025

— Твоя нога?.. Это как так? — перебила я, не сразу вникнув в смысл её слов.

Она, казалось, предвидела этот вопрос, но то, что такой вопрос ожидаем, совсем не означает, что у неё подготовлен на него ответ.

— Вот так. Мне думается, мои сильные чувства к ней сотворили чудо, и, когда я её обняла, то нога Дьявола перешла ко мне, — ответила Нумачи, сочиняя на ходу.

Она словно специально хочет позлить меня — и судя по её манере речи, всё-таки, похоже, не стоит ей доверять.

— Странности не ведут себя так гладко и небрежно.

— Ошибаешься. Именно так себя странности и ведут. Прямо как я, — ответила Нумачи. — Не надо принимать на веру слова эксперта-невежды, что у странностей всегда есть соответствующая причина. Мы говорим о народных поверьях, так что мнение любителя тут может быть правильнее.

Наверное, Нумачи, превратившая часть своего тела в демоническую, вполне имеет право так говорить.

У меня не нашлось слов — однако я выслушала её историю, и на мне лежит ответственность дать ей какой-то ответ.

Ответственность?

Нет, неверно.

Это не то.

Я говорю только то, что хочу сказать.

— ...Эта девушка. Ханадори-сан, что с ней случилось потом?

— Не знаю. Мы больше никогда не виделись.

— Никогда? Погоди... То есть, ты хочешь сказать, что не знаешь, что с ней стало после того, как нога Дьявола «перешла» к тебе?

Я подалась вперёд, спрашивая Нумачи.

— Ты, может, и не говорила с ней больше, но сходила же проведать, да?

— Наверное, мне стоило это сделать, но, к сожалению, я не знаю её адреса. Она обратилась ко мне через хард-режим, так что номера телефона у меня тоже нет. А даже если бы и был, то тогда бы пришлось говорить с ней, так что всё равно бы не стала звонить.

— Почему? Это уже...

Безответственность.

Это я собиралась сказать?

Если так, то стоило бы сказать.

Но какая ответственность?

Как я уже заявляла, такие слова как ответственность звучат фальшиво.

Чего я ещё могу требовать от Нумачи, которая и без того забрала у совершенно незнакомой девушки часть Дьявола и лишила её страданий, так же, как и меня.

Я могу с точностью сказать.

Даже Арараги-сэмпай или Ханэкава-сэмпай не смогли бы пойти на подобное.

Самопожертвование или самодовольство не подходящие определения для этого — бескорыстный поступок, который даже родитель не совершит для своего ребёнка.

Но почему?

Почему такая как Нумачи... пошла на такое?

— Ну, в общем-то, как и с коллекционированием несчастий, я постаралась минимизировать вовлечение... И да, раз хочешь другого оправдания, то если бы мы действительно встретились, то она бы узнала, что я забрала её «Дьявола», и, скорее всего, почувствовала бы тягость от этого.

— Тягость? Может, благодарность?

— Это одно и то же.

— ...

— Лапа перешла ко мне, а её нога вернулась в привычное состояние — если всё так, то дела уже сделаны. Может быть, ты изменила своё мнение обо мне, игрок Камбару, но это лишь одна из сторон проблемы. Вероятно, её положение особо не изменилось. Мне ничего не сделать с её беременностью, с отношениями с матерью, с отношениями с ненадёжным парнем, который обрюхатил старшеклассницу. Быть может, было бы лучше, если бы демон убил её мать, — добавила Нумачи, снова оставив меня в изумлении.

В её словах чувствуется позиция, близкая к позиции Ошино-сана, который всё разрешает по компромиссной золотой середине, однако между Нумачи и Ошино-саном есть решительное отличие.

Отличие специалиста от любителя.

Даже не отличие, а ощущение неуместности.

Чётко указать в чём дело я не могу... Может, как-то связано с стремлениями.

Такого стремления совать нос в чужие дела, лезть куда не надо у Ошино-сана никогда не было...

— Ну и кстати, не так уж я была бескорыстна. Кое-что я от неё получила. Сама подумай, вместо сломанной левой ноги мне прямо в руки приплыла левая нога Дьявола. Странно звучит, нога в руки приплыла.

— Значит, эти гипс и костыли обман?

— Ну, это да. Я могу спокойно ходить без боли, но всё равно не могу разгуливать с ногой напоказ. В отличие от тебя, игрок Камбару, у меня травма настолько серьёзная, что о ней даже написали в газете. Нельзя просто выйти и сказать: «Я исцелилась!». Мне пришлось притворяться, что травма до сих пор есть — прямо как тебе.

— Сплошные колкости. Постоянно задеваешь. Неужели ты ненавидишь меня, Нумачи?

— Долго доходит. Неужели ты думала, что нравишься мне? Или у нас тут Скарлетт по-твоему?

— Не понимаю.

— А нечего понимать. Точно, ещё одна причина, почему я продолжаю носить гипс на ноге — это удобно для «сбора несчастий». Статистика говорит, что травмированным люди легче раскрывают свою душу, потому я уже не могу бросить такой подходящий внешний вид.

— То есть..., — сказала я. — То есть после случившегося ты просто продолжила свою «коллекцию несчастий»?

—Продолжаю заниматься этим по сей день, естественно. Думаешь, я исправлюсь? Чушь. Правда теперь у меня параллельно появилось ещё одно хобби. Вот эта вот коллекция «частей Дьявола».

— ...

— По итогу Кайки нанимать я не стала, но информацией мы продолжали обмениваться, и позже от него я и узнала, что это за демон. Я осознала, что Дьявол — «мой враг».

— Враг?

— Да. Мой конкурент.

Впервые я увидела неприкрытую ненависть в глазах Нумачи — когда взгляд перешёл на её левые руку и ногу. Да, они были её, но в то же время и не её...

— Конкурент, который устраняет проблемы людей, но делает несчастья непоправимыми. Кайки мне коллега,а вот Дьявол конкурент. Поэтому я решила гнать его — как только до меня доходили слухи о нём, я сразу же приезжала в этот город и изо всех сил гнала. Хотя нет... коллекционировала?

— Коллекционировала... значит...

— Да. Как я уже говорила, не только ноги и руки, внутри моего тела множество частей Дьявола. Выражаясь словами из аниме «Навсикая из долины ветров»: кто станет моим мужем увидит немало страшного — надеюсь, ты не подумала, что я ношу этот свободный спортивный костюм из-за моды?

— Ну...

То есть, по той же причине, что Ханадори Рока носила спортивки под юбкой.

Вот как?

— Ха-ха. Надурила, это всё мода. Ну и конечно удобно скрыть недостатки фигуры. Моделью бикини мне не стать, — проговорила Нумачи и натянула рукав, а затем и штанину, скрывая дьявольские конечности.

Похоже, она расколола гипс для драматического эффекта, но не подумала о том, что надо будет как-то возвращаться домой.

Наверное, для подобных ситуаций спортивный костюм самое то.

— Это конец истории, игрок Камбару. Теперь поняла? Я забрала твою левую руку исключительно в своих личных интересах и по своим причинам. Если выразиться мягче, если я когда-то к кому-то и была на мгновение добра, то уж точно не к тебе. Так что благодарить не за что, — сказала Нумачи.

От этих слов у меня появилось ощущение, что она видит меня насквозь — и отчитывает.

А, вот как.

Возможно, я...

Хотела... поблагодарить Нумачи?

И хотела, чтобы она меня убедила?

Но теперь, когда она мне указала на это, для меня этот путь закрыт.

Мы с ней совершенно несовместимы.

— ...А сколько частей Дьявола тебе удалось собрать?

— Ещё нет и одной трети.

— Но если ты соберёшь все, то разве не станешь сама Дьяволом?

— Может быть, но я намерена растворить Дьявола в себе.

Возможно ли такое?

Вопрос не в том, возможно или невозможно. Нумачи собирается это сделать, а значит обязательно сделает.

Пожертвует собой — бросится в бой.

Но даже если возможно, почему она делает это?

Всего лишь из-за своей прихоти?

Той же, по которой собирает несчастья.

Она не хочет помогать людям, хотя в конечном итоге и помогает. И не собирает Дьявола, чтобы загадать какое-то своё желание.

У жизни Нумачи...

Какой вообще смысл?

...Никакого?

— По словам Кайки твоя левая рука застряла в процессе исполнения второго желания — ты решила оставить всё, как есть, думая, что Дьявол уйдет, раз не смог выполнить контракт. Но контракт лишь приостановлен, а значит никто не знает, когда он может возобновиться. Это не потухший вулкан, а спящий. Так что тебе повезло, что я забрала руку в таком состоянии, можешь считать это удачей.

— По-твоему я смогу так считать?

— Если сможешь, то хорошо, если нет, тоже неплохо. Мне-то какое дело. Мне всё равно, что у тебя там в голове. Или... хочешь попробовать отбить свою руку обратно?

— ...

— Ни за что не захочешь. Ну и всё, — сказав всё, что хотела, она легко оставила меня и покинула спортзал.

Нет, «сказав всё, что хотела сказать» это как-то неправильно — она ведь рассказала всё, что именно я хотела услышать.

Чего ещё желать?

Однако ушла она с баскетбольной площадки, на которой мы всё это время говорили, но не из спортзала.

Возможно, она пришла сюда из чувства долга объяснить мне всё, или всё-таки, как она сама и выразилась, пришла, чтобы узнать историю левой руки, нового предмета своей коллекции.

Но я вот думаю.

А вдруг она пришла сегодня в школу ко мне... чтобы мы сыграли в баскетбол?

Вроде недавно что-то такое говорила? Хочу встретиться на площадке... По крайней мере, это желание исполнила.

Желание.

Исполнила.

Травма её исчезла, но вот левая нога, да и не только, стала демонической — тем не менее одна я могу в баскетбол играть на том же уровне и притом знать все её обстоятельства.

Думаю, кроме меня никого.

Но смогла ли я достаточно дать ей?

Что я вообще могла сделать для неё?

Выслушала её историю... и Нумачи стало немного полегче?

— Ну что, игрок Камбару. Второй раз мы уже не увидимся, но ты там давай не болей. Делай всё как обычные люди: сдавай экзамены, заводи друзей, заводи отношения, устраивайся на работу, выходи замуж, заводи детей, ссорься с ними и всякое такое. Потому что я уже этого не смогу, — добавила Нумачи Рока, предвосхищая любые мои слова.

Она махнула левой рукой, скрытой рукавом олимпийки, и, придерживая правой рукой костыль, без всякой спешки, медлительно зашаркала прочь.

Тут же все члены спортивных команд разом хлынули в спортзал на свои занятия.