032

Эпилог или скорее кода.

Нет, наверное, надо сказать финишная черта.

Этой ночью я видела сон.

— Зачастую стремление к справедливости в основе своей есть зависть к злу. А стремление к злу есть неприязнь к справедливости. Старики поучают молодых из зависти к юности, а дети бунтуют против взрослых, прежде всего преисполняясь зависти к чужой мудрости. Подчинённые стремятся поскорее стать просиживающими кресла начальниками, а заваленное бумагами начальство с тоской вспоминает времена без нагрузки ответственности. Бедные мечтают разбогатеть, а богачи желают свободы бедных. Холостяки хотят брака, но после свадьбы жалеют об утерянной жизни в одиночестве. Собственно, об этом, Суруга, твоя нынешняя история?

К снисходительному тону матери я уже привыкла, но этой ночью во сне появилось одно отличие от других: я возразила своей матери.

— Нет, матушка? — ответила я.

Ох, вспомнила, с какой почтительностью я говорила с ней.

И это не создавало дистанции между нами.

Однако же она была именно такой, с кем необходимо было обращаться в такой манере — с уважением, а может, даже страхом.

В любом случае таким тоном со своей мамой не говорят.

Но я общалась с ней так.

Это уже не изменить.

— Нынешняя история о том, как я случайно встретила старую знакомую и отлично повеселилась с ней...

У мамы вырвался смешок от моих слов, и раз больше они ничего не сказала, то наверное приняла их за блеф.

Ну, а что поделать.

Даже без комплекса Электры матери и дочери придётся столкнуться друг с другом — рано или поздно такая возможность может представиться, так что не вижу смысла избегать этого ни в своих снах, ни в галлюцинациях.

У Кайки, похоже, есть чувства к моей маме, но я не обязана их разделять — как он сам говорил только потому, что человек нравится кому-то, он не обязан нравиться мне.

Знаете, немного безумно оставаться благодарной матери за то, что она доверила мне такую ужасную штуку — хотя, вероятно, тут всё не так просто как кажется.

Когда-нибудь я смогу поблагодарить её.

Когда пойму её чувства.

Но пока ещё это время не настало, и, наверное, в ближайшее время не наступит — мне нужно превзойти маму, или хотя бы выйти на один уровень.

Сейчас чувства мамы мне непонятны.

— Не стала лекарством, обернись ядом. Не можешь и этого — ты просто вода. Хотя та девушка была ни ядом, ни лекарством, просто водой, но вода ощущалась мутной. Какая ты, Суруга?

— Как знать... Может, безбашенная?

— Бред, — ответила она.

Ну, да, согласна.

Я ведь... совсем неинтересный человек.

— Ладно, матушка. Пока.

— Да, пока.

А затем я проснулась.

Вернее меня разбудили.

И притом вовсе не бабушка с дедушкой.

К моему удивлению это сделал Арараги-сэмпай.

— Что? Чего?! Почему Арараги-сэмпай в моей постели?! Н-не может быть!

— Ничего такого.

Видимо, он заглянул ко мне, и бабушка отправила его прямиком ко мне в комнату. «Разбуди Суругу», — и вот он у моей постели.

Никакой безопасности.

— О какой безопасности речь, если ты спишь полностью голой... Знаешь, теперь твоё голое тело меня особо не трогает.

— Такие слова доводят до суда.

— Но вид обнаженной младшей сестрёнки меня всё ещё переполняет эмоциями.

— Двойной приговор.

— У меня две младших сестры, так что тройной.

— И когда ты видишь своих сестёр голыми?

— Естественно, когда снимаю с них одежду.

— Может, пропустить фразы из суда, и сразу перейти к фразам из тюрьмы?

— Уф. Тогда надо поскорее закончить с уборкой.

Так я и поднялась.

Сегодня суббота, и на самом деле мне надо быть на уроках, но я проспала до полудня — так что на такое пробуждение жаловаться нечего.

Матч с Нумачи в некотором плане оказался даже тяжелее бега длиной в ночь, наоборот стоит порадоваться, что смогла проснуться хотя бы сейчас.

Мышцы ноют... Всё-таки я прошла через сверхъестественный опыт, так что ничего удивительного, что телу и разуму нужен отдых.

«Может, он даст мне ещё немного отдохнуть», — подумала я, но никак не могла позволить себе выпроводить Арараги-сэмпая, который пришёл впервые за долгое время навести порядок у меня в комнате.

Об уборке в эту субботу мы договорились в нашу прошлую встречу — и, честно говоря, если б к субботе с Нумачи не разобралась бы, то попросила бы совета у Арараги-сэмпая.

Подстраховка.

Возможно, моя слабость, но эта страховка мне серьёзно придавала уверенности.

— Да уж, давно я не загадывал, снова бардак.

— Ну, такая вот я.

— Гордишься этим?.. Тут если я даже как раньше буду убираться два раза в месяц, то всё равно не управлюсь.

— Нет. Сегодня я попрошу твоей помощи в последний раз, Арараги-сэмпай.

— Вот как?

Я оделась, и мы вдвоём начали убираться в комнате — раньше, когда я просила Арараги-сэмпая прибраться, то, чтобы не мешаться сидела в коридоре, но сегодня мне разрешили помочь.

Ну, комната-то моя, так что помочь естественно.

За работой я рассказала Арараги-сэмпаю всё, что со мной случилось с начала нового семестра — теперь уже можно.

Когда уже всё закончилось, и я высказала всё, дело не казалось уже таким важным, тем не менее мне хотелось рассказать Арараги-сэмпаю.

— Вот как. Ты выложилась на полную. Тебе пришлось совсем не просто, — выдал своё впечатление Арараги-сэмпай.

— Нет... ничего такого.

— Непросто. Очень даже. Не знаю минус это или плюс, но ты слишком строга к себе. Я бы сдался ещё на полпути.

— Но я же подражала тебе, Арараги-сэмпай.

— Разве я не говорил? Ты меня переоцениваешь... Ты куда невероятнее, чем я.

Арараги-сэмпай говорит это не из лести или в утешение, а от сердца, от чистого сердца.

Но всё-таки, думаю, если бы главным героем был Арараги-сэмпай, то история вышла бы более продуманной.

— Кстати, Арараги-сэмпай. Я хочу кое-что попросить.

— М?

— Нумачи отдала мне мумию Дьявола. Я как-то не очень с ней. Может, ты заберёшь, Арараги-сэмпай?

— Без проблем, но что мне с ней сделать?

— Можно угостить Шинобу-тян.

— А... Понял. Это лучшее решение из возможных. Но разве это не ценные как экспонаты?

— Им не повезло попасть ко мне в руки.

Злой рок.

Можно, конечно, продать их Кайки, но я не уверена, что мумия не пойдёт на злые дела.

Отдать на съедение девочке это самый подходящий вариант.

Правильный конец для Дьявола.

— Чужие несчастья на вкус как мёд, значит? Мне не понять. Я бы помер от тоски, выслушивая чужое нытьё.

— Ну, для тебя так, Арараги-сэмпай. В мире нет человека несчастней тебя.

— Дурость. Я самый счастливый на свете.

— Да-да. Но, Арараги-сэмпай, а ты? Если бы можно было исполнить желание, что бы ты загадал?

— Интересно. Много желаний, не могу определиться.

— Ну... Для большинства так и есть, наверное.

С желаниями всегда так.

Слишком много.

И никак не выбрать.

И не надо выбирать.

Как только делаешь выбор, желание превращается в безумную цель.

И она может навредить тебе.

И навредить другим.

Нужно это понимать.

Не стоит легкомысленно или по-детски выбирать только одно желание, словно ты пишешь письмо Деду Морозу или украшаешь тандзаку на Танабату.

Даже три слишком мало.

Нужно выбирать не из списка в ряд — а совсем иное.

Образ жизни.

Саму жизнь.

Будущее — вот это.

Чтобы всё было именно так, как хочешь.

— А если прямо выбрать одно. Вот была бы Карэн-тян не моей сестрой...

— Только не это.

— Нет, если она не будет моей сестрой, то всё очарование теряется. Да, она моя младшая сестра, но сводная... Хотя нет, сводная сестра это будто попытка воспользоваться лазейкой в законе, вызывает чувство вины. Честно говоря, хочу, чтобы она была моей младшей сестрой. А раз так, то да, наверное, надо изменить закон...

— Карэн-тян... Надеюсь, ты в безопасности...

Арараги-сэмпай всерьёз задумался над моим незамысловатым вопросом, и я уже начала беспокоиться.

— А чего беспокоиться? Карэн-тян в полном порядке, я буду приглядывать за ней всю жизнь.

Нет слов.

Куда повернёт жизнь этого человека?

У меня скорее тревога, чем беспокойство.

Ну, пока это лишь желания, то никаких ограничений.

Не три, а сколько захочется.

— Знаешь, — сказал Арараги-сэмпай. Он делает вид, что всё сказанное ранее было шуткой, хоть я в этом как-то не уверена, и меняет тему. — Неважно, сбудется желание или нет. Желания исполняются самостоятельно, потому могут и не сбыться, но, наверное, самое ценное это уже в принципе загадывание желания.

— Загадывание... само?

— Ага. Не так важно получить желаемое, понять, что ты конкретно хочешь уже хорошо. Какие у тебя желание, каким хочешь стать, какой ты человек — не зная всего этого, можно заблудиться по жизни.

— Интересно, не поэтому ли она дала мне «обезьянью лапу»?

— Она? А, твоя мама. Наверное... кто знает. Детям не понять мысли родителей, — проговорил Арараги-сэмпай с какой-то странной интонацией.

Наверное, он думает о машине, которую купили родители — он всегда говорил, что не особо ладит с ними.

Что произошло я не знаю, но спрашивать не буду.

Хм-м.

Вот значит как.

Я думала, что она никогда со мной не обращалась как с ребёнком — но вот вдруг.

Она постоянно...

Относилась ко мне как к дочери.

Единственная милая дочь.

Или это лишь моё желание.

Спустя несколько часов с начала уборки огромный пласт мусора был вынесен из моей комнаты, но это лишь половина моих планов на сегодняшний день.

Попив чай с бабушкой и дедушкой, я постелила газеты посреди вычищенной комнаты и встала на них, накинув полотенце на шею, а за моей спиной Арараги-сэмпай уже подготовил парикмахерские ножницы.

— Правда хочешь?

— Да. Режь, не жалей.

О второй половине планов Арараги-сэмпай был не в курсе, ведь я надумали это лишь вчера вечером.

Арараги-сэмпай приноравливался ножницами, приговаривая:

— Какая потеря. Эта прическа так шла тебе.

— Угум. Мне тоже нравится, но спортом неудобно заниматься.

— Эх. Знаешь, я уже третий раз подстригаю волосы девушкам.

— Что за жизнь такая...

— Поэтому я уже привык, но у тебя же парикмахерская неподалёку?

— Да, есть, — ответила я. — Но я хочу, чтобы отрезал ты, Арараги-сэмпай.

— Почему?

— Это переломный момент.

Арараги-сэмпай хмыкнул и кивнул.

Не думаю, что он что-то понял, но я благодарна, что он не стал расспрашивать.

— Точно. Арараги-сэмпай, а можешь отвезти меня?

— Конечно, куда?

— Думаю съездить на могилу Нумачи.

— А... Тогда надо попросить Цукихи-тян узнать место.

— Угум... Мне бы хотелось собрать оставшуюся половину частей Дьявола вместо Нумачи, но чувствую, надолго меня не хватит.

— Ничего. Не нужно всё взваливать на себя. Будет безопаснее, если Дьявол будет разбросан по разным местам... Ладно, давай начнём.

Объявил Арараги-сэмпай и побрызгал из пульверизатора на мои волосы.

Нумачи Рока.

Она сравнивала свою жизнь не с историей, а с послесловием — пустая болтовня актрисы после спектакля, если так, то собирание несчастий и частей Дьявола это такое хобби пенсионерки.

Я не помогла ей.

И уж точно не спасла.

Бесспорно я избавила её от бесполезного хобби, но кому вообще позволено запрещать бездельничать и тратить время попусту?

Я ведь не её мама, чтобы ругать за бесполезное провождение времени.

Я чувствую, что помешала ей — какая неблагодарность за возвращение левой руки.

Но что я могла сделать?

Остаётся лишь молиться.

Молиться, что наш матч с Нумачи, наш первый матч она сыграла с удовольствием.

Остаётся лишь молиться.

Вымаливая у Бога, выпрашивая у Дьявола.

Конец жизни как человека был трагичным, но конец жизни как странности уже не такой — молюсь об этом.

Хотелось бы думать, она сожалела о том, что так всерьёз и не сыграла с той самой Камбару Суругой.

Она не хотела играть с Дьяволом.

Она хотела сыграть со мной.

Все эти три года.

Завершить можно было бы красивой строчкой: «Теперь я буду играть и за неё», но я никогда не выдам что-нибудь настолько бесстыдное.

Я не такой человек.

Но её упорство надо взять в пример. Мне бы не хватило упорства заниматься своим хобби даже после смерти.

Кстати, я же сегодня ещё не проверяла газеты. Ну ладно, один день не страшно. Или два. Или три.

И хорошенько выспаться.

Обвинять себя это не значит раскаяться.

Внутреннее наказание и самонаказание не одно и то же.

Ни внутреннее наказание, ни самонаказание не являются наказанием.

Когда предаёшься бесплодному хобби и постоянно прокручиваешь в голове прошлое, однажды всё-таки придётся посмотреть в своё будущее.

Встречи и расставания.

Смена места в классе и смена класса.

Учёба и окончание учёбы делают меня взрослой.

Приобретение чего-то, потеря чего-то, опыт, забывание — это создаёт моё будущее я.

Нынешние чувства я обязательно забуду.

Поэтому нужно жить настоящим, а не прошлым или будущим.

Нет.

Хотеть жить.

Лезвия в руках Арараги-сэмпая наконец рассекли мои волосы.

Щёлк.

Боль пронзила моё тело, но именно этой боли мне и хотелось.

Этот опыт, который мне нужен.

— Камбару. Когда люди узнают о твоём поступке, они будут судить по-разному. Кто-то скажет, что сделала всё правильно, а кто-то, что неправильно. Но дело не в этом. Не обращай внимания, что говорят. Ты не поступила правильно и не поступила неправильно.

Проговорил Арараги-сэмпай, подстригая мне волосы. Наверное, впервые, когда он мне говорит такие добрые слова.

— Это твоя молодость.