029

— Какой ужас. Ужас. Ужас... Арараги-сэмпай водит машину...

— А ну тихо. В чём проблема с машиной? Ты знаешь, сколько труда надо, чтобы получить права?

— Но ты говорил, что велосипед вся твоя жизнь... говорил, что хочешь шоссейник... Я до сих пор втайне переживаю, что сломала твой горный велосипед, такая дура...

— Продолжай переживать дальше.

— Разве ты не говорил, что хочешь мотоцикл после выпускного. Разве ты не хотел права на огромный мотоцикл.

— Я сейчас учусь водить мотоцикл. Только сперва получил права на авто. Я не врал.

— И тем более машина Нью Битл. Она для мужчин вообще норм?

— Не смей смеяться над Нью Битл! Можешь смеяться надо мной, но не над машиной! Это самая крутая машина в мире!

— Разве ты не говорил, что мужчины ездят на суперкарах?

— Говорил?.. Но суперкар как-то задевает, когда слышишь от другого...

— Я не хотела видеть тебя таким, Арараги-сэмпай... Лучше бы ты на всю жизнь остался учеником третьего класса старшей школы...

— Не переживай. В следующем эпизоде я с невинным видом вернусь в третий класс старшей.

— Вот это свобода... Но я удивлена, что ты сразу после школы смог купить машину. Взял кредит?

— Нет, родители подарили на окончание школы.

— Ужас!

Арараги-сэмпай уложил меня на заднее сиденье, будто багаж, и повёз ко мне домой.

Вчера привезли на полицейской машине, сегодня Арараги-сэмпай привезёт, прямо две крайности.

Даже в своём диком воображении не могла представить, что именно в таком виде представится возможность, что желанный Арараги-сэмпай понесёт меня на руках как принцессу.

Когда он взял меня на руки и впихнул внутрь машины, мне стало немного неловко от тесных прикосновений, но я слишком изнурена, чтобы отпускать привычные шуточки.

Нет, я, конечно, устала.

Но сочетание Арараги-сэмпая и автомобиля оказалось настолько неожиданным, что у меня пропало всяческое настроение.

— Ох... Меня словно похитили...

— Это напрягает.

— Если я сейчас закричу, твоя жизнь будет разрушена, Арараги-сэмпай...

— Неужели это настолько тяжелый грех, чтобы моя жизнь была разрушена кохаем из моей бывшей школы? Вождение машины, в смысле.

— Хе-хе...

Я слабо хихикнула, продолжая лежать на заднем сиденье.

Бывшей школы?

Естественно, ведь Арараги-сэмпай окончил Наоэцу в марте и теперь у него новая эпоха жизни...

— Слова это одно, Арараги-сэмпай. Но в переписке ты о машине ни разу не упомянул, значит, всё-таки чувствуешь вину.

— Хм? Ну-у. На самом деле я так обрадовался новенькой машине и правам, что с раннего утра бесцельно катался по округе, и сейчас как-то неловко, что встретил тебя.

«Совсем не то время ты выбрала», — проворчал он, осторожно притормаживая на красный свет.

Типичный стиль вождения новичка.

— Не то время?.. Может, для тебя так и есть... — проговорила я, глядя на затылок Арараги-сэмпая.

Волосы у него и правда отросли.

Я слышала, что он отращивает волосы, чтобы скрыть следы укуса вампира на шее, но сейчас длина больше подходила музыканту или художнику — ну, можно оба варианта закрыть словом артист.

Артист Арараги.

Солидно.

Но пора уже подстричь.

— Для меня ты приехал в наилучшее время, Арараги-сэмпай.

— М-м?

Он не понял о чём я, но развивать тему не стал и лишь удивленно наклонил голову.

— Ну, вообще-то время не такое уж плохое. Ты первая в этой машине за исключением младших сестёр, ну и Шинобу, конечно.

— А Сендзёгахара-сэмпай?

— Она не доверяет моему вождению.

— В её стиле...

— «Я лучше проедусь на тебе, ползущим на четвереньках, чем на машине за рулём с тобой, Арараги-кун». Какое тут лучше, это же просто издевательство надо мной.

— Ха-ха. После окончания школы острый язык Сендзёгахары-сэмпай стал рейтингом 18+.

— «Указ? А? Это что такое» скажет она.

— Видимо, восстановилась ещё не до конца...

— «Я! Уже! Студентка! Мне уже скоро 19! Так что все эти указы с верхом и низом уже не имеют ко мне никакого отношения!»

— Крайне похоже... Но разве точно все возрастные ограничения отменены?

— Да. Но если смотреть позитивно, то правительство ставит в один ряд любовь к маленьким девочкам и любовь к взрослым дамам. В каком-то смысле лоликонщикам предоставлены базовые человеческие права.

— Так позитивно, что аж жутко.

— Но всё же не сказал бы, что Сендзёгахара подходит под «верха»... А ещё она сказала: «Издательствам нужно проявить смелость ради оборотов и занять эту нишу. Если конкретнее, создать раньше правительственных свои частные комиссии по проверке книг, проводить более мягкие проверки, одновременно загребая деньги от государства и родительских комитетов».

— Слишком по-деловому...

— «К тому же комиссия имеет перспективу на взятки и со стороны авторов».

— Ужасно!

— Угум. Мне бы не хотелось, чтобы такой человек сидел у меня на пассажирском сидении.

— Можно же Ханэкаву-сэмпай прокатить?

— Знаешь, у меня нет таких водительских навыков, которыми можно похвастаться человеку, работающему в НКО в зоне боевых действий и управляющимся с военной техникой по заминированным полям.

Вот чем она занимается?

Сложный путь поиска себя.

— Что-то случилось?

Без спешки... Арараги-сэмпай дал моему сердцу расслабиться.

Если и был какой-то знак, то это красный знак светофора, но они никак не связаны — пересядет он с велосипеда на машину, отрастит волосы или ногти, этот человек так и останется Арараги Коёми.

Изменится или нет.

Вырастет или нет, он всё равно мой Арараги-сэмпай.

— ...Дела идут неважно, — сказала я, застыдившись, что начала разговор с жалоб, несмотря на то, что мы давно не виделись. — Всё как-то наперекосяк. Не знаю, как быть.

— Ты и раньше не знала как быть.

— Да... Наверное, мне просто одиноко, в школе я осталась совсем одна без вас.

— Ооги-тян в школе.

— Тян?

Я удивилась этому суффиксу (он же не из тех, кто обратится к парню «тян»?..) и покачала головой.

Если так говорить, то есть и Хигаса.

Друзей у меня много, и всегда рада пообщаться с младшими из баскетбольной команды.

Однако.

Теперь у меня нет сэмпаев, на которых могу положиться, и в моём сердце образовалась огромная дыра.

— Вообще, Сендзёгахара тоже грустит. Она больше не может видеться с тобой часто.

— А ты, Арараги-сэмпай?

— Конечно, скучаю. Скучаю. Ты же единственная, кто поддержит мои нижние шутки.

— ...Вот как.

Приятно слышать.

Даже если это просто вежливость... Нет, он не из тех, кто говорит шаблонные фразы из вежливости.

Поэтому.

Поэтому я.

— Что же идёт не так? Бежать до потери пульса как-то не в твоём духе.

— В моём... Я уже совсем не понимаю, что в моём духе, а что нет.

— Не понимаешь?

— Угу. Что вообще значит «В моём духе»?Арараги-сэмпай, что по-твоему значит «в духе Арараги-сэмпая»?

— Ну-у, как-то не знаю. Я изо всех сил старался быть сэмпаем, достойным твоего уважения. Так что в этом смысле, что «в моём духе» определяла именно ты.

— ...Я?

— В конце концов все мы играем свои роли, которые нравятся тем, кому мы хотим нравиться — хотя тут есть нечто большее. Думаю, мы что-то теряем и упускаем из виду, когда разыгрываем этот спектакль.

— Теряем... Да. У меня такое чувство, что я уже очень многое потеряла.

Я осознала, что моя левая рука лежит подо мной. Она обмотана бинтом, так что Арараги-сэмпай наверняка не знает, что под ними.

На этой неделе я остро ощутила.

Эта левая рука уже стала достаточной частью «моего духа» — и всё же в один момент мне пришлось с ней расстаться.

Если эта рука была моим наказанием, за совершенное преступление, то я обязана нести это наказание.

Ужасная ошибка думать, что повторение до конца жизни приматывание левой руки к столбу каждую ночь и каждодневной проверки новостей из газет и тв будут искуплением.

Искупление это больше. Намного больше.

— Арараги-сэмпай, и ты... когда-нибудь сможешь?

— М? Смогу что?

— Не, ничего...

Я вздохнула с сожалением и разлеглась на заднем сидении.

Бремя Арараги-сэмпая и моё слишком разное, даже сравнивать бесполезно. О таком нельзя вот так легкомысленно спрашивать.

Вместо этого я спросила кое-что другое:

— Эй, Арараги-сэмпай. Как ты так смог пожертвовать своей жизнью ради других?

— Я такого не делал. Если кто на такое способен, то это Ханэкава.

— Она... У неё всё по-другому. Она принесла жертву, но не свою жизнь — а ты, Арараги-сэмпай, убил себя, продолжаешь убивать и это привело тебя к нынешнему. Как ты смог пойти на такое? — спросила я.

Хотя тон больше подходил на обвинение, чем на вопрос.

На самом деле.

Мне хотелось обвинить его.

Потому что я хорошо знаю, как Сендзёгахаре-сэмпай больно и невыносимо смотреть на такого Арараги-сэмпая, но молчать.

И.

Потому что мне тоже больно и невыносимо.

Тем более когда в начале второго семестра сгорели развалины подготовительной школы, с которым связано столько воспоминаний, а затем этот случай прямо перед выпускным...

Мне бы уже хотелось умереть.

— И дело ведь не в бессмертном теле. Это бессмертное тело чаще всего убивало тебя, Арараги-сэмпай, стало твоим, так сказать, надгробием.

— ...

— Скажи мне. Что, Арараги-сэмпай... движет тобой?

Обязательно.

Ответ должен быть связан и с коллекционированием Нумачи.

Настолько, что убиваешь себя.

Настолько, что совершаешь самоубийство.

Что нужно хотеть?

— Хоть ты так и говоришь... Но на самом деле я никогда о таком не задумывался. Это печально, но... Э-эм, вот так.

Арараги-сэмпай выглядел обеспокоенным.

Судя по его реакции, он действительно не задумывается об этом — для него, вероятно, об этом даже не стоит задумываться.

Но я хочу узнать.

Причину.

Нет, цель, вот, что я хочу узнать.

Хочу узнать, какие вообще принципы движут.

— ...Это ещё в начальной школе.

— М?

— Во время урока я думал. Если бы сейчас в класс явился пришелец и начал делать жуткие вещи с моими одноклассниками, что бы я делал?

— ...

— В моём воображении я бы без колебаний прибил пришельца — использовал бы убийственную технику, типа масл-бастер[✱]Muscle-buster — приём из манги и аниме «Кинникуман», и избил бы до полусмерти. Я — герой, — сказал Арараги-сэмпай.

Несмотря на сказанное тон его очень серьёзный — я так и не смогла понять, серьёзно он или шутит.

— Ну, подобные фантазии есть в разной степени у всех мальчишек, но Камбару, как было у тебя? О чём ты думала во время уроков в начальной школе?

— О чём?.. Ну...

Хм-м.

Наверное, таких фантазий у меня не бывало... Хотелось бы мне так думать, но своё первое желание Дьяволу я загадала в начальной школе... Тут уж я никак не могу смеяться на словами Арараги-сэмпая.

Я такая же.

— ...Ну, наверное, я бы солгала, если бы сказала, что никогда таких мыслей не было.

В конце концов выдала я мутный ответ.

— Вот как, — сказал Арараги-сэмпай. — Ну-у. После начальной школы я узнал, что «Все думают так же», мне стало стыдно, что я «не необычный», но с другой стороны я почувствовал облегчение. А самое главное — уверенность.

— Уверенность?

— Да, — кивнул Арараги-сэмпай и продолжил. — В том классе много учеников были готовы защитить своих одноклассников — когда я это понял, то убедился, что мир в безопасности. Если так много людей хочет стать героями, то мир может спать спокойно.

— ...

— Ну, это было поверхностное суждение, и эти соображения быстро улетучились впоследствии, но если что-то, помимо Ханэкавы, и сделало меня таким, какой я есть сейчас, то это, наверное, именно те чувства, — сказал Арараги-сэмпай и засмеялся.

Так и не поняла, насколько серьёзно он это говорил — последние фразы заставляют думать, что он всё это рассказал в шутку.

Но.

Я уверена, что Арараги-сэмпай дал мне самый искренний ответ на мой вопрос.

Да.

Ради людей, ради всех.

Сомнительные слова, но это не совсем ложь.

И самопожертвование.

И самоубийство.

На самом деле их не невозможно понять — но мы не хотим понимать.

И у меня стойкое ощущение, что понимать это — странно.

Хотеть что-то настолько, что пойти на смерть.

У меня нет ничего такого.

Девушка, которая желает что-то настолько, что готова к смерти.

Девушка, которая продолжает коллекцию даже после смерти.

Несчастья. Дьявола.

Она продолжает собирать.

— Эй, Арараги-сэмпай. Ты ведь дружишь с призраком, да?

— Дружить это слишком слабое слово. Уверен, в прошлой жизни мы были одним и тем же человеком.

— Ох, жуть какая.

— Ну так что?

— Как думаешь, в чём разница между людьми, которые становятся призраками и которые нет? Не все ведь становятся призраками? Если так, то весь город был бы переполнен призраками, просто кошмар — тогда в чём же разница?

Может, какие-нибудь сожаления?

Имеет ли значение, если остались недоделанные дела или какие-то обиды? Но если призадуматься, то, наверное, все люди сожалеют о смерти.

Каждый умирает, оставляя недоделанные дела и любимых близких.

— Ну-у, я не задумывался... Кто знает. А может, все становятся призраками. И город наводнён призраками, но простые люди их не видят.

— Значит, призраки есть, и некоторые люди могут их видеть, а другие нет — значит, дело не в том, что одни люди становятся призраками, а другие не становятся, а в том, что одних призраков люди видят, а других нет.

— Но знаешь, если после смерти все станем призраками, то теряется смысл усердно стараться жить.

— Это да. Если подумать, то после смерти даже веселее.

— Думаю, призраки и загробная жизнь были придуманы людьми, которые не хотели принимать «смерть» близких... Сомневаюсь, что превращусь в призрака, только потому что умру.

— Считаешь, призраки должны упокоиться?

— Вероятно, так и нужно, но мне будет грустно, если она упокоится. Нет, не грустно, я буду просто в ярости... Ероятно, именно поэтому она до сих пор в городе и не может упокоиться,— сказал Арараги-сэмпай и повернул.

Интересно, не сидела ли эта подруга на пассажирском сидении машины?

Ну, такая криминальная картинка получается.

— Я хочу что-нибудь сделать с этой ситуацией, — сказала я, глядя в окно на небо и ощущая, как мы постепенно приближаемся к моему дому. — Но почему-то мне кажется, что лучший вариант оставить всё как есть.

— Лучший вариант? Почему? — наивно спросил Арараги-сэмпай.

Я ведь никак не объяснила ситуацию, потому такой вопрос вполне естественен.

— Тогда никто не пострадает.

— ...

— Какой бы несчастной не была ситуация, если человек выглядит спокойно, то лезть к нему не надо. Какой смысл идти к нему с криками: «Ты несчастен»? Если человек сам наслаждается своим несчастьем, то никто с ним уже ничего не сможет сделать. А ведь есть ещё множество людей, которым можно помочь, если оставить этого в покое. Если ситуация, в которой я хочу что-то сделать, помогает всем и при этом никому не доставляет проблем, разве стоит эгоистично соваться из-за своего желания?

Даже после этих слов для Арараги-сэмпая ничего не прояснилось — я ничего не объяснила и лишь вывалила на него поток жалоб, какой он тут мог дать совет?

Сомневаюсь, что Карэн-тян что-то рассказала ему, и в самом деле Арараги-сэмпай по-простецки ответил:

— Ничего не понял.

Тем не менее даже от этого разговора мне стало намного легче.

Осознала. Полностью.

То есть в итоге-то Нумачи права? Время когда-нибудь исцелит и эти чувства?

Да, наверное, да.

И эти беспомощность, и тоска.

Когда-нибудь станут воспоминаниями.

Которые потом уже можно забыть.

А если так...

— Но знаешь, Камбару.

Однако.

Арараги-сэмпай, выслушав мой бессвязный рассказ и дав свой честный ответ, неожиданно продолжил:

— Это неправда, что никто не пострадает.

— Что?

— По крайней мере, один пострадает — ты, — сказал Арараги-сэмпай. — И этого достаточно, чтобы действовать. То, что беспокоит тебя, для тебя важнее всего.

«И кстати, если будешь страдать ты, то буду страдать и я, и Сендзёгахара тоже», — насмешливо добавил Арараги-сэмпай.

Это не просто тёплые слова, это слова естественной температуры, будто за долгое время касаешься человека.

Но да.

Это верно.

Он всегда скажет что-то подобное.

— Ошино тут не при чём, но только сам человек может спасти себя.

— ...Но Арараги-сэмпай. Эти мои чувства однажды исчезнут. Время решит те проблемы, которые лежат у меня на сердце.

— Это откуда? Ты бы так не сказала. Тебе кто-то сказал такое? Типа слишком не думай или мысли шире?

— Угу. Разные люди говорили мне разное.

И Нумачи.

И Кайки.

И мама — все они говорили мне то, что хотели.

— Не обращай внимания, — Арараги-сэмпай легко отмахнулся от этих «то, что хотели». — Эти кто-то это не ты. Слишком ты много думаешь об удобстве этих разных людей, с каких пор ты стала такой тактичной? Так же, как я, делаю то, что хочу сам — так и ты можешь начинать делать то, что хочешь сама.

Сказал Арараги-сэмпай, продолжая смотреть вперёд.

Во время вождения это естественно.

Если бы он говорил, повернувшись ко мне, было бы не очень хорошо.

— Так же, как я хотел оправдывать твои ожидания, если тебя устраивает, то можешь следовать чьему-то мнению, но если ты не согласна, надо бороться. Я так боролся с Сендзёгахарой, с Ханэкавой, с Ошино и даже с тобой и твоими ожиданиями.

— ...Вот как.

Да уж, мне следовало быть проще.

Растеряться настолько, что и шагу не ступить — это определенно не в моей роли.

Не в моём духе.

Слова Арараги-сэмпая заставили меня сесть на заднем сидении, несмотря на то, что поездка максимум десять минут вряд ли снимет усталость.

— Я согласна с твоим мнением, Арараги-сэмпай, — сказала я и добавила. — Поэтому буду бороться.

— Хм. Удачи... Я могу как-то помочь?

— Нет.

Арараги-сэмпай не в состоянии увидеть Нумачи.

Но дело и не в этом — теперь только я могу что-то сделать.

Да.

Мне ещё и выпуститься надо.

Выпуститься от Арараги-сэмпая и Сендзёгахары-сэмпая — я должна научиться жить в одиночку.

Я должна была показать себя именно такой сегодня.

Я не была одинока.

Но теперь я буду одна.

Должна.

— Вот как.

Хоть я и сказала Арараги-сэмпаю, что его помощь не нужна, но его голос почему-то звучал радостно.

— Это отлично.

— Угу. Но если уж ты настаиваешь, то можешь прийти прибраться в моей комнате.

— Поставь это на первое место в список на выпускной.