028

Я немножко чересчур пустоголовая для размышлений и слишком дубоватая для переживаний. Всё, что мне остаётся это бежать.

Когда бежишь, то можно оставить всё позади.

Говорят, ноги — это второй мозг. Вероятно, это связано с тем, что люди часто черпают вдохновение во время прогулок, однако это справедливо только для ходьбы; человек, когда бежит, он не думает.

Сложно идти не оглядываясь — но вполне можно бежать не оглядываясь.

Тревоги и проблемы.

Всё это остаётся на линии старта.

Обычно, когда я ранним утром отправляюсь на пробежку, у меня составлен чёткий маршрут, но сегодня ночью всё наперекосяк.

Если вижу поворот, сразу же поворачиваю.

Я живу в этом районе, но по некоторым дорожкам и улицам до этого никогда не пробегала, это дало небольшое чувство освежающей новизны, но и это чувство осталось позади.

Приятно.

Приятно бежать во всю силу.

Если так подумать, разве не именно в беге открывается возможность выложиться на полную? В большинстве случаев люди обычно ограничивают себя, стараются, так сказать, схалтурить.

Если не ограничивать силу, то можно поломать.

И себя, и окружающих.

Поломать.

Поэтому люди посматривают на часы, следят за количеством оставшихся жизней и стараются не бросаться в крайности в переработках и лени.

Избегают использовать всю силу.

Из такой логики люди будут ограничивать себя и во время бега — никто не будет бежать марафон с такой же скоростью, что и спринт. Распределить темп необходимо во всём.

Только сегодня ночью это распределение темпа тоже осталось где-то там — я бежала во всю силу. Если перестараться, то темп замедлится. Но даже в замедленном темпе выкладываться на полную.

Бежать на пределе.

Бежать до истощения.

Неуклюжий бег без всякой техники. Потому дыхание и ширина шага совершенно сбились.

К моему бегу, наверное, «вместо бега со всех ног» больше бы подошло выражение «бежит как в тумане»... или «нет ни складу ни ладу».

Однако я продолжала так бежать без всякого отдыха всю ночь до самого рассвета, почти десять часов — не знаю, сколько раз я обежала город, в точности не уверена, но, должно быть, больше ста километров.

Одной только болью в мышцах не обошлось.

В худшем случае получу разрыв мышц бедёр, и даже не удивлюсь, если окажется стрессовый перелом.

Это не метафора: мои колени подкосились, и я рухнула прямо на асфальт.

Но я не выбыла из соревнования, а наоборот пересекла невидимую финишную черту.

Я завершила забег.

Неописуемое чувство восторга.

Никто не говорил мне бежать, я так ничего и не решила по поводу Нумачи, но испытала полное облегчение.

— Ноги... болят...

Не только ноги, всё тело болит.

Даже моргать тяжело.

Но боль Нумачи совсем не такая — Хигаса сказала, что, несмотря на внешнюю беззаботность, её беспокоило гораздо больше, чем только нога, но мне всё-таки думается, что из всех возможных причин именно боли в ноге подтолкнули её на самоубийство.

Что, кроме боли, может подтолкнуть на смерть? Душевные раны должны были подзатянуться сбором несчастий, который она начала ещё до переезда.

Но вероятно это лишь моё предположение.

Что касается её рассказа, трудно действительно различить, что в нём правда, а что ложь.

Если рассудить логически, то, что я видела, всего лишь галлюцинация, которая пришла ко мне из-за повышенной эмоциональности от изменения обстановки и ухода сэмпаев — да, лапа Дьявола тут тоже своё сыграла.

— ...Надо было хотя бы за техникой следить...

Я слегка приподняла голову с ощущением будто поднимаю ей штангу и замечаю, что подошвы моих новеньких кроссовок рибок практически полностью стёрты.

— Но тогда бы я не смогла закончить забег...

Эти слова заставили меня осознать, что я понятия не имею, где именно и как заканчивается этот забег, отчего горько улыбнулась, глядя в небеса.

— Кстати... Техника Сендзёгахары-сэмпай... была прекрасной... Да... Невероятно...

Слова про тяжело моргать, может, и были преувеличением, однако когда я закрываю глаза, то открывать их обратно просто невыносимо.

Мне на ум пришла (какая тут вообще ассоциация возникла?) картина времён средней школы, где Сендзёгахара Хитаги-сэмпай бежит по стадиону в составе команды по лёгкой атлетике школы Киёкадзэ.

Сендзёгахара-сэмпай была знаменитостью.

Я не знаю, но по словам Нумачи Ханэкава-сэмпай была настолько же знаменита — однако, если уж так говорить, то с Ханэкавой-сэмпай сблизиться куда сложнее.

Познакомившись с ней поближе, я поняла, что Ханэкава-сэмпай слишком идеальна — Сендзёгахара-сэмпай же с наоборот была довольно рассеянной, что сделало её популярной у младших.

Сендзёгахара-сэмпай может сказать, что всё это было притворством, но, если честно, при общении с другими притворяются все.

В этом мире не прожить, если не играть отведённую роль — когда Нумачи сказала, что я играю клоуна, она не так уж и неправа.

Ооги-куна здесь не в чем обвинить.

«Роль» Сендзёгахары-сэмпай в этом смысле идеальна — не совершенство, но идеал. Однако во время бега даже эта «роль» остаётся позади.

Прекрасна.

Пока я не увидела её бег, я даже не думала, что чей-то бег может быть таким красивым — даже не представляла, что вид человека, отчаянно выкладывающегося на всю, со сбитым дыханием, выглядит так прекрасно.

Поэтому тогда же мне и подумалось «Я не хочу бежать рядом с ней». Не хотела, чтобы нас сравнивали — я посвятила себя бегу, чтобы искупить собственную слабость, из-за которой загадала желание Дьяволу, но чувствовала, что рядом с Сендзёгахарой-сэмпай мне нельзя бежать.

Это неприемлемо.

Поэтому сколько бы Сендзёгахара-сэмпай не звала меня посоревноваться в спринте, я все два года постоянно отказывалась. Дьявол будет спокоен, если я выиграю — но я не хотела побеждать её.

Не быстрый бег.

А прекрасный.

Это совсем не подходит под соревнование.

— Она сказала, что села на диету, и в прошлом году снова начала бегать... Но как же она была прекрасна. Здорово было бы, если бы так же...

Как вдруг.

Стоило мне только прекратить бежать и погрузиться в безысходные ностальгические раздумья, как прозаический автомобильный сигнал вернул меня к реальности.

Я раскинулась звездой прямо посреди дороги, повезло ещё, что раньше не переехали.

Начало светать, но ещё самое раннее утро, так что если не проявить осторожности, то можно и жизни лишиться.

Я перевела взгляд и увидела поразительно ярко-жёлтый Нью Битл[✱]Volkswagen New Beetle, который остановился в нескольких метрах передо мной.

— Извините, я сейчас... — пролепетала я в ответ на сигнал, но голос настолько тихий, что никак не мог дойти до водителя.

Мои движения медленные.

Я так устала, что не могу даже встать.

Подумала, что могу перекатиться в сторону и так освободить дорогу машине, но не успела я и начать, как водитель открыл дверь и вышел.

Наверное, подумал, что алкаш какой-то уснул на дороге, или, может, машина сбила, но определенно забеспокоился.

— Эй, вы как там?

Я так и не смогла подняться, потому водитель подошёл ко мне, наклонился и посмотрел в лицо.

— Э, Камбару?

— О-о, — глупо протянула я.

Это же мой давний знакомый.

— Арараги-сэмпай.