёртвой…

— Нет, послушай меня — я умерла после того, как привела этот мир к гибели.

— …? Значит, ты не была убита каким-то химическим оружием, которое против тебя применило человечество, или что-то в этом роде? Тогда кто же мог тебя убить?

— Это очевидно. Во всём мире только она способна убить меня в апогее моей мощи — это я сама, — произнесла Синобу и указала на себя. — Другими словами, я совершила самоубийство.

— …

Это какой-то бред, хотел бы я сказать, но не мог.

Поскольку с самого начала Синобу — Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд —приехала в этот японский город, чтобы покончить с собой.

Вампир-самоубийца.

Но из-за того, что она встретила меня на весенних каникулах — из-за того, что я в конечном итоге спас её, она потерпела неудачу в своей попытке самоубийства.

Вот.

Так вот почему.

После того, как я умер — и после того, как её гнев иссяк, у неё не осталось причин продолжать жить.

Как у настоящего демона, пьющего кровь.

У неё не осталось причин жить.

— И из-за того, что я умерла, все вампиры, находившиеся в моём подчинении, стали зомби.

— А…? Правда? Подожди, разве ты раньше не говорила, что, если ты умрёшь, твои рабы снова станут людьми?

— В твоём случае, когда мы так связаны друг с другом, да, это так. Ибо мы равны друг перед другом. Каждый из нас — хозяин, и каждый из нас — слуга, но настоящая вампирская семья совсем иная. Настоящие рабы не такие. Они всего лишь рабы, не способные жить без своего хозяина, но и не способные умереть.

Шесть с половиной миллиардов рабов…

Умопомрачительный масштаб.

Абсолютная монархия.

Но если этот монарх решит совершить суицид — неизбежно, вся страна, весь мир погрузятся в хаос.

Бунт мировых масштабов.

Другими словами — вампирская жажда крови выйдет из-под контроля.

— Вампир может вновь стать человеком, если убьёт тебя своими руками… Но если ты мертва, то пути назад больше нет. Нет другого выбора, кроме как позволить жажде крови и дальше буйствовать.

В результате — появились зомби?

Лишённые воли.

Регенерация вышла из-под контроля.

Осталась лишь цель — уничтожение человечества.

Вот почему мы с Синобу оказались в окружении.

Мы оба были наполовину вампирами, но мы также были кем-то вроде полулюдей — так что они пришли за нами, чтобы выпить эту половину нашей крови.

Чтобы превратить нас обоих в вампиров.

— Если так, то это полный идиотизм. Ладно ещё я, но ты же их хозяйка.

— В настоящее время я совсем не похожа на себя в расцвете сил — с этим ничего не поделать. Они слуги Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, а не Осино Синобу.

— То есть — даже если они выпьют твою кровь, они совершенно не обязательно вернутся к нормальной жизни.

— Будь на то их воля, я бы с радостью им позволила это сделать.

Я всего лишь сказал то, что пришло в голову, но казалось, что Синобу всерьёз восприняла мои слова — её голос был полон печали.

Я не мог в это поверить.

Для Синобу люди были… просто другим видом, источником питьевой воды, и несмотря на это.

Несмотря на это.

— Мне очень жаль, — она произнесла эту ужасно нехарактерную — неподходящую фразу.

Мне.

— Я никогда не желала ничего подобного — я лишь хотела, чтобы ты нашёл меня. Подумать только, что я разрушила твой драгоценный мир по такой капризной, детской причине…

— Хватит. Не извиняйся, — не в силах больше видеть Синобу в таком состоянии, я перебил её во второй раз. — Не вини себя. Возможно, ты в этой временной линии и привела всё к концу света, но это была другая ты.

— Д-Да, это правда, но… я ничем не отличаюсь от неё, — подавленно отметила Синобу.

Боже мой… она в самом деле была слаба духом.

И тот факт, что Синобу из этой временной линии, судя по всему, покончила с собой, только усиливало это впечатление.

Хотя, даже если эта временная линия и отличалась в некоторых моментах, я думаю, было бы куда более странно сохранять хладнокровие, когда она буквально, без преувеличения, уничтожила весь мир.

Я тоже был шокирован.

Но не из-за того, что Синобу разрушила мир, а из-за существования меня, который позволил всему этому случиться.

В тот день.

Мне было неимоверно трудно смириться с мыслью, что тот Арараги Коёми не смог найти Синобу после того, как она сбежала в тот день, четырнадцатого июня.

Эта мысль ранила — гораздо глубже, чем тот факт, что я в этой временной линии, в этой хронологии, был мёртв, более того, по-видимому, убит Чёрной Ханэкавой — или, если разобраться, Ханэкавой Цубасой.

Так что, в конце концов, мы были в одной лодке…

Вина была общей, и мы должны были разделить её поровну.

— Меня радует, что ты так думаешь, Синобу.

— Я всё равно не могу успокоиться, пока не предложу тебе хотя бы одно рёбрышко своего тела!

— Это уже пугает.

Мой фетиш не заходит настолько далеко.

Я предпочитаю, чтобы кости оставались внутри тела, надёжно завёрнутые в кожу и плоть… Но, как бы то ни было.

Давай поговорим об этом в другой раз.

Сейчас не время для этого.

— …Нет, на самом деле, больше не существует такого понятия, как «не время для этого». В этом разрушенном мире у нас не осталось ничего, кроме времени.

Вот что я понял.

Нет причин спешить.

Буквально — ни единой.

— В любом случае, Синобу, не нужно извиняться. Ты не совершила ничего плохого, по крайней мере ты, что стоит сейчас передо мной. Отныне нам придётся выживать вдвоём в этом разрушенном мире, в этом ужасающем мире, лишённом людей, в этом жутком мире миллионов зомби. Сейчас мы должны заботиться друг о друге ещё больше, чем раньше.

— Господин мой…

— Ты не сделала ничего плохого, Синобу.

Это правда.

Если кто и сделал что-то плохое, то это был не кто иной, как Арараги Коёми из ныне исчезнувшей истории, что не закончил вовремя свою домашнюю работу на лето и находился сейчас здесь.

Другими словами, я.

024

Я хотел бы добавить несколько слов о дальнейших печальных событиях, что следовали далее.

Сначала мы дождались наступления темноты, а затем приступили к осуществлению плана, который обсуждали прошлой ночью в храме Китасирахэби — найти известные места силы в Японии, чтобы использовать их духовную энергию для прыжка во времени — и, естественно, нашим методом путешествия был прыжок во врата, с Синобу, несущей меня на руках. Мы заключили соглашение, согласно которому я нёс Синобу, пока мы путешествовали по земле, а Синобу несла меня, когда мы путешествовали по небу ─ но мне очень стыдно говорить, что единственные места, о которых я знал, были смехотворно знаменитыми, такие как гора Осорэ и гора Фудзи. Хотя мы измучили себя и ночью, посетив все места, которые только могли придумать (чуть быстрее Паамана с его 119 км/ч), но всё это ни к чему не привело.

Нет никаких сомнений в том, что святилище Китасирахеби не могло сравниться с божественной энергией этих мест, но…

— Никуда не годится. Все места тщательно зачищены, — высказала своё экспертное мнение Синобу. — Хотя, возможно, этого и следовало ожидать. Именно потому, что данное святилище превратилось в воздушный карман для всяких духов, паршивец в гавайской рубашке и доверил тебе разместить здесь запечатывающий талисман. Так что можно было предположить, что другие места, особенно такие известные, будут запечатаны, либо им же, либо каким-то другим специалистом по ёкаям.

— Да? Да, я думаю, ты права… В таком случае не будет никакой пользы проверять места только потому, что они являются местами скопления силы, ведь они помимо этого должны быть ещё и нетронутыми. Места, которые специалисты упустили из виду или о существовании которых они вообще не знали. Иначе мы не сможем найти никакой энергии для нашего прыжка во времени…

— Их метод запечатывания более совершенен. Они защитили оставшуюся энергию таким образом, чтобы никто не мог ею воспользоваться.

А ведь идея казалась такой хорошей.

Но затея была глупой — впрочем, как оказалось, не совсем.

Поскольку мы путешествовали ночью, мы, летели, не отрывая глаз от земли под нами — и вновь зомби появились прежде, чем мы это поняли, они заполонили землю прежде, чем мы успели это осознать — по правде говоря, они действительно были просто ночными бродягами, ничего не разрушая и не делая ничего другого из ряда вон выходящего. Наше наблюдение с неба также подтвердило предположение Синобу о том, что разрушения были сосредоточены в нашем городе и распространялись оттуда во все стороны.

Чем больше мы удалялись.

Тем больше было следов паники… Тем больше было следов катастрофических сцен, что развернулись здесь когда-то.

Следы, от которых я хотел отвести глаза.

Но не мог этого сделать.

— Синобу, я не знаю, как сказать…

— Мм?

На обратном пути — или, думаю, мне следует сказать, на обратном рейсе.

У нас с Синобу состоялся следующий разговор.

— В разных историях порой встречается такая старая идея — а совсем недавно она стала популярной в молодёжной литературе — идея о том, что главному герою приходится выбирать между судьбой мира и жизнью одной единственной девушки, и он выбирает девушку. Тебе такое знакомо?

— Да, таких фильмов полно.

— Это вдохновляет, тебе так не кажется? Мне нет смысла жить в этом мире без тебя, и я не стану убивать тебя даже ради спасения мира — но знаешь что. На самом деле, если перед тобой стоит выбор между целым миром и девушкой, нужно всё равно выбирать мир.

— …

— Не знаю, как выразиться, но мне кажется, что любой другой выбор будет всего лишь попыткой убежать от тяжёлого решения. С точки зрения этики, сравнивая жизнь ста человек с жизнью одного, любой должен выбрать спасение сотни.

— И всё же — разве такое мышление не противоречит твоим собственным принципам? Ты же всегда…

— Да, противоречит. Но разве для девушки подобное не покажется неправильным? Быть спасённой взамен целого мира — это, как если бы тебе внезапно подарили «Кадиллак» на день рождения, ты бы была в полной растерянности, или… Проще говоря, разве мысль о том, что тебя любят в настолько грандиозном масштабе, не кажется в некоторой степени отвратительной?

— Ты сожалеешь о том, что спас потерянную девочку, мой господин?

— Я хочу сказать… я не знаю! Но если бы Хатикудзи узнала, что её спасение привело к концу света, я не думаю, что она смогла бы меня простить. Она же на протяжении всех десяти лет блужданий так старалась, чтобы не вовлечь в свою историю никого постороннего…

Я…

Я никогда не видел, чтобы она по-настоящему злилась, но — если бы она услышала, что я разрушил мир ради неё, она, вероятно, пришла бы в ярость.

Нет.

Даже тогда она бы не разозлилась — не стала бы винить меня.

Ей просто было бы грустно.

Она бы, наверное, просто заплакала.

— …Но она, вероятно, всё равно умерла спустя несколько дней после того, как я её спас, может, в аварии, а может, в чём-то схожем, так что она бы не плакала и не злилась.

— ...Твои слова в высшей степени недостойны, — сказала Синобу.

Она заговорила — не сбавляя скорости своего полёта.

— На весенних каникулах, когда ты предложил мне свою помощь и спас от неизбежной смерти, я была рада. Когда ты спас меня, не раздумывая, пожертвовав не миром, но собственной жизнью в обмен на мою, я была счастлива.

— …

— Хотя ты, в конце концов, и пожалел о своём поступке — ты, ничего не зная о том, что произойдёт в результате моего спасения, пожалел, и, сожалея, попытался убить меня — возможно, даже сейчас ты жалеешь о своих действиях, но даже если это так, это не сможет затмить мою первоначальную радость.

Я… даже не знал.

Что Синобу чувствовала что-то подобное

Мне потребовался конец света, чтобы узнать её настоящие чувства.

— Как бы то ни было, будь я той потерянной девочкой, я бы, по крайней мере, не хотела, чтобы ты испытывал подобные угрызения совести.

— Я даже не знаю, сожалею ли я об этом. Я просто...

Я просто — чувствовал себя опустошенным.

Из-за непропорционального возмездия, нанесенного мне историей, самой судьбой.

По моей собственной глупости.

— А как тебе такая мысль: если бы ты не спас меня на весенних каникулах, мир не лежал бы сейчас в руинах — ты бы предпочёл такой вариант развития событий?

— Нет… ты права. Это совсем не то, что я говорю.

Это был совершенно другой вопрос.

Все именно так, как я говорил Ононоки-тян.

Было страдание.

Но была и радость.

А значит — сожалеть бессмысленно.

— Позволь мне сказать тебе несколько банальных слов в качестве утешения, надеясь, что они принесут тебе хоть какое-то облегчение. Тебе не кажется, что твои размышления мешают тебе двигаться вперёд?

— Двигаться вперёд…? О чём ты говоришь?

— Тебе может казаться, что ты совершил какое-то тяжкое преступление, позаимствовал мою силу, чтобы совершить прыжок во времени — поступок, для которого человеческая этика ещё не создала моральные правила, но разве для человека не считается само собой разумеющимся спасти ребёнка, который вот-вот попадёт в аварию?

— …

— …

— Если кто-то тонет, спаси его. Если кто-то попал в беду, спаси его. Это мудрость, которую люди воспитывали на протяжении тысячелетий. Разве ты не спас меня в соответствии с этой мудростью?

— Да... ты права. Это так, но...

— Этого достаточно. Никто не может отрицать, что спасённый ребёнок может вырасти и стать преступником, убийцей. Точно так же ребёнок, спасённый от утопления, мог бы в последствии умереть ещё более ужасной смертью.

И вампир, которого я спас — мог уничтожить весь мир.

— Можешь ли ты на самом деле сказать, что то твоё решение спасти было ошибочным?

— …

— Имеет место и другая картина. Твоя любимая бывшая староста, с которой в детстве жестоко обращались разные опекуны, в результате приобрела исключительные способности. Должна ли она быть благодарна своим родителям? Благодарна за то, что они мучали её, вместо того чтобы любить?

— Это...

Ни за что.

Это было бы всё равно, что сказать Сэндзёгахаре быть благодарной Кайки — благие намерения есть благие намерения, а злоба есть злоба.

Никакой результат не должен заставить вас считать, что цель может оправдывать средства.

Такого быть не должно.

— С другой стороны, — заметил я, — Иногда родители любят детей слишком сильно — они избалованы и вырастают никчемными… Я всё ещё не до конца понимаю, что имел в виду Осино, когда говорил, что люди не могут спасать других людей, и что люди спасают себя сами — но, возможно, это что-то в этом роде. Ты никогда не можешь сказать наверняка, спасёт ли кого-нибудь твоё спасение.

Осино.

Если бы он увидел меня сейчас — какой бы совет он мне дал?

Может быть, никакой.

Даже в таких обстоятельствах он — не спас бы меня.

— …Я тут подумал, — сказал я. — Эти места, вероятно, были запечатаны задолго до того, как ты приступила к уничтожению мира, и, вероятно, за ними наблюдали на протяжении веков, но специалисты, способные создать подобную печать — Осино, Кагэнуи, Ононоки или, хоть я и не хочу о нём думать, да и он, скорее всего, отличается от других, но всё же, Кайки… Где, чёрт возьми, они все были во время конца света?

— Они были уничтожены, разве нет?

— Уничтожены… Я не понимаю. Осино смог украсть твоё сердце, когда ты была на пике своих сил, а Кагэнуи специализируется на бессмертных странностях.

— Да, безусловно, специалисты их уровня смогли бы дать мне серьёзный отпор, но только если бы я была одна. После того, как я создала армию рабов, у них не было никаких шансов.

«В конце концов, они люди», — отметила она.

Её тон стал слегка надменным, но стоило ей поймать себя на этой нескромности, Синобу грустно выдохнула.

Как будто она была противна самой себе.

Если позволите, я отмечу, что Синобу очень высокого мнения о себе, так что не думайте, что я так просто проглотил идею о том, что всё было так просто, как она говорила — из трёх специалистов, которых я знал, по крайней мере Осино точно не стал бы бездействовать; он бы точно что-нибудь придумал — но если в итоге всё равно случилось то, что случилось…

Была ли то эпическая битва или сокрушительное поражение.

Осино, должно быть, проиграл.

Он — потерпел поражение.

Перед лицом огромной армии вампиров.

— И всё же, честно говоря, — начала говорить Синобу. — Я даже думать не хочу о собственных действиях. Создавать рабов с такой безрассудной самоотверженностью… Словно женщина, что впала в отчаяние и не замечает ничего вокруг, находясь в шоке из-за того, что её отверг мужчина, которого она любит.

— Это аналогия, верно?

— Мм, ах, нет, э-э, да, конечно, просто аналогия, — по какой-то причине Синобу, как мне показалась, находилась в замешательстве и решила снизить высоту. Ночь уже закончилась, так что даже если бы мы упали, это не стало бы большой проблемой. — В любом случае, эти эксперты, должно быть, были превращены в вампиров и в конце концов тоже стали зомби.

— Зомби Осино… — впрочем, он и так был похож на зомби. — Меня сильно угнетает мысль о том, что Осино, конечно, и Ханэкава, вероятно, были первыми, кто почувствовал на себе твои клыки. А также Сэндзёгахара, Камбару, Сэнгоку, Карэн, Цукихи — все стали вампирами и в итоге превратились в зомби…

Среди той толпы зомби, окружившей нас в храме Китасирахэби, могли быть мои друзья и знакомые. С их лицами, телами и, конечно, формой их бёдер, затерянных в сочащейся плоти, я не мог никого узнать, но — вероятность была недостаточно мала, чтобы чувствовать себя спокойно.

— И правда, лучше не думать об этом. От таких размышлений тебе никакой пользы.

— Да, наверное — да и если бы я хотел найти хоть какой-то светлый момент в этой истории, то, по крайней мере, Хатикудзи не стала зомби, будучи уже мёртвой и всё такое.

Слабое утешение.

В обмен на то, что я уберёг Хатикудзи от превращения в странность, я вместо этого превратил всю человеческую расу в зомби.

Как бы Синобу не пыталась меня утешать, этот факт заставил меня практически пасть духом. Но, если бы я пал духом, Синобу, вероятно, тоже впала бы в депрессию, так что не важно, насколько глубоко я осознавал свою вину.

Я не мог позволить этому выбить меня из колеи.

…Возможно, это был ещё один пример ситуации с выбором между девушкой и остальным миром — пример уклонения от трудного решения.

— Пока мы летали, я не видел ни кошек, ни собак, — сказал я. — Как думаешь, с ними тоже покончено?

— Да. Вампиры — это одно дело, но я сомневаюсь, что зомби понимают разницу между людьми и простыми животными.

— Хмм… Однако с насекомыми и растениями, похоже, всё в порядке.

Значит ли это, что мир не погиб? Погибло человечество, а с Землёй всё в полном порядке.

Честно говоря, не хотелось бы этого говорить, поскольку использование такого клише покажет границы моей человечности, однако исчезновение людей может быть великим благом для нашей планеты.

Наш разговор продолжался весь обратный путь до нашего города — до нашего города-призрака.

Я называю его «городом», но после коллапса человеческого общества он больше никоим образом не функционировал как единое целое, а значит у нас не было никаких причин и никакой необходимости возвращаться. Но когда ты так долго живёшь в одном месте, тебе свойственно привязываться к нему.

Какое бы решение мы ни приняли, я хотел бы побыть там ещё какое-то время.

...К тому же, чем сильнее мы отдалялись, тем более разрушенными становились города, так что, без сомнения, в плане качества жизни наш город в настоящее время был лучшим в мире.

Кто бы мог подумать, что наше захолустье когда-либо удостоится столь высокого звания…

После того, как мы приземлились, мы пешком отправились в супермаркет, а я, согласно нашей договоренности, нёс Синобу.

В конечном итоге мой голод достиг своих пределов, поэтому возникла насущная необходимость купить какой-нибудь еды и других предметов первой необходимости, хотя в нашем случае было невозможно что-либо купить.

Естественно, у меня было с собой немного денег, соответствующих этому времени, но ни в одном из магазинов не было ни одного сотрудника, которому можно было бы их отдать. Они могли появиться ночью в качестве зомби, но мне сложно представить, чтобы они захотели принять мои деньги.

Они бы просто попытались высосать мою кровь, лишённые всякого чувства профессионального долга.

— Всё-таки, я чувствую себя бесконечно виноватым за то, что просто беру всё, что нам нужно...

— Неужели ты настолько малодушный?

— Я из тех людей, которые не могут покинуть игровой зал, пока не потратят все монеты по сто иен, чтобы меня не заподозрили в том, что я использовал разменный автомат в своих целях, ясно?

— Слишком малодушный.

— Давай просто оставим деньги на стойке и уйдём.

— Ты настолько малодушен, что твою душу и с микроскопом не разглядишь!

Ну, я не стал бы так делать постоянно, но хотя бы в первый раз.

Большая часть продуктов была протухшей, и внутри магазина стояла невыносимая вонь, но срок годности консервов, закусок и напитков ещё не истек, поэтому мы в основном брали их.

Потом мы начали бродить по торговому залу, осматривая остальные товары.

В данный момент нам не нужна была одежда или что-то ещё.

Возможно, мы вернёмся, когда наступит зима — хотя нет, зимние вещи ведь никогда не поступят в продажу, не так ли?

— Если понадобится, я могу просто создать одежду, используя свою способность генерировать материю.

— Да… Я беспокоюсь только о запасах продовольствия. Ты можешь пить мою кровь для пропитания, но мне это не поможет. Если мы будем продолжать ходить туда-сюда, выпивая кровь друг друга, у нас в конце концов иссякнет энергия.

Какое затруднительное положение.

Быть самодостаточным оказалось на удивление трудно.

Вероятно, я мог бы приготовить себе еду на газовой плите, но газовый баллон рано или поздно закончится — хватит ли его на всю нашу жизнь? Маловероятно.

И консервов тоже было не так уж много.

Что же делать?

Жизнь вампира была неоправданно длинной.

Кажется, Синобу когда-то говорила что-то на этот счёт — что большинство вампиров умирают в результате самоубийства, да?

Не только Синобу из этой временной линии.

— То наслаждение, что мы сейчас испытываем, своего рода неуместный трепет и пульсирующее возбуждение от осознания, что мы словно остались на необитаемом острове, вероятно, не продлится и недели… От того, насколько хорошо мы подготовимся в течение этой недели высокой мотивации, будет зависеть направление нашей новой жизни отшельников.

— Может, по дороге домой зайдём в книжный магазин и поищем инструкцию по выживанию? Мы не должны отказываться от своих претензий на цивилизованный образ жизни.

— Не знаю, возможно, если мы сможем вдвоём продержаться какое-то время, в какой-то момент появится новая жизнь, которая снова эволюционирует в людей и восстановит цивилизацию.

— Я не думаю, что вампиры настолько бессмертны.

— Разве мы не будем жить вечно, не зная ни старости, ни смерти?

— Это всего лишь фигура речи. Мы отличаемся от зомби и призраков, что давно умерли. Мы всё ещё продолжаем жить, не забывай.

— Значит… Я больше не смогу поиграть в свою PS3?

— Вот что мне в тебе нравится, так это то, что твои надежды на новую расу людей распространяются только на разработку PS3… И всё же, что бы ни случилось, если такая новая раса появится, она вскоре вымрет и присоединится к армии зомби.

— Ох…

Прискорбно.

Это был не просто конец человечества, а конец без надежд на новое начало.

— Раньше я думал, что стал таким, какой есть сейчас, благодаря Ханэкаве — и это, определённо, так, но дело не только в этом. Я стал тем, кем являюсь, и благодаря Хатикудзи, и благодаря тебе — а ещё Сэндзёгахаре, Камбару, Сэнгоку, Осино. Конечно, без моих родителей я бы никогда не появился на свет, и если бы не Карэн с Цукихи… Даже моя встреча с Кайки многому меня научила, а битва с Кагэнуи заставила меня пересмотреть свои ценности — вот как это работает. Возможно, это весьма заурядный способ выразить подобную мысль, но… Я слишком легкомысленно относился к своей судьбе…

— Легко… мысленно.

— Судьба — это то, что мы создаём все вместе, и с моей стороны было слишком самонадеянно пытаться изменить её в одиночку — во всяком случае, мне так кажется.

— Я всё ещё считаю, что ты слишком много думаешь об этом. Хотя бессмысленно говорить тебе этого не делать. Но ты сам сказал мне не извиняться. Поэтому я также попрошу тебя воздержаться от угрызений совести и сожалений, насколько ты вообще в силах это сделать. Ни угрызения совести, ни сожаления ни к чему хорошему тебя не приведут — мы остались вдвоём навечно, и было бы верхом безумия обвинять друг друга или самих себя.

— Прямо как в «Саламандре».[✱]«Саламандра» (山椒魚, Sanshoūo) — рассказ Масудзи Ибусэ, опубликованный в 1929 году. Героями рассказа являются саламандра, которая всю жизнь прожила в пещере и настолько выросла, что не может из неё выбраться, и лягушка, которая случайно забралась в эту пещеру, и саламандра поймала её, чтобы жить с ней вместе. На протяжении двух лет саламандра с лягушкой ссорились и проклинали друг друга, но в конце концов простили друг друга.

Может быть, я был бесчувственным.

Эта ситуация.

Возможно, мне следовало больше винить Синобу, или больше винить самого себя.

Но, это не важно.

Да, не важно.

Масштабы были просто слишком велики, чтобы их мог охватить разум — город, где днём буквально не видно ни души, ночью кишит зомби, это было чистой воды нелепостью, и не поймите меня неправильно, но всё это казалось мне одной большой шуткой.

История, судьба, мир.

Мой мозг просто не был готов к тому, чтобы справляться с вещами такого порядка.

Будь то превращение в вампира или путешествие во времени.

Я все ещё всего лишь ученик старшей школы.

Судьба.

Не говоря уже о самой реальности — у меня нет возможности противостоять всему этому.

Это было безнадёжное дело.

— Синобу.

— Что?

— Я не знаю, пройдёт ли год, или десять лет, но в какой-то момент я, вероятно, потеряю контроль и попытаюсь обвинить тебя в разрушении мира. Но когда я это сделаю, я буду не в своём уме. Так что, пожалуйста, не принимай это близко к сердцу и просто пропусти мимо ушей. Прошу, просто успокой меня, если я впаду в истерику.

— …Хорошо.

Синобу кивнула.

Торжественно кивнула.

— Ладно. Раз нам не нужно покупать одежду, значит не так уж и много нам нужно. Полагаю, люди могут обходиться на удивление малым, если понадобится. «Половина татами днём, один татами ночью»?[✱]起きて半畳寝て一畳の意味 (Okite hanjō nete ichijō) — японская идиома, означающая, что нужно всегда знать меру и не желать богатств сверх необходимого. Независимо от того, насколько богат или высокопоставлен человек, пространство, занимаемое одним человеком, составляет лишь половину татами, когда он бодрствует, и один татами, когда спит. Впрочем, мы с тобой оба вампиры. В любом случае, как ты смотришь на то, что мы на время отложим поход в книжный магазин, но, вместо этого, зайдём в школу по дороге домой? Я хочу позаимствовать некоторые учебные материалы.

Так и поступим.

Кто знает, стоит ли ещё моя школа или университет, в который я планировал поступить, — но я всё ещё думаю о том, что бы сказали Ханэкава и Сэндзёгахара.

Пускай это было бессмысленно, пускай это всего лишь пустая трата времени, не более чем бегство от реальности, но я хотел продолжать учиться ещё какое-то время.

Ради себя.

Это было моё домашнее задание на лето.

— Мм?

Я остановился.

Перед одной из витрин на третьем этаже супермаркета — мне уже было не особо интересно класть продукты в корзину, поэтому я уже просто прогуливался, однако, перед одной из полок — я остановился.

Остановился и…

— ? В чём дело, господин мой?

— Ничего, просто...

Не вполне отдавая себе отчёт в том, что я делаю, я потянулся к полке — и взял их в руку. Если подумать, я этим летом ни разу этого не делал — на самом деле, гораздо дольше.

Итак.

— Я хочу кое-что попробовать.

025

То, к чему я потянулся, было набором фейерверков.

И это были не какие-то там бенгальские огни, которые можно держать в руках, а настоящие фейерверки, которые взрываются в небе. Честно говоря, я бы предпочёл что-нибудь посерьёзнее, и, вероятно, смог бы найти, если бы хорошенько поискал (например, если бы поискал в «Жёлтых страницах» адреса пиротехнических мастерских), но для начала сойдут и эти.

Что я задумал? Ну, у фейерверков ведь есть лишь один способ применения? У меня не было мыслей о возможности использования энергии этих фейерверков для путешествия во времени или чего-то в таком духе.

Я просто подумал, что они могли бы послужить сигналом.

Сигнал SOS.

Это, конечно, не совсем то — но фейерверки могли бы заменить сигнальную ракету, чтобы дать всем знать: «Я здесь! Здесь есть человек!»

Позвольте мне провести параллель ещё с одной мангой объяснения ради, но насколько я помню, в «Великом приключении Дая» герои делают нечто подобное в руинах Папники. Правда у них была настоящая сигнальная ракета, но я не настолько принципиален, чтобы ради этого искать какой-нибудь военный склад. Фейерверка будет достаточно.

— В чём смысл запуска этой штуки? Впрочем, мы же в Японии, так что это был бы прекрасный способ украсить конец лета…

— Побыть с тобой наедине, наслаждаясь фейерверками, в самом деле было бы прекрасно.

Моё кажущееся чрезмерно беззаботным поведение показалось Синобу странным, если не сказать подозрительным, поэтому я должным образом всё ей объяснил.

— Кто знает, вдруг этот мир лишь кажется полностью разрушенным, но на самом деле остались выжившие? Ну знаешь… Кто-то может жить в бункере, опасаясь полчищ зомби, что появляются по ночам.

— Хм... Я понимаю о чём ты, — согласилась Синобу. — Мне кажется, шансы невероятно малы, но... может быть, это всё же возможно? Если бы кто-то переждал несколько дней с начала апокалипсиса, который начался ночью четырнадцатого июня... не было бы невозможным пережить последующее нашествие зомби. Их численность велика, но двигаются они неспешно. К тому же их чувства зрения и обоняния, по-видимому, уступают человеческим — действительно, несколько человек... нет, было бы неудивительно, если бы выжило несколько тысяч, может быть, десятков тысяч, разбросанных тут и там по всему миру.

— Не думаю, что всё настолько оптимистично.

Я не желал цепляться ни за какие призрачные шансы и лишний раз себя обнадёживать, поэтому разговаривал тоном, возможно, более легкомысленным, чем того требовала ситуация.

— Я не верю, что кто-то смог бы пережить превращение всего человечества в вампиров и последующее зомбирование. После того, как зомби выходят на поверхность, они думают только о своей цели — уничтожить всё человечество, верно? В таком случае они не могли позволить никому выжить — о, кстати, хотел спросить, если люди, которых укусили вампиры, превращаются в вампиров, то что происходит с людьми, которых укусили зомби?

— Они превращаются не в вампиров, а в зомби. И бродят всю ночь напролёт — как и прочие рабы той «меня», что больше нет.

— Что ж — в любом случае мы ничего не теряем.

— Действительно, ничего не теряем. И всё же, — произнесла Синобу, глядя на фейерверк в моих руках, — Купленные в простом супермаркете фейерверки разве не будут весьма ограниченным в своей дальности сигналом?

— Конечно, но это всё, что у нас есть. Можешь просто представить, что это очередной фестиваль фейерверков.

— Хмм.

Не знаю уж, действительно ли Синобу считала, что стоит попробовать, но она, по крайней мере, не возражала.

И в конце концов.

Учитывая огромное количество времени, которое нам нужно убить, почему бы не отвлечься?

Возможно, она даже будет в восторге от фейерверка.

В качестве пусковой площадки мы выбрали этот парк с непроизносимым названием — открытого пространства тут было предостаточно.

И практически не было игровых конструкций.

К слову об этом, даже одиннадцать лет назад этот парк не был хорошо оснащён — так что, по крайней мере в этом случае дефицит инвентаря не является следствием того, что его убрали из соображений безопасности.

Руины заброшенной школы могли бы вызвать ностальгию, но её территория была настолько заросшей, что я боялся устроить пожар.

Несмотря на то, что школа было заброшена и могла рухнуть в любой момент, я всё ещё не смог бы простить себе, если бы сжёг дотла это набитое общими воспоминаниями здание.

Подумать только.

Пламя было бы намного более заметным, по сравнению с несколькими фейерверками, но даже Яоя Осити не пошла бы на такое.[✱]Яоя Осити (八百屋お七) — девушка, жившая в 17 веке, ставшая известной тем, что решила поджечь храм, чтобы увидеться с возлюбленным. Попытка оказалась неудачной, её поймали и приговорили к сожжению на костре.

Так что мне на ум пришли только территория старшей школы и этот самый парк.

Я выбрал второй вариант, основываясь исключительно на территориальной близости.

Или, может быть, из-за эмоций.

— И всё же, мой господин, раз ты принял такое решение, я бы хотела на всякий случай предостеречь тебя.

— Хм? Предостеречь?

— Нет, сама идея с сигналом SOS очень даже хороша, — Синобу сделала паузу, прежде чем продолжить. — И ни в коем случае не думаю, что ты собирался так поступить, но… ты же не станешь запускать эти фейерверки ночью?

— О.

— Как бы ты любовался ими посреди города, наводнённого зомби?

— …

Никак, верно?

Отличное замечание.

Разве мог я намеренно начать запускать фейерверки, отмечая наше расположение, если это привело бы всех зомби прямиком к нам?

Это было бы самоубийством.

— В таком случае, я полагаю, фейерверки отменяются. Конечно, я хотел использовать их как сигнал бедствия, но я также подумал, что это может быть весело…

Тем не менее, как нам провести эту ночь? Внутри дома было небезопасно — говорят, истинные вампиры не могут входить в чужой дом без приглашения, но мы же имеем дело с зомби.

Они могли бы запросто проигнорировать это правило — и даже если бы оно было к ним применимо, зомби Карэн или Цукихи всё равно смогли бы войти в дом Арараги.

Если Карэн стала зомби, осталась ли она такой же сильной?

А если Цукихи стала зомби… эм?

Что произошло, когда она стала зомби?

Я имею в виду, она же…

Хммм?

— Нет, господин мой, нет необходимости всё отменять. Я просто хотела предложить запустить их днём, раз мы не можем запустить их ночью.

— …

Что ж, она была права, но всё же.

Солнце было слабым местом всех вампиров, поэтому они мало на что способны днём, как и зомби — она была абсолютно права, но всё же.

— Я себе немного иначе всё представлял…

Но, заботясь о нашей безопасности, возможно, другого выбора не было.

Даже если бы мы отважились на риск и запустили фейерверк ночью, все выжившие поблизости, вероятно, не вышли бы, опасаясь орды зомби…

Возможно, в конце концов, запустить фейерверк днём было правильной идеей.

Во всяком случае, — произнёс я, глядя на небеса. Сегодня небо было кристально чистым и ярко-голубым, а солнце слепило глаза — оно было достаточно ярким, чтобы по-настоящему обжигать. — Давай подождём дня, когда будет достаточно пасмурно, чтобы фейерверк был виден хоть немного дальше…

Пока я это говорил, я понял, что план всё сильнее отклонялся от обычных фейерверков. Мы решили запустить их днём и надеялись на плохую погоду… Извращение какое-то.

— Ладно, поскольку наша цель номер один — это поиск выживших, значит так тому и быть, — заключил я с некоторой горечью, но также с неподдельным предвкушением перед первым запуском фейерверков спустя целую вечность.

Пускай и в этом разрушенном мире.

И это ожидание стало реальностью три дня спустя — даты мало что значили в разрушенном мире, но, согласно календарю, это была суббота, двадцать шестое августа.

Идеальный, пасмурный день.

Такой чудесно пасмурный день, будто вот-вот начнётся проливной дождь. Если мы подождем ещё немного, облака из серых превратятся в чёрные — идеально подходящие для фейерверка, лучше, чем кто-либо мог надеяться…

В течение прошедших трех дней мы с Синобу весь день спали в доме Арараги, а всю ночь напролет болтали среди облаков. Несмотря на то, что она восстановила большую часть своих сил, пребывание в воздухе в течение целой ночи, казалось, было для неё чем-то вроде бремени, так что нам, вероятно, пришлось бы разработать другой план, но так или иначе — хочу отметить, что те ночные полеты с Синобу были действительно потрясающими.

Три дня и три ночи.

О чём именно мы болтали с Синобу в течение этого времени, останется тайной.

И три дня спустя.

День фейерверков.

Если вспомнить, я всегда оставлял фейерверки на усмотрение Карэн и Цукихи, так что сейчас на самом деле был первый раз, когда я всё делал сам. Я подпёр корпус фейерверка несколькими камнями, найденными в парке, поджог согласно инструкции фитиль с помощью зажигалки и быстро убрался прочь.

Я переживал, что он мог отсыреть или попросту оказаться слишком старым, чтобы сработать должным образом, поскольку довольно долго пролежал на полке магазина, однако, как и следовало ожидать, мне повезло — это был простой фейерверк, с которым мог управиться даже младшеклассник (под присмотром взрослых, конечно), так что я просто не мог напортачить, и великолепные вспышки света не заставили себя ждать.

Правда, это всё происходило днём.

Пасмурным днём. Да и вообще это было слишком скучное зрелище, чтобы его можно было назвать великолепным…

— Тамая!

— Кагия!

— Кстати, — спросила Синобу, — А для чего эти слова кричат во время фейерверков?

— «Тамая» и «Кагия» — это названия производителей фейерверков в период Эдо.

— А-а, точно! Я слышала о них, когда находилась за границей!

— Зачем ты делаешь вид, будто знаешь всё на свете…

— Но зачем кричать «Тамая!» и «Кагия!», если фейерверки сделаны другими производителями?

— Ну, это как в те далёкие времена, когда люди называли «Уолкменами» все кассетные плееры, независимо от того, какой марки он был.

— «Уолкмен». Их же совсем недавно сняли с производства, не так ли? Да, похоже, они действительно были в моде. А как остальные производители фейерверков относятся к такой традиции.

— Вероятно, их разрывает от злости.

— Да, характер у них взрывной.

Минутка искромётного юмора.

Мы зажигали один фейерверк за другим.

Все до единого, что стояли на полке в супермаркете. Мы подумывали разделить их и провести несколько небольших мероприятий, но поскольку это, вероятно, с самого начала было бессмысленной затеей, нам не хотелось повторять всю эту чепуху больше одного раза.

Раз уж решились это сделать, то можем выложиться на полную.

Пускай фейерверки и были максимально унылыми, мы всё равно старались изо всех сил.

— Тамая!

— Кагия!

Я использовал все до единого, но, учитывая, что это был провинциальный супермаркет, их изначально было не так уж много, и в итоге всё мероприятие закончилось менее чем за час.

Всё закончилось слишком быстро.

Возможно, это будет лишним, но позвольте мне описать, как всё это выглядело: Синобу и я были по такому случаю одеты в традиционный японский наряд. Мы решили, что для любования фейерверками нужно непременно надеть юкату, поскольку так было принято, своеобразный дресс-код, однако Синобу в своём образе маленькой девочки-блондинки, одетой в юкату, неожиданно вызвала у меня ком в горле.

— …Мог бы и опустить ту часть про маленькую девочку.

— Я же говорил тебе не читать мои мысли!

— Так необычно видеть тебя в юкате. Ты всегда одет в толстовку с капюшоном или в свою школьную форму.

— Не всегда!

— А вы популярны, да?

— Эй, не надо изображать из себя «Самого классного старосту»!

— Вроде звучит как рекламная интеграция, но всё равно получилось круто.

— Ну не знаю…

Её было невозможно не заметить.

Эту атмосферу.

Кстати, юката, надетая на Синобу, была создана с помощью её способности создавать материю, но свою я нашёл у себя дома. Цукихи, моя помешанная на японской одежде младшая сестра, когда-то выбрала её для меня.

Что же касается того факта, что на мне были надеты мои школьные туфли, то давайте не будем слишком привередливыми.

— Знаешь, — произнёс я. — Всё-таки классно время от времени устраивать что-то подобное.

— Это должно немного компенсировать твою подготовку к экзаменам, из-за который ты пропустил летний фестиваль.

— Правда без киосков с едой и танца бон это довольно одинокий фестиваль — но да ладно, хочешь подождать здесь до темноты и посмотреть, произойдёт ли что-нибудь?

— Хочу.

— Но давай несмотря ни на что не будем напрасно надеяться. Опять же, мне трудно поверить, что кто-то в этом городе всё ещё жив, и даже если каким-то чудом кто-то действительно сумел избежать угрозы и в настоящий момент живёт где-то здесь, скрываясь, мне трудно поверить, что фейерверки привлекут их внимание. После того, как человечество было уничтожено вампирами, вполне естественно проявлять осторожность. Было бы логично ожидать ловушки. К тому же…

— Достаточно.

Мне наступили на ногу.

И слегка потоптались на ней.

Это была Синобу.

Поскольку на её ногах были надеты настоящие деревянные гэта, я получил огромный урон.

— Ааааааааггххххххххххххх!

— Тебе не настолько больно, чтобы издавать такие звуки, — Синобу закатила глаза и убрала свою ногу. — Слишком много ожидать не стоит, но и избыток пессимизма ничего не даст. Если у тебя есть время размышлять о тщетности бытия, то подумай лучше о том, что скажешь какому-нибудь выжившему, у которого хватит смелости ответить на твой призыв. Не исключено, что тебе придётся иметь дело не только с девочками из средней школы.

— Ты права.

Безусловно, так будет более дальновидно.

— А что ты будешь делать, если появится какой-нибудь здоровенный мужик в майке?

— Убегу так быстро, как только смогу.

— Ну, по крайней ты честен…

— Так быстро, как только может убежать вампир.

— Неужели это настолько неприятная перспектива для тебя…

— Я бы убежал от любого, кто не является девочкой из средней школы.

— …

«Из-за того, что рядом никого нет, ты слишком уж честен», — проворчала Синобу и снова наступила мне на ногу.

Она вновь вонзила в меня свою сандалию.

Боже, это действительно больно.

Но после фейерверка мы не сбежали.

Нам не нужно было убегать.

Мы проводили время, сидя на скамейке в парке с непроизносимым названием под свинцовым небом, которое готово было вот-вот разверзнуться дождём. Синобу сидела у меня на коленях, и мы лениво болтали, периодически погружаясь в дремоту — и в итоге…

Нам не пришлось убегать.

Не потому, что никто не пришёл.

Кое-кто в самом деле пришёл.

И это был вовсе не какой-то здоровенный мужик в майке.

Впрочем, это была и не девочка из средней школы

Это…

026

— ......угхх!

То же самое чувство, что и той ночью ─ когда нас окружили быстрее, чем мы успели это понять. Вернее, я этого не осознавал вплоть до момента, когда нас уже окружили, и было уже слишком поздно.

Ни малейшего намёка на присутствие.

Ни единого звука.

И, конечно, никаких шансов сбежать — мы с Синобу внезапно оказались окружены ордой зомби, пока сидели на скамейке в парке.

Вампиры превратились в тени своих прежних «я», а их плоть отслаивалась от костей, словно грязь.

Они были мертвы.

И поэтому не могли умереть ещё раз.

Жители города ─ хоть и были абсолютно неотличимы друг от друга, но насколько я мог предполагать, среди них были мои знакомые.

Учитывая, сколько их было, шансы были довольно велики.

Тот раз, когда мы были окружены в святилище Китасирахэби, не шёл ни в какое сравнение.

Сейчас их было точно больше сотни.

Намного больше двухсот.

Триста?

Пятьсот?

Может быть, тысяча? Нет, не может быть.

Но их было ─ почти так же много.

Парк уже был наводнен толкающимися и трущимися друг о друга зомби, и я даже поймал себя на мысли, что беспокоюсь, как бы отдельные индивидуумы не начали сливаться друг с другом.

Да, верно.

В нашей ситуации я не об этом должен думать.

Потому что мы могли вскоре присоединиться к ним.

Они зомби — зомби, что были людьми, были рабами Синобу.

Они смотрели на нас таким взглядом — его нельзя было даже назвать пустым.

И постепенно.

Медленно, но неуклонно они становились всё ближе.

— Э…? Почему они…

Я в панике посмотрел на небо.

Неужели, пока я отвлёкся — пока я удобнее устраивался с Синобу, держа её в своих объятиях — уже смеркалось? Неужели ночь застала нас врасплох?

Неужели по их часам — по времени странностей.

Уже наступила ночь?

— Как беспечно… Я всего лишь немного забавлялся, лаская рёбрышки!

— Умереть по такой причине намного превосходит понятие беспечности.

Затем Синобу спокойно показала мне часы.

Стрелки ещё даже не показывали четырех часов ─ до сумерек было ещё далеко, не говоря уже о наступлении ночи.

Так как же так вышло.

Они были здесь, прямо сейчас…

— ...Похоже, фейерверк каким-то образом привлёк их к нам, — сказала Синобу.

Даже она, казалось, была взволнована таким поворотом событий ─ что было совершенно понятно.

Всё было не так, как в прошлый раз. Как и раньше, мы были окружены со всех сторон, но на этот раз мы не сможем улететь.

Синобу могла летать только ночью. Более того, её вампирский уровень понизился ─ даже если бы у неё выросли крылья, они были бы просто декорацией.

— …Мда. Похоже, что наш фейерверк всё-таки оказался настоящим сигналом SOS.

— Но как это возможно… Даже если они сейчас зомби, раньше они были вампирами, верно? Они должны быть не в состоянии действовать, пока не зашло солнце…

Так я думал

Но мои мысли разошлись с действительностью.

— …Нет, они правда не могу. Посмотри, их движения более вялые, чем ранее, а их гниющая кожа в ещё более плачевном состоянии.

— Э...

Теперь, когда Синобу упомянула об этом ─ нет, даже если бы не упоминала, я не смог бы разглядеть никаких тонких различий в разложении зомби ─ однако впечатление, что мертвецы сливались друг с другом, подтверждало её утверждение.

Их движения были настолько медленными, что они не могли избегать друг друга — и их кожа, их плоть, таяла, становясь похожа уже не на грязь, а скорее на воду.

— Действие дневного света явно даёт о себе знать… — взглянув на небо, которое в настоящий момент не представляло нам пути к отступлению, Синобу продолжила, — Во всём виновата эта пасмурная погода. Эти плотные облака блокируют солнечные лучи — в достаточной степени, чтобы зомби были активны.

— …угх!

Наша задумка полностью провалилась!

Ожидание подходящей погоды для фейерверка… обернулась для нас неприятными последствиями!

Изменение в силе солнечного света, безусловно, влияло и на моё физическое состояние, пускай я и был недовампиром — не могло не влиять, но да ладно.

Кстати об этом, однажды, когда я был вампиром, я действительно подвергся воздействию прямых солнечных лучей — и хотя моё тело загорелось, обожжённые участки зажили благодаря моей регенерации. То есть я не сгорел дотла в мгновение ока — также и зомби, что таяли подобно кускам льда прямо у меня на глазах, восстанавливались.

И они, казалось, даже не чувствовали никакой боли.

Однако…

— Ты сказала «в достаточной степени», и это звучит верно, — отметил я. — Они едва способны двигаться. Зачем же им так нагружать себя в дневное время…

— Так или иначе это всё благодаря фейерверку — желание уничтожать людей высечено у них в мозгу — нет, в их инстинктах. Поэтому они будут стремиться уничтожать людей, если смогут, даже если в результате им самим будет нанесён вред.

Другими словами, их изначальный приказ продолжал действовать, как упрямая программа — даже без хозяина, который этот приказ отдал.

Или.

Даже несмотря на то, что одна из членов этого дуэта, который они пытались уничтожить, и была той самой хозяйкой.

— Итак, позволь мне прояснить, — сказал я. — О нашем нахождении стало известно, потому что я запустил несколько фейерверков, и, они их услышали. Они правда могут слышать? В итоге зомби напряглись и решили собраться здесь, даже несмотря на дневное время… Всё верно?

— Да.

— Ничего себе...

Что ж, сейчас было не время удивляться.

Что мы собирались делать?

Наш сигнал SOS привёл к ужасным последствиям — это уже не «что посеешь, то и пожнёшь», это почти самоубийственный поступок.

Ужасное ощущение, когда второй раз кряду получаешь результат, обратный желаемому.

Квинтэссенция Арараги Коёми.

— Как мы поступим… господин мой?

— Как бы мы ни решили поступить… для начала нужно убраться отсюда…

Я попытался отступить перед лицом угрозы, надвигающейся на нас спереди, но за моей спиной была скамейка, а за ней та же самая угроза надвигалась на нас сзади.

Мы были загнаны в тупик.

Со всех сторон.

Мы словно были на перекрёстке, где все светофоры горели красным.

— …Если ты выпьешь достаточно моей крови, чтобы быстро восстановить свои силы, то сможешь взлететь?

— Смогу, но только одна. С человеком на руках я не взлечу.

— Ясно, тогда…

— Я никуда не полечу.

«Вариант сбежать в одиночку я не рассматриваю», — решительно отказалась Синобу.

Её слова не оставляли времени для обдумывания.

Её слова меня обрадовали, но сейчас было не до эмоций — потому что, какими бы медленными ни были их движения, зомби уверенно и неумолимо сокращали дистанцию.

Это был… обратный отсчёт до казни.

— …Тогда, думаю, нам не остаётся ничего, кроме как сражаться.

— Согласна. Мы не можем сидеть сложа руки, позволив им пить нашу кровь — и всё же, это будет немалый подвиг. Днём подавлены не только их силы, но и наши.

«И что хуже всего…» — добавила Синобу.

Она хмуро окинула взглядом окруживших нас зомби, хотя и знала, что это не имело никакого значения.

— Они мои рабы.

— …

— Несмотря на то, что они из вампиров стали зомби, они не утратили первоначальной, фундаментальной силы — мы не можем рассчитывать на победу против такого количества врагов. Нам нужно прорваться через брешь в их рядах.

— Но бреши нет.

— Действительно.

— Тогда я понесу тебя на руках. Летать я не умею, но, по крайней мере, смогу пробежаться по их головам.

Мы оседлаем орду зомби, как серфингист волну — так мы доберёмся до противоположного края, где волна разобьётся о берег толпы.

Я чувствовал немалую долю вины при мысли о том, чтобы пинать ногами зомби, которых я, вероятно, когда-то знал (и стали такими они по нашей вине), к тому же было неясно, были ли у нас хоть какие-то шансы на успех (нас могли сбить с ног прежде, чем мы доберёмся до конца орды, какими бы вялыми они ни были), но…

Но другого выхода из этого положения не было.

— Ладно, раз таков план, нет времени придумывать новый. Мы идём на счет три.

— Поняла.

— Раз, два…

«Три!»

С этими словами Синобу вскочила мне на бедро, и я в то же мгновение обнял её за спину и пустился бежать…

Но.

Наша великолепная синхронность и решимость камикадзе в миг исчезли.

Потому что в ту секунду, когда моя нога коснулась земли, начался дождь.

Капля упала мне на голову.

Заставляя мысли проноситься в моей голове, усиливая моё чувство срочности ─ если пасмурная погода сменится проливным дождём, тучи могут ещё сильнее заблокировать солнечные лучи, что позволит зомби ещё больше набраться энергии ─ а я могу поскользнуться, пытаясь пробежать по их головам.

Однако.

Однако то, что падало с неба, вовсе не было дождём.

То, что падало с неба…

— …Рис?

Рис.

Это был — белый рис.

С неба на нас пролился не дождь, а огромное количество белого риса — и сразу же…

— -----------------------------------------агх!

Зомби закричали.

Закричали криком, который не был криком ─ поглощённые инстинктом, зомби, эта орда странностей, которые появились несмотря на то, что все ещё был день, закричали.

Будто вампиры, подвергшиеся воздействию прямых солнечных лучей…

— -----------------------------------------агх!

И в мгновение ока.

Эта линия осады, эта окружившая нас неприступная стена, которая казалась настолько плотной, что даже муравей бы не пролез — рухнула в мгновение ока. Прежде чем мы успели что-либо предпринять, зомби рассеивались сразу по несколько штук.

Мы даже пальцем не пошевелили.

Они исчезали, как будто наступил рассвет ─ я понятия не имею, куда они делись, спрятались ли они или просто исчезли ─ но в любом случае, орда зомби, численностью почти в тысячу человек, испарилась.

Все до единого.

Нет, не все.

Один остался.

Но это не был зомби.

Она.

Девушка, которая осталась, сжимая под обеими руками пустой мешок из-под риса с разорванным концом ─ она не была ни зомби, ни вампиром.

И, конечно же, она не была призраком…

Она была живым человеком.

— Понятия не имею почему, но они, судя по всему, уязвимы перед рисом. Если их вот так вот осыпать, то на какое-то время они исчезнут.

«Но я не хочу, чтобы рис пропал даром, поэтому, пожалуйста, помогите мне его собрать», — попросила она.

На что я… ничего не смог ей ответить.

Она была высокой.

Её чёрные волосы, достаточно длинные, чтобы достать до пояса, были собраны в хвост на затылке, чтобы не мешались во время движения. У неё был ясный взгляд, длинные ресницы, тонкая кожа и пухлые губы. Она была самим воплощением здоровья. На её лице не было ни единого следа косметики.

На ней были надеты брюки-карго и майка, подчёркивающая форму груди, поверх которой она надела военную куртку из прочной на вид ткани. На её ногах были кроссовки, настолько не стильные, что мне даже было неловко видеть девушку в такой обуви, но учитывая, насколько прочными и удобными они казались, было ясно, что в её моде главным приоритетом была мобильность.

На её спине был большой рюкзак, похожий на те, что используются в альпинизме, которые ещё крепятся ремнём на талии и не прилегают вплотную к телу. Должно быть, у неё там было два десятикилограммовых мешка с рисом.

— Итак, — сказала она.

Я заметил, что в правой руке у неё был наготове армейский нож, и похоже, что не из осторожности, а просто так, словно это было местным общепринятым этикетом.

Лезвие было направлено не на нас, а вниз, однако…

— Это вы двое запускали здесь недавно фейерверки?

— Д-Да, это мы, — пробормотал я в ответ.

Не то чтобы я заикался оттого, что у моего собеседника был армейский нож. Мы запустили эти фейерверки, потому что нам было нечего терять, и мы не знали, был ли кто-нибудь поблизости; и вдруг появился настоящий выживший и, более того, спас нас рисовым дождём, но сценарий нашего разговора я вообще никак не продумал, к тому же, несмотря на то, что мы чудом избавились от окружившей нас орды зомби, атмосфера оставалась напряжённой — но даже это не было причиной.

Нет.

Я не заикался ни из-за чего вышеперечисленного.

— Хм, ладно. Тогда я рада, что всё-таки пришла проверить. Вы совершили очень опасный и опрометчивый поступок — эти парни могут двигаться даже днём, если наберутся смелости. Вы пытались подать сигнал SOS? Это бесполезно, никто не придёт. Все просто подумают, что это какая-то ловушка или предупреждающий сигнал.

Сказав это, она сунула нож обратно в ножны, вероятно, решив после разговора с нами лицом к лицу, что «опасности нет» ─ а затем улыбнулась.

Как будто для того, чтобы успокоить нас.

Ну, конечно.

С её точки зрения ─ мы были детьми.

Она старалась проявить к нам доброту.

Желание помочь нам после нашей ужасной ошибки с фейерверком ─ возможно, это было вполне естественно.

Конечно.

В прошлом я отнёсся к ней точно так же…

— Я… Меня зовут Арараги Коёми, — произнёс я дрожащим голосом, совершенно неспособный скрыть своё волнение. Но я опередил её и спросил.

Точно так же, как и когда-то в прошлом.

— Могу я узнать ваше имя?

— Хатикудзи Маёй-сан.

Вот так она представилась.

Ага.

Хоть я и задал этот вопрос — мне не нужно было слышать её ответ.

Я знал это с самого начала.

Хахаха.

А людей действительно можно узнавать.

Даже спустя одиннадцать лет ─ даже когда они на одиннадцать лет старше.

Даже несмотря на то, что её внешность, голос и манера говорить были совершенно другими.

Даже несмотря на то, что она меня не укусила.

Я узнал её с первого взгляда.

— Значит... всё-таки жива.

Ты.

Жива.

Не мертва.

Не превратилась в странность.

Живая.

Я отпустил руку Синобу, которой она меня обнимала — по правде говоря, я тоже отчаянно хотел обнять Хатикудзи, но поскольку теперь она была взрослой женщиной, я не имел права поддаться этому порыву.

И в любом случае.

Не мог же я продолжать называть её просто Хатикудзи, без всякого уважения, не так ли?

Потому что теперь ─ я был младшим.

— Жива… с тех самых пор.

Без каких-либо поправок судьбы.

С того Дня матери одиннадцать лет назад, когда ты смогла встретиться с Цунадэ-сан ─ не потеряв свою жизнь ни на следующий день, ни на день после ─ не говоря уже…

Пережив план Осино Синобу по уничтожению человечества. Ты оставалась живой всё это время вплоть до нынешнего момента.

Ты сделала это — ты выжила.

— Трудно поверить… не только в то, что кто-то вообще выжил, но и в то, что выживший — это твой друг, — удивлённо пробормотала Синобу себе под нос. Видя, как она продолжала держаться за меня, даже когда я отпустил её руку, думаю, что она действительно была удивлена.

Должно быть, она подумала, что это невероятное совпадение.

Но если это и было так, то её заявление всё равно было немного безосновательным ─ потому что…

В этой временной линии Арараги Коёми и Хатикудзи Маёй вообще не знали друг друга ─ Арараги Коёми умер до того, как смог встретиться с Маёй Хатикудзи в День матери.

Строго говоря, они однажды виделись, одиннадцать лет назад, когда он спас её от дорожно-транспортного происшествия, но — она никак не могла запомнить ту мимолётную встречу.

Действительно, Хатикудзи-сан выглядела озадаченной нашим удивлением.

— Что-то не так? — спросила она так, будто была очень обеспокоена. Юная Хатикудзи Маёй, которую я знал, никогда бы в жизни не стала бы говорить с таким выражением. — Ты выглядишь так, словно вот-вот заплачешь. Так страшно было?

— Да нет, просто… Сильно удивился, — слукавил я. — Мы считали, что никто не выжил, поэтому… мы, кхм, рады встретить живого человека.

— Вот как? Ну, насчёт этого ты сильно ошибаешься. Нас много. Я имею в виду выживших. Впрочем, я единственная, кто остался здесь… А ты что, больше ни с кем ни сталкивался? Если это правда, то вам двоим, должно быть, пришлось преодолеть огромные трудности, чтобы выжить, — сказала Хатикудзи-сан, пропустив восхищение и перейдя сразу к изумлению. — Так вот почему вы так беспечно запускали эти фейерверки.

— …

Похоже, человечество не было сметено с лица земли — люди просто взяли и не умерли.

Что ж, это было здорово.

Было бы невероятным стечением обстоятельств, если бы в этом разрушенном мире выжил всего один человек, и им оказалась Хатикудзи Маёй.

Чересчур невероятным.

Чересчур ироничным.

Предположение Синобу о том, что по всему миру должны быть десятки тысяч выживших ─ в конце концов, попало в яблочко.

— Похоже, что зомби постепенно убивают выживших одного за другим — я теряю связь со всё большим количеством людей. Я и сама потеряла счёт, сколько раз чуть не умерла.

Хатикудзи-сан произнесла эти слова без какого-либо трагизма в голосе, которого стоило бы ожидать.

Такая решительная.

Но это не было неожиданностью.

Та девочка, которую я знал — я всегда был уверен, что если бы она достигла совершеннолетия, то стала бы самостоятельной, надёжным взрослым человеком.

— …Прости, правильно ли я расслышала? — спросила она меня, ещё не оправившегося от шока. Я не знал, должен ли я радоваться такому повороту судьбы, и должен ли я был принять её такой, какой он стала. — Арараги Коёми?

— …Да. Это… «А» как в слове «аморальность», дважды «ра» как в слове «раболепство» и «ги» как в слове «гиперактивность»... Ну а «Коёми» как «календарь»,[✱]Типичный японский способ представиться и пояснить собеседнику, какие иероглифы используются в твоём имени. Однако Коёми подобрал крайне странные примеры. В первую очередь, ни в одном из его примеров нужный иероглиф не читается так же, как в его фамилии (阿良々木), не говоря уже о том, что необычен сам выбор слов. 阿る (omoneru, «угодничать»). 無印良品 (Mujirushi ryōhin, «качественный товар без бренда») — это, как ни странно, японский бренд, производящий одежду и товары для дома без брендирования своей продукции, также известен как MUJI. 未だ木鶏たりえず (Imada mokkei tariezu, «Я всё ещё не обрёл бесстрашие») — это цитата известного сумоиста Футабаямы Сададзи, являющаяся идиомой. Дословно она значит «я всё ещё не стал деревянным петухом». Словом «mokkei» называют боевую стойку в петушиных боях, а в переносном смысле так называют людей, которые перед лицом врага выглядят хладнокровными и немотивированными сражаться. — всё ещё пребывая в замешательстве, я предположил, что она хочет знать, как пишется моё имя.

— Так значит ты тот самый Арараги-кун.

«Тогда я тем более рада, что пришла», — кивнула она.

Она выглядела странно удовлетворённой.

— …

А?

Судя по её реакции, ей было знакомо моё имя — да нет, быть этого не может.

Мы жили в разных районах, и у нас была большая разница в возрасте.

Если Хатикудзи не умерла, так и не увидев Цунадэ-сан в тот День матери одиннадцать лет назад, и, следовательно, никогда не превращалась в странность ─ тогда у нас двоих не было причин знакомиться ─ поэтому, я в этой временной линии.

Не встретившись с Хатикудзи.

Не познакомившись с Хатикудзи Маёй.

Был убит — умер.

Так откуда же она могла знать моё имя?

— Невероятно, что я действительно смогла тебя встретить. Я, право, удивлена. Впрочем, возможно, это не должно быть для меня таким уж сюрпризом. Может быть, мне следовало ждать этой встречи.

С этими словами Хатикудзи-сан сняла рюкзак и начала в нём рыться.

— Вау, ты и правда тот самый Арараги Коёми. И он действительно сказал, что с тобой будет светловолосая девочка.

— О-он?

— Да, он сказал, что ты будешь флиртовать с девочкой-блондинкой.

— Слишком точное описание! Кто это сказал?!

Нет.

Подожди ─ я могу догадаться, не так ли?

Я знаю всего лишь одного человека, который мог бы сказать нечто подобное.

Который мог бы сказать что-то настолько конкретное и настолько язвительное — я знаю его очень хорошо.

Я знаю этого легкомысленного мужчину средних лет в гавайской рубашке.

— Если тебе так интересно, это был тот же человек, который рассказал мне, что рисовый дождь будет эффективен против этих зомби. Парень по имени Осино. И он попросил передать тебе письмо, — сказала Хатикудзи-сан.

Она протянула конверт, который с виду был не таким уж и старым.

027

«Йо, Арараги-кун.

Я уж тебя заждался

Но ты постоянно заставляешь меня ждать, не так ли?

Даже не знаю, можно ли сказать «давно не виделись»? В конце концов, тот Осино, которого знаешь ты, и тот, которым являюсь я — это два совершенно разных человека, точно также как разными людьми являетесь ты и Арараги-кун, с которым я знаком… Даже скорее «незнакомцы», нежели «разные люди». Впрочем, как не крути, ты это всё ещё ты, а я это я.

Я подумал, что лучше всего доверить это письмо Хатикудзи. Я верю, что оно дойдёт до вас ─ если вы всё ещё ищите встречи с людьми, даже когда мир находится в таком состоянии, то я почти уверен, что в конце концов оно дойдёт до вас.

Потому что из тех же нитей, что связывают людей вместе, соткана сама ткань судьбы.

Но ты знаешь, как я легко отвлекаюсь от темы, и если я продолжу свою пустую болтовню, то у меня кончится листок, прежде чем я успею опомниться — бумага в наши дни стала ценным ресурсом, знаешь ли.

Я постараюсь быть кратким.

Так что вкратце выслушайте меня.

Честно говоря, я не знаю точно, чем ты занимался, по какому пути ты шёл, куда тебя он привёл и что ты об этом думаешь — ты всегда говорил о том, какой я проницательный, но даже я не знаю всего. Я просто выпендривался перед вами, молодёжью, но факт в том, что мир просто усеян вещами, которых я не понимаю.

К примеру, я ничего не знаю о другой судьбе.

И о параллельных мирах тоже ничего не знаю.

Или было бы лучше называть это другим рутом.[✱]От англ. route — «путь», «маршрут». Вариант развития сюжетной линии в компьютерных играх.

Под стать геймерскому поколению, геймерскому мышлению.

Итак, та информация, которую я хочу тебе сообщить, скорее всего, будет полна ошибок. Да, их будет предостаточно.

Пожалуйста, исправь их самостоятельно.

Ты же смышлёный малый, не так ли?

Потому что ты — Арараги Коёми, который преуспел.

Арараги-кун из моего мира, то есть из этой временной линии, к сожалению, потерпел неудачу — он не смог построить конструктивные отношения с Синобу-тян и поспешно расстался с жизнью.

Вышел на плохую концовку. Смертельную концовку.

Это уже само по себе трагедия.

Ужасно осознавать, что я допустил смерть своего друга. Но это не значит, что Арараги из этого мира вообще ничего не сделал.

Не разочаровывайся в нём.

Он сделал всё возможное.

Он рисковал всем, снова и снова.

Так же, как и ты.

Конечно, я пишу это письмо, исходя из того, что есть ты, Арараги-кун, которому я могу написать — честно говоря, это своего рода авантюра.

Я готов всё поставить на возможность того, что Арараги-кун смог поладить с Синобу-тян, и моё сердце азартного игрока от этой мысли бешено колотится в груди.

Но я совсем не азартный игрок.

Так ты, возможно, подумаешь, когда будешь читать эти строки.

Но моя ставка вовсе не безнадёжная.

Я бы даже сказал, что это железная ставка. Шансы где-то процентов 80 в мою пользу. Достаточно хорошо, чтобы поставить на кон всё, что у меня есть, включая свою жизнь в придачу. Потому что я отказываюсь верить, что нет ни единого сценария, в котором ты бы добился успеха.

Я хочу, чтобы ты взглянул на Хатикудзи, что сейчас стоит перед тобой — когда она была маленькой девочкой, таинственный старшеклассник спас её жизнь.

Она рассказала, что как-то в День матери отправилась навестить свою маму, с которой была разлучена по семейным обстоятельствам (хотя это, возможно, преувеличение) — она переходила дорогу на красный и едва не попала под грузовик, как её оттолкнули с дороги.

Насколько я понимаю, Хатикудзи убегала от какого-то извращенца, который задрал её юбку — хотя особо сильное впечатление на неё произвело даже не то, что её жизнь была спасена, а то, что сделавший это старшеклассник затем довёл потерявшуюся девочку до дома её матери.

Кажется, она ужасно сожалеет о том, что, она не сказала старшекласснику ни слова благодарности, так как в то время она стеснялась незнакомых людей.

Хотя, возможно, это было вполне естественно.

Учитывая, что старшеклассник казался немного странным, разговаривая со своей тенью и всё такое.

Я уже слышал эту историю до Золотой недели, когда разбирался с проблемами старосты-тян (я предположил, что на твоём руте всё это тоже происходило, так ведь?). В то время я бродил по городу, собирая рассказы о странностях.

Вот тогда-то я и познакомился с Хатикудзи.

И дело было не только в ней. Самые разные люди помнили того старшеклассника.

Хатикудзи сказала, что он был один, когда они встретились ─ но, согласно большинству свидетельств, он, казалось, был вместе со светловолосой девушкой (или с маленькой девочкой, или с ученицей средней школы, которая, казалось, вернулась из-за границы).

На самом деле, самые разные люди.

Вспомнили того таинственного старшеклассника.

Офисная работница, которая в то время училась в средней школе, недавно уволившаяся женщина-полицейская, которая в то время дежурила в полицейской будке, не говоря уже о водителе грузовика, утверждающего, что это он чуть не сбил ребёнка.

И даже те, кто не имел с ним такого непосредственного контакта, вряд ли могли забыть, как выглядит старшеклассник, разгуливающий с маленькой белокурой девочкой на руках, словно с коалой.

Похоже, в то время весь город стоял на ушах.

Конечно.

А как иначе?

Он был слишком загадочен, от него так и веяло неизвестностью.

Кто-то даже говорил, что он прятался за фонарным столбом и тайком следил за чьим-то домом — хотя это, похоже, откровенная ложь.

Городская легенда.

Слух на ветру.

Байка у костра.

И тут меня осенило.

Весенние каникулы закончились, так что к тому времени я уже знал и Арараги Коёми, и маленькую девочку, Осино Синобу ─ не то чтобы Синобу-тян выходила за пределы заброшенного здания, в котором я устроил свою маленькую уютную обитель.

И она не была погружена в твою тень.

Но всё же.

Вне всяких сомнений, это были вы.

Вы двое, вероятно, думаете, что справились без сучка и задоринки. Но как бы вы ни старались не влиять ни на историю, ни на судьбу, невозможно не оставить какой-то след в памяти людей, прямо как в научно-фантастических романах.

Влияние, которое люди могут оказать на историю — даже всего лишь один человек или одна вещь — ужасающе велико.

Конечно, мы можем не помнить кого-то, мимо кого просто проходим на улице.

Мы можем даже не осознавать, что они являются частью окружения, чем-то большим, чем дуновение ветра.

Например, мы забываем некоторых наших одноклассников из начальной школы, когда поступаем в среднюю школу ─ и забываем некоторых наших одноклассников из средней школы, когда поступаем в старшую школу ─ но даже если мы не можем вспомнить тот факт, что мы были с ними рядом, это воспоминание, остаётся глубоко в наших сердцах.

Даже если вылетит из головы, оно остаётся в сердце.

И это должно влиять на нашу жизнь.

История. Мир.

Твои следы действительно остались в этом мире.

Какими бы разрозненными они ни были.

Но мне удалось собрать их воедино.

В одну историю.

Историю о странности.

Естественно, я не знаю всех подробностей, но я готов поспорить, что Арараги-кун ─ не Арараги-кун из этого мира, которого я знаю, а ты, Арараги-кун, который читает это письмо ─ вернулся в прошлое, чтобы спасти Хатикудзи-сан, верно? Ты использовал силу Синобу-тян, чтобы переместиться во времени и спасти Хатикудзи-сан? На вашем руте Хатикудзи-сан, должно быть, погибла в той дорожной аварии, а ты встретил Хатикудзи-сан уже после её смерти, пожалел её и попытался изменить прошлое.

Тебе не нужно это скрывать.

Тебе не нужно стыдиться.

Я даже не виню вас за само путешествие во времени.

На самом деле, у меня никогда не было ни малейшего желания винить тебя.

Если ты думаешь, что спас Хатикудзи сан и тем самым привёл мир к гибели, то тебе стоит пересмотреть свою точку зрения.

В этом вопросе ты сильно заблуждаешься.

Я допускаю, что это был важный фактор, но далеко не единственный. Потому что Арараги-кун, или я, или Ханэкава-сан в этой временной линии должны были бы найти способ справиться.

Да, твоё влияние на историю было колоссальным.

Но мы, в конце концов, обладаем такой же колоссальной властью над событиями, и мы должны были что-то сделать с твоим влиянием.

И хотя я действительно говорил Синобу-тян, что лучше не пытаться путешествовать во времени, я и не рассчитывал, что она во всех рутах будет следовать моему совету.

В особенности.

Синобу-тян из твоего мира, которая в хороших отношениях с тобой…

Я был почти уверен, что она будет готова воспользоваться этим вариантом, если что-то случиться.

Впрочем, она не стала бы использовать его по какой-нибудь дурацкой причине, вроде невыполненного домашнего задания на лето, как Нобита.

Ты там как, в порядке?

Всё ещё читаешь?

Если устал читать, то как насчёт того, чтобы я рассказал одну из своих классических шуток?

Ладно, тогда давай продолжим.

Как можешь видеть, твои отчаянные усилия окупились, и Хатикудзи-сан жива — но ты должен понять, что эта Хатикудзи-сан совсем не та Хатикудзи-сан, которую ты знаешь.

И я говорю не о разнице между живой и мёртвой.

Она — Хатикудзи-сан из другого рута.

Что же касается моего анализа этой городской легенды, которой вы двое стали, то мне кажется, что у вас несколько ошибочное представление о путешествиях во времени.

Я действительно пытался как следует объяснить это Синобу-тян, но, похоже, она на самом деле не слушала.

Как и в вашем руте.

Что ж, ничего не поделаешь.

Полагаю, она пропустила мои слова мимо ушей во всех вариантах развития событий.

Она, вероятно, оставалась глуха к тому, что я должен был сказать в каждом отдельном мире, по крайней мере, по этому вопросу.

Прежде всего, я хочу ещё раз громко произнести непреложную истину — невозможно изменить судьбу с помощью путешествия во времени.

Судьбу изменить можно.

Её можно изменить мышлением человека.

Но не путешествием во времени.

Потому что путешествие в прошлое, или, по крайней мере, тот тип путешествия во времени, что осуществила Синобу-тян, не является путешествием в пределах одного пространственно-временного континуума ─ это не что иное, как путешествие в совершенно другой континуум.

Это не движение из будущего в прошлое, а перемещение из одного мира в другой.

Перемещение с одного рута на другой.

Я знаю, что рискую ещё больше запутать ситуацию, говоря это, но для вас двоих эта временная линия, эта разрушенная Земля — параллельный мир.

Другой мир.

Так что будь спокоен, мой успешный Арараги-кун.

И моя успешная Синобу-тян.

Ваш мир в целости и сохранности и ему ничего не угрожает.

Неужели вы думаете, что мир, в котором вы так преуспели, может разрушится?

Нелепость.

Арараги-кун, тебя всё ещё ждёт твой мир, в котором самое худшее, о чём тебе приходится беспокоиться — это подготовка к экзаменам.

Слава богу, не так ли?

Но я держу пари, что если ограничусь таким объяснением, то Арараги-кун всё равно ничего не поймёт, поэтому позволь объяснить всё с самого начала.

На самом деле это не так уж сложно.

Сначала я хочу, чтобы ты представил себе бесконечные миры.

Огромное количество миров, выстроенных в ряд.

Параллельные миры.

Параллельные руты.

Можешь представить себе дороги вокруг Нагои.

Назовём мир, в котором у вас с Синобу-тян сложились хорошие отношения — «рут A», а этот разрушенный мир назовём «рутом B» — хотя нет, если мы так сделаем, у тебя может сложиться впечатление, что количество миров ограничено, так что как насчёт того, чтобы добавить немного дистанции и назвать этот мир «рут X».

В руте A ты решил переместиться во времени — на одиннадцать лет назад в прошлое. Одиннадцать лет — это не более чем предположение, но тот человек, который фигурировал в этой городской легенде, похоже, носил школьную форму, так что могу предположить, что вы прыгнули во времени, когда ты ещё учился в старшей школе.

Если ты, конечно, не оставался на второй год.

Но то, где вы оказались, было не рутом A одиннадцатилетней давности, а рутом X одиннадцатилетней давности. Проще говоря, как только вы сменили рут, понятие времени потеряло всякий смысл.

Время не играет роли, если речь идёт о разных континуумах.

Говоря другими словами, представь, что ты шёл по улице, затем перешёл дорогу по диагональному пешеходному переходу, после чего продолжил идти прямо, оставив позади рут X одиннадцатилетней давности и прибыв в тот же рут X одиннадцать лет спустя — другими словами, в то настоящее, где ты сейчас находишься.

Путешествуя в будущее, можно просто следовать заданному маршруту — может быть, ты слышал об этом от Синобу-тян? Что путешествие в прошлое отнимает больше энергии, чем путешествие в будущее, или что-то в таком духе…

Теперь, что касается того, почему вы двое оказались именно на руте X — почему из бесконечного количества возможностей вы выбрали именно этот «разрушенный мир». Скорее всего, потому что из бесконечного количества миров это едва ли не единственный, соответствующий описанию: «Мир, в котором Хатикудзи Маёй выжила».

Могу предположить, в каком именно месте Синобу-тян могла создать временной туннель — в святилище Китасирахэби. Бинго, да? То самое святилище, где Арараги-кун выставил напоказ Сэнгоку-тян в купальнике.

Думаю, что Синобу-тян решила использовать тории.

Потому что, если бы она не использовала скопившуюся там энергию, то никак не смогла бы совершить межпространственный прыжок.

В моём руте я установил там талисман, поглощающий духовную энергию, чтобы её нельзя было использовать в подобных целях, однако я из рута, где у вас с Синобу-тян хорошие отношения, вероятно, не стал бы так осторожничать.

Впрочем, если мыслить глобальнее, вероятно, я оставил вам возможность выбирать, будете ли вы использовать духовную энергию этого места или нет, следуя своей идеологии соблюдения баланса.

И когда вы проходили через тории, ты, вероятно, не особо вслушивался в то, что тебе говорила Синобу-тян, верно?

Таким образом, ты позволил проскользнуть каким-то посторонним мыслям.

Например…

Разве не может существовать мир, в котором судьба позволила бы Хатикудзи жить? Что-то в этом роде.

Если бы ты, будучи связанным с Синобу-тян, подумал о чём-то подобном, эта мысль стала бы вашей навигационной точкой, и вот внезапно причина, по которой вы оказались на данном руте X, становится предельно ясной.

Потому что, пока Синобу-тян крутит педали, ты держишь руки на руле.

Как тебе мои рассуждения?

Или, может быть, я ошибаюсь?

Что ж, если так, то я оставляю за тобой право каким-либо образом интерпретировать мои слова. Пораскинь уж мозгами.

И наоборот, не будет неправдой сказать, что именно потому, что ты хотел, чтобы Хатикудзи-сан выжила, этот рут существует сам по себе ─ потому что, если бы ты не спас её после того, как переместились на одиннадцать лет в это прошлое, она бы тогда умерла.

Это один из случаев, когда даже я бы не сказал, что она спала себя сама.

Твои действия не стали причиной разрушения мира.

Вернее, причиной разрушения мира стали далеко не только твои действия.

Но вот спасение Хатикудзи-сан — это твоя персональная заслуга, и ты должен этим гордиться.

Ха-ха-ха, забавное чувство… Зная, что ты Арараги-кун с другого рута, я почему-то не прочь тебя похвалить. И не только потому, что ты Арараги-кун, который преуспел.

Так вот, Арараги-кун.

Если ты читаешь это письмо — чёрт возьми, звучит так, будто я хочу сказать, что уже, вероятно, мёртв, но я правда не знаю, буду ли жив к этому моменту, всё же времена нынче непростые. Возможно, я пока жив, но это неважно — вы оказались на этом руте X потому, что Синобу-тян ошибочно рассматривала путешествия в прошлое и путешествия в будущее, как схожие вещи, словно между ними нет большой разницы

И если я не ошибаюсь, значит ты прочитаешь эти строки.

Потому что, задавая координаты и поворачивая руль, ты, скорее всего, хотел увидеть «мир, в котором ты никогда не встречал Хатикудзи-сан».

Добавим к этому заблуждения Синобу-тян и получим чрезвычайно высокую вероятность того, что ты здесь и читаешь моё письмо.

Я абсолютно уверен в этом.

Что моя авантюра увенчалась успехом.

Итак, я хочу попросить тебя об одолжении, Арараги-кун — и тебя, Синобу-тян.

Не могли бы вы спасти мир?

Я полагаю, вы уже поняли, что Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд привела этот мир к гибели, но знаете ли вы, что она всё ещё жива и по-прежнему угрожает чудом уцелевшей человеческой расе?

Её попытка самоубийства провалилась.

Она жива.

Ха-ха, а вы думали, что она покончила с собой? Что она мертва? Ну, у вас были основания так думать.

Но она не смогла.

И провалилась не только её попытка самоубийства — её попытка создать рабов тоже провалилась. Должно быть, в её планы входило разрушить мир, превратив каждого человека в вампира, но невозможно создать вампирский клан таким грубым способом.

Нередко попытка превратить кого-то в вампира не удаётся, и он впадает в неистовство.

Даже для неё, находящейся на пике своих сил, некоторые вещи выполнимы, а некоторые —нет. Я имею в виду, что до этого момента она за всю свою жизнь создала только двух рабов, включая тебя, так что её идеалистичное видение вампиров, размножающихся как кролики и производящих огромное количество рабов в геометрической прогрессии, никогда бы не сработало.

Рабы — это потомки вампира, который их создаёт, и именно поэтому, по той же причине, по которой клетки деградируют при повторении процесса клонирования, её план был обречён на провал.

Создание несостоявшихся вампиров.

Это те зомби, которых вы, уже видели. Довольно поразительно, не так ли?

Я предполагаю, вы ошибочно посчитали, что Синобу-тян удалось покончить с собой, и именно поэтому её рабы сошли с ума, однако они являются продуктом её провала, а не успеха.

Они не сходили с ума, они были такими с самого начала.

Это единственная причина, по которой вообще остались какие-то выжившие.

У человечества не было бы ни единого шанса против настоящих вампиров.

Но из-за того, что это зомби, нам пока кое-как удаётся держаться.

Кстати, Хартандерблейд скрывается с момента своей неудачной попытки самоубийства, и я разыскиваю её, пока пишу тебе эти слова.

Само собой разумеется, что она ─ железнокровный, теплокровный, хладнокровный вампир, известная как убийца странностей, самый могущественный вампир ─ неудержима даже на грани смерти.

В её защите нет брешей, которыми можно было бы воспользоваться, как это было во время весенних каникул.

У меня почти не осталось вариантов. Я намерен объединиться со своими знакомыми, жестокой оммёдзи и мошенником, чтобы организовать последнюю самоубийственную атаку, но, скорее всего, это ни к чему не приведёт.

Вся человеческая раса, какими бы зомбированными они ни были, не являются полноценными рабами Хартандерблейд. Они, так сказать, неполноценные рабы.

Их можно назвать неудавшимися вампирами, «недовампирами».

Именно по этой причине — они могут вернуть свой прежний облик.

Их человечность может быть восстановлена.

Если в ходе атаки моей команде удастся победить её ─ тогда вся зомбированная человеческая раса, все, кто был превращён в странность, обретут свою человечность, и этот мёртвый мир сможет быть возрождён.

Думаешь, я могу назвать это надеждой?

Конечно, безумно оптимистично.

Потому что Хартандерблейд стала серьёзной.

Потому что Хартандерблейд стала безумной.

Никто не сможет остановить её — никто, кроме вас двоих.

Никто, кроме вас, потому что вы с ней одной крови.

Но вы, вероятно, думаете: «Как же мы остановим сильнейшего вампира, когда наша вампирская природа настолько слаба?»

Если так, то это прекрасно.

Я не могу вас принуждать.

Потому что это не конец вашего мира.

Но Арараги-кун.

Взгляни на девушку, что доставила тебе это письмо.

Это Хатикудзи-сан, которую ты спас.

И она тоже в конце концов будет убита этими зомби, если мир останется таким ─ потому что, хотя она умна и сильна, я обучил её только самому необходимому, чтобы она продержалась достаточно долго, чтобы найти тебя. В конце концов, она просто обычный человек.

Но разве сможет Арараги-кун отказаться от спасения чьей-то жизни, которую уже однажды спас?

Просить вас спасти мир — это всего лишь моя личная эгоистичная просьба, так что вы вольны проигнорировать её.

Но Арараги-кун.

Спаси, по крайней мере, девушку, стоящую перед тобой.

Твой дорогой друг,

Осино Мэмэ

P.S. Кстати, Арараги-кун в этом руте X удивительным образом начал встречаться с Сэндзёгахарой-сан, но интересно, с кем ты встречаешься в своём мире?»

028

— Мне было поручено передать это письмо мальчику по имени Арараги Коёми, при условии, что с ним будет маленькая белокурая девочка ─ этим самым парнем, Осино. Я сказала ему, что не верю в эту нашу городскую легенду... но вот так сюрприз, вы оба здесь.

«Хотя я ожидала, что вы будете в школьной форме и платье соответственно», — сказала Хатикудзи-сан.

К слову о дресс-коде.

Хорошо, что на нас были надеты юкаты — во всяком случае, казалось, она не осознавала, что мы с Синобу и есть те самые городские легенды, которые спасли её на пешеходном переходе в детстве.

В конце концов, это было одиннадцать лет назад, и она, вероятно, мало что запомнила.

И она никак не могла подозревать, что старшеклассник из прошлого спустя одиннадцать лет останется старшеклассником.

Разве можно столько раз оставаться на второй год?

— Я впервые встретила Осино-сана перед апокалипсисом, когда он как обычно бродил по городу — эта городская легенда привела его в восторг, что тогда мне показалось немного странным, но теперь мне понятно. Я думаю, она напомнила ему кого-то.

— ...Похоже на то, — уклончиво согласился я.

Я сделал всё возможное, чтобы вновь встретиться с ней, но теперь боялся даже посмотреть ей в глаза — ясно.

Осино.

Осино — из этого мира.

Как и из любого другого мира.

Он был тем, кто видит всё насквозь, в каком бы руте ни находился — он видит насквозь даже другие руты.

Он всё такой же.

— Большое тебе спасибо, ты нам очень помогла.

— ? Что было сказано в письме?

— Ну… Места наших встреч, его последняя воля, всё в таком духе

— Хм...

Почему-то показалось, что Хатикудзи-сан не совсем поверила, но я думаю, она сочла неприличным рассуждать о содержании чужого письма и не стала комментировать мои слова.

— Слушай, Арараги-кун. Если вам некуда идти, то не хотите пойти со мной? Думаю, у меня хватит сил приглядеть за двумя несовершеннолетними. Сейчас я живу в доме неподалёку — где когда-то жила моя мать. У меня не так много припасов, чтобы делиться, но я могла бы обучить вас навыкам выживания, которыми Осино-сан когда-то поделился со мной.

— …

— К тому же — мне так одиноко быть одной.

— ...Я представляю.

«Каким же хорошим человеком она выросла», — подумал я.

Странно было так думать о ней, учитывая, что эта Хатикудзи Маёй была старше меня, — но я рад за неё.

Это был не мой мир ─ но возможен ли такой мир?

Это меня обрадовало.

Даже Осино, вроде как, назвал меня спасителем — но на деле.

Спасённым себя чувствовал именно я.

— Вы очень добры, Хатикудзи-сан.

— Что вы, я ничего не сделала. Просто, когда я была ребёнком, один незнакомец был так добр ко мне. Поэтому с тех пор я тоже стараюсь быть как можно добрее к незнакомцам.

— Вот… как.

— Ну так что вы думаете? Я могла бы, по крайней мере, предложить вам чашку чая.

— Нет… Спасибо за столь любезное предложение, но нам нужно кое-куда идти.

— ? Кое куда идти?

— Да. И мне жаль это говорить, но нам нужно спешить. Мы запускали эти фейерверки вовсе не в качестве сигнала SOS, мы просто веселились.

— Знаешь… ты ужасно странный человек.

— Да, я тот ещё чудак. Но всё будет хорошо. Скоро ты больше не будешь одинока, — пообещал я, и взял Синобу за руку.

Синобу, казалось, собиралась что-то сказать, переводя взгляд с Хатикудзи-сан на меня и обратно, но решила на этот раз промолчать.

Может быть, она поняла атмосферу.

Или, может быть, она уловила ход моих мыслей.

— Прости, что потратил твоё время, ─ извинился я.

— Всё в порядке, я рада, что смогла доставить письмо, которое было мне доверено… Эй, — Хатикудзи-сан окликнула нас, когда мы уже собирались выходить из парка. — Слушай, Арараги-кун. А мы… случаем нигде не встречались раньше?

— …Кто знает. Мы же могли когда-то пересечься на одной из улиц? Уж улиц-то в этой стране великое множество.

— Нет, не в этом дело…

— Мы никогда не встречались. Я здесь просто проездом, — сказал я с улыбкой. — Но большое тебе спасибо, что ты жива.

После чего, не оглядываясь назад, мы покинули парк.

«Интересно, став взрослой, она узнала, как произносится название этого парка», — моя голова, как всегда, была полна легкомысленных вопросов.

— Всё правда в порядке, мой господин?

Некоторое время мы шли молча, но Синобу, наконец, начала говорить.

Казалось, что ей очень тяжело идти, и она в любой момент может споткнуться на покрытом трещинами асфальте.

— Разве тебе не хотелось ещё о чём-нибудь с ней поговорить?

— Нет. Потому что в этом мире она меня не знает. Мы встретились друг с другом только благодаря Осино…

Честно говоря, я не знаю, какие были реальные шансы, но почему-то казалось, что со стороны Осино это не было такой уж большой авантюрой.

И то, что я встречусь с Хатикудзи-сан из другого рута — вероятно, было неизбежно.

— … Я имею в виду, что я из этого рута и Хатикудзи-сан так никогда и не встретились.

— Из этого рута? Что ж, мне понятна твоя логика. Значит, теперь мы преодолели трудности путешествия в прошлое — в письменной форме всё оказалось куда понятней. Возможно, в виде рисунка всё было бы ещё проще.

— Согласен, после аналогии с перекрёстками стало проще. А то, что Осино не смог сразу объяснить тебе такую важную вещь — это целиком и полностью его вина.

В конце концов, это из-за него мы сделали такой огромный крюк.

Хотя, скорее, наша затея с самого начала была обречена на провал.

Возвращение в прошлое, чтобы сделать домашнее задание на лето, не принесло бы мне никакой пользы.

Я бы бессмысленно сделал домашнее задание на лето для меня из другого рута.

— Синобу, ты читала «Драгонболл»?

— Да.

— В манге Транкс приходит из будущего, верно? Чтобы победить андроидов, что сеют хаос в его мире. Но это параллельный мир, поэтому независимо от того, насколько успешно он победит андроидов в прошлом, будущее не изменится. И Транкс говорит что-то вроде: «Я делаю это, потому что хочу, чтобы существовал мир, в котором андроиды были побеждены» ─ я не мог этого понять, когда был ребёнком, —сказал я, полный эмоций. — Но теперь я понимаю, что чувствовал Транкс.

— Ты что, сравниваешь себя с Транксом? Твоя самооценка чрезвычайно завышена, — Синобу выглядела возмущённой. В очередной раз мы с ней не могли найти общий язык. Когда меня назвали Арараги Коёми, успешно поладившим с Осино Синобу, мне это с самого начала показалось большим авансом. — Итак, что ты собираешься делать?

— Что я собираюсь делать?

— Хоть письмо этого паршивца в гавайской рубашке и изменило твой взгляд на ситуацию, но не более того. Энергия в храме Китасирахэби по-прежнему иссякла, поэтому мы не можем вернуться ни в прошлое, ни на наш рут. И у нас не осталось выбора, кроме как продолжить жить в этой временной линии — в этом мире. В таком случае, не было бы лучше послушать девушку и научиться у неё навыкам выживания вместо того, чтобы хладнокровно уйти?

— …

— Нам также удалось бы получить информацию о других выживших. Возможно, она может что-то знать о цундере-сан, или о бывшей старосте, или о твоих сёстрах, или обо всех остальных.

Хм.

Мне это как-то не приходило в голову, но такая возможность действительно была.

Разве это не было бы здорово?

— Но это бессмысленно, Синобу.

— Бессмысленно... Почему?

— Нам нужно кое куда, помнишь? Хатикудзи сказала: «Если вам некуда идти», значит нам это не подходит.

— Кое-куда, говоришь? — Синобу покорно пожала плечами. — Хочешь сказать, что планируешь спасти мир?

— Нет. Всего одну девушку.

Таков был мой план с самого начала, не так ли.

Так что нам предстоит его исполнить.

Я уже делал это.

Значит и в этот раз — я сделаю всё, что требуется.

В этом вообще нет ничего особенного.

— Не думал, что мне снова придётся сражаться с тобой.

— Как и я не думала, что всё ещё жива в этом мире. Получается, вампир-самоубийца переквалифицировалась в вампира-самоубийцу-неудачника, да? …Что ж, нам придётся закончить работу за неё.

— Ты с другого рута… Не рута A или B, а с этого рута X. Как думаешь, вы с ней поладите?

— Я отрекаюсь от любой версии себя, что готова уничтожить мир, зная вкус «Мистера Доната».

— Может быть, она и не знала. Может быть, она так и не попробовала те пончики во время Золотой недели.

— Возможно.

— Если мы одолеем тебя из рута X, если верить словам Осино, все, кто был превращён в зомби, вернуться к жизни.

— Меня эти условия устраивают. В конце концов, я из этого рута потерпела неудачу как в самоубийстве, так и в создании рабов… Я не испытываю никаких сантиментов к этой неудачнице.

— Но именно благодаря ей мы кое-что обрели. Надежду.

— Может быть.

— Да и разве ты, что живёт в моей тени, не потерпела неудачу? Если так подумать, даже когда ты превращала меня в вампира, ты беспокоилась о том, не впаду ли я в безумие.

— Я ни разу не потерпела неудачу.

— Ты всё ещё так говоришь… Невероятно.

— Именно, я невероятна. …Кстати, если все зомби снова станут людьми, то ты сможешь продолжить жить вместо уже умершего Арараги Коёми из этого рута. Ты сможешь даже сблизиться с цундере-сан или с бывшей старостой, и со своими сёстрами.

— Я не могу этого сделать. Может, я и выгляжу так же, но моя личность другая, и отношения с ними были построены Арараги этого рута. Я не могу просто вмешаться и заменить его.

— …

— Слушай, а давай после того, как спасём мир, отправимся куда-нибудь, только ты и я.

— Ха-ха, интересное предложение.

— Ты согласна?

— Непременно.

Синобу рассмеялась ─ душераздирающим смехом.

Нет.

Она рассмеялась весело, беззаботно.

— Я же говорила, что мы умрём вместе, не так ли?

— ...Так ты думаешь, мы умрём?

— У нас нет ни единого шанса на победу. Я, недовампир, и ты, недочеловек. Такой дуэт да против легендарного вампира на пике своих сил? Даже если поднять до предела мой уровень вампиризма, это бы ничего не поменяло. Это словно соревноваться с ней в беге, в то время как мы будем бежать «на трёх ногах».[✱]Имеется в виду соревнование, в котором участники попарно связывают друг с другом одну из ног и синхронно бегут «на трёх ногах».

— Наверное.

Осино в своём письме говорил примерно о том же.

Так что, вероятно, это было правдой.

Это должно было быть правдой.

— Но наши сражения всегда были такими, — напомнил я Синобу. — Ты собираешься потерять самообладание перед лицом неминуемого поражения?

— ...Хм.

Я не говорю, что мы должны это делать, потому что Осино попросил нас об этом. Я просто не могу допустить, чтобы мир, в котором Хатикудзи осталась жива, был миром постапокалипсиса. Я хочу, чтобы мир, в котором она жива, был хорошим миром. Разве ты не согласна со мной?

— Да уж, разрушить целый мир лишь одним своим существованием… Настоящая роковая женщина, да?[✱]В оригинале Синобу называет её 傾国の美女 (Keikoku no bijo), т.е. «красавица, что вершит судьбы стран», если выражаться более поэтично. Этими словами называют женщин, сыгравших важную роль в истории лишь за счёт своей красоты, способной заставить правителей поступать необдуманно, что порой приводило к краху государств. Елена Троянская хороший тому пример.

— Роковая женщина?

— Одному человеку не под силу изменить весь мир, но если нужно всего лишь отклонить его в нужное русло, то это нельзя назвать невозможным.

— Не знаю насчёт того, чтобы направить целый мир, но направить историю в нужное русло способен почти каждый.

— История бахвальства?

— И бахвалимся здесь как раз мы.[✱]Несколько раз обыгрывается иероглиф 傾. В первый раз он использован во фразе 傾国の美女 из предыдущей сноски, затем во фразе 世界を傾ける (sekai wo katabukeru) («наклонить/направить мир») и, в конце концов, в слове 傾物 (kabukimono), которым несколько веков назад называли модников, «отклоняющихся» от принятых норм внешнего вида. Поэтому Kabukimonogatari это, в широком смысле, «история о брошенном вызове и изменении мира».

— Немного наигранно.

— Не отрицаю.

— Ка-ка-ка. Что ж, господин мой, раз уж ты собрался изменить судьбу этого мира, с чего начнёшь?

— Хороший вопрос. Но с чего бы я ни начал, я хочу это сделать ради девушки, что стоит передо мной.

— Выбирая между целым миром и девушкой, выбираешь девушку, да? Как актуально.

— Нет, это уже старомодно.

— Ка-ка-ка!

— Спасти и мир, и девушку. Вот настолько жадны герои нашего времени.

— Действительно.

— Тогда договорились, — одобрила Синобу, беря меня за руку.

Наши пальцы переплелись.

Мы словно отправлялись в новый мир.

— Если нам суждено умереть вместе, то прожить свои жизни вместе суждено и подавно.

— Мне это нравится.

Теперь настала моя очередь беззаботно рассмеяться.

Я наконец понял.

У нас действительно сложились хорошие отношения — как к этому моменту, так и начиная с него, я в этом уверен.

Что ж.

Настало время начать писать нашу историю «с этого момента».

Настало время творить будущее.

029

— Цзянши.

День подошёл к концу — наступила ночь.

Поднявшись по горной тропе, которую за последние несколько дней мы прошли больше раз, чем я мог сосчитать, мы оказались в окрестностях храма Китасирахэби. Мы подняли друг другу наши уровни вампиризма почти до предела, а также изготовили четыре копии меча Кокороватари, так что мы были вооружены до зубов — по два клинка на каждого.

Синобу не стала менять свою форму, решив остаться маленькой девочкой. Она стояла наготове, а массивные клинки, совершенно не подходящие её скромному телосложению, лежали на её плечах.

Орда зомби не пришла за нами, вероятно, потому что наш вампиризм находился на максимуме — это значит, что на данный момент мы были практически лишены человечности.

Будь мы в городе, они, возможно, и почуяли бы нас, но поскольку мы находились в этом всеми забытом святилище, которое к тому же находилось под действием талисмана, на территории храма было тихо.

Впрочем, самым эффективным оберегом был рис (привезённый с городского рынка), который мы на всякий случай разбросали вокруг.

Конечно.

Для подстраховки мы также могли вернуть Синобу всю вампирскую силу, если это будет необходимо ─ в этом случае Осино Синобу стала бы Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд.

Если бы мы это сделали, то могли бы рассчитывать на честный бой ─ или, может быть, более чем честный, учитывая присутствие её слуги, то есть меня. И хотя я подозреваю, что она тоже думала об этом, никто из нас не произнёс эту мысль вслух.

Это был не вопрос доверия.

Это было не из-за беспокойства Синобу о том, что она может наброситься на меня, если восстановит свою силу ─ это беспокойство давно прошло.

Прочитав письмо Осино.

Мы уже прошли через это.

Однако именно по этой причине мы не хотели менять наши отношения в их нынешнем виде.

Наши странные отношения, в которых каждый из нас был и хозяином, и слугой.

В определенном смысле я ценил эту связь выше самой жизни.

Вот почему.

Может быть, зацикливаться на этом было нелепо, но для нас это было до смешного важно.

Конечно, у нас не было намерения ставить нашу связь выше судьбы всего мира — в первую очередь, мы собирались этот мир спасти.

— Да — эти странности пришли из китайского фольклора. Они отличаются от известных нам вампиров и подобных существ, лишённых смерти с самого начала. Их можно назвать «живыми трупами».

— Цзянши, да. В своё время они были довольно популярны, — хотя это скорее относится к поколению моих родителей, так что я мало что знаю о них. — Мы с Ононоки-тян как-то говорили об этом. В любом случае, раз они слабы против риса, значит так оно и есть.

— Они никогда не смогут побывать на свадьбе.

— Кстати, раз уж ты это упомянула, вампиры ещё и с крестами не в ладах. …А ещё с милыми девочками.

— Ты про Тентен-тян что ли?[✱]Тентен — главная героиня тайваньского фильма и последующих сериалов, известных как Yūgen-dōshi (幽幻道士) или под своим английским названием Hello Dracula. Франшиза о маленькой девочке, сражающейся с вампирами, была очень популярна в Японии, а сама Тентен стала объектом восхищения японских детей и эталоном «милой девочки».

— Откуда ты вообще знаешь о Тентен-тян?

Но у меня сложилось о них сильное впечатление не как о «воскресших мертвецах», а как о фамильярах какого-нибудь колдуна — видя, как они не могли приблизиться к талисману, я подумал, что они были кем-то вроде Ононоки-тян, сикигами. Та же Тентен-тян, насколько я помню, могла контролировать цзянши.

Синобу рассказывала так, будто они отличались от классических зомби, и я представлял себе цзянши жёсткими, а вовсе не вялыми и безвольными, как зомби.

— Да, я думаю, это что-то вроде трупного окоченения. В любом случае, в большинстве случаев за воскрешение мёртвых приходится платить немалую цену.

— Немалую цену?

Ненадолго отложив в сторону свои мечи, я осторожно сделал несколько растяжек. Возможно, тело вампира в этом и не нуждалось, то есть, определённо, тело вампира в этом не нуждалось, но это больше для успокоения.

— Не то чтобы я воскрешал мёртвых, но поскольку ценой за спасение Хатикудзи стало разрушение всего мира, звучит правдоподобно.

— В конце концов, эту сделку нельзя назвать честной.

— Согласен. Я отказываюсь принимать идею о том, что конец света наступил только потому, что Хатикудзи выжила. Даже если так распорядилась сама судьба.

Это создавало впечатление…

Как будто она не важна, как будто она не нужна миру.

Будь то живой или мёртвой.

Девочкой или девушкой.

— Без неё мир совсем не тот.

«Да», — согласилась Синобу. Заканчивая свои тренировочные взмахи руками, она произнесла: «Я готова. Время пришло, сейчас самый подходящий момент. Призываем нашего заклятого врага?»

— Прошу.

Казалось бы, ничего не предвещало.

Но вот, отбросив все лишние мысли, со всей решимостью — Синобу набрала полную грудь воздуха и воззвала к небесам, словно в мегафон:

— У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А![✱]В оригинале буквы отражены слева-направо.

Громкость была оглушительной, но я не затыкал уши, потому что уже в тот момент, когда раздался этот крик, битва началась.

Это был своего рода сигнал, подобный фейерверку в парке, или, скорее знак говорящий: «Мы здесь».

Подобно летучим мышам, использующим ультразвуковые волны для определения местоположения друг друга ─ это было сообщение, обозначающее границы территории вампира.

Если, как сказал Осино, другая Синобу всё ещё жива в этом мире, она никак не могла проигнорировать сигнал, идентичный её собственному. Она придёт.

Это также могло бы привлечь орды зомби, но они двигались медленно, поэтому она, истинный вампир, прибудет первой.

— ...Теперь мы не можем ни убежать, ни спрятаться, — объявила Синобу, как только сигнальный клич закончился. Немного запыхавшись, она вернулась ко мне.

— Я и не собираюсь ни убегать, ни прятаться.

— Тогда что ты собираешься делать?

— Следовать моему обычному плану — импровизировать.

— Ка-ка-ка, это так похоже на тебя, — сказала Синобу.

Что ж, она была права.

Но я вовсе не собирался расставаться со своей жизнь; меня в равной степени не привлекало ни героическое самопожертвование, ни бесславная смерть.

Я намеревался победить.

— Эти мечи способны навредить тебе, даже если ты на пике своих сил, верно.

— Хочется в это верить. И все же, находясь на пике своих сил, я склона игнорировать всякий здравый смысл. Случиться может всё что угодно, — Синобу осмотрела мои мечи, сравнивая со своими — поскольку они были копиями, созданными ею самой, я сомневался, что она способна отличить их друг от друга. — По сравнению с Кокороватари в моих руках, когда я на пике сил, даже эти копии — всего лишь игрушки.

— В таком случае, у нас нет другого выбора, кроме как найти брешь в её защите.

С силой приходит и беспечность, так что я предложил стратегию, которая не была стратегией вовсе.

— Если в её защите есть такая брешь, — предупредила Синобу. — Даже я была бы настороже, услышав зов, идентичный моему собственному.

— Хм. Если ты не будешь неосторожной, то тебя не остановить… И что нам делать? Мы неуязвимы, как и она, и всё же…

Правда была в том, что наша «неуязвимость» и «неуязвимость» Синобу на пике своих сил имела несколько разный смысл.

— Если у нас и есть какой-то шанс на победу, то он заключается в том, что я из этого мира, судя по всему, перешла черту безумия.

— Это действительно нам поможет?

— Да. Впрочем, это также может привести к нашему поражению — однако безумная я, скорее всего, будет погружена в пучину отчаяния. Её неудачная попытка самоубийства не меняет того факта, что она по-прежнему остаётся потенциальной самоубийцей.

Хмм.

Потенциальная самоубийца, погружающаяся в пучину отчаяния и паранойи?

Почему-то это пугало ещё сильнее.

— Интересно, чем закончилась самоубийственная атака, которую Осино устроил вместе с Кагэнуи и Кайки? После того, как он передал письмо Хатикудзи-сан. Что, если он одержал победу в своей последней битве? Мы бы в таком случае выглядели полными идиотами.

— Учитывая, что по улицам города всё ещё бродят зомби, маловероятно, что он смог победить.

— Оу, да.

— Мне кажется, небольшой рисовый душ не поможет против 6,5 миллиардов зомби. Как говорилось в его письме, последняя самоубийственная атака, скорее всего, провалится ─ нам остается лишь молиться, что он ещё не нашёл меня в этом мире.

— А если он тебя всё-таки нашёл, значит превратился в зомби?

— Он мог и просто умереть.

— Я не могу смириться с такой возможностью. Даже смерть Кайки легла бы тяжёлым грузом на мою совесть.

Хотя, даже смерть, возможно, не смогла бы сделать из этого мошенника честного человека.

Могло показаться, что мы всё оставшееся время посвятили обсуждению нашей стратегии, но на самом деле мы просто болтали.

Это тоже — очень похоже на меня.

— Ке-хе.

— Ха-ха-ха.

— Хе-хе-хе.

— Хи-хи.

В конце концов, мы просто смеялись, без какого-либо конкретного повода.

И вот ─ этот момент настал.

Она прибыла.

Киссшот Ацеролаорион Хартандерблэйд прибыла на поле боя.

— ...Угх!

Само её существо находилось за пределами понимания людей.

Я понятия не имел, как она появится, и решил, что падение с неба со скоростью метеорита, было более или менее её стандартной практикой.

Или, может быть, она парила бы вниз на крыльях, вырисовываясь силуэтом на фоне луны. Или, используя свою вампирскую способность превращать своё тело в туман, она могла бы появиться перед нашими глазами ещё более случайно и внезапно, чем зомби. Я бы не особенно удивился, если бы она вырвалась прямо из-под земли.

Я мог бы даже представить себе какое-нибудь неожиданное, гротескное появление, когда она, к примеру, прорывает себе путь наружу из наших тел.

В любом случае, как бы она ни появилась, единственное, чего я не мог себе представить, учитывая моё понимание её характера, — это внезапную атаку, которая каким-либо образом могла быть воспринята как трусость, так что по крайней мере, мы могли немного расслабиться.

Хоть мы и были настороже, но вместе с этим мы с нетерпением ждали шоу.

Интересно, какое красочное появление могла бы совершить Киссшот Ацеролаорион Хартандерблэйд во всей красе своей силы.

Однако ─ её появление.

Полностью оправдало все наши прогнозы и ожидания.

Правда в плохом смысле этого слова.

Она — убийца странностей, легендарный вампир, что привёл весь мир к гибели, — вышла на сцену в самом буквальном смысле слова, поднявшись пешком по ступеням святилища точно так же, как это сделали мы.

Безусловно, у зомби, по сравнению с ней, было по крайней мере преимущество в элементе неожиданности.

Она прошла через тории и оказалась на территории святилища.

Однако её появления было достаточно, чтобы лишить нас дара речи.

— Ух...

— …Хм.

В то время как я не был в состоянии ничего сделать, кроме как испустить тихий стон, Синобу понимающе кивнула, прикрыв от ужаса рот рукой.

Кивнула, увидев то жалкое зрелище, которое она из себя представляла в этом руте.

Всё её тело ужасно обгорело.

Источающая зловоние разложения и волочащая одну ногу за собой.

Больше похожа на зомби, чем сами зомби.

Больше похожа на труп, чем сами трупы.

Увидев себя в таком состоянии, Синобу кивнула.

— Значит, в конце концов, я выбрала самосожжение.

«Так же, как и он».

«Так же», —повторила Синобу.

«Он» ─ её вышеупомянутый первый слуга?

Слуга, что отчаялся всего после нескольких лет жизни вампиром и выбрал самоубийство?

Да.

Насколько я помню, бросился под лучи солнца.

Он сжёг себя до смерти.

Его самоубийство увенчалось успехом.

Стоявшая перед нами Синобу — нет, Киссшот — должно быть, попыталась сделать то же самое.

Последовать за ним в небытие, убедив себя в том, что уничтожение человеческой расы завершено ─ как и он, она тоже отдалась солнцу.

Но потерпела неудачу.

Все её тело было ужасно обожжено, от неё осталась лишь тень прежней себя.

Ей не удалось умереть.

И.

— …Жалкое зрелище, — с грустью произнесла Синобу, стоя рядом со мной. — Зайти так далеко и не суметь погибнуть, что за глупой разновидностью бессмертия мы наслаждаемся — однако это именно то, что она заслуживает. Опуститься до такого уровня несмотря на то, что она знала тебя — несмотря на то, что она встретила тебя…

«Это нельзя назвать иначе, кроме как неудачей», — закончила она.

Я думал, что она разговаривает со мной, но, судя по выражению её лица, она сейчас разговаривала сама с собой.

Это был слишком печальный монолог.

Слишком болезненный.

Чтобы делиться им со мной.

— Что заставило тебя желать смерти, о другая «я»?

— Ха.

Киссшот, наконец, издала звук.

Сначала я даже не понял, что это было.

Может быть, она не могла нормально говорить, потому что её горло было наполовину сожжено? Я подумал, что на этом всё, но потом гортанное урчание продолжилось, и я вспомнил.

Я вспомнил, что это был её смех.

Хохот.

— Ха-ха-ха.

— …

— Ха! Ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-хах! Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Даже с наполовину сгоревшим телом — не сумев умереть.

Даже после провального самоубийства.

Даже после всего, что пошло не так.

Даже тогда она от души рассмеялась.

Душераздирающим смехом.

Железнокровный, теплокровный, хладнокровный вампир ─ Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд.

Неизлечимо бессмертная.

Превратив каждый дюйм тела в монстра ─ уничтожив всю свою абсолютную красоту.

Ни я, ни даже Синобу не могли вымолвить ни слова перед лицом этого хохота ─ мы даже не могли пошевелить ни единым мускулом.

Верно.

Даже в таком состоянии — не сумев умереть, не сдержав обещание, с обгоревшим телом — даже сейчас Киссшот оставалась самым могущественным существом в мире.

Даже в таком состоянии она ни на йоту не ослабла.

Будь она хоть на грани смерти, она оставалась монстром, которому ни я, ни Синобу, ни Осино, ни Кагэнуи-сан — никто их простых «людей» не мог ей противостоять.

Чудовище.

Убийца странностей и королева ночи.

Отчасти мы были ошеломлены этим звучным смехом, но в любом случае мы не смогли бы пошевелить ни единым мускулом.

Нас наполняла сила воли.

Свои слабые стороны мы компенсировали боевым духом.

Я нутром чуял, что такое мальчишеское мышление, как в манге, ни к чему нас не приведёт. Таково было неравенство между нами, и внезапно мои руки, в каждой из которых было по Кокороватари, почувствовали себя бесполезными.

Настолько бесполезными, что мне приходилось до крови сжимать рукояти мечей, чтобы не выронить их прямо здесь и сейчас.

Мои мысли вернулись.

И тут я понял.

Наконец-то, я понял.

Сколько внимания она уделила мне в тот раз, когда мы на весенних каникулах дрались не на жизнь, а на смерть…

— Ха! Ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-хах! Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха… Итак, — сказала она.

Наконец произнеся что-то похожее на слово.

— Итак… Это было возможно. Такое будущее. Такой мир. Такой рут — это действительно было возможно, чтобы мы стали так близки друг к другу.

Говоря это, она смеялась — и плакала.

Как в тот раз на весенних каникулах.

Проливая горькие, кровавые слезы ─ она рыдала.

— Ка-ха-ха… вот он, мой провал. Всё было возможно, и всё же… я всё испортила своей никчёмной ревностью. Я лишилась тебя, когда сбежала из той школы. Я чувствовала себя птицей с одним крылом, у которой отняли ещё и половину тела. Но… никогда я не ощущала это настолько остро, как сейчас… Столкнувшись с таким будущим.

— …

— Значит… этот сопляк в гавайской рубашке был прав с самого начала. Он словно видит всё насквозь — до смерти уморительно. Вы так не думаете?

«Вам двоим».

Она впервые заговорила с нами, обратив на нас свой взгляд, с глазами, полными кровавых слёз и покрытыми мутной пеленой.

Она, способная убить нас, не пошевелив и мизинцем — не стала этого делать.

С искажённой гримасой на лице.

Она задала нам этот вопрос.

— Думаю.

Ответила Синобу.

Она задала этот вопрос, и она же на него ответила.

— Ты смешна. Нет, правда, мне смешно. Взгляни на себя — ты даже сейчас не способна умереть. Даже бессмертие конечно — и ты не осмелилась встретить свой конец. Смертельная неудачница. Я тебе так скажу, разница между нами не так велика, как ты могла бы подумать. Она заключается лишь в отношениях, которые мы выстраиваем с окружающими нас людьми…

С живой Хатикудзи.

С погибшей Хатикудзи.

— …И начальные условия у нас были не такими уж разными. Эта разница для меня не была непреодолимой. Нужна была лишь небольшая уступка. Нужно было лишь немного открыть своё сердце этому человеку — довериться ему, отдать себя в его руки, и ты могла бы стать такой, как я. История бы внесла свои коррективы. Откровенно говоря, я ни за что на свете не смогу понять, почему ты не справилась с этим.

— …Ха-ха. Мне приятно это слышать. Ибо я ни за что на свете не смогу понять твоего успеха.

«Глянуть бы на прохождение».

Сказав это, Киссшот села на землю — или, скорее, вместо того чтобы сесть, она рухнула прямо посреди святилища Китасирахеби.

При этом, в ней не виделось даже намёка на слабость.

Но её алые слезы прекратились.

— «Я» из другого мира. И ты — мой слуга из другого мира, — не сводя с нас глаз, она произнесла. — Я верну вас в ваш мир.

— ...А?

На осмысление её слов мне потребовалось какое-то время.

И Синобу тоже.

Нет, подождите, каким образом Киссшот узнала, что мы — путешественники из другой временной линии? Безусловно, мы с Синобу должны были показаться ей знакомыми, но она не могла понять всей правды в мгновение ока.

Извиняюсь, что говорю такие вещи, но я не помню, чтобы она была наделена сколь-либо значительными способностями к дедукции

Однако — в то же мгновение, когда мне в голову пришёл этот вопрос, я догадался и о правильном ответе.

Это был Осино.

Осино Мэмэ.

Одиннадцать лет назад, собирая рассказы о странностях, Осино случайно наткнулся на городскую легенду обо мне и Синобу ─ другими словами, ещё где-то в апреле или мае он узнал о возможности существования нас с другого рута.

И если он сделал из этого какие-то выводы.

Он намекнул об этом ей — когда они сожительствовали в руинах вечерней школы…

О концепции путешествий во времени в целом.

И о существовании параллельных миров.

Хотя, конечно, даже если он это сделал, информация, скорее всего, в одно ухо влетела и их другого вылетела — очевидно, будь она более внимательна, мир не стал бы таким, каким стал.

Но когда она увидела нас.

Увидела нас вместе.

Когда она, Киссшот, увидела Осино Синобу и Арараги Коёми вместе — должно быть, её осенило.

И теперь.

Вероятно, она в мгновение ока собрала всю информацию воедино.

Потому что она веками желала увидеть себя в компании кого-то другого.

— Вернёшь нас в наш мир… Что ты имеешь в виду?

Не пытаясь скрыть своего подозрения, Синобу оскалилась.

В некотором смысле, это был ужасающе глухой ответ.

Она даже не пыталась понять, что было на сердце у её собеседницы — хотя её собеседницей была она сама, но здесь, в другом мире, она была кем-то другим, незнакомкой.

Нельзя встречаться с самим собой ни в мире прошлого, ни в мире будущего — вот почему я был так осторожен, чтобы не встретить самого себя одиннадцать лет назад — но сейчас…

Что они видят? О чём они думают?

Насколько несовместимы — их два разных «я»?

— Неужели ты собираешься остаться в этом разрушенном мире — разрушенном мною мире? Если это возможно, разве ты не желаешь вернуться в свой мир? — строго спросила Киссшот ─ как будто она прощупывала нас.

— Да, но для этого недостаточно энергии.

— А будь её достаточно, ты бы захотела уйти? — бросила в ответ легендарный вампир. — Если я, например, поглощу всех моих несостоявшихся рабов, всех моих неудавшихся слуг, которые ныне бесчинствуют в городе, полученной энергии может оказаться достаточно.

— …Ты несёшь чушь. Потому ты и потерпела неудачу. Эти зомби когда-то были жителями этого города. Они люди. Ты не смеешь превращать их в энергию.

— Не желаешь превращать людей в энергию?

— Никогда.

— Это… совсем на меня не похоже.

— Это похоже на нынешнюю меня.

— Используй же меня, — парировала Киссшот, положив ладонь себе на грудь. — Духовной энергии, которую ты могла бы получить от самой Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд на пике сил, даже несмотря на то, что я нахожусь на гране смерти, должно хватить для скачка.

Не просто достаточно — если мы потратим столько энергии, отдача будет мощнейшей.

На этот раз я действительно позволил двум мечам выпасть из моих рук.

Конечно.

В своем письме Осино действительно высказал чрезмерную просьбу о том, чтобы я спас мир ─ но он ни разу, ни единой строчкой или словом, не просил меня побеждать Киссшот.

Он не рассчитывал, что я добьюсь чего-то столь амбициозного.

Встретиться с ней лицом к лицу.

Дать ей увидеть нас.

Этого было достаточно, чтобы спасти ей.

Чтобы спасти мир.

Девушка, что была передо мной — шестисотлетняя Киссшот.

Если бы Осино мог видеть нас, меня и Синобу, с четырьмя огромными, смертоносными мечами, готовых к жестокому сражению, без сомнения, он бы сказал:

«Экие вы бодрые сегодня. Случилось что-то хорошее?»

Ведь и правда, для неё случилось что-то хорошее.

А значит.

Случилось и для нас.

— Преобразовать тебя в духовную энергию ─ значит ты хочешь, чтобы я выпила твою кровь?

— Да, нет нужды говорить, что именно я имела в виду.

— И нет нужды говорить, что ты умрёшь.

— Нет нужды говорить, что я уже давно мертва.

— Ясно.

Вот и всё.

На этом разговор между Осино Синобу и Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд был исчерпан — возможно, они не до конца понимали друг друга.

В конце концов, они были самими собой из разных миров, разными людьми, незнакомцами.

Они ни за что не поняли бы друг друга и не смогли бы достучаться.

И всё же.

Им не было нужды в ненужной болтовне.

Я был рядом с Синобу, когда она приближалась к Киссшот — и когда она склонилась над ней.

— Послушай меня, о мой слуга из другого мира… — Киссшот заговорила со мной. — У меня к тебе не контракт и не сделка, но простая просьба ─ не мог бы ты погладить меня по голове?

— С удовольствием, — немедленно ответил я и положил руку ей на голову.

Взъерошив ей волосы.

Её тело медленно растворялось, как грязь, но её золотые волосы оставались мягкими и приятными на ощупь. Когда я их взъерошил, выражение лица, что прежде было неизменно мрачным, наконец, смягчилось и стало счастливым.

Даже когда Синобу вонзила зубы ей в шею, выражение её лица не изменилось.

Так закончилось наше летнее приключение.

Думаю, это научило меня куда большему, чем могло бы научить любое домашнее задание на лето.

030

А теперь эпилог или, лучше сказать, концовка.

На следующий день, очевидно, известные специалисты по пробуждению, мои младшие сёстры, Карэн и Цукихи, были не в состоянии помешать моей дремоте, которой я наслаждался, лёжа на ступенях, ведущих вниз от храма Китасирахэби, и лениво просыпался от яркого солнечного света.

— О, ты проснулся, господин мой.

— …Ага. Долго ждёшь?

— Я тоже только что проснулась.

Мы с Синобу обменялись фразами, словно пришли на свидание.

Впрочем, это действительно похоже на свидание.

Синобу положила мою голову себе на колени.

О такой подушке я мог лишь мечтать.

Бёдра маленькой девочки были довольно худыми, поэтому не могу сказать, что они очень уж хорошо выполняли роль подушки, поэтому знаете, я вообще ничего не буду говорить.

Это всё вопрос личных ощущений.

Проверив дату на телефоне, я обнаружил, что сегодня понедельник, двадцать первое августа. Первый день нового семестра. День церемонии открытия.

— Получается, мы смогли вернуться? Или… — я приподнялся и бросил взгляд вдоль лестницы в сторону святилища. — Может быть, это всё был сон. Может быть, когда ты той ночью убедила меня прыгнуть через тории, я упал с лестницы и пролежал без сознания до самого утра.

— Мы собираемся ещё раз подискутировать на эту тему?

— А! Так это был сон?!

— Не надо злить Тэдзуку-сенсея.

— Погоди, разве Тэдзука-сенсей реально выступал против такого хода? Как по мне, концовка в стиле «это всё был сон» на самом деле довольно приличная. А если он так и говорил, то, может, это было что-то вроде «Десяти детективных заповедей Нокса»?[✱]В 1929 году писатель Рональд Нокс составил так называемые «10 заповедей детективного романа».

— И не надейся на снисхождение Тэдзуки-сенсея.

— Что? Хочешь сказать, что нам всем приснился один и тот же сон?

— Не надо таких избитых фраз.

— Странно, я не помню, что мне снилось, но почему-то хочется плакать…

— Прекрати перебирать клише.

— А? Что это за кулон? Такое чувство, что я забыл что-то очень важное…

— А это вообще слова женского персонажа…

Впрочем, если так подумать, было бы не так уж и удивительно, если бы мы с Синобу увидели один и тот же сон.

— Мы этого никогда не узнаем… Но мне интересно, что же стало с этим миром из нашего сна. Надеюсь, все благополучно ожили… Вернее, я надеюсь, что они все вновь стали людьми.

— Думаю, что не все. Скорее всего, многие из тех, кто был охвачен паникой, погибли ещё до того, как стать странностями — в первую очередь ты, умерший прежде, чем я потеряла рассудок. Ты не воскреснешь.

— Что ж, так тому и быть.

— М?

— Мы решили умереть вместе, помнишь? Конечно, это «вместе» случилось с опозданием в два месяца, но Арараги-кун из того рута умер вместе с тобой, значит его желание было исполнено.

— Конечно… как и моё, — угрюмо произнесла Синобу, но прозвучало это гораздо искреннее.

— Я по-настоящему сожалею лишь о том, что если Ханэкава, Сэндзёгахара и мои сёстры снова стали людьми, то они будут очень опечалены моей смертью.

— Кто знает, возможно, они попытаются воскресить тебя с помощью какой-нибудь магии.

— Если так, то это уже будет совсем другая история, причём очень непростая…

История.

Которая уже не будет иметь ко мне никакого отношения.

На том руте у них свои битвы.

А я лишь должен сделать всё возможное, чтобы на моём руте ничего подобного не произошло.

Поднявшись на ноги, я отряхнулся от грязи, покрывавшей меня с головы до ног.

Перед тем, как отправится в обратный путь через тории я переоделся из юкаты в свою изначальную одежду, которая успела порядком испачкаться.

Моей первоочередной задачей, когда я доберусь до дома, будет стирка.

Стирка и душ.

— …А? Когда я доберусь до дома? Погоди, я ведь посмотрел только дату, но… Синобу, который сейчас час?!

— Хмм, тебе ответить в 12-часовом или 24-часовом формате?

— В любом!

— Разве ты не извлёк урок о важности правильного выбора? Каждое твоё решение меняет историю.

— Не надо мне тут устраивать нравоучений! Просто скажи уже который час!

— Подожди, сейчас смастерю солнечные часы.

— У тебя на запястье мои часы, просто отдай их!

— Эти часы всё ещё настроены на время другой эпохи, поэтому в данный момент они бесполезны.

— А сразу не могла сказать?!

Боже мой, я всего лишь хочу узнать время, а вместо этого лишь трачу его попусту!

Ничего не добившись, я вновь достал свой телефон.

Судя по всему, он должен был вот-вот разрядиться.

Но перед тем, как испустить последний вздох, он сообщил мне то, что я хотел знать…

— …Вот чёрт. Так и знал, церемония уже началась.

И что мне делать?

Даже если я заскочу домой, после чего помчусь в школу на всех парусах, церемония уже скорее всего закончится. Да и классный час тоже.

В конце концов, я обречён опоздать.

А Ханэкава и Сэндзёгахара непременно отругают меня.

Они меня убьют.

Отправят на тот свет.

— Ты уж постарайся принять все меры, чтобы этого не произошло, господин мой. Теперь ты знаешь, что если умрёшь, то я могу уничтожить весь мир. Впредь старайся быть как можно более осмотрительным в своих сражениях, — подкрепила Синобу мою решимость и погрузилась в тень.

Судя по всему, она вовсе не «только что» проснулась, словно на свидании, — вероятно, теперь она собиралась вволю отоспаться.

— Вот же… Поистине сон в летнюю ночь.

Хотя я никогда его не читал.

«Поистине», пфф.

Не обращая внимание на такие мелочи, я в одиночестве спускался по ступеням, размышляя, что я буду делать, если спущусь вниз и обнаружу, что этот мир лежит в руинах.

Или если это совершенно другой мир, пускай и не в руинах… Если мы снова потерпели неудачу и попали на какой-то совсем другой рут… Хммм.

Это было вполне возможно.

В таком случае, израсходовав всю доступную энергию на путешествия по другим рутам, на этот раз у нас точно не будет другого выбора, как прожить остаток дней в другом мире… Мне казалось, что получится как-то слишком удобно, если после всех наших проблемных путешествий во времени только обратный путь пройдёт как по маслу. Было бы ничуть не странно, если у нас в запасе осталась ещё парочка проблем. Я бы даже сказал, так было бы правильно…

Хммм.

Судя по количеству оставшихся страниц, я думаю, что всё будет хорошо, но что, если этот том является всего лишь первой частью? Я не хочу никаких сюрреалистичных поворотов сюжета, как в известных научно-фантастических фильмах.

С другой стороны, я уже устал сбиваться с пути…

— Арараги-са-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ан!

Когда я спустился с горы, то обнаружил свой велосипед припаркованным там, где я его и оставил, но, когда я достал ключи, в мою спину врезалось нечто, похожее на грузовик.

Нечто небольшое. Если быть точнее, это была школьница.

Девочка с хвостиками.

— Я везде искала тебя, Арараги-сан! Я начала с твоего дома, затем с самого утра искала по всему городу, но так и не смогла тебя найти! Я уж было начала волноваться, не отправился ли ты в параллельное измерение! О, я так рада, что с тобой всё в порядке! Дай мне ещё пообнимать меня! Дай мне ещё потрогать тебя! Дай мне ещё полизать тебя!

— Это не тот рут!!!

Я оттолкнул от себя стоящую позади девушку, которая, очевидно, была поддельной Хатикудзи.

Гяяяяя!

Абсурдная концовка!

Я никогда не вернусь в свой родной мир!

— Ха? Не тот рут? Поддельная Хатикудзи? Ты о чём, Арараги-сан? Неужели эта жара окончательно расплавила твои мозги?

— Мои мозги сделаны не из «Хаген-Дас», знаешь ли. И с шоколадным фонданом их тоже путать не надо.

— А с тыквой путать можно?

— Эй, не надо упоминать вкусы, которые выпускаются ограниченным тиражом!

— Хорошо, тогда я спутаю тебя с зомби. Это будет сразу отсылкой и на твои разжиженные мозги, и на твою нечистоплотность.

— Не надо меня вообще ни с чем и ни с кем путать!

— Ну знаешь, я тут по доброте душевной пытаюсь организовать наш с тобой любимый фансервисный диалог, и вот что получаю взамен.

Хатикудзи, приземлившаяся на пятую точку, когда я её оттолкнул, поднялась, словно всё пошло не по сценарию. Мне показалось, что её движения были более быстрыми, чем обычно, пока не заметил, что на этой Хатикудзи не было рюкзака.

Да, я знаю, это звучит так, будто я играю в «найди пять отличий», но не значит ли это, что эта девочка в самом деле была самозванкой?

— Нет-нет-нет, Арараги-сан, в том-то всё и дело. Я вчера оставила свой рюкзак в твоей комнате. Поэтому с раннего утра и бегаю повсюду, пытаясь его вернуть, пока ты не заглянул внутрь.

— Ты мне ни на йоту не доверяешь, верно?

Ради всего святого, не заглядывал я в него.

Погодите…

Вчера, да?

Тогда-то как раз и началось моё путешествие, во всяком случае хронологически — оставалось выяснить, был ли этот мир тем же самым рутом, по которому я ходил, который я знал и в котором я вырос.

Ввиду экстравагантного появления Хатикудзи я не был в этом столь уверен…

— Знаешь, — сказала она. — Что касается объятий, то сегодня я поняла, что если я буду проявлять инициативу в удобный для себя момент, то по крайней мере содержимое моей юбки останется в безопасности.

Сделав это весьма громкое заявление, Хатикудзи выглядела очень довольной собой.

Я же был в смятении.

Определить её подлинность оказалось на удивление трудно.

Была ли это подлинная Хатикудзи Маёй или поддельная Матикудзи Хаёй?[✱]В имени «Маёй» (真宵) первый иероглиф означает «истина», и Коёми предположил, что перед ним Хатикудзи Нисэёй, заменил иероглиф «истина» на иероглиф «подделка» (偽).

— Эй, Хатикудзи. Ты меня любишь?

— А? Ну, не сказать, что совсем уж не люблю, но если выбирать между «люблю» и «ненавижу», то я скорее выберу второе.

— Это точно другой рут! Я попал в параллельный мир!

— Ха? Если тут и есть что-то параллельное, то только извилины в твоём мозгу.

— Что ты имеешь в виду?

— Я говорю о твоей раллераллелелельпаппара голове.

— Не имею ни малейшего представления, что ты хотела этим сказать, но мне почему-то кажется, что я вижу в этом смысл! Только ты способна настолько явно и недвусмысленно выражать свою злонамеренность!

— Кстати говоря, Параллеги-сан.

— Эй, после нашего разговора ты ещё умудряешься прикусывать язык? Из-за тебя теперь уже я выгляжу подделкой! Твои дурацкие оговорки у меня уже в печёнках сидят, меня зовут Арараги!

— Прости, язык прикусила.

— Нет, ты это специально…

— Пвикуфила.

— Или не специально?!

— Пр-ла.

— Сокращение?! Ты сократила слово «прикусила»?! Это уже совсем не похоже на настоящую оговорку! Тебе никогда не стать настоящей сэйю!

— Тебе разве не кажется, что это может прижиться? Прррррррла.

— Тебе уже после первого прослушивания не перезвонят.

В общем, после этого обмена любезностями.

Я был уверен, что вернулся в свой родной мир — это был рут A.

Никаких сомнений.

Навряд ли найдётся много рутов, где Хатикудзи будет столь же умела и мастеровита.

Эта Хатикудзи.

Она была той самой Хатикудзи Маёй с многомесячным опытом подшучиваний надо мной.

Я могу заявить это без колебаний.

Точно так же, как и стал тем, кем являюсь, благодаря Хатикудзи — точно так же и Хатикудзи не стала бы собой, если бы не я.

— Чего ты лыбишься? Мерзость какая.

— Да ничего… В любом случае, вернёмся к разговору о твоём рюкзаке. Вообще-то я как раз искал тебя, чтобы отдать его. Так что давай вместе поедем ко мне домой, и ты его заберёшь. Поедешь на багажнике моего велосипеда?

— Я не хочу ехать вместе с добой, Арараги-сан.

— Хатикудзи, прошу, давай хотя бы в этот раз ты перестанешь делать вид, что ненавидишь меня. А то я снова начну сомневаться, что это правильный рут.

— Столь абсурдная причина не заставит меня замолчать.

— Я только что вернулся из очень непростого приключения, поэтому я бы хотел, по возможности, поехать на велосипеде.

— Непростого приключения… Как ты мог отправиться в приключение без меня, Арараги-сан?

— А я и не смог. Ты тоже там была.

— А? Что ты имеешь в виду? Подумать только, меня не пригласили на вечеринку, хотя я изображена на обложке и всё такое. Мне даже пришлось соврать Ханэкаве-сан.

— Ах да, точно. Хатикудзи, пока я не забыл.

— Что?

— Я до сих пор всегда говорил, что твоя нынешняя внешность является наиболее привлекательной, однако, к моему удивлению, после двадцати ты будешь тоже очень даже ничего.

— Самый отвратительный комплимент, что я когда-либо слышала!

— Ты никогда не хотела вернуться к жизни?

— Никогда. Совсем скоро с моей смерти пройдёт больше времени, чем я успела пожить.

— Хм. Вот так просто?

— Вот так просто.

— А если бы вдруг появился кто-то со сверхъестественными способностями и сказал, что может возродить тебя в виде зомби, как бы ты поступила?

— Нет, зомби я быть совсем не хочу. Спасибо, но я откажусь.

— Хорошо, а если не как зомби?

— Спасибо, но всё ещё нет.

— Почему?

— Потому. Если бы кто-то сказал тебе, что ты можешь снова стать человеком, ты бы тоже отказался, не так ли?

— Ну, да, скорее всего. Что ж, значит мы с тобой действительно похожи.

— Похожи.

— Значит, ты счастлива быть призраком?

— То, что я стала призраком, не делает меня счастливой. Но я счастлива, что встретила тебя.

— …

— Так что в целом можно сказать, что я счастлива. Да, я не смогла при жизни увидеться с мамой, но именно потому, что я умерла с этим сожалением, я и смогла познакомиться с тобой.

— …Верно. Мы с тобой познакомились.

По итогу мы с Хатикудзи так и не поехали на велосипеде. В соответствии с правилами, мы пошли пешком, а я толкал свой велосипед рядом, подстраиваясь под её темп ходьбы. Мы вели наш обычный дурацкий разговор, и время от времени я оборачивался через плечо, порой сворачивал не туда или даже немного терялся, но твёрдо ставя одну ногу перед другой и глядя вперёд, мы продолжали идти.

По этому руту.