Время Шинобу

001

Мы уже в достаточной степени знакомы с именем Ошино Шинобу. Услышав его, я не испытываю особой радости, но и не нахожу странным. Она кажется мне таким, каким и должно быть. Имя же, что когда-то принадлежало ей, Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, должно быть, уже кануло в прошлое, даже для неё самой.

Прошлое.

То, что было раньше.

То, что закончилось.

Или, возможно — то, чего никогда не было.

И неизвестно, случалось ли оно когда-либо.

Вот чем оно является для неё. Нечто сказанное наряду с её воспоминаниями, или, может быть, даже что-то, не имеющее никакого отношения к тому, кем она является сейчас.

Не связанное.

Думаю, само собой разумеется, что прошлое «я» — это гораздо более чужой человек, нежели обычный незнакомец, и оно подвержено ненависти, совершенно отличной от ненависти к самому себе. Если взять, к примеру, меня, то я на весенних каникулах, я на Золотой неделе, я, поднимающийся по лестнице, я в День матери, я на велосипеде и я в классе — это всё разные люди.

Кто-то другой. Незнакомцы. Люди, которых я не знаю.

Это не попытка переложить ответственность.

Уверяю, я не пытаюсь отречься от того, кем был в те времена — прошлый я весьма неплохо справлялся с прошлыми задачами. Думаю, я делал всё, что было в моих силах.

Но моё «всё» было совсем не таким, как сейчас — думаю, в каждом отдельном случае, исходя из каждого отличного убеждения, человек, которым я являюсь сегодня, вёл бы себя по-другому.

Тем не менее, я бы в любом случае спас вампира.

Тем не менее, на меня в любом случае напала бы кошка.

И в конце концов я бы в любом случае поймал Сендзёгахару — я бы совершил все эти действия, руководствуясь теми или иными мотивами.

Верны они или нет, но существует что-то вроде бесконечного числа других путей, которые я мог бы выбрать — и выбор из этой бесконечности, в конечном счёте, решается в одно мгновение. Можно даже сказать, что всё зависит от прихоти.

Шинобу — это та Шинобу, которой она является прямо сейчас.

Лишь нынешняя Шинобу, и никакая другая.

То, что она готова отбросить имя и облик легендарного вампира, железнокровного, теплокровного, хладнокровного вампира Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, и стать той Шинобу, которой она сейчас является — этот факт, что является моим величайшим спасением, можно назвать плодом её сиюминутной прихоти.

Какая восхитительная прихоть.

Несмотря на то, что она выглядит как маленькая девочка, она намного старше меня, восемнадцатилетнего парня, и прожила долгую жизнь, насчитывающую более пяти столетий, так что, возможно, она оказалась на удивление предусмотрительна в этом вопросе — хотя нет, ничуть она не была предусмотрительна, я знаю, что это не более чем каприз.

Так что давайте на этот раз поговорим о том, к чему привели её прихоти четыреста лет назад. О том, что ей пришлось пережить в этой стране четыреста лет назад, и что она сделала — вот о чём наша история.

Ошино Шинобу.

История, возвращающая нас в её прошлое.

Мы отмотаем назад часы Шинобу.

Конечно, это не всё, что мы будем делать, потому что прошлое и связано, и не связано с днём настоящим — как всегда, я буду спасать и буду спасён, что-то сделаю, а что-то сделать буду не в состоянии. Пожалуйста, подумайте об этом, когда будете читать.

И я, Арараги Коёми, тоже буду думать.

Буду думать о ней, пока рассказываю.

002

В предыдущих сериях:

Я, Арараги Коёми, отправился в путешествие во времени вместе со своей напарницей-вампиром, Ошино Шинобу, и в ходе этого путешествия нам не удалось изменить ход истории, после чего мы удручённо вернулись в современность. Конец.

Если вам нужны подробности, я бы порекомендовал вам обратиться к Kabukimonogatari, позапрошлому тому, но на самом деле это не обязательно. «Я бы порекомендовал», но на самом деле не буду этого делать. Честно говоря, я не хочу, чтобы вы читали эту историю неудачи. Вы же не думаете, что мне нравится выставлять свои недостатки напоказ?

Но я зайду ещё дальше и скажу, что за нашим путешествием во времени стояла и другая причина, а именно попытка оживить Хачикудзи Маёй, мою подругу, что умерла одиннадцать лет назад и с тех самых пор скитается по городу. Ради защиты своей чести, я бы хотел сказать (кратко), что пытался предотвратить её гибель в дорожной аварии в довольно юном возрасте десяти лет — однако, когда я, побеждённый и разочарованный, вернулся и спросил её об этом…

«Я бы не сказала, что особо хочу возвращаться к жизни. Это как-то бессмысленно и корыстно, Арараги-сан, ке-хе!»

Вот что она ответила (хотя, на самом деле она этого не говорила), так что моё грандиозное летнее путешествие, на которое я потратил последний день своих драгоценных летних каникул (технически, это был день церемонии начала второго триместра) было совершенно лишено всякого смысла. Так зачем же ты потратил на это целый том? Ты совсем тупой что ли? Лучше бы ты умер. Ах да, ты же бессмертный полувампир, так что даже на это не способен, безнадёжный болван.

Так что, не читайте «Кабуки», ладно?

Пообещайте мне, что не станете этого делать!

Это не какой-то пустяк!

…Но, как бы то ни было, я волочился домой вместе с этой проблемной девчонкой-призраком, или просто с проблемной девчонкой, известной как Хачикудзи Маёй.

Когда я, не сумев изменить историю с помощью путешествия во времени, вернулся в настоящее, церемония уже началась (точное время — час дня, двадцать первое августа, понедельник). Внутри я уже ощущал волнение — смотрите сами: я прогулял первый же день нового триместра, так и не приступив к выполнению летнего домашнего задания. Сендзёгахара и Ханекава наверняка убьют меня. По два раза каждая. Жду не дождусь (ура) — но, несмотря на всё это мне нужно было вернуть Хачикудзи её рюкзак.

Что же касается подробностей этого случая, то они не стоят того, чтобы их обсуждать, к тому же, для того, кто только что успел смотаться в прошлое, в будущее и ещё не пойми куда, «бессмысленно» потратив уйму времени, как выразилась Хачикудзи (хотя, на самом деле она этого не говорила), это новость кажется сильно устаревшей, однако, если следовать хронологии, девочка-призрак Маёй пришла поиграть ко мне в комнату и забыла там свой рюкзак только вчера, двадцатого августа.

Где бы вы могли узнать подробности? Э-э, BAKEMONOGATARI Anime Complete Guidebook, если я не ошибаюсь.[✱]Рассказ «Комната Маёй».

Возможно, там есть небольшой отрывок, посвящённый этому эпизоду… но подождите, это значит, что это произошло в аниме-адаптации, так что для нас это событие должно относиться к параллельному миру?

Параллельный мир.

Какой мерзкий термин…

Ну, в любом случае, полагаю, эта книга больше не продаётся… Боже, мир аниме так жесток.

Она оказалась очень популярна, так что все копии разобрали в мгновение ока.

Можно сказать, что такой высокий спрос в целом полезен для всей индустрии… впрочем, неважно.

Пока я суетился, пытаясь изменить прошлое, Хачикудзи бродила по улицам, надеясь забрать свой рюкзак из моего дома.

Если она собиралась бродить почти полдня в поисках меня, то с тем же успехом могла просто подождать меня у моего дома примерно в то время, когда я обычно возвращаюсь со школы, но когда я задал ей этот вопрос…

«Я не хочу, чтобы ты шарился в моём рюкзаке! Ладно ещё просто посмотришь, но меня тошнит от одной мысли, что ты будешь делать всякое разное с тканью! Что? Ты бы никогда такого не сделал? Это правда, наверное, ты бы не стал. Но тот факт, что у тебя было на это время, уже непростителен!»

Таков был её ответ.

Она мне вообще не доверяла.

На самом деле, она просто меня ненавидела.

Конечно, когда девушка столь нежного возраста относится к тебе как к чуме, это может быть редким и желанным опытом, так что я был вовсе не против поучаствовать во всём этом, но в любом случае Хачикудзи нужно было забрать своё рюкзак.

Поэтому, пока она шла рядом со мной, я толкал свой велосипед от храма Китасирахэби, где и произошло искривление времени, направляясь домой.

— Не могу не заметить, Хачикудзи, что без рюкзака ты выглядишь как совершенно другой персонаж.

— Как грубо с твоей стороны, Арараги-сан. Этих хвостиков должно быть более чем достаточно, чтобы понять, кто я.

— Хвостики, значит. Но сами по себе они тебя не определяют… Я слышал, что хорошо продуманный персонаж должен иметь такой дизайн, чтобы его можно было узнать только по силуэту.

— Это очень устаревший образ мышления… Я считаю, что мы уже вступили в ту эпоху, когда такие шаблоны, как персонажи, узнаваемые по силуэту, и истории, требующие традиционную драматическую структуру повествования, более не актуальны.

— Я смотрю, ты всё так же скептически относишься с сложившимся системам ценностей…

— Я считаю, что качество дизайна персонажа определяется не силуэтом, а тем, будет ли он узнаваем, если его нарисует человек без художественного таланта. Например, как Гоку или Пикачу. Их может нарисовать ребёнок, и ты бы всё равно их узнал, верно?

— Верно подмечено.

— Хотя без рюкзака я больше похожа на слизняка, чем на улитку.

— Так говорил Ошино или Ханекава, я забыл… Но да, улитки и слизни — это, по сути, одно и то же. Слизни — это улитки, чьи раковины исчезли в ходе эволюции, или как-то так…

— Но это странно, если панцири у моллюсков в ходе эволюции исчезают, то что-то всё равно должно остаться — как крылья у птиц, которые не летают. Или, говоря человеческим языком, разве это не то же самое, что сказать: «Я тут потерял все свои кости, но я жив-здоров, всё в порядке»?

— Хмм, если считать панцирь экзоскелетом, то да, но разве с точки зрения своей роли он не похож больше на кожу? Я как-то не уверен, что человек может выжить без неё.

— Да, трудно сказать наверняка. Но зато ты доказал, что можешь лишиться всех костей и выжить, Арараги-сан…

— Верно, как бесхребетный цыплёнок, я доказал… ничего подобного!

— Поскольку мы все знаем о крабе-отшельнике, нам кажется, что раковину улитки тоже можно безболезненно удалить. Но если ты так сделаешь, улитка умрёт. Похоже, в раковине находится что-то действительно важное.

— Как и в твоём рюкзаке.

— Нет, в нём нет ничего такого важного… Само его отсутствие меня никак не заботит, просто меня бесит сама ситуация, в которой ты имеешь возможность трогать мои вещи, Арараги-сан.

— …

— Это история о том, как Хачикудзи Маёй стала Слизнякудзи Маёй… Подожди, или я уже так когда-то шутила?

— Не могу сказать наверняка, потому что меня там не было, но разве ты не шутила так в аудиокомментариях к аниме?

— Боже мой. Я шучу поддержанные шутки, какой кошмар.

— Я думаю, что во вторичном использовании нет ничего такого, если речь идёт о разных медиа… И вообще это было в параллельном мире. Тебе, наверное, стоит в дальнейшем избегать этой шутки, чтобы люди не начали ассоциировать тебя со слизняком…

— Мой образ основан на улитке. Невелика разница. Мне так завидно, что Ханекаве досталась кошка.

— Ага.

— То же относится и к твоему демону.

— …Ага.

— Что-то не так?

— Нет, ну… Дети же любят улиток? А слизни им противны… Наличие раковины имеет большое значение.

— Насколько я знаю, в наше время это уже не так. К тому же, у улиток полно паразитов.

— Паразитов?

— В моем случае это ты, Арараги-сан.

— Понятно, в твоём случае это я… подожди, кого ты сейчас назвала паразитом?!

— Ты сегодня то и дело отыгрываешь второй номер. Лично мне кажется, что такого рода паразитные шутки не очень уместны в печатном виде.

— Я кстати уже слышал об этом раньше. Как там звался тот улиточный паразит… Такой страшный тип, который захватывает мозг… лейкохлоридий!

— Лейкохлолидий? Да, очень похоже на тебя.

— Боже. Я что, сделал идеальную подачу, чтобы ты могла съязвить в ответ?

— Именно так, Арараги-сан. Если постараться, то можно расслышать даже как «лейпошлолидий». Какой мерзкий паразит.

— Какой ужас. Хотя нет, зачем вообще ради такого стараться?

— А может обсудим, как сделать так, чтобы «дий» тоже звучало забавно?

— Я не стану помогать тебе придумывать обидные прозвища, которыми ты станешь меня называть… Но ведь лейкохлоридий — это действительно очень страшный паразит, не так ли? От одной только мысли о том, что он делает, мурашки по коже. Он присасывается к улитке и заставляет её переместиться туда, где птице будет проще её съесть. Он даже видоизменяет её глаза, чтобы она была более заметной… Ты, конечно, имеешь право считать меня никчёмным человеком, но я бы не хотел, чтобы ты причисляла меня к подобным тварям.

— Я же просто шучу.

— Я знаю, но всё же.

Мы с Хачикудзи болтали по пути, пока не добрались до дома семьи Арараги, или, другими словами, до моего дома. Когда мы начинаем болтать, то можем продолжать бесконечно, и это никогда ни к чему значительному нас не приводит — этот случай, возможно, можно считать исключением.

Знаете, если так подумать.

Разговоры об эволюции, рудиментах и прочих нюансах улиток и слизней, а также о паразите под названием «лейкохлоридий», возможно, ироничным образом предвещали дальнейшие события этой истории — но на самом деле, если считать этот разговор вещим, то это будет всего лишь пример так называемого эффекта Барнума. Вы можете сказать о событии что-угодно постфактум.

«Если так подумать».

С учётом того, как человечество регулярно обманывается такими удобными и убедительными формулировками, моя точка зрения и вовсе звучит как откровенное заблуждение — люди не способны мыслить о вещах иначе как постфактум, а даже если это не так, я всё равно считаю, что человечеству стоит больше думать о будущем.

Я должен был очень хорошо это усвоить.

После моего путешествия во времени.

— Хорошо, Хачикудзи. Заходи.

— Хаа?

Я непринуждённо попытался пригласить её войти, но на её лице было написано: «Что он, чёрт возьми, сейчас сказал?»

— Арараги-сан, я зайду в твой дом только на твои поминки.

— Хоть мне и больно от твоего оскорбительного заявления, но какая-то часть меня чувствует себя счастливой, что ты придёшь на мои поминки…

— За то короткое время, что прошло с нашей последней встречи, ты стал на удивление позитивным человеком.

— Ну, я пережил несколько невероятных жизненных ситуаций…

— В любом случае, в твой дом я не зайду. Пока ты жив, я не переступлю пород дома Арараги… Вчерашний случай был последним, хотя, честно говоря, разве это не было похоже на похищение?

— Похищение? Ой, не надо настолько сгущать краски.

— Но это правда. Не думай, что можешь говорить всё, что вздумается только потому, что оригинал истории больше нельзя найти в продаже.

— Я не отрицаю того, что произошло. Я просто прошу не сгущать краски.

— Как эгоистично… Ну да ладно, — сказала Хачикудзи, а в её глазах мелькнула настороженность. В них не было ни капли доверия. Они были воплощением подозрения.

У меня аж мурашки по телу от такого взгляда.

— Арараги-сан, я ещё не утратила свою девичью осторожность до такой степени, чтобы войти в твой дом, когда в нём нет ни твоих родителей, ни сестёр.

— Да прекрати, тебе же десять лет.

— Будь я жива, мне бы исполнился двадцать один год.

— Ну вот, теперь ты вообще убила всё веселье.

— Не позволяй моему реальному возрасту вгонять себя в депрессию.

— Раньше ты не решалась разбивать мои фантазии подобными репликами. Так почему же ты вдруг решила так со мной поступить?

— Ну, знаешь, после того как правительство Токио ввело в действие эти постановления о защите молодёжи, всё стало гораздо строже. Девушка обязана заранее подтвердить, что ей больше восемнадцати и всё легально, иначе о нас могут пойти нехорошие слухи.

— Легально… Разве этот закон учитывает твой реальный возраст?

— А разве нет? Я не знаю, я всего лишь ребёнок!

— Определись уже! Взрослая ты или ребёнок?

— Юридически я взрослая, физически — ребёнок.

— Не то чтобы у тебя вообще было физическое тело…

— Ну а если серьёзно, то не имеет значение, существует ли это постановление. Цензура существовала в мире аниме и манги задолго до его принятия. Все говорят, что она неизбежно будет препятствовать творческой свободе, но на самом деле это уже давно так. Только жалкий человек будет жаловаться на то, что его деятельность регулируют, когда он и так находится в подчинении у людей, которые ему платят.

— Ты когда становишься такой серьёзной, предупреждай что ли…

— Уж мы-то, по крайней мере, должны несмотря ни на что оставаться свободными! Меня зовут Хачикудзи Маёй, мне десять лет! Я сейчас покажу вам свои трусики!

— Слишком свободно!

— О, но я просто показывала трусики, разве нет? Я слышала, что этот закон не затронет Шизуку из «Дораэмона».

— Ну, я сомневаюсь, что они смогут как-то регулировать «Дораэмона».

И вообще, почему ты называешь Шизуку по имени? Ты что, важная шишка?

— Ну да, — согласилась Хачикудзи. — «Дораэмон» — это что-то вроде национальной манги… Если её испортить, то можно настроить против себя международное общественное мнение. И всё же, позволю себе заметить, что «Дораэмон» слегка эротичен.

— Никаких странных прочтений этого исторического шедевра!

Однако, конечно, все секретные инструменты Дораэмона соответствуют человеческим желаниям, и ими с лёгкостью можно злоупотреблять днями напролёт…

— Лично я считаю, Арараги-сан, что из пяти младшеклассников четверо осознали свою сексуальную ориентацию именно благодаря «Дораэмону». Как долго Агентство по делам культуры будет закрывать глаза на такое положение дел?

— Даже интересно узнать историю пятого…

— Вакамэ из «Садзаэ-сан».

— …

Наш разговор дал мне много пищи для размышлений о наследии, как позитивном, так и негативном, всенародно признанной манги. А ещё кажется, что каждый пятый младшеклассник немного странноват.

Подождите, это же наверняка ложь.

Хватит выдумывать.

— В таком случае… подожди здесь немного. Я сбегаю за твоим рюкзаком.

— У тебя десять секунд. Бегом!

— Вот это высокомерие!

И когда я успел стать мальчиком на побегушках у десятилетней девочки?

Нет, двадцатиоднолетней девушки?

В любом случае, от подобного бросает в дрожь.

Хотя, поскольку одиннадцать лет, проведённых в образе призрака, не имели никакого «накопительного» эффекта, Хачикудзи никогда не исполнится двадцать один год…

Это ещё одна вещь, которую я понял за время своего путешествия.

Исторический факт.

Оставив Хачикудзи ждать у наших недавно отстроенных ворот, я вошёл в дом и поднялся в свою комнату, чтобы забрать её рюкзак.

В порыве озорства мне захотелось выкинуть всё содержимое из её рюкзака и наполнить его камнями, но камней в моей комнате, само собой, не оказалось, и я отказался от этой затеи.

Клянусь всеми богами, я в самом деле не трогал её рюкзак после того, как Хачикудзи оставила его накануне в моей комнате.

Может, я и мерзкий паразит, но я достаточно законопослушен, чтобы не запускать свои руки в личные вещи девушки.

Я рыцарь.

Джентльмен.

Не желая заставлять Хачикудзи ждать слишком долго, я закинул на плечи её рюкзак и направился обратно наружу, не останавливаясь, чтобы присесть или выпить чашечку кофе.

— Ааа! Эй, не трогай мою собственность!

— Ты просишь невозможного…

— Фу, теперь придётся отнести его в химчистку.

— Эм… Не слишком ли сильно ты меня сегодня ненавидишь?

— Он мне больше не нужен. Можешь его выкинуть.

— Разве мы не пришли к выводу, что без него ты превратишься в Слизнякудзи Маёй?

— То, как ты заставляешь меня его взять, ужас как пугает. Ты ведь поставил жучок, не так ли? Ууу, какой подлец.

— Почему ты настолько подозрительна в отношении меня… Боже мой, просто прочти «Кабуки». Это докажет мою невиновность.

— Я не стану покупать такую дорогую книгу.

— Не называй её дорогой…

— Тысяча триста иен?! Да если бы у меня была такая сумма, я бы могла купить столько книг в мягкой обложке по шестьсот иен!

— Две. И лучше назови её не дорогой, а увесистой. Это будет по крайней мере справедливо, учитывая количество страниц.

И вообще, что за бред? К чему такая негативная реклама, если её имя в названии рассказа?

— Конечно, — сказала она, — фиксированные розничные цены на книги в Японии могут вскоре уйти в историю. Существующая система перепродаж, похоже, достигает своего предела, и мы всё ближе подходим к эпохе электронных книг. Я даже не знаю, то ли это чёрный корабль,[✱]«Чёрными кораблями» называют американские корабли, которые под командованием командора Пэрри в 1853 году прибыли в Японию с целью силой заставить Японию выйти из изоляции и установить дипломатические отношения, а в последствии и торговое соглашение. то ли спасательная шлюпка, то ли каперское судно.

— Электронные книги, говоришь? Знаешь, а они на удивление удобны для чтения манги. На них поразительно хорошо смотрится чёрный цвет.

— Да, это правда. В журналах чернила порой бывают слишком блеклыми. Возможно, чем красивей рисунок, тем больше хочется увидеть его в цифровом формате.

— Если что и можно назвать проблемой такого формата, так это двухстраничные развороты. На экране телефона можно отобразить только одну страницу, но сила манги в том, что размер фрейма может быть любым… В любом случае, в конце концов, мы сможем к этому привыкнуть.

— А ведь ещё лет двадцать назад компоновка фреймов была невероятно простой. Например, четыре горизонтальных фрейма в ряд. Искусство вообще было более простым. Возможно, уже сейчас мы переживаем ренессанс во многих аспектах.

— Называя это ренессансом, мы подразумеваем, что извлекли уроки из прошлого…

Возможно, к макетам фреймов это тоже относится… И всё же, хоть я сам и поднял этот вопрос, я не слишком сведущ в этой теме. Как экраны мобильных телефонов справляются со сложными фреймами, которые обычно встречаются в сёдзё-манге?

Может быть, развороты — это меньшая из наших проблем…

— А ещё всё больше манги публикуется в интернете, — отметила Хачикудзи.

— Верно, в онлайн-журналах. В этом смысле двери манга-индустрии открылись для новичков. Не говоря уже о новых печатных журналах, которые продолжают появляться, — правда, мы закроем глаза на то, что существующие журналы закрываются — простите, «уходят в хиатус» — один за другим. — В свете этих событий профессия мангаки на самом деле может оказаться на удивление стабильным видом деятельности. В настоящее время существует так много длинных сериалов, без работы точно не останешься.

— Ужасно оптимистичная точка зрения… Но, как ты и говорил о фреймах и о том, что сильная сторона манги в изменении размеров кадра, я бы выделила ещё одну сильную сторону — это возможность продолжать одну и ту же историю до тех пор, пока это позволяют читательские рейтинги и выносливость автора.

— Ну, в культурном плане романы немного отличаются.

Думаю, дело в разных форматах выпуска.

Для манги основополагающую роль играет сериализация в журналах, в то время как романы выходят целыми книгами. По сути, романы можно сравнить с ваншотами из мира манги. Романы очень дискретны, нравится вам это или нет.

— Не забывай ещё о таких циклах романов, которые неоднократно делали вид, что сериал закончился, но каждый раз возвращались к жизни, как зомби, и продолжают тянуться до бесконечности!

— Прекрати, — взмолился я. — Хватит мазохизма.

— За исключением уже сказанного, я думаю, что электронные книги очень быстро получат широкое распространение, как только будет решён вопрос с ценами. Надеюсь, цена будет такой, чтобы никто не умер с голоду!

— Голод… В условиях нынешнего кризиса кажется, что легче сказать, чем сделать.

— Учитывая, что электронные книги требуют дополнительных трудов по переводу в удобный цифровой вид, читатели могут за них заплатить и побольше, чем за бумажную книгу.

— Откуда такое надменное отношение к покупателю?

Какая самовлюблённая бизнесвумен.[✱]Коёми называет Маёй словом 恩着せがましい (onkisegamashī), что можно перевести как «покровительственный» или «снисходительный», но фактически описывает человека, который навязчиво пытается вызвать в других людях чувство благодарности и обязанности, хотя объективных причин для этого нет. После чего Коёми использует выражение 殿様商売 (tonosama shōbai), что примерно значит «продавец-вельможа». Так иронично называют продавцов, которые не прикладывают никаких усилий к продвижению товара и считают, что покупатели и так должны его купить.

— Просто нужно добавить больше дополнительной стоимости. Например, функция поиска, или быстрой ссылки на предысторию, или возможность быстро просмотреть описание персонажа, или сэйю, которые будут озвучивать реплики персонажей.

— И всё это звучит довольно далеко от нашего представления о книге…

Я почувствовал, что отстал от жизни.

А я только учусь в старшей школе.

И всё-таки, это не та вещь, которую можно с лёгкостью принять, не получив, так сказать, элитного образования с самого детства. Я даже с мобильным телефоном чувствую себя не очень комфортно, потому что до старшей школы у меня его не было.

Текстовые сообщения? Они даже сейчас вызывают у меня лёгкую панику.

— Всё в порядке, Арараги-сан, разве не прекрасно, что мы живём во времена зарождения новой культуры и осознаём этот факт?

— Даже не знаю. Я бы предпочёл наслаждаться этой культурой уже после того, как она станет обыденностью.

Кроме того, не призраку рассказывать мне о прелести «жизни». Впрочем, вряд ли полувампир сможет сказать лучше.

— Я завидую тем, кто застал времена зарождения мобильных телефонов, — произнесла Хачикудзи. — Они могли сочинять свои собственные рингтоны из встроенных аккордов!

— Неужели здесь есть чему завидовать?

— Теперь рингтон можно скачать нажатием одной кнопки… Но в любом случае, разве это не отличная возможность? Издательской индустрии не помешала бы революция.

— Революция… Я надеюсь, что она не развалится в процессе этой революции.

Размышляя о будущем издательского дела с ученицей начальной школы, я почувствовал голод.

Самое время.

Как вампиру, мне не нужно придерживаться строгого графика приёма пищи, но от привычек, трудно избавиться, и я сейчас не о тех привычках, что мы обсуждали, да и не каждый день я сталкиваюсь с Хачикудзи.

Почему бы не пообедать?

— Ты не хочешь чего-нибудь перекусить, Хачикудзи?

— Я могла бы назвать много разных блюд, но нет, ничего, если это должно быть с тобой.

— Эй, эй…

Странно. Хачикудзи всегда так сильно меня ненавидела?

Прошло слишком много времени, чтобы я мог легко найти причину…

Если так вспомнить, в последний раз мы так долго разговаривали в Nisemonogatari?

Да уж, довольно давно.

— Знаешь, Ханекава, Камбару и Сенгоку организовали переворот и присвоили себе твою роль рассказчика.

— Ой, подожди. С точки зрения хронологии мы не должны знать о Камбару и Сэнгоку.

— Никогда бы не подумала, что Сэнгоку окажется такой. Как страшно.

— Прекрати, если я узнаю об этом сейчас, это вызовет временной парадокс. Сэнгоку — просто моя милая кохай.

— Я хочу сказать, что в этом и была проблема…

— Кстати говоря, а ты не собираешься стать рассказчиком?

— Правило гласит, что существа, являющиеся полноценными странностями, не могут быть рассказчиками.

— Значит, есть такое правило…

Я посмотрел на свою тень.

Вот как.

Значит и в этот раз тоже…

— Шутки в сторону, хочешь чего-нибудь? Я угощаю.

— Ох… Как тебе известно, я призрак. Если ты пообедаешь со мной, Арараги-сан, на тебя будут смотреть, как на родителя, который заказывает еду для своей умершей дочери.

— Мне всё равно.

Хм.

Хоть это и не имело значения, но если Хачикудзи будет есть настоящую пищу, то как съеденная еда будет выглядеть в реальности?

Обычные люди не могли видеть её, но они могли видеть её еду… Будет ли еда внутри неё выглядеть так, будто парит в воздухе?

Вряд ли.

Не похоже, чтобы вещи парили в воздухе только потому, что Хачикудзи держит их в руках… Возможно, в мозгу тех, кто это видит, всё исправляется автоматически.

Хотя, конечно, если чей мозг и способен «исправлять вещи», то как минимум мой, способный «узнавать» человека, умершего одиннадцать лет назад.

Но это всего лишь гипотетическая история о странности.

— Я бы с радостью угостил тебя чем-нибудь дорогим, но я школьник без гроша в кармане, готовящийся к вступительным экзаменам. Так что я могу себе позволить только фастфуд.

— Фастфуд…

— Не устраивает?

— Если ты имел в виду firstfood, то есть первоклассную еду, то меня всё устраивает.

— Подожди.

Это не то английское слово.[✱]Слова fast и first по-японски звучат одинаково — fāsuto.

Будучи студентом, готовящимся к экзаменам, я знаю хотя бы это.

— Ладно, забирайся на велосипед. Проедемся вместе.

— Ни в коему случае, Арараги-сан. Ехать позади тебя…

А потом.

Как раз в тот момент, когда Хачикудзи собиралась выдать очередную реплику в рамках «сеанса ненависти к Арараги-сану», в процессе отыгрыша которого она сейчас, по-видимому, находилась.

Я уже начал привыкать и сидел на краю сиденья, ожидая её ответа, но не услышал — потому что…

Мы кое-что увидели.

Это.

003

Если вы спросите меня, что это было, то я отвечу — загадка.

Загадка.

Это единственное описание, которое я могу дать.

Но не потому, что мне… или Хачикудзи не хватало знаний о странностях. Ну, то есть, это тоже причина… но не единственная.

Я говорю так потому, что мы — или, по крайней мере, я — не могли сказать, было ли это вообще странностью.

Я не мог понять, что это.

Потому что я не видел этого.

Впрочем, говорить, что заметил что-то, а потом заявлять, что не можешь это увидеть, было несколько противоречиво, но это наиболее подходящее описание для данной ситуации.

Но то, что я не мог увидеть это, вовсе не значило, что оно было прозрачным — например, как уже говорилось ранее, фигура девушки-призрака, известной как Хачикудзи Маёй, не видна большинству людей (и это вовсе не глупая шутка о том, что её фигура не видна, потому что покоится на кладбище. Это было бы несмешно и совершенно неуместно), но это не значит, что её «нельзя увидеть» — потому что, если вы чего-то не видите, но не можете также и осознать тот факт, что вы чего-то не видите.

Вы не замечаете того, чего не видите.

Другими словами, его там нет.

То, что не может быть обнаружено, не существует. По крайней мере, такая логика применима к человеческому мозгу.

И в данном случае — я смог обнаружить то, чего не видел. Я осознавал, что его невозможно увидеть — потому что, в конце концов.

Там была Тьма.

Тьма — или мрак, как вам угодно.

Или просто чернота.

Повторюсь, это была середина дня — середина летнего дня, и на нас с неба лился солнечный свет.

Погода, при которой можно было вспотеть, просто стоя на месте — и именно в таких условиях превосходной видимости она появилась из ниоткуда.

Эта Тьма.

— …

Я мог бы… попытаться как-то интерпретировать это явление.

Человеческое зрение, по сути, способно оценивать интенсивность и длину волны отражённого света, и если что-то не отражает свет, то мы «видим» эту область как черноту — например, уголь выглядит таким чёрным, потому что имеет высокий коэффициент поглощения света, или, что подходит для примера ещё лучше, чёрные дыры, которые невозможно увидеть человеческим зрением, потому что они искривляют и засасывают в себя всё, включая свет — и сейчас перед нами была подобная Тьма.

Только мы не в космосе.

Чёрная дыра никак не могла просто возникнуть из ниоткуда. Если бы она находилась так близко ко мне, я бы не мог продолжать стоять в целости и сохранности — нет.

Невозможно.

Даже если это… эта Тьма была не чёрной дырой, если это был просто огромный кусок угля, это вовсе не гарантировало, что с нами всё будет в порядке — жжжжж.

Показалось, будто Тьма сдвинулась с места.

Слегка.

— …гх!

Сработал инстинкт.

Интуиция.

Плохое предчувствие.

Личный опыт, если хотите.

Я тут же оседлал велосипед, Хатикудзи тоже не заставила себя ждать. Несмотря на то, что ещё недавно она наотрез отказывалась ехать со мной, она запрыгнула на багажник.

— Поехали, пожалуйста!

— Знаю!

По какой-то причине я дождался команды Хачикудзи, после чего принялся крутить педали — изо всех сил, выйдя на максимальную скорость уже с первого оборота.

Я хотел задействовать всю вампирскую силу своих ног, но, к сожалению, в середине дня она не поражала воображение.

Правда, ни один девчачий велосипед не смог бы уцелеть, если бы к нему приложили всю силу ног вампира (скорее всего, слетела бы цепь), так что крутить педали стоя, как человек с чертовски серьёзными намерениями, было, скорее всего, правильным решением.

Мне кажется, что с тех пор, как Камбару уничтожила мой горный велосипед, я очень жестоко обращался с этим девчачьим велосипедом — да, определённо, нужно будет заняться его ремонтом.

— У-у-у-у-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Конечно, только в том случае, если у нас будет хоть какое-то будущее, в котором можно будет осуществить эти планы.

Как бы то ни было, я крутил педали так быстро, как только мог.

По-видимому, велосипеды тоже способны нарушать скоростной режим, установленный для транспорта на дорогах общего пользования Японии, но я всеми силами игнорировал этот факт.

На мой взгляд, были вещи и поважнее закона. К ним относится и моя жизнь.

Если бы я на такой скорости нёсся по тротуару, то мог бы сбить пешехода, поэтому я перестроился на проезжую часть и поехал ещё быстрее.

— Хачикудзи!

— Да!

— Посмотри назад! Оно преследует нас?!

— Сейчас! — Хачикудзи повернула голову. Через мгновение она воскликнула. — Что-то приближается!

Если подумать, хоть я и знаком с Хачикудзи довольно давно, но по большей части я болтал с ней только гуляя по обочине и никогда не видел её такой взволнованной.

Возможно, лишь однажды, когда я напал на неё.

— То есть каждую нашу встречу! — пошутила она даже в такой ситуации.

Какой прелестный ребёнок.

Мы могли бы стать друзьями до гроба.

— Ты говоришь, что-то приближается — а можно поподробнее?!

— Эм, ну, если его заметить, то оно вроде где-то там. Не слишком близко, но и не слишком далеко…

— …?

По меркам Хатикудзи формулировка была весьма неоднозначной. Но я не мог её винить.

В конце концов, эту Тьму нельзя было увидеть — и раз так, то и определить расстояние до неё было невозможно.

Нет, не только расстояние.

Её размеры… объём и масштаб, так сказать, тоже были загадкой.

Мы лишь знали, что она скрывается где-то там… или, скорее, «существует» где-то там, и мы были вынуждены судить о ней по окружающему пейзажу, но всё могло измениться в одно мгновение, если немного изменить угол обзора.

К тому же, мы ехали на велосипеде на огромной скорости.

Конечно, её формулировка была расплывчатой, но в любом случае информации о том, что она преследовала нас, было предостаточно.

— Хорошо, понял! Больше можешь не проверять!

Вместо того, чтобы крутить педали стоя, я сел. С точки зрения скорости ехать стоя было куда быстрее, но позади меня сидела девушка, и из-за этого всё было иначе.

— Хачикудзи! Держись за мою спину!

— Ни за что!

— Не упрямься, дура! Я так потеряю равновесие!

— Тц!

Хачикудзи весьма неподобающим образом для молодой девушки цокнула языком и, очевидно, с большой неохотой подчинилась.

Наши центры тяжести стали ближе друг к другу, и это позволило мне ехать ещё быстрее — не говоря уже о том, что я рисковал уронить Хачикудзи, если бы стоя крутил педали на полной скорости.

— Может мне скинуть свой рюкзак?!

— Нет…

Честно говоря, я был бы благодарен, если бы она его скинула. Я не был уверен, был ли у девочки-призрака какой-либо вес, в то время как рюкзак ощущался таким же тяжёлым, как и выглядел. Если бы она его сбросила, я бы, наверное, мог набрать ещё больше скорости — и всё же. Это было всего лишь предположение.

— Ты не должна его выбрасывать!

— Но… я могу вернуться за ним позже!

— Я же сказал, всё в порядке!

Она сама это предложила, и была совершенно права — забрать его можно было и позже. Идея Хачикудзи казалась абсолютно логичной, но, почему-то, неправильной.

Если она так поступит, наша скорость может упасть.

Во всяком случае, так я себе представлял.

В конце концов, это всего лишь моё воображение, но я всю свою жизнь прожил, будучи верным своему воображению.

— Хачикудзи, лучше обними меня покрепче, будто пытаешься стать со мной одним целым!

— Хорошо!

— Прижми ко мне свою грудь ещё сильнее!

— В-вот так?!

Наверное, ввиду чрезвычайной ситуации, Хачикудзи моментально приняла решение и подчинилась мне.

Её тело, весьма зрелое для своих лет, беспощадно прижалось к моему — преобразуя эту радость в энергию, я начал крутить педали ещё быстрее.

— Хачикудзи! Попробуй поёрзать!

— Х-хорошо!

Сбитая с толку Хачикудзи была в моём полном распоряжении.

Никогда не знаешь, что приготовила тебе жизнь, будь то Хачикудзи, прижимающаяся к спине, или необъяснимая Тьма, преследующая тебя.

Возможно, сейчас мне нужно объясниться.

«Конечно, таинственная Тьма, появившаяся из ниоткуда, пугает, но зачем так отчаянно подходить к бегству?» — задаются вопросом некоторые из вас. «Неужели так уж необходимо с таким неистовством крутить педали, убегая от чего-то, что хоть и неизвестно, но, вполне возможно, совсем не опасно?»

Позвольте мне ответить.

Да!

Мне было жизненно необходимо свалить отсюда!

Если хотите, можете считать меня жалким, но я столько раз был вынужден проходить через ад только из-за того, что не убежал, когда это было необходимо, как сейчас!

Я ветеран!

С самых весенних каникул я повстречался и даже сразился с таким количеством «странных вещей», что могу со стопроцентной уверенностью и без тени сомнения заявить — прямо сейчас я делал всё правильно!

В этой ситуации нужно было убегать!

Ни при каких обстоятельствах я не собирался сражаться с этой Тьмой!

Одно дело, если бы на кону стояла только моя жизнь, но сейчас я обязан был защитить дорогую моему сердцу подругу, Хачикудзи Маёй!

…Хм?

Какие у меня есть оправдания тому, что я воспользовался хаосом и наслаждаюсь этой самой подругой, прижимающейся к моей спине?

Что ж, у меня их нет.

И мне совершенно не стыдно.

— Арараги-сан!

— В чём дело, грудастые хвостики?

— Оно нагоняет нас!

— !

Я сказал ей, что она может больше не смотреть назад, но, похоже, она именно это и сделала — поскольку моя спина не почувствовала никаких изменений, она, должно быть, изогнулась каким-то хитрым образом.

Как будто повернула шею на 180 градусов.

Даже представить такое страшновато.

— Оно вроде как приближается! — предупредила она.

— Я думал, мы не можем сказать наверняка!

— Н-ну… Я не могу оценить расстояние, просто такое гнетущее чувство…

— …!

Эти показания Хачикудзи имели ещё меньше смысла — такими темпами, возможно, мне придётся обернуться самому, чтобы проверить, где там Тьма… Но нет, это уж точно плохая идея.

Осознание.

Если тьма была странностью, её нужно было осознать, но осознание странности сопряжено с определёнными рисками.

Довольно большими рисками.

Некоторым странностям достаточно того, что вы их увидите, чтобы проклясть вас — они «появляются», когда их замечают. Другими словами, Тьма может быть странностью, которая активируется, когда её увидят.

Правда, я её уже увидел, так что теперь не было никакого смысла отводить взгляд.

Можно было попробовать сказать: «Сгинь! Пропади!», но не думаю, что это поможет.[✱]Коёми вспомнил такого ёкая, как «микоси-нюдо» (見越し入道, mikoshi-nyūdō), который прячется за различными преградами (типа ширм или заборов) и нападает на тех людей, которые замечают его торчащую лысину. Если успеть сказать: «Я тебя заметил!» (見こした, mikoshita), то он исчезнет.

— Хачикудзи! Перестань смотреть на неё!

— Н-но, но!

— Будь хорошей девочкой и поцелуй мою спину!

— Х-хорошо!

Трудно сказать, была ли моя загадочная просьба романтической или унизительной, но Хачикудзи все равно выполнила её.

Правда, от этого моя рубашка пропиталась её слюной, и это было неприятно.

— Фшш, фшш, фшш. Лизь, лизь, лизь… Мгм, мгм.

— …

Мне страшно.

Не ешь мою спину.

Я вспомнил, что у улиток более десяти тысяч зубов… Со мной точно всё будет в порядке?

Моя воля не настолько несокрушима, чтобы я имел право критиковать других, но похоже, что Хачикудзи Маёй не хватало психической стойкости.

Редко можно увидеть, чтобы кто-то был настолько слаб перед лицом опасности.

И вообще, разве это не большая редкость, чтобы сюжетный персонаж оказался слабым перед лицом опасности? Ну, то есть, у нас бы тогда вообще никаких историй не было.

Ну же, покажи на что ты способна.

Или твоя обычная невозмутимость была показной?

— !

Как вдруг.

Я ненароком увидел её.

Тьму — но это не значит, что я обернулся.

Забавная штука, эти города — тут и там есть зеркала. Уж не знаю, для того ли, чтобы Наезднику в маске Рюки[✱]Наездник в маске Рюки (仮面ライダー龍騎, Kamen Rider Ryūki) — главный герой одноимённого сериала из франшизы Kamen Rider, выходящей с 1971 года по наши дни. было легче трансформироваться, или нет, но зеркала стоят, к примеру, на перекрёстках.

И в зеркале была она.

Мне показалось, что в ту же секунду она стала больше, впрочем, это, скорее всего, плод моего воображения.

В таком случае — это имеет смысл.

— Вжух.

Я резко повернул руль велосипеда, словно спасался не только от самой Тьмы, но и от её отражения.

Проскользив на покрышках и едва не упав, я каким-то чудом сумел удержать равновесие — я наклонился настолько низко, что даже поцарапал щёку об асфальт.

Мне показалось, что я нахожусь под углом в 170 градусов.

Поразительно, что я смог после такого выровнять велосипед.

— Хачикудзи! Ты в порядке?!

— Я сломала одну из своих антенн!

— Это же очень плохо, да?!

Подождите, разве у людей есть антенны?

Наверное, она имела в виду кожу, но разве её можно сломать?

— Я оговорилась! Один из моих хвостиков распустился!

— О…

Она зря меня напугала.

— А ещё, — сказала она. — У меня блузка немного порвалась в районе плеча!

— Всё в порядке?!

— Да, это всего лишь одежда… Но с распущенным хвостиком и порванной блузкой я выгляжу так, будто ты напал на меня и похитил!

— Ничего не в порядке!

Это значительно усложнит мою жизнь.

Что же со мной будет?

— …кк.

Но тут ко мне приблизилась другая, более непосредственная опасность.

Вернее, это я приблизился к ней.

В конце нашего крутого поворота стоял светофор.

Ну, знаете, такая красно-жёлто-зелёная штуковина.

Нет.

Не красно-жёлто-зелёная — сейчас он был именно что красным.

— …нккк!

У меня было два варианта.

Если подумать, то это звучит глупо, но два.

Либо я проеду на красный, либо нет.

Оглянувшись по сторонам, я не увидел ни пешеходов, ни машин. Даже если я проеду прямо на красный, то, вероятно, не попаду в аварию.

Это так, но.

— Тц!

Ещё раз — я повернул руль.

Красный свет.

Зная, что за моей спиной находится Хачикудзи, я не мог проигнорировать сигнал светофора. Даже если бы это и не привело к аварии, я не мог так поступить, будучи ответственным за Хачикудзи, которая погибла одиннадцать лет назад в дорожной аварии.

Но это было моей ошибкой.

Нет, наверное, не все мои действия можно считать ошибочными — поскольку я в любом случае не смог бы повернуть, не нажав на тормоз и не сбавив скорость.

Проблема заключалась в другой моей ошибке.

Да, я забыл.

Я ехал по дороге — поэтому, сигналы означали совсем другой. Если сигнал передо мной был красным, любой поворот, будь то левый или правый, был под запретом, как и движение прямо.

На красный — стой.

Если я не смогу соблюсти это правило — если нарушу его с Хачикудзи за спиной, тогда без всякого милосердия небеса покарают меня за это.

004

Мы обернулись, и она было прямо перед нами.

Тьма.

Словно огромная яма — она всё это время была здесь и ждала, когда мы в неё провалимся.

— …угх!

Я не мог определить расстояние до неё.

Может быть, его и не было вовсе.

С самого начала — такой вот феномен.

Будто она всегда была где-то рядом, а далеко или близко — это не имело значения… Вот чёрт!

Я больше не мог изменить направление и просто повернул руль до упора. Я думал, что сбегаю от неё, но в конце концов я закончил эту игру в догонялки, погрузившись прямо во Тьму.

Саморазрушение. Самоуничтожение.

Совершенно бессмысленная авантюра.

Бежать, будучи сбитым с толку, от сбивающей с толку штуки и быть настигнутым ею сбивающим с толку образом — здесь всё сбивало с толку.

— Угх.

Но.

Но Хачикудзи, по крайней мере…

— Мгхх, мгхх, мгхх.

Всё ещё жевала мою спину.

Я понимаю, что я сам заставил её, но почему она продолжает это делать?

Она портит весь серьёзный настрой.

Но мне каким-то образом удалось отцепить Хачикудзи, которая буквально вцепилась в меня зубами, и позволить ей спастись — она должна спастись!

Эта девушка, хотя бы она…

— Анлимитед Рулбук.

Как вдруг.

Откуда-то донёсся тихий, монотонный голос — и меня отбросило прочь.

Не Тьму, которая поджидала нас.

Меня.

Нас.

Ощущения такие, словно нас в полёт отправил гигантский молот — и, возможно, это описание было недалеко от истины.

Эта странность обладала куда более явной физической формой, чем Тьма.

К тому моменту, как я это осознал, нас с Хачикудзи выкинуло на встречную полосу. Что-то произошло и спасло нас.

Нас, но не наш транспорт — мой девчачий велосипед бесследно исчез, словно его поглотила Тьма.

— …!

Спустя столько времени…

Пережив со мной один кризис за другим, мой велосипед наконец покинул этот мир… Это было для меня настоящим шоком.

Я был в такой глубокой депрессии, что мог умереть.

На чём мне теперь ездить в школу?

— Братец-демон, сюда.

И тут внезапно появилась Ононоки.

Ононоки Ёцуги.

Невыразительная девочка-подросток, чей ужасно вычурный, милый и весьма эффектный наряд… казался совершенно неуместным из-за её безэмоциональности.

Как кукла, которая очень сильно старалась вести себя по-человечески.

Впрочем, она ничего не могла с этим поделать.

Она не была куклой, но и человеком не была.

Она тоже была странностью.

Странность, известная как Ононоки Ёцуги.

Фамильяр одной жестокой оммёдзи…

— Ха? Подожди, Ононоки… Что ты здесь делаешь?

— Ты о чём? Мы же только вчера виделись.

Точно?

Точно.

Из-за недавнего путешествия во времени мои воспоминания немного рассинхронизировались с реальностью — прямо как джетлаг[✱]Джетлаг (от англ. jet «реактивный самолёт» и lag «запаздывать») — синдром смены часового пояса. Рассогласование циркадного ритма человека с природным суточным ритмом, вызванное быстрой сменой часовых поясов при авиаперелёте.?

Ононоки появилась так же внезапно, как и Тьма, и, судя по всему, спасла нас с Хачикудзи.

— С-спасибо…

— Полагаю, ещё слишком рано меня благодарить, — практически шёпотом произнесла Ононоки.

Она была абсолютно права.

Ужасающая Тьма всё ещё была там — она не исчезла, а продолжала существовать.

Тьма, которую мы не могли увидеть, продолжала существовать — довольно странная формулировка, но такова действительность.

— Братец-демон, что… это?

— А? — я был озадачен её вопросом. Серьёзно? Ононоки, разве твоя роль не в том, чтобы появиться из ниоткуда, спасти меня и объяснить происходящее?

— Не думаю, что могу что-то сделать с твоими завышенными ожиданиями…

Несмотря на то, что Ононоки не выражала никаких эмоций, она казалась озадаченной.

Ну, неудивительно.

То, что она спасла нас, уже заслуживает благодарности.

Хотя Ошино мог бы сказать, что люди спасают себя сами.

— Хачикудзи…

Что касается Хачикудзи…

Девочка-призрак Хачикудзи Маёй, которая, обхватив мой торс руками, всё ещё продолжала сжимать моё тело и даже вгрызлась в мою спину, насколько я мог судить, потеряла сознание.

Неужели у неё настолько слабая психика?

Я в ней разочарован.

— …

Я сорвал её с себя.

Независимо от наших дальнейших планов, единственным занятием, которое подходило для позы, в которой она застыла, была совместная езда на велосипеде. Ослабить её хватку — это одно дело, но вытащить её зубы из моей спины было довольно непросто.

Может быть, у неё десять тысяч зубов.

— …Боже мой, — сказала Ононоки.

По её монотонному голосу трудно было понять её эмоции — в каком-то смысле она была похожа на прежнюю Сендзёгахару. Вот, наверное, почему я чувствовал некоторую близость к Ононоки.

— Меня угораздило случайно спасти тебя, но теперь я думаю, что мне не стоило этого делать… Неужели я ввязалась в какую-то странную историю? Эх, я самый невезучий парень в истории.

«Точно», — подумал я об этой девушке, с которой виделся буквально вчера, но внутренне чувствовал, что не видел её целую вечность. — «Ононоки же любит говорить в мужском роде[✱]В японском языке мужская речь выражается, по большей части, в использовании мужских личных местоимений, что является не таким ярким маркером, как, например, использование мужского рода в русском языке, поэтому в переводе речь Ононоки оставлена в женском роде.».

— Не надо говорить, что ты не должна была нас спасать… Жизнь — ценная штука.

— И это слова бессмертного вампира? — парировала Ононоки. — А эта девочка — тот самый призрак, о котором ты говорил вчера? Ну, рюкзак на ней точно есть… Значит тебе удалось его вернуть. Хорошо.

— Вчера…

Я упоминал Хачикудзи?

Это было так давно, что я и не помню.

Ну помимо того, что Ононоки была странностью, она часто работала вместе со специалистом, хотя бы как фамильяр, так что думаю это естественно... что она могла видеть.

Ононоки могла видеть Хачикудзи.

И естественно — Тьму тоже.

— Братец-демон.

— Да.

— Что ты собираешься делать?

— Что я собираюсь делать?

— Вот с этим, — указала Ононоки.

Указательным пальцем на Тьму.

Она указала на неподвижную Тьму, которая, казалось, наблюдала за нами, словно была «свидетелем».

Указывание пальцем.

Для Ононоки это уже был наступательный манёвр.

Анлимитед Рулбук.

Ей было достаточно указать пальцем, чтобы активировать его.

Её сила — это то, что моё тело знало не понаслышке.

Технически, только половина моего тела.

— Будешь сражаться? — спросила она, — Или убегать?

— Убегать, — ответил я сразу. — Это не та вещь, с которой можно сражаться.

— Да. Я согласна.

Я думал, она попытается высмеять меня за мою трусость, но она тут же опустила палец. Как будто это с самого начала входило в её планы — серьёзно, эту девушку было невозможно прочитать.

Она была непостижима, как и прежняя Сендзёгахара.

— Мы убегаем. Хватай девочку, братец-демон.

— Понял.

— Двигайся как можно осторожнее, медленно, не создавая шума. Эта штука может отреагировать и напасть.

— …

Она что, зверь что ли? Ну, она права, странности могут быть похожи на зверей. Проще говоря, они имеют тенденцию действовать, исходя из инстинктов, подобных звериным.

Не то чтобы любой зверь мог быть Тьмой…

Как бы то ни было, я поступил так, как сказала Ононоки, и медленно поднял тело Хачикудзи. Не издав ни звука, я просунул руку ей под шею, заглянул под юбку, обхватил её ноги и прижал к себе.

— Мне кажется, одно действие было лишним.

— Что, прости? А если бы у неё под юбкой была странность?

— Дешёвая отмазка, идиот, — несколько резко отругала меня Ононоки.

Я предполагал, что это всё влияние её оммёдзи, однако черты характера этой девушки бывают весьма непоследовательными.

— Хорошо.

И затем.

Почти в тот же момент, когда я поднялся, держа Хачикудзи на руках, словно невесту, Ононоки схватила меня за воротник.

— Анлимитед Рулбук, версия для побега.

005

Это что, особый приём Ононоки? Вообще, она использует его довольно часто, так что я не думаю, что это какая-то секретная техника… Как бы то ни было, я действительно не понимаю этот её «Анлимитед Рулбук» и как он работает.

Я слышал, что она — цукумогами, то есть дух предмета. Более того, она цукумогами человеческого трупа, но это я тоже не очень понимаю (как и то, каково вообще быть цукумогами).

Но с чем я знаком хорошо, так это с её наступательной мощью.

Из-за этой наступательной, или даже разрушительной силы пришлось перестраивать парадный вход в дом Арараги, так что я знал о ней не понаслышке. Именно по этой причине я предполагал, что Ононоки была шикигами, или фамильяром, специализирующимся на атаке, но теперь…

Теперь, когда мы благополучно сбежали, мне ничего не остаётся, кроме как, к собственному удивлению, заявить, что я ошибался.

Если подумать, то оммёдзи, которой она служит, а именно Кагенуи Ёдзуру, — невероятно сильный боец, так почему же её партнёр, Ононоки, также специализируется на нападении? Кто составил такую несбалансированную команду?

В любом случае, «Анлимитед Рулбук» хорошо себя показал и как навык для бегства — я никак не мог сбежать от этой Тьмы, сколько бы ни крутил педали, но она прекрасно справилась даже с дополнительной нагрузкой в виде нас двоих.

Если попытаться описать, что она сделала на самом деле, то мне показалось, что она просто прыгнула изо всех сил, задействовав обе ноги.

— Нет, братец-демон, всё так и есть. Хоть я и дала ему крутое название «Версия для побега», но на самом деле мы просто дали дёру.

— Просто…

— Только мы сделали это вертикально. Поскольку ты уже доказал, что горизонтальный побег бессмыслен… Я подумала, что у неё возникнут определённые проблемы с движением вверх-вниз… Похоже, я угадала.

— …

Я чувствовал себя сбитым с толку, но в конце концов мы сбежали, а это главное.

Итак — если вам интересно, куда мы сбежали, то в настоящий момент мы находились в месте, которое оставило у меня много воспоминаний ещё с весенних каникул — на секретной базе, где я однажды устроил смертельную битву с Ононоки и её хозяйкой, Кагенуи. Другими словами, заброшенная вечерняя школа.

Мы находились на четвёртом этаже.

Одна из трёх классных комнат послужила нам местом для отдыха. Хотя отдых в заброшенном здании может показаться странным… но сбежав от этой Тьмы, мы не могли не почувствовать облегчение.

Хачикудзи всё ещё была без сознания.

Положить её на пол было бы грубо, даже учитывая обстоятельства, поэтому я сложил вместе несколько стоящих рядом парт, чтобы получилась кровать, как это делал Ошино, и уложил её туда.

Хоть Хачикудзи и была достаточно зрелой для пятиклассницы, она всё ещё оставалась младшеклассницей. Трёх парт, сдвинутых вместе, было вполне достаточно.

Накинув на неё свою рубашку вместо одеяла и свернув джинсы, чтобы она могла использовать их в качестве подушки, я теперь остался в одних трусах.

Хм.

Я же сделал это ради удобства Хачикудзи, так почему же мне казалось, что я извращенец?

Честно говоря, я бы мог обойтись и без клейма эксгибициониста…

— А ты довольно мускулистый, братец-демон, — сказала Ононоки.

Стоило нам успокоиться.

— Ага, хорошие мышцы.

— …

— Хорошие мышцы. Должно быть, ты занимаешься спортом, потому что у тебя такие хорошие мышцы. Раньше из-за одежды было трудно понять, насколько же хороши твои мышцы.

— …

Она не переставала нахваливать мои мышцы… Не то чтобы я что-то делал ради них, это просто один из побочных эффектов превращения в вампира на весенних каникулах…

— Как насчёт того, чтобы впредь ходить без одежды? Тебе следует больше демонстрировать свои мускулы, братец-демон. Я считаю, что у тебя прекрасное телосложение.

— А мы можем поговорить о чём-нибудь другом, помимо моих мышц?

— Да ладно тебе, не упрямься, лучше прими несколько поз. В качестве благодарности за то, что я тебя спасла.

— Девочка пытается заставить меня чувствовать себя её должником?

— Если ты встанешь в позу, чтобы я могла лучше рассмотреть твои пресс и бёдра, я, возможно, буду не против поделиться с тобой секретом моей техники «Анлимитед Рулбук».

— Разве это не очень важный секрет?!

Она точно была не в себе.

Хотя это снова напомнило мне Сендзёгахару.

…Хотя она никогда не восхищалась моими мышцами. Отсутствие реакции было по-своему печально.

— Да, не могу отрицать, что мне интересен «Анлимитед Рулбук»…

Учитывая специализацию Кагенуи, не было никакой гарантии, что мы никогда больше не будем сражаться друг с другом… Хотя, похоже, её в данный момент не было в городе.

— Но прямо сейчас мне больше интересна Тьма. Неужели у тебя действительно нет никаких идей, Ононоки?

— Я же сказала, что не знаю…

Сказав это, она подошла ближе и дотронулась до моего пресса. Она сделала это настолько непринуждённо, что я почти не обратил внимания, но она буквально лапала меня.

— Твои мышцы — это единственное, что я знаю, братец-демон.

— Что ты можешь знать о моих мышцах…

— А чего я могу не знать?

Когда Ононоки заявляла об этом своим пустым взглядом, она была на удивление убедительна.

Кто знает, может, она действительно что-то знает.

Возможно даже, что… Подождите, а что она может знать?

Боже, в моих мышцах нет никакого секрета.

— А что насчёт тебя, братец-демон? У тебя есть какие-нибудь идеи… Есть ли у тебя какие-нибудь мы-сли?

— Как ни подчёркивай, это не очень удачная игра слов… Нет, понятия не имею.

Хотя, возможно, одна идея таки была.

Слишком хорошая идея.

Можно даже сказать, что вся моя жизнь и была этой идеей.

Тем не менее… если вы спросите меня, в чём конкретно она заключается, то я могу лишь развести руками.

У каждой странности есть свои причины, но можно ли считать странностью эту беспричинную, неописуемую Тьму?

Беспричинную, неописуемую — и имеющую совершенно непонятную природу.

— Не знаю, — сказал я. — Не то чтобы я специалист по странностям… Я всего лишь недовампир-старшеклассник.

— Я не думаю, что в мире найдётся хотя бы десяток таких…

— На самом деле, если вспомнить все странности, с которым мне приходилось иметь дело…

Вампир.

Кошка.

Краб.

Улитка.

Обезьяна.

Змея.

Пчела — и птица.

А ещё труп.

— …В ней есть что-то необычное. Я никогда не видел странности, столько абстрактной, как сама Тьма. Что это вообще за феномен?

Странным было уже то, что она появилась в полдень. Впрочем, то, что странности должны появляться именно ночью, в ведьмин час[✱]В англоязычном фольклоре «ведьмин час» это промежуток времени с полуночи до часу ночи. Хотя в оригинале используется другое определение: 丑三つ時 (ushimitsudoki). Если дословно, то это «третья четверть часа быка». До того, как перейти на 24-часовой формат, в Японии использовали 12-часовой формат, а один «час» был в два раза длиннее часа нынешнего. Каждый из двенадцати часов назывался одним из знаков китайского гороскопа. «Час быка» длился с 1:00 до 3:00, а его третья четверть, соответственно, с 2:00 до 2:30., могло быть простым стереотипом, но чтобы появляться настолько явно?

Ну, то есть, не явно… Ведь её даже нельзя увидеть.

— Тьма, — пробормотала Ононоки, словно разговаривая сама с собой. — Верно, это должна быть Тьма…

— Хм? Что?

— Ну… как бы сказать? Я надеюсь, что против нас действительно Тьма… Всего лишь Тьма…

Ононоки по-прежнему не выражала эмоций, будто бы ничего не чувствовала, но в то же время казалось, будто эта ситуация её утомила.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я. — Это же и есть Тьма, как ни посмотри.

— Но ты же не можешь увидеть её, не так ли? Эта чёрная масса, скорее всего, просто феномен, сопровождающий странность.

— Ох, ладно…

— Если порассуждать, то мы не можем быть уверены, что мы вообще «противостоим» ей. Не исключено, что она появилась вовсе не для того, чтобы преследовать тебя, братец-демон… Точно так же, как тайфун, шторм или другое природное явление не имеет намерений преследовать кого-либо.

— Но эта штука явно преследовала нас с Хачикудзи.

— Верно…

Ононоки звучала нерешительно.

— Это нехорошо, — сказала она, похоже, сама это понимая. — Я слишком очарована твоими мускулами, чтобы разобраться в своих мыслях.

— Это нормально, что тебе трудно собраться с мыслями, но не могла бы ты найти другую причину?

— Сестрица может что-то знать… но я не могу с ней сейчас связаться.

Разумеется, что под «сестрицей» Ононоки имела ввиду Кагенуи Ёдзуру — жестокую оммёдзи.

Действительно, будучи специалистом, а также старой знакомой Ошино, она могла обладать какими-то знаниями об этом объекте (если таковой вообще был).

Она могла… Но на самом деле я испытал огромное облегчение, узнав, что Ононоки не может с ней связаться.

Кагенуи — одна их тех людей, с которыми я предпочёл бы не иметь никаких дел до конца своих дней, хотя, вряд ли это возможно.

— Кстати, где она, чем занимается? Работает, наверное?

— Да, она работает. Но все подробности, конечно, являются конфиденциальной информацией. С чего это ты вдруг такой любопытный? Совсем стыд потерял.

— Я не собирался быть навязчивым… — я всего лишь пытался проявить вежливость, но сообщество оммёдзи относилось к обереганию своих секретов гораздо серьёзнее, чем я предполагал.

— Но если ты действительно хочешь знать, то можешь предложить мне взамен свои мышцы.

— Эй, как же я могу дать их тебе?

— Оторви немного и дай мне их съесть.

— К слову о голоде, — могло показаться, что мы нашли общий язык, но это не так. — Как бы то ни было, это не проблема, что мы не можем с ней связаться. В любом случае с наступлением ночи мы всё выясним.

— Почему это? К тебе приходит озарение с наступлением темноты?

— К сожалению, нет… Но зато в это время просыпается Шинобу.

Ононоки заметно поморщилась, услышав её имя.

Обычно бесстрастное лицо, исказилось в гримасе, подчёркивая уровень отвращения.

Впрочем, её трудно было винить.

Некогда в этой самой заброшенной школе Шинобу чуть было не убила Ононоки — хотя нет, это не совсем правильно описание.

Шинобу явно забавлялась.

Она просто играла с Ононоки — конечно, это было очень обидно и, конечно, она её за это возненавидела.

Как бы то ни было, я сделал вид, будто не заметил её реакции, и продолжил:

— Несмотря на внешность, она всё ещё королева странностей — она отлично разбирается в таких вопросах, даже если не брать в расчёт её многомесячную элитную стажировку у Ошино Меме, такого же профессионала, как и Кагенуи. Иными словами, Шинобу является ещё большим специалистом, чем сами специалисты. Она наверняка должна что-то знать об этой Тьме. Поэтому, как только она проснётся, мы непременно узнаем, что это такое.

— …Фе, — буркнула Ононоки, не скрывая своей брезгливости.

Ей предстоит ещё многому научиться, как человеку — что неудивительно, ведь она была странностью. Хотя, когда-то она была человеком, так что, возможно, будет правильнее сказать, что она слишком хорошо научилась быть странностью.

— Я не доверюсь знаниям такой старухи, как она.

— Не называй Шинобу старухой! — выругался я.

— И да, «как только она проснётся»? Ты хочешь сказать, что эта злодейка сейчас спит? Невероятно… Подумать только, она дрыхнет, пока её хозяин борется за свою жизнь.

— Вообще, я не её хозяин…

Когда дело доходит до этой части наших отношений, трудно всё объяснить. По крайней мере, убедить в этом кого-то вроде Ононоки, у которой были идеально выстроенные и логически последовательные отношения хозяина и слуги, было крайне непросто… Возможно, разумнее всего было с самого начала отказаться от тщетных попыток.

— Что, ты разве не хозяин этой вампирши, братец-демон?

— Да хозяин, хозяин. Я настолько её хозяин, что порой кажется, будто и не хозяин вовсе. Она просто постоянно заботится обо мне.

— …

Ононоки смотрел на меня так, будто я представлял опасность.

Да, я мог понять почему.

— Я не могу запретить ей спать… На днях с ней случилось кое-что утомительное. Наверное, она сейчас крепко спит.

— Хм. Значит, даже такой вампир, как она, может устать… Удивительно.

Ну, Шинобу сильно вымоталась после нескольких путешествий во времени. Будь она на пике своих способностей, возможно, всё было бы иначе…

— Не думаю, что полдня сна будет достаточно, чтобы оправиться от такой усталости… — сказал я. — Но в любом случае нам всего лишь нужно подождать, когда она проснётся, и тогда всё будет решено. И неважно, что это за Тьма.

— На твоём месте я бы не была столько самоуверенной. Насколько бы элитную стажировку не прошла эта вампирша, в мире нет никого, кто знал бы всё о каждой странности.

«Это касается и сестрицы, и Ошино Меме», — добавила Ононоки. Хотя это и прозвучало так, будто её мнение частично основано на неприязни к Шинобу, но я увидел в нём некоторый смысл.

Если странность — это нечто, порождённое человеческим сознанием, то их может быть создано бесконечное количество.

— Верно, — согласился я, — Нет никакой гарантии, что Шинобу знает что-то об этой Тьме… Но даже если это так, Ононоки, это неважно.

— Почему?

— Потому что она питается странностями — какой бы загадочной ни была эта штука, Шинобу может просто съесть её. На данный момент нам нужно принять экстренные меры по выходу из сложившейся ситуации, а о тайне, скрывающейся ха Тьмой, спросим потом Ханекаву или кого-нибудь ещё.

— Хане-кава? Это кто?

— Та, кто знает всё.

Честно говоря, я мог бы позвонить Ханекаве прямо сейчас, но поскольку я пропустил вступительную церемонию, мне не очень-то хотелось этого делать.

Я уже слышу её ответ: «Хорошо, я расскажу тебе, и ты даже можешь сколько угодно трогать мою грудь, но не мог бы ты, пожалуйста, больше никогда со мной разговаривать?»

— Не уверена насчёт этого, — сказала Ононоки. Я подумал, что она имела в виду мою фантазию, но ошибся. — Я не знаю, как можно вот так во всём полагаться на кого-то другого.

— Я бы не сказал, что во всём на неё полагаюсь.

— Ты хочешь сказать, что вы взаимно поддерживаете друг друга? Знаешь, про людей говорят, что «один в поле не воин» — но ты же не человек, не так ли, братец-демон?

— …

— Как и не вампир, конечно… Так что должна тебя предупредить, что единственный. На кого ты можешь рассчитывать в по-настоящему важные моменты — это ты сам.

«Хотя, не мне это говорить, ведь я пришла и спасла тебя», — сделала ремарку Ононоки.

Она права, я понятия не имею, что бы со мной случилось, если бы не она, так что её слова казались нелепым противоречием.

— Между прочим, я, Ононоки Ёцуги, вообще не должна этим заниматься, — она встала, и тон её голоса внезапно стал разоблачительным. — Я же вчера говорила тебе, что приехала в этот город по работе, помнишь?

— Правда?

Да, я не помню этого.

Столько всего произошло с тех пор… Я не преувеличиваю, очень много всего. Можно даже сказать, что моя нынешняя ситуация не так уж плоха, по сравнению с недавними событиями…

Учитывая, что я оказался в этой ситуации сразу же после того, как разрешил предыдущую, можно сказать, что жизнь у меня бьёт ключом.

Что я вообще делал?

Ну, много чего, полагаю.

А что касается путешествия во времени, то тут я и вовсе ушёл с головой.

— Так значит ты занята, Ононоки?

— Конечно. В отличие от тебя, меня нельзя назвать беззаботным счастливчиком, которому только и нужно что ходить в школу да развлекаться. Я должна работать, чтобы жить.

— Я бы не сказал, что мне нужно только ходить в школу и развлекаться…

— Ты ведь даже в школу сегодня не ходил, верно?

— Ну… Тут случилось всякое.

— С каждым случается всякое. Не говори так, будто ты какая-то особая жертва.

— …Ладно.

Меня отругала девочка.

И у меня не было ни оправданий, ни возражений.

Более того, я сидел в одних трусах, а она стояла и отчитывала меня.

Не так и плохо. Давай, ругай меня больше!

— Мне почему-то стало противно, — словно что-то почувствовав, Ононоки отошла в сторону.

Когда она проходила мимо меня, она нарочито ступала на мою тень с особым усердием. Разумеется, она делала это, зная, что Шинобу спит внутри неё.

Глубокая же у неё неприязнь…

— В таком случае, я пойду.

— В таком случае… Что? Домой?

— Не домой… Вернусь к своей работе.

— Ты не останешься со мной до конца моих дней, чтобы защищать меня?

— Откуда у тебя вообще взялась такая мысль?

— Шучу. Я ценю, что ты хотя бы раз меня спасла. Кстати, я ведь всё ещё не поблагодарил тебя, верно? Обещаю, что придумаю, как отплатить тебе за эту услугу.

— Мускулами?

— Нет, чем-нибудь помимо мускул…

Если она будет настаивать, я, наверное, могу взять и подарить ей один из шести моих кубиков пресса… Всё равно же заживёт потом, учитывая мой вампиризм… Однако такой обмен, как мне кажется, противоречил этическим и гуманным соображениям во многих аспектах.

Знаете, как будто мы больше не сможем вернуться назад, если пересечём эту черту.

И вообще, разве подаренные мною мышцы не исчезнут, как только я исцелюсь?

— Мне ещё никто никогда не обещал «отплатить за оказанную услугу» или «вернуть долг»… Честно говоря, для таких как я, которые могут исчезнуть из мира в любой момент, стандартом для любых услуг и долгов является немедленное погашение.

— Немедленное погашение… В таком случае, могу ли я сделать для тебя что-то прямо сейчас?

Я чувствовал себя обязанным ей.

Теперь, когда я подумал об этом, хвастаться перед ней знаниями Шинобу, которую она недолюбливала, после такого феноменального спасения было просто невежливо.

Могло ли именно это испортить ей настроение и заставить вдруг сказать, что она уходит? Даже если это и не так, и она действительно уходит, потому что её ждёт работа (на вопрос, какая именно работа её ждёт, я так и не получил ответа), я всё равно хотел сделать всё, что было в моих силах.

— Что-то, что ты можешь сделать прямо сейчас? Хм. Ну…

— Не могу сказать, что способен сейчас на много, но ты хотя бы скажи.

— Хм.

Ононоки зачем-то сделала шаг навстречу.

Она вернулась и наступила на мою тень.

…Не могла бы она перестать так делать?

— Братец демон.

— ?

— Посмотри сюда. Чмок.

Она украла у меня поцелуй.

Вот так просто.

Это нельзя было описать милым выражением вроде «она меня поцеловала», это на самом деле было похоже, будто она что-то украла. Словно у тебя вытащили из кармана кошелёк, а ты этого даже не заметил — блестящий трюк.

Подождите, я же был жертвой!

Жертвой!

— Чт-ты-длйш…

«Что ты делаешь?» — попытался спросить я, но мой язык отказывался слушаться.

Поразительно, как я его ещё не прикусил. Может, она и его украла?

— Шта-ла-ла-ла-ла, — Ононоки беспечно притворилась дурочкой без малейшего признака вины или стыда. — О-о! Изменщик, изменщик! Ты такой ужасный человек, братец-демон!

— ?! ?!

Что она несёт?!

Да ещё и с таким беспристрастным лицом?!

Не уверен, но мне показалось, что она сказала что-то действительно страшное!

— Слышал, что такое доверительные отношения? Я только что продемонстрировала тебе, как легко их можно разрушить. Похоже, вместо того чтобы получить оплату, я оказала тебе ещё одну услугу… Ты теперь в долгах как в шелках. Ну, зато я стала чувствовать себя чуточку лучше, — произнесла Ононоки, отвернувшись от меня, будто я был игрушкой, к которой она потеряла интерес и отбросила в сторону, даже не потрудившись положить на место.

Похоже, что её слова про «изменщика» скорее относились не к моим отношениям с Сендзёгахарой, а к моей связи с Шинобу.

Она мстила Шинобу…

Девушки пугают!

— Что ж, — сказала Ононоки, — постарайся сделать всё возможное, чтобы выжить в этой игре, правил которой ты не знаешь.

— Это не игра.

— А что же ещё?

С этими словами Ононоки Ёцуги покинула руины, и я бы не сказал, что с неохотой. Она вернулась к работе.

006

Мне нечего сказать вам в своё оправдание за поцелуй с девочкой-подростком.

Я сам виноват в том, что потерял бдительность, вот и всё.

Несмотря на то, что обвинения Ононоки в «измене» были чуть менее чем полностью ложными, я бы не хотел рассказывать о случившемся ни Сендзёгахаре, ни Шинобу.

Это казалось мне правильным решением в отношениях между возлюбленными, но в то же время я принял его только лишь для того, чтобы успокоить себя… Если моё признание в преступлении (?) наложит на них бремя прощения, может быть, будет лучше держать его взаперти в своём сердце.

Вы ничего не докажете! И вообще я здесь жертва!

…Размышляя в таком тоне, я выглядел как человек, потерявший всякий стыд. Боже, ну почему я должен был столкнуться с такой сложной ситуацией именно сейчас?

Ух, хочется под землю провалиться.

Пусть тьма проглотит меня, и я отправлюсь на тот свет.

Это была шутка, но всё же.

— Хм?

Тогда-то я и заметил свою очередную проблему.

Проблему, возникшую из-за того, что Ононоки отправилась по своим делам — аж холодок пробежал по спине!

Чёрт возьми, мы с Хачикудзи остались наедине!

В мрачной комнате в заброшенном здании!

К тому же, Хачикудзи была без сознания!

— …

О нет, ситуация стала слишком волнительной.

Затаив дыхание, я посмотрел на девушку, лежащую на импровизированной кровати, которая до сих пор не подавала признаков пробуждения и выглядела чрезвычайно слабой перед лицом любой опасности — Хачикудзи Маёй.

— Раз она спит, не значит ли это, что я могу делать что угодно?

Я подошёл к ней, сделав это неуверенное умозаключение.

Эмм, и что я хотел этим сказать?

Зачем мне трогать Хачикудзи?

Я спас её жизнь? Да! Конечно.

Находиться без сознания долгое время может быть рискованно, она всё ещё может быть в опасности, и мне нужно что-то сделать, чтобы привести её в чувство!

Очевидно, это была одна из тех ситуаций, когда кто-то должен был мне ответить: «Это тебя надо привести в чувство!», но в комнате не было никого, кто мог бы меня остановить…

— Это тебя надо привести в чувство, дурень!

В конце концов, кое-то нашёлся.

И ударил меня.

Блондинка, вылетевшая из моей тени.

— Вампирский удар!

Получив мощный и совершенно неожиданный удар, я полетел словно пробка из бутылки, и врезался прямо в стену.

— Угх!

И как только я врезался в неё, тут же получил ещё один удар.

Удар босой ногой маленькой девочки.

Это было приятно, но в тоже время я чувствовал, что могу умереть.

— Ч-что ты делаешь, Шинобу?!

— У меня к тебе тот же вопрос, идиот! Почему я должна играть роль твоей совести? Даже вздремнуть не могу! И какого чёрта тебе «было приятно»?

Её критика была предельно здравой.

Никогда бы не подумал, что мне будет читать нотации вампир, живущий далеко за пределами человеческой этики и морали…

— Извини, это был мимолётный порыв… — довольно жалко начал я извиняться. — Но я же ещё ничего не сделал!

— Конечно, нет. Если бы что-то сделал, то мой удар пришёлся бы на твои фамильные драгоценности.

Произнеся эти ужасные слова, Шинобу огляделась по сторонам и, убедившись, что мы с Хатикудзи находились наедине в пустом классе заброшенной школы, тяжело выдохнула.

— Ах. Это было близко. Похоже, я выбрала удачное время для своего пробуждения.

— Удачное время, да? — я выглянул в окно. По ту сторону разбитого стекла было ещё слишком далеко до сумерек, солнце находилось чуть ли не в зените. — Ты что, спала всего два часа?

— Сон мой был весьма беспокойным. По сути, нормально поспать мне так и не удалось. Я так устала, словно и не ложилась, — проворчала Шинобу, разминая шею. Я не мог понять, то ли она ворчит из-за того, что не выспалась, то ли потому, что потрясена моим поведением… Скорее всего, и то, и другое. После чего она спросила, — Что случилось?

— Хм?

— Как я уже говорила ранее, мы с тобой ментально связаны, поэтому твоё волнение передаётся мне. Прячусь ли я в твоей тени или же сплю, не имеет значения. Мне остаётся лишь предположить, что мой сон был таким беспокойным потому, что с тобой что-то случилось…

— Оу… Что ж.

Тьма.

Это всё из-за того, что она преследовала меня — вне всяких сомнений.

У нас были общие чувства (технически, они не были общими, скорее они представляли собой дорогу с односторонним движением от меня к Шинобу), но не воспоминания, так что не похоже, чтобы она была в курсе дел.

Хм?

Подождите, серьёзно?

Судя по её поведению, Шинобу определённо не видела Тьму, но как насчёт того, что было после?

В частности, то, чем мы занимались с Ононоки — Шинобу всё ещё спала в тот момент? Или она уже успела проснуться… Что же?

Точно так же, как Ононоки на дух не переносила Шинобу, так и Шинобу в свою очередь не испытывала симпатии к Ононоки, и если бы она проснулась в тот самый момент, то наверняка вмешалась бы… Впрочем, возможно, она была в полусне и не до конца понимала, что происходит.

— Кстати, — сказала Шинобу.

— Э-э… Что такое?

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— …

Эм. Почему я чувствую такое давление?

Может, это просто моё воображение?

Моё чувство вины заставляло меня испытывать давление, которого на самом деле не было?

Мне нужно просто сказать: «Спасибо, что остановила меня»? Она требовала обычной благодарности?

— Мм? Что-то не так? — спросила Шинобу.

— Эээ…

Я не мог сказать.

В отличие от лишённого всяких эмоций лица Ононоки, на лице Шинобу красовалась поистине жуткая улыбка… Однако это всё ещё была улыбка, по которой трудно было что-то сказать.

Хмм.

Может, стоит попробовать обмануть её, чтобы она сама всё рассказала.

Если задам идеальный вопрос, я смогу точно определить момент, когда она проснулась, но Шинобу не собиралась поддаваться на простые уловки.

Я решил зайти издалека.

— Слушай, Шинобу. Ты же можешь сделать свои волосы любой длины, верно?

— Если тебя интересует сцена твоего поцелуя с девчонкой-шикигами, то я её видела.

— Ты слишком хорошо читаешь между строк!

Я попытался аккуратно объехать опасное место, но она свернула с дороги и схватила меня за шиворот.

Я посмотрел на Шинобу.

Она ухмылялась.

Ухмылялась, обнажая клыки.

— Эм. Шинобу-сан.

— Что это, извинения? Он сейчас будет извиняться? Не терпится увидеть, как этот недотёпа сейчас будет просить прощения. За то, что забыл обо мне, спутнице его жизни, и совершил этот непростительный поступок с незнамо откуда взявшейся шикигами.

— …

Теперь она просто раздражает меня.

Она не скрывала своего наслаждения… В настоящий момент она выглядела как восьмилетний ребёнок, но ей уже было пятьсот, или, как я недавно узнал, уже почти шестьсот лет — более чем зрелая вампирша.

Я слышал, что они в среднем живут порядка двухсот лет, так что, даже по вампирским меркам, у неё был огромный жизненный опыт (не то чтобы она была живой).

Возможно, ей хватит великодушия, чтобы с пониманием отнестись к моей «измене» и даже обратить всё в шутку… Жаль, что она не была готова проигнорировать мою интрижку с Хачикудзи.

Что ж, если Шинобу собирается вести себя по-взрослому, то и мне нужно вести себя соответствующим образом.

Вместо того, чтобы возмущаться, вроде: «Я здесь жертва!» или «У тебя нет доказательств!», и портить отношения с Шинобу, я должен сразу извиниться. Так я заставлю её понять, что она действительно единственный мой партнёр.

— Шинобу. Прости меня, я был…

— Это не моё дело, — она пресекла на корню мои извинения.

Оборвала в самый подходящий момент.

Вообще-то, я собирался выдать неплохую фразу!

— В конце концов, ты постоянно флиртуешь и заигрываешь со всеми девушками из своего окружения.

— Ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, Шинобу… Ты только что упустила возможность лицезреть самое красивое в мире извинение на коленях.

— Мне нет интереса видеть своего господина, упавшего ниц в одном белье, каким бы красивым этот вид ни был… Я долго не отвечала на твой вопрос насчёт того, в какой именно момент я проснулась — это был тот самый момент, когда ты разделил поцелуй с той девчонкой-шикигами. Да, именно в тот момент. Твой сердце колотилось и трепетало, билось с такой скоростью, будто ты бежал изо всех сил, и я проснулась, охваченная тревогой.

«Как будто в моём сердце установлена функция вибрации, благодаря нашей ментальной связи», — рассмеялась Шинобу.

Стоп, подождите секунду.

Не говори так, будто я был настолько потрясён и взволнован поцелуем с девочкой-подростком, что этого было достаточно, чтобы разбудить тебя.

Её слова заставили меня выглядеть таким наивным и неопытным.

— И поэтому я мало понимаю текущую ситуацию, — продолжила она. — Что именно здесь происходит? На первый взгляд, единственное объяснение заключается в том, что ты похитил двух девочек, насильно удерживал их в плену, но потом позволил одной девочке сбежать, будучи взволнованным её поцелуем.

— Как ты могла вообразить что-то подобное? Что за грязные мысли?

— Грязные здесь только твои руки…

— В общем, слушай.

Углубляться в то, что произошло с Ононоки, было психологически тяжело, но куда важнее было узнать истинную природу Тьмы.

Даже если окажется, что Шинобу не знает, я сказал Ононоки… но только в качестве вероятности, которую я не мог полностью исключить. Но я был уверен, что она знает.

И я хотел, чтобы она рассказала мне как можно скорее.

Тьма.

Появившаяся из ниоткуда, бросившаяся за нами в погоню и поглотившая мой велосипед. Эта Тьма.

Если бы Ононоки не скинула нас с велосипеда, то меня с Хачикудзи тоже могло поглотить, это несложно представить — нет, я не осмеливался это представлять, это просто не поддавалось моему воображению.

В первую очередь, я не был уверен, что Тьма поглотила мой девчачий велосипед и стёрла его из нашего мира — я не успел засвидетельствовать этот момент.

Я всего лишь связал феномен его исчезновения с тем фактом, что он двигался в ту сторону, где находилась Тьма.

Я не мог перестать ассоциировать Тьму с чёрной дырой, так что велосипед, похоже, был затянут внутрь… Хотя, даже в этом я не мог быть уверен.

Я так мало понимал.

Во время весенних каникул, Золотой недели, историй Сендзёгахары, Хачикудзи, Камбару и всего остального, что происходило после, сам феномен всегда был чем-то определённым — будь то вампир на пороге смерти или кошка, рыскающая по городу.

Но на этот раз даже сам феномен оставался для меня загадкой.

Конечно, вы можете напомнить мне, что странности по своей сути являются олицетворением феноменов, происхождение которых человеку непонятно… И я могу с этим согласиться, но разве нельзя сказать, что благодаря странностям «то, что непонятно» приобретает более материальную, более «понятную» форму?

В таком случае Тьма с самого начала не соответствовала данному критерию странности.

Вроде и похожа на странность, но чересчур уж странная.

Просто темнота, и ничего более.

— На чернушек не похоже, — пробормотал я.

— Хм? Что?

— О, ничего… Я определённо не говорил о фильмах студии «Гибли».

— Лжец. Ты только что сделал отсылку к «Моему соседу Тоторо». Предупреждаю сразу, я очень трепетно отношусь ко всему, что касается Тоторо.

— Умоляю тебя, не меняй тему… — никогда бы не подумал, что настанет день, когда я обращусь к ней с подобной просьбой.

— Ха, я надеялась, что смогу отыграть реплики всех персонажей.

— На это уйдёт часа полтора.

— Настоящим зрелищем будет то, как с этим справится аниме-адаптация. Очевидно, будут большие проблемы с авторскими правами.

— Не переживай, они не будут экранизировать настолько дотошно… тут без вариантов. Уверяю тебя, в отличие от новелл, аниме будет следовать изначальному плану и закончится на «Nisemonogatari».

— Что, прости? Как ты смеешь говорить настолько грубые вещи ведущей актрисе полнометражного фильма?

— …

Ведущая актриса полнометражного фильма явно увлеклась.

Ты ведь так и не произнесла ни одной строчки за первый сезон аниме, не так ли?

— Я с нетерпением жду, — сказала она. — Сцена, где я засовываю руку себе в голову, чтобы покопаться в воспоминаниях. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как это покажут на большом экране.

— Ты уходишь от темы, чтобы упомянуть сцену, которую наверняка вырежут… Да и к чему вообще ты всё это сейчас рассказываешь? Просто послушай, что я пытаюсь тебе сказать.

— Хмф. Я отказываюсь, дубина. Трепаться с разными девушками, значит, ты горазд, а когда у тебя появляется реальная тема для разговора, то ты хочешь перейти сразу к делу без лишней болтовни? Ну уж нет, не позволю тебе такой роскоши. Даже если Небеса простят тебя, я не прощу. Следующие сто пятьдесят страниц или около того будут посвящены экранизации «Kizumonogatari», после чего основные моменты оставшегося сюжета будут расписаны на последней странице в маркированном списке. Надеюсь, вы готовы к этому — мгхм?!

Я заткнул её поцелуем.

Обхватив за спину и прижав к себе.

Тут уже явно моя инициатива, как ни посмотри.

— Ч-что ты творишь… Ты что, итальянец, господин мой?

— Просто послушай. Меня. Случилось что-то плохое — честно говоря, я даже не до конца уверен, что это что-то плохое, но, пожалуйста, выслушай меня. Мне нужно твоё мнение.

— Н-ну, если ты настаиваешь… — застенчиво отреагировала она, ёрзая и накручивая волосы на палец, заливаясь краской. Именно это и делало её такой милой.

По её наивному виду и не скажешь, что ей без малого шестьсот лет — куда делась её зрелая и глубокая личность, которой она была буквально минуту назад?

— Я не против тебя выслушать. Говори.

— Когда мы с тобой вернулись из путешествия во времени, сразу у подножия горы я случайно встретил Хачикудзи.

Мне казалось, что моё повествование было максимально сжатым, но вступление всё равно затянулось. Я бросил взгляд на Хачикудзи, всё ещё крепко спящую (или притворяющуюся спящей?), и начал объяснять Шинобу всё по порядку.

Рассказывая ей, я одновременно пытался упорядочить информацию и в своей голове.

Хотя… Не уверен, что в этой истории было хоть что-то определённое, что можно было бы упорядочить.

— Ох, какое удобное совпадение, не находишь?

— Эм, я думаю, что ещё слишком рано для этой реплики… В общем, Хачикудзи вчера оставила свой рюкзак в моей комнате, поэтому она искала меня, чтобы вернуть его… Мы вместе пошли к моему дому, по-дружески, дружелюбно общаясь, как настоящие друзья.

— К чему такой акцент на дружбе?

— …

Я не собирался говорить ей, что сегодняшние высказывания Хачикудзи были пропитаны какой-то странной антипатией ко мне. Я ничего не выиграю, если продемонстрирую своему партнёру (в ещё большей степени, чем я уже это сделал), насколько хрупко моё сердце.

— И, в общем, — сказал я, — Вплоть до этого момента у нас не было никаких проблем. Я просто вернул ей рюкзак… Отдал Хачикудзи, ждавшей меня у дома, её рюкзак, в который ни в коем случае даже одним глазом не заглядывал.

— Твоя речь каждым своим аспектом источает раскаяние. Я будто разговариваю с гнусным, мелким преступником.

— Ты не могла бы не сравнивать своего партнёра с мелким преступником? Так, на каком моменте я остановился?

— На том моменте, где тебе каким-то образом взбрело в голову привести её к себе домой.

— Верно, как раз когда я собирался попробовать разные ухищрения… нет. Я ничего такого не говорил. Я поступил так же, как поступил бы любой взрослый на моём месте, и любезно предложил ей пообедать, чтобы поддержать в тонусе её физическое развитие.

— Она призрак и никогда не вырастет. Да и предложил ты всего лишь фастфуд.

Откуда в ней такая уверенность, что это был фастфуд? Как она смогла настолько хорошо меня прочитать? Это было слишком проницательно с её стороны.

— Тогда-то эта штука и появилась из ниоткуда, — сказал я, понизив голос.

Даже мне не удалось бы вплести шутку в эту историю — Тьма внезапно возникла перед нами.

Далее было наше бегство. Погоня.

Потом нас спасла Ононоки, случайно проходившая мимо, и мы, наконец, сбежали с места происшествия, воспользовавшись версией для побега её «Анлимитед Рулбук» — Я постарался красноречиво, если можно так выразиться, пересказать всё что с нами произошло, от начала и до конца.

Я надеялся, что пересказ истории поможет мне разложить всё по полочкам, но, как и следовало ожидать, мои надежды не оправдались. Чем больше я говорил, тем больше запутывался.

Теперь, когда я хорошенько подумал обо всём, даже необходимость куда-то убегать вместе с Хачикудзи показалась мне сомнительной… Вместо того, чтобы рассказывать эту путанную историю Шинобу, которая, должно быть, ещё до конца не проснулась, не лучше ли мне пойти домой и позвонить Сендзёгахаре и Ханекаве, чтобы извиниться? Вот насколько сомнительным мне всё начало казаться.

— …Вот и всё. Что думаешь? Если у тебя нет никаких мыслей на этот счёт… Раз у тебя нет никаких мыслей на этот счёт, то ничего страшного, — под конец я начал звучать совсем уж уступчиво и смиренно. Даже смутился немного.

— …

И всё же — несмотря на моё практически раболепное отношение, Шинобу встретила меня серьёзным взглядом. В нём не было и намёка на её фирменную жуткую улыбку.

На самом деле, чем дольше она слушала мою историю, чем больше я говорил о Тьме, тем мрачнее становилось её лицо.

Поначалу казалось, что моя история казалась ей увлекательной… но, когда я дошёл до конца, она выглядела так, будто злилась на меня.

Может быть, она сейчас думала: «Ну и что за нудятину я только что прослушала? Это какой-то эротический рассказ про призрака, а не история о странности, дубина…»?

Ну, то есть, я бы тоже, наверное, разозлился, если бы кто-то разбудил меня, чтобы рассказать о странной галлюцинации, которая не представляла особой опасности…

— Ну и что за нудятину я только что прослушала?

Пока я был в раздумьях, она успела произнести именно те слова, что я и предполагал, но был один нюанс.

Всё было по-другому.

— …Ты напомнил мне о кое-чём неприятном.

— Хм?

— Нет… Во мне сейчас говорят эмоции. Ты не виноват… В конце концов, такова моя судьба. Или, возможно, моя карма… В таком случае, той, за кем она охотилась, была…

Шинобу бормотала что-то невнятное. Она выглядела потерянной в своих мыслях… или, скорее, будто пыталась что-то вспомнить.

Возможно, она могла бы воспользоваться своей ультимативной мнемонической техникой — засунуть руку в голову и порыться в воспоминаниях.

— Так что, Шинобу… Ты знаешь, что это такое?

— Хм? Есть одна мысль… Да, я знаю… Хотя нет, я не уверена, что могу это утверждать…

Нерешительность была редким состоянием для Шинобу, чьим кредо была прямолинейность, доходящая до декларирования.

С другой стороны, в последнее время… во время нашего путешествия во времени она порой проявляла подобную нерешительность, но то была совершенно другая ситуация.

На этот раз она всего лишь спала в моей тени.

— В чём дело, Шинобу? Мы же обещали не хранить друг от друга секретов, помнишь? Если ты что-то знаешь, то скажи мне. Ты же наверняка догадываешься, в чём дело, если так себя ведёшь, не так ли? Ты должна знать, что на самом деле представляет собой та штука, которую я называю Тьмой.

Что это за странность.

Ты должна знать…

В конце концов, я начал донимать её своими вопросами, но она, не удивившись и не испугавшись моего напора, ответила, сохраняя двусмысленное выражение лица:

— Что ж, если вопрос в том, знаю ли я, то, полагаю, это так.

Однако в поведении Шинобу всё ещё чувствовалась… злость? Гнев? Я было подумал, что она злиться на меня, но это было не так. Похоже, её раздражало нечто более неопределённое.

— Тц… Вот же морока. От мыслей о том, что будет дальше, аж руки опускаются… Ну почему я должна столкнуться с такой напастью сразу после того, как, без преувеличения, спасла мир? Впрочем, это тоже, должно быть, мой удел…

— …Эм, Шинобу, как я и говорил…

— Не знаю я.

В мгновение ока её лицо прояснилось, будто она взяла все запутавшиеся нити своих эмоций и разом оборвала, повернувшись ко мне и произнеся эти слова. Совершенно противоположные тому, что говорила ранее.

— Что? Но… Ты только что сказала мне, что, если вопрос в том, знаешь ли ты, то это так.

— Я имею в виду, что я понятия не имею, что это за странность.

— А?

— Как ты и сам успел заметить, Тьма не является странностью — сопляк в гавайской рубашке, скорее всего, сказал бы то же самое. Это не странность — это нечто, что в корне отлично от каких-то там странностей.

— …?

Ну да, возможно, ответ Шинобу был не таким уж и удивительным. Я и сам задавался вопросом, действительно ли Тьма является странностью… Я думал, что это может быть явление другого рода.

Так что, удивляться и правда было нечему.

Нечему — но это не значило, что я мог сказать: «А-а-а, вот оно что. Какое облегчение, дело закрыто!»

Начнём с того, что уже сама формулировка, которую использовала Шинобу, была странной. Для неё, королевы странностей, сказать, что это нечто, в корне отличное от «каких-то там» странностей.

— Боже мой… За что мне эти хлопоты. Нет, я право потрясена. Неужели это абсурдное явление — ещё не закончилось?

— Ещё не закончилось? Что значит «ещё»?

— У этого явления нет имени.

С этим не спорю.

То ли она смогла собраться с мыслями, то ли, наконец, окончательно проснулась, но на этот раз она выражалась без обиняков.

Декларировала.

— Ту «штуку», которую ты называешь Тьмой, я уже видела в прошлом — и это то, что я вспомнила.

— Вспомнила… Ты сказала, что вспомнила что-то неприятное… Но какой именно отрезок времени ты имеешь в виду под прошлым?

— Лет четыреста.

— Четыреста лет? Это же как раз когда…

— Именно, — подтвердила Шинобу.

Трезво, торжественно — отбросив всю напористость. Для неё это было весьма нехарактерно.

— Когда я в последний раз посещала эти земли.

— …

— Другими словами, когда я создала своего первого слугу.

«Именно тогда».

«Я была поймана этой Тьмой», — произнесла Шинобу.

— Нет — полагаю, мне стоит сказать, что я была поглощена ею.

— Поглощена…

— Довольно постыдный опыт.

«Я была так молода в то время», — объяснила она несмотря на то, что выглядела, как маленькая девочка.

— Хм. Я не испытываю ни ностальгии, ни желания говорить об этом, но в сложившихся обстоятельствах, полагаю, это не вариант. Теперь, когда она уже появилась, бездействие может в худшем случае привести к гибели всего города.

— Г-города?

И вот, она начала свой рассказ.

Ошино Шинобу — забудьте это имя.

Железнокровный, теплокровный, хладнокровный вампир.

Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд и её история четырёхсотлетней давности. Лучше поздно, чем никогда.

007

— Ну что ж. Много воды утекло с тех пор, как я в последний раз вспоминала о тех временах. В моём возрасте новые воспоминания — это большая редкость. Можно для красного словца преподнести это так, что я живу моментом, но на самом деле это не более чем эфемерный гедонизм.

В моей памяти остаются лишь приятные мне моменты, всё прочее забывается.

И я не могу отрицать, что меня сейчас наполняет неприязнь, связанная с тем, что мне вдруг напомнили о той части моего прошлого, которое я забыла и вряд ли когда-либо захотела бы вспоминать.

При этом у меня нет ни малейшего желания обвинять тебя в этом, так что можешь быть спокоен — как бы так сказать. На этот раз ты будешь играть столь редкую для себя роль совершенно невинного свидетеля.

Это не та ситуация, когда ты суёшь свой нос в чужие дела.

Впрочем, я уверена, что ты, как всегда, отправишься прямиком в пасть смерти, стоит тебе дослушать мою историю, и, полагаю, я буду там вместе с тобой.

Эта история будет весьма длинной.

Она займёт большую часть страниц, которые я планировала использовать для рекламы своего фильма… Что? Тебя это совсем не беспокоит? Какие холодные слова. Именно сейчас, спустя столь долгий срок, вновь настал мой звёздный час.

Однако, пожалуй, почти всё то, что произошло на весенних каникулах, я прекрасно помню. Конечно, стоит сказать спасибо тому сопляку в гавайской рубашке за то, что та история обрела свой достойный конец, пускай хорошим его и не назвать.

Кхе-хе-хе — но в те дни я бы ни за что не проиграла такому мальчишке.

В конце концов, в те времена я была на пике своих сил.

Я не была маленькой, как сейчас.

Я вовсе не походила на лоли, которых ты так любишь.

Не маленькая и плоская, а большая и пышная — Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд.

Железнокровный, теплокровный, хладнокровный вампир.

Легендарный вампир, убийца странностей.

Не связанная никакими узами, не скованная ни чьей тенью, жила так, как душе угодно.

Что? Мысли о суициде?

О, нет, вампиром, стремящимся свести счёты с жизнью, я стала после, но я впечатлена, что ты запомнил эту столь раннюю черту моего характера. Вот почему разговоры о прошлом всегда так смущают меня.

И всё же, строго говоря, это уже не первый раз, когда я говорю с тобой о тех днях. Некогда я уже рассказывала тебе о том, как создала своего первого слугу.

Тот разговор был коротким.

Да, во время весенних каникул, на крыше этого самого здания.

Хотя я никогда не рассказывала об обстоятельствах произошедшего — другими словами, именно тогда я и приобрела тот зачарованный клинок Кокороватари, тот самый, что столько раз позволяла тебе одалживать.

Мне придётся сделать небольшое предисловие или, возможно, несколько предупреждений, прежде чем я начну… Я собираюсь рассказать тебе историю моего первого слуги, историю о том, как я создала этого первого слугу… так что постарайся не ревновать.

Нет, это не шутка.

Да и нет здесь ничего смешного — по крайней мере для меня.

Пожалуй, редко можно встретить вампира, столь целомудренного, как я… Однако создать слугу — это, по сути, обеспечить процветание своему роду. Можно сказать, что это всё равно что создать семью.

Пускай это были и не такие сложные и запутанные отношения, как наши, история о том, что кто-то совершенно тебе неизвестный имел со мной отношения хозяина и слуги, пусть даже временно, не может не быть для тебя неприятной

Или, может быть, я просто хочу, чтобы ты так считал.

По своей природе это несколько отличается от того, как ты «изменил мне», поцеловав ту маленькую цукумогами — ведь я, если уж на то пошло, была настроена серьёзно… Да, настолько же серьёзно, как и в тот день, когда сделала тебя своим слугой.

Возможно, даже серьёзнее, чем с тобой, ведь тебя я сделала своим слугой, намереваясь превратить обратно в человека.

Так что, по крайней мере, легкомысленным поступком это не было.

Слушай же.

И почувствуй истинную ревность.

Говоря простым языком, с твоей точки зрения этот слуга приходится мне бывшим парнем — как бы ни было горько это говорить, но я вынуждена признать, что не была невинна к моменту нашей с тобой встречи.

Ладно, это была шутка.

Я знаю, что доверие между нами не будет поколеблено моим рассказом, моим переосмыслением прошлого, не после всего, что мы пережили.

Поэтому вот моё истинное предупреждение тебе — внимай моим словам, ибо это не просто история о давно минувших днях. Эта история не потеряла актуальности и непосредственно связана с настоящим моментом.

Четыреста лет.

Большая часть моей жизни… пролетела так быстро.

В мгновение ока.

Мои воспоминания туманны. Ведь ещё мгновение назад они были совершенно забыты.

Итак, с чего мне начать.

Или же, мне стоит начать свой рассказ.

Да, пожалуй, стоит начать с обстоятельств — обстоятельств, что привели меня в эту страну, Японию. Конечно, в те дни её могли назвать иначе.

Кстати говоря, ты должно быть знаешь. Официальное название «Япония» появилось всего лишь несколько десятков лет назад, не так ли? До этого она называлась Японской империей… А что было до этого? Ты сам должен знать, ты же готовишься к экзаменам.

Что? Так само название «Япония» существовало и раньше? Хм… Даже не знаю, «Страна восходящего солнца»? Так вот откуда…[✱]«Страна восходящего солнца» (日の本の国, hi no moto no kuni) — это по сути более полное название Японии (日本, Nihon). Впервые это название зафиксировано в VII веке в дипломатической переписке с Китаем. Прежнее название Японии, которое использовали китайцы (倭國, wago или 倭国 wakoku), среди прочих имело значение «страна карликов», что пришлось не по душе японцам, когда они об этом узнали. Тогда же они заменили ненавистный иероглиф倭 на 和, который и звучал так же, и имел куда более благоприятное значение, «гармония». Однако впоследствии, то ли по просьбе японских послов, то ли по предложению китайской стороны, в обиход вошло более поэтическое название 日本, поскольку Япония действительно находится на востоке от Китая, а император Японии, ко всему прочему, считается «наследником солнца», будучи потомком самой богини Аматэрасу.

Как бы то ни было, тогда я не знала даже того, что знаю сейчас. К лучшему или к худшему. Я ничего не знала о человеческой культуре и обо всём, что с ней связано.

Я не то что названия, я даже о самом существовании этих островов не знала. Прыгнула, рассчитывая окунуться в океан лишь для того, чтобы обнаружить сушу. Вот же было моё удивление.

Да, окунуться в океан.

Вампиры не могут пересечь море? Они не способны пройти над текущей водой? Ну, я даже не знаю, как на это ответить.

«Позаимствовав» мою силу и «сразившись» со мной, ты должен лучше других знать, что я отношусь к особому, редкому виду вампиров, к которым подобные правила неприменимы.

Не говоря уже о том, что это был период моего расцвета сил.

Период расцвета и возрождения.

Конечно, вампиры есть вампиры. Даже у меня есть то, что ты можешь назвать слабостью, например, слабость к солнцу, чесноку, крестам и тому подобное — это всё мои «установленные» правила, однако в те времена я обладала способностью к регенерации, намного превосходящей все эти слабости.

В тот же момент, когда солнце начинало превращать моё тело в пепел, а может быть, даже раньше, чем оно начинало это делать, моё тело уже регенерировало. Если прежнюю меня препарировал бы какой-нибудь учёный, он бы назвал меня вампиром с аномальной регенерацией.

Даже яд, который не раз беспокоил тебя, ничего не сделал бы мне в те дни. Моё тело восстанавливалось в туже секунду, как яд начинал действовать, или даже раньше.

До своего визита я находилась на Южном полюсе.

Да, на Южном полюсе.

Я хотела увидеть полярное сияние… Как я уже говорила, тогда я ещё стремилась не к смерти, а к путешествиям.

Я посещала достопримечательности мира.

Даже несмотря на то, что охотники на вампиров по всему миру пытались лишить меня жизни — нет-нет, охотники тех времён не были каким-то там Драматургами, Эпизодами или Палачами.

Они вызывали абсолютное отвращение… В те времена права человека и подобные вещи совершенно не принимались во внимание.

Как же изменился человеческий мир всего за четыреста лет… В те времена за тобой охотились бы просто за то, что ты бессмертен, и не важно, был ли ты вампиром или нет.

Не то чтобы я придавала этому какое-то значение — на самом деле мне это даже нравилось. Лишь немного позже я начала уставать от подобных сражений, и у меня появилось к ним отвращение.

Так я и стала склонна к самоубийству.

Я совершенно серьёзна, когда говорю, что в те дни я просто и невинно наслаждалась своими путешествиями. Ах, полярное сияние было великолепным.

Удивительный танец света.

Ты должен хотя бы раз увидеть это, пока жив — ну, насколько я понимаю, человечество сейчас занято глобальным потеплением, или как там оно называется, но я уверена, что в конце концов наступит очередной ледниковый период. Тогда сияние можно будет увидеть даже в Японии, так что не забудь посмотреть.

Если сумеешь прожить настолько долго, конечно. Однако, похоже, что ты обречён на раннюю смерть, несмотря на своё бессмертие.

В общем, если переходить сразу к сути, это была ошибка.

Какой бы необузданной путешественницей я ни была, как бы мне ни хотелось увидеть полярное сияние, Южный полюс был единственным местом, которое мне не следовало посещать — впрочем, Северный полюс тоже.

Нет, к холоду я по большому счёту безразлична. Можно даже сказать, что холод — это моя сильная сторона, как вампира.

А быть бессмертным — значит не иметь постоянной температуры тела… В общем, если я продолжу объяснять, то мне придётся рассказывать и про зомби, и про призраков, и про всё остальное.

Нет, проблема в том, что на Южном полюсе нет людей. Это почти необитаемый остров, в каком-то смысле. Я слышала, что, технически, Северный полюс — это не земля, а огромная дрейфующая льдина… но ты меня понял.

Странности с людьми в контрах.

Но и существовать без людей они не могут.

Истории о странностях не могут появиться без свидетельств очевидцев или непосредственного опыта взаимодействия с ними — в конце концов, ни пингвины, ни белые медведи не говорили о моём бессмертии или моём могуществе, как бы я ни старалась их демонстрировать.

Городские легенды.

Слухи на улице.

Сплетни.

Без людей ничего бы из этого не существовало.

Пускай я и не замёрзла до смерти, но, полагаю, чувствовала, что моё существование слабеет — ах, ужасно, я оказалась в критической ситуации. Не время смотреть на полярное сияние, ведь я сама могла вскоре стать сиянием.

Нет, я не имела в виду ничего такого.

Не существует романтических легенд, которые бы гласили, что вампир после смерти обращается полярным сиянием. Правда, есть такая, согласно которой полярное сияние состоит из душ умерших, но даже у этой легенды нет ни одного носителя на Южном полюсе.

Что? Уже есть? Люди на Южном полюсе? Антарктическая исследовательская экспедиция, говоришь… Значит, я была их предтечей. Не то чтобы я там что-то обнаружила или исследовала. Неважно.

Я подумала, что если ничего не предпринять, то великое существо, известное как я, просто растворится в воздухе, что будет невосполнимой утратой для этого мира, а я не должна умирать прежде, чем одолею солнце, поэтому я в суматохе сбежала с Южного полюса.

Сбежала с помощью сильнейшего прыжка и мгновенного рывка в воздухе.

Да, даже мне пришлось согнуть колени и присесть перед тем, как взлететь. Хм? Прыжок девчонки-цукумогами? А, полагаю, ты говорил о чём-то подобном.

Анлимитед Рулбук, версия для побега.

Хм, он даже не заслуживает сравнения. Говоря прямо, отдача моего прыжка грозила уничтожением всему Антарктическому материку.

Конечно, я постаралась этого не допустить.

Может, я и не собиралась там оставаться, но это было приятное место. Я планировала обустроить там место для отдыха. Место, где я могла бы уединяться в те моменты, когда хочу скрыться от людских глаз. При этом, я совершенно не задумывалась о том, где могу приземлиться.

Это был совершенно случайный, безрассудный прыжок, поэтому я решила, что при любом раскладе приземлюсь в океане. Моя идея заключалась в том, чтобы немного поплавать и освежиться.

Три четверти мира — это океан, так что с большой долей вероятности можно было предположить, что я приземлюсь именно в воду, разве нет? И хоть я и сказала, что прыжок был случайным, на самом деле кое-какая цель у меня всё же была, и целилась я куда-то в сторону Тихого океана, но…

Но, к моему удивлению, там оказалась эта страна.

Хм? Что это за выражение на твоём лице?

Нет, не стоит беспокоиться. Я вовсе не раздавила своими ногами целую нацию. Будь моя посадка менее удачной, такое, конечно, могло произойти, но тут в дело вмешалась моя удача.

Я упала в озеро.

Впрочем, после моего приземления его не стало.

Думаешь, я преувеличиваю? Опять же, это история обо мне в зените своих способностей — хотя ты, честно говоря, едва ли видел меня в расцвете сил. Да и первое впечатление обо мне было ужасным. Видишь ли, для меня привычно действовать в масштабах, зовущихся грандиозными.

Но, озеро.

Когда я приземлилась в его водах — нет, поскольку я оказалась обеими ногами на его дне, то, наверное, следует сказать, что я всё-таки приземлилась на сушу — я заставила озеро исчезнуть. С этого-то момента и начинается история.

Никчёмная история об одном демоне.

008

— Да, я в самом деле не могу сдержать волнение в своём голосе, поскольку уже знаю концовку этой истории, то есть для меня очевидно, что конец будет ужасным. Однако, хоть я и называю эту историю никчёмной, эти воспоминания отнюдь не являются чем-то неприятным, что я бы не хотела вспоминать.

Как можешь заметить, я весьма легкомысленна.

Легкомысленна, или, возможно, пунктуальна, или, возможно, просто люблю импровизировать, но в любом случае, я проживала свою жизнь от момента к моменту, не задумываясь об этом слишком глубоко.

Должно быть, оттого я и протянула столь долго по вампирским меркам — потому что жила, упиваясь гедонизмом настолько сильно, насколько могла, ни о чём не задумываясь.

Именно по этой причине у меня и сохранились довольно приятные воспоминания о том, что произошло в той деревне.

Я забыла её название.

Нет, я не то чтобы забыла, я никогда и не прикладывала усилий, чтобы его запомнить — как ты прекрасно знаешь, будучи вампиром, я ранее практически не интересовалась людским обществом — оно мне казалось настолько однообразным, что я даже не пыталась что-то различать или запоминать.

Я едва могла отличить одну расу от другой.

«Что за люди в этой стране, они такие крошечные», — вот единственная мысль, которая пришла мне в голову. Сейчас рослые мальчики — это уже не редкость, но четыреста лет назад каждый был не выше тебя.

Хмф.

Однако же, теперь крошечной стала я. Никогда не знаешь, какой сюрприз преподнесёт судьба — как бы то ни было, заранее прошу прощения за то, что усложняю сюжет, но в дальнейшем все имена людей, названия деревень и прочие имена собственные будут неточны.

Сказать честно, я даже не буду пытаться.

Мои чувства подсказывают мне.

Это будут даже не догадки — наверное, даже не будет ошибкой назвать их бессмыслицей. В конце концов, в то время я оперировала лишь такими категориями, как «деревня», «мужчина», «женщина» и «ребёнок».

Возможно, временами я путала даже их.

Всё сплелось в один клубок.

Вероятно, у озера, чьё исчезновение я вызвала, тоже некогда было какое-то название, но и его я не помню… Хотя озеро-то было немаленьким.

Тот надоедливый сопляк в гавайской рубашке как-то рассказывал легенду о том, что ваше озеро Бива было создано отпечатком ноги некого нечеловекоподобного существа, но в моём случае всё было наоборот — ведь из-за моих следов озеро исчезло.

Впрочем, и здесь не обошлось без особого трюка.

Или, скорее, не трюка, а выгоды, которую я получила, совершив столь грандиозный поступок — дело в том, что в те дни, судя по всему, уровень воды в озере был ниже обычного.

Из-за засухи.

В те времена ещё не было дамб или чего-то подобного, поэтому ущерб, нанесённый глобальным потеплением… то есть, длительными засухами, был довольно значительным.

До такой степени, что это был поистине вопрос жизни и смерти.

Такому как ты, живущему в благословенную эпоху, наверное, трудно это осознать… но было время, когда не существовало самой концепции инфраструктуры… И не обманывайся мыслью, что я испытываю жалость к людям того времени, ведь концепция сочувствия мне тогда тоже была неведома.

Хоть я и сказала ранее, что странности своим существованием обязаны людям, и что странность является странностью только под людским взором, но это лишь теория — пустая и оторванная от реальности теория.

С чего бы мне благодарить людей или выражать им свою признательность? На самом деле я громко смеялась и шутила, что люди почти подобны вампирам, коли солнечный свет заставляет их слабеть и умирать.

Это был чёрный юмор, конечно.

Однако — по воле случая я спасла этих беспомощных людей. Каким образом? Мне казалось, что я это уже объяснила…

Я сказала, что заставила озеро исчезнуть, не так ли?

Но я же не бомба, и это был не взрыв.

Я уже говорила, что у меня нет постоянной температуры тела — да, конечно, ввиду моих регенеративных способностей я не могу сказать, что у меня её вообще нет, но сейчас не об этом.

Я к тому, что, каким бы ни было число Маха[✱]Скорость, равная скорости звука в среде. В воздухе число Маха равное 1 эквивалентно 340 м/с или 1225 км/ч. в момент моего приземления, пусть я и осушила озеро, но я не могла заставить воду исчезнуть.

Она не испарилась, смекаешь?

Конечно, такая большая скорость могла в некоторой степени нагреть моё тело, но моя регенерация быстро опустила температуру до обычной — когда я приземляюсь, будь то на воду или на сушу, температура моего тела не должна выходить за рамки разумного. И давай сейчас опустим саму выходящую за рамки разумного идею прыжка с Южного полюса.

Так что, если опустить нюансы, что, по-твоему, должно было произойти? Представь себе, что большой камень вертикально упал в глубокую лужу — хотя нет, не надо никаких метафор, можешь представить всё так, как есть.

Да, вода выплеснулась.

Почти вся вода, что была в озере.

Пусть я и способна свести на нет нагрев своего тела, но даже я не способна зайти так далеко, чтобы свести на нет всю свою кинетическую энергию… Что же до воды, взлетевшей в небо, то с ней случилось совершенно естественное явление. Пробыв в воздухе какое-то время, она, повинуясь гравитации, вернулась на землю.

В виде «дождя».

Нет, если вода падает с неба, то это однозначно дождь. Ты же не ждёшь, что я смогу тебе пояснить механизм работы погодных явлений? То, что я долго живу на этом свете, ещё не значит, что я всё знаю. Не жди от меня мудрости прожитых лет, я же сказала, что всегда жила моментом.

Как бы то ни было, я «вызвала дождь».

И вот что забавно — в те времена этот поступок был чуть ли не самым большим благодеянием, которое можно совершить.

Ты, должно быть, думаешь, что же такого впечатляющего в том, чтобы вызвать дождь, или, по крайней мере, не понимаешь, отчего этот поступок столь благодетелен. Поэтому я проявлю любезность и перефразирую то, что сотворила, одним словом. Да, это было «чудо».

В ту эпоху люди готовы были расстаться со своими жизнями, молясь о дожде — мне не обязательно было раскалывать землю надвое, ведь долгая засуха была достаточно губительна, чтобы справиться с этим и без моей помощи.

Мне думается, что с тех времён солнце стало мягче, хотя всё зависит от места. В любом случае, я хочу, чтобы ты понял исторический контекст того времени.

И именно в то время, в тех условиях, на той земле — я вызвала дождь.

И в результате — я не просто спасла множество жизней, но и целые деревни вокруг озера на огромной площади.

Я вовсе не хвастаюсь, мне нет нужды бахвалиться. В конце концов, я сделала это не по своей воле. Я даже не считаю большим подвигом спасение человеческих жизней — одно неверное движение, и чудо превратилось бы в катастрофу.

Приземлись я в стороне от озера, например, в центре деревни, и я бы подняла в воздух не воду, а саму землю, потрескавшуюся от засухи. Не стану утверждать, что перевернула бы все эти острова вверх дном, но несколько городов постигла бы такая участь — катастрофа.

Отчасти по этой причине я и целилась в море, когда прыгала… Пусть мне и не интересны ни человеческие жизни, ни человеческая культура, я не нахожу удовольствия в массовом истреблении людей. Поэтому, конечно, я хотела по возможности избежать такого исхода.

Но если бы такой возможности не было, то так тому и быть.

Я же странность, в конце концов. Вампир.

Для нашего вырождающегося племени что самоубийство, что убийство сородичей всегда было хронической проблемой — но таким же образом, как и у людей в те времена моральные нормы отличались от современных, так и мои, возможно, претерпели изменения. Сохранять один и тот же характер на протяжении четырёх столетий — задача невыполнимая, особенно в моём случае. Сейчас я могу хоть немного понимать людей благодаря тому сильному влиянию, которое ты на меня оказал, но в те времена?

Уверена, что тебе, современному человеку, более близкому к миру людей, неприятно это слышать, но это правда. Я хочу сказать, что не для того поднимала воду, чтобы стать спасительницей окрестных деревень.

Позволь прояснить.

Не было никакого смысла рассказывать легенду о спасителе, а не о вампире. Более того, хоть я и сказала, что старалась по возможности избежать массовой гибели людей, на деле мне это не удалось.

Озеро просто случайно оказалось в месте моего приземления.

И, как назло, моё приземление было засвидетельствовано — или, может, стоит такое стечение обстоятельств назвать удачным?

В конце концов, я же совершила свой суперпрыжок прямиком с Южного полюса именно в поиске «свидетелей» странности, которой являюсь.

Фактически, такое скорое засвидетельствование можно было бы назвать оглушительным успехом. Я должна была отпраздновать тройным «Ура!» тот факт, что меня увидели, причём в тот самый момент, когда я сотворила «чудо».

Но нет, наверное, момент всё же был неудачным, если вспомнить, что произошло потом… Худший момент из возможных.

Кстати.

Знаешь ли ты, как люди нарекают того, кто сотворил чудо?

Будь то странность или человек, у людей должно быть представление о чудотворце.

Да.

Чудотворца нарекают «богом».

Если выражаться точнее — чудотворец, будь он странностью или человеком, превращается в бога.

009

— Превращается в бога?

Слова Шинобу озадачили меня. Во-первых, они звучали преувеличенно, во-вторых, её история, казалось, не имела никакого отношения к обсуждаемому вопросу, то есть к Тьме.

— Что, тебе мои слова кажутся глупостью?

— О, эм… Ну.

Я был потрясён её метким комментарием.

Пожалуй, мне стоит научиться лучше скрывать свои эмоции, хотя стать таким же невыразительным, как Ононоки, было бы чересчур.

Люди слишком легко меня читают.

Не нужно быть Ошино, чтобы видеть меня насквозь.

— Ну да, — признался я. — О, разве ты не рассказывала мне однажды о том, что когда-то в прошлом тебя хотели сделать богом или что-то в таком духе?

Помнится, она говорила про это во время весенних каникул, сразу после нашего знакомства.

После того, как она превратила меня в вампира.

Когда я сказал, что хочу превратиться обратно в человека, она ответила, что понимает мои чувства.

Поскольку однажды ей предложили стать богом, но она отказалась — она понимала, что я чувствую.

Поэтому она превратит меня обратно в человека.

— Ты об этом времени? — спросил я.

— Ну, наверно… Однако, насколько я помню, меня не приглашали стать богом. По сути, меня почти заставляли… Там уж было не до диалога.

— Не до диалога… Полагаю, ты вызвала дождь прямо у них на глазах… Как говорится, увидеть — значит уверовать.

Хм?

Подождите, диалог?

— Прежде чем мы продолжим, Шинобу, я хочу кое-что уточнить. Ты умела говорить по-японски в те времена? Иными словами, когда ты спасла тех жителей, была ли у тебя возможность поговорить с японцами, которые стали свидетелями? Ты вообще могла донести до них свои мысли?

— Нет, не могла.

— Я и не предполагал.

Вот почему.

Никакого диалога и не могло быть — Шинобу даже не знала о существовании Японии, и конечно она не знала японского.

— Значит именно тогда ты и выучила японский, или как?

— Да, в некоторой степени — конечно, на пике своих сил я была очень способной, к тому же меня почитали как богиню. Мне не потребовалось много времени, чтобы выучить язык, на котором говорили эти люди.

— Это правда так работает?

— Даже сейчас я учусь современному японскому у таких, как ты. Моэ, цундере и большегрудая староста с косичками.

— Тебе лучше забыть последнее.

Не помню, чтобы когда-либо учил её этой фразе.

Ни в коему случае не говори эти слова Ханекаве, даже случайно… Всё равно у неё больше нет косичек.

Но я люблю её независимо от того, какая у неё причёска!

— Но быть практически принуждённой к превращению в божество — как-то не в твоём стиле, — сказал я. — Почему ты просто не сбежала при помощи своего суперпрыжка?

— Сбежала? Кто? Я?

«Ха-ха!» — Шинобу дерзко рассмеялась.

Я не мог понять, как она могла смотреть на своего партнёра с таким жутким выражением лица.

— Я ни к кому не поворачиваюсь спиной. Я ни разу не сбежала с того самого дня, как родилась вампиром.

— …

Даже не знаю, мне казалось, она делала это много раз…

Подождите, разве она не родилась изначально человеком, прежде чем превратиться в вампира? Или, может быть, она «не помнила» и этого… Какая удобная у неё память.

Вот что случается, когда живёшь настолько долго.

— Не то чтобы у них была необходимость принуждать меня силой, да и у меня не было причин силой их отвергать — я подумала, что было бы неплохо сменить обстановку, если уж ко мне будут относиться, как к богу… наверное. Представь себе моё душевное состояние в то время.

— Хм… И всё же, относиться как к богу, — как и сказала Шинобу, я не очень понимал исторический контекст и обстоятельства, поэтому не мог определиться с тем, как к этому относиться. Возможно, моя точка зрения слишком миролюбива? — Наверное, я могу понять, что призыв дождя был самым благородным из чудес в те времена… Но на это ведь способны и другие странности. Например, не знаю… дождевые лягушки?

— Дождевые лягушки — это не странности… Но да, когда они увидели дождь, настолько сильный, что вызвал наводнение, они, должно быть, отнеслись к этому, как к странности. В конце концов, всё зависит от ситуации.

— От ситуации, говоришь… Кстати, раз ты об этом заговорила, я слышал, что люди в наше время тоже способны манипулировать погодой. Могут сделать небо ясным или пасмурным, или вызвать дождь, перемещая дождевые тучи при помощи самолётов или как-то так… Это, конечно, не так круто, как генная инженерия, но всё равно технология, которая в какой-то степени расширила пределы человеческих возможностей. Наверное, это и есть обратная сторона «чуда»?

— Это правда. Если бы появился человек, способный с помощью генной инженерии мгновенно вылечить любую болезнь, он бы моментально стал «богом» современности — причём одним из самых почитаемых. Уж не знаю, хорошо это или плохо.

— ?

— Я хочу сказать, что в современном мире вера уж совсем ослабла… Даже бога можно убить. Коли у тебя есть какая способность — привлечёшь к себе лишнее внимание. И откроют на тебя охоту — и на твой талант, и на твою жизнь. Хотя что это я. Богов-то всегда убивали, сколько мир себя помнит. К счастью, меня подобная участь обошла стороной.

— Обошла стороной, да?

Это было неожиданно.

Поскольку она предупредила, что у этой истории плохой конец, я предположил, что она готовилась именно к такому финалу — но в таком случае в её рассказе не осталось бы места для Тьмы.

Пока что у меня не было ни малейшего представления о том, в какой момент в сюжет ворвётся Тьма.

— Что такое, разочарован? Что меня тогда судьба убитых богов миновала? Ох, жестокая же у меня публика, скажу я тебе.

— Нет, я не это имел в виду…

— Не переживай, она в моём рассказе ещё появится. В планы мои вовсе не входило незаметно перейти к рекламе фильма.

— Ты в этом уверена?

— Да, всё-таки это потрясающе. Я слышала, что будет фильм, но даже не ожидала, что он будет в 3D.

— Хватит распространять дезинформацию.

Он будет в 2D, хорошо? 2D.

Чего она пыталась добиться, заманивая ложью людей в зрительские кресла?

— Подумать только, грудь старосты вот-вот вырвется на свободу!

— Не вырвется, не вырвется!

— Впрочем, ладно, отбросим вопрос, станут ли создатели так поступать, но на фильм-то при любых раскладах будет наложено куда меньше запретов, чем на сериал. Получается, мы сможем изобразить всё, что душе угодно, будь то хоть грудь, хоть брызги крови?

— …

Теперь я знал, что эта белокурая девочка способна говорить о груди и брызгах крови буквально на одном дыхании. Очень страшно.

— Так, стой, прекращай рекламировать фильм. Продолжай рассказывать историю. О своём прошлом… или о своём первом слуге.

И о Тьме, конечно, но если быть совсем честным, то её первый слуга тоже был мне интересен.

Мои чувства были то ли ревностью, то ли завистью, отчего мне было не по себе, словно меня видят насквозь, но будучи «вторым слугой» Шинобу… нет, Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, я просто не мог им не интересоваться.

Я просто обязан был знать.

— Я бы и без твоих комментариев продолжила. Впрочем, признаюсь, кое-что я вспоминаю уже по ходу рассказа. Всё же дело давнее, все мои воспоминания словно в тумане, так что всех деталей уж не припомнить, как ни старайся…

— …

Ненадёжный из тебя рассказчик.

Но я всё равно на тебя рассчитываю, Шинобу.

— Прежде всего, я бы хотела добавить ещё немного контекста — причём не исторического, а связанного с ситуацией на местности.

— Ситуация на местности? — спросил я. — Ты о том, что те земли страдали от засухи? Я это уже понял.

— Нет, не об этом. Я про озеро, которое заставила исчезнуть. Оказалось, что это озеро, пускай и не в такой степени, как озеро Бива, но всё же почиталось. И те, кто жил вокруг него, звали его не иначе как «божественным озером» и соответствующим образом возлагали ему свои молитвы. Говоря иначе, они молили его о дожде. Казалось бы, над их глупостью можно посмеяться — в стране целая мириада богов, а они молятся о дожде какому-то озеру? Ежели так хотите воды, так взяли бы вёдра да начерпали сколько надо.

— …

Действительно.

Если она заставила исчезнуть озеро, которому поклонялись люди, разве это не делает её убийцей бога?

Но я попридержу шутки при себе…

— Так и получается, что свидетелями моими были местные, что о дожде молились — и им, должно быть, показалось, что я прямиком из озера и появилась. Словно я была воплощением озера.

— Эм, немного неловко это говорить, но если бы в те времена перед японцем из ниоткуда появилась такая высокая особа с золотыми волосами и золотыми глазами, он бы непременно счёл её вид божественным…

Конечно, дьявольского в ней было больше, нежели божественного.

С другой стороны, может быть, между впечатлениями от этих двух слов и нет такой уж большой разницы — даже я был потрясён её красотой, когда впервые «увидел».

Настолько, что готов был отдать ей свою жизнь.

В таком случае, возможно, нет и разницы между странностями и богами — даже краб, вселившийся в Сендзёгахару, был своего рода богом.

Что же касается демонов, которых противопоставляют богам…

Может быть, обезьяна Камбару была одним из них?

Но даже этот демон — был обезьяной, что исполняла желания и, можно сказать, творила чудеса.

Существует ли теория о том, что боги и демоны — это две стороны одной медали?

— Хмф. Не рассчитывай, что сможешь чего-то добиться своей лестью, — сказала Шинобу, видимо, приняв мои слова за похвалу.

— Эм, я не пытался льстить или подлизываться. Просто в Японии в те времена любой иностранец был редким зрелищем.

— Какой ты непонятливый. Я же сказала, что лесть тебе ничего не даст. Могу разве что на шесте станцевать.

— Это было бы феерично.

Она не просто перестала обращать внимание на мои слова, она буквально ликовала.

Богиня, падкая на похвалу… была не той, кому я бы поклонялся.

Тем не менее, она на их глазах совершила чудо, явив себя в роли божества, и тем самым спасла множество жизней — если, конечно, они были спасены.

Нетрудно понять тех людей, что возвели Шинобу в статус богини — но.

Но…

— Но это… не могло продолжаться долго.

— Хм? Отчего же?

— Ну, зная твой характер, ты не из тех, кто станет сидеть сложа руки, выступая объектом поклонения…

Она была надменной и заносчивой, властной и высокомерной, предвзятой и самовлюблённой, настолько безнадёжной, что не оставляет даже надежды как-то с ней совладать — эта вампирша ну никак не могла долго наслаждаться тем, что к ней относятся, как к богу — таково моё мнение.

К слову о том, каково жить одним моментом.

Она могла бы занять эту должность лишь по собственной прихоти — но я не видел, чтобы она была заинтересована в правлении или царствовании.

Учитывая её личность.

Само собой разумеется, что та Шинобу, которую я знал, та, с которой я был так близок, обладала личностью, сформированной под моим сильным влиянием. Поэтому, если рассуждать таким образом, у меня не было никакой возможности узнать, каким был её нрав в те дни — и всё же, будь она из тех, кто способен смиренно принять роль объекта поклонения, она бы создала за шестьсот лет больше двух слуг.

Она бы могла возглавить целый вампирский клан.

В общем, она предпочитала превосходству одиночество.

И я осмелюсь сказать, что в своих собственных глазах она ставила себя выше богов — именно эта её невероятная гордость заставляла меня думать, что она не смогла бы длительное время оставаться простым богом.

Быть демоном.

Вот то единственное, от чего эта вампирша никогда не откажется

— Хм? Да, в самом деле. Такое я вот горделивое создание. Я не ищу восхищения у других, в жизни моей нет места тщеславию. Ты весьма мудр, я погляжу.

— …

Учитывая, насколько безнадёжно слабой она оказалась перед похвалой, возможно, мне лучше отказаться от предыдущего заявления.

— Что ж, твоя правда, — вдоволь насладившись моментом восторга, она продолжила свой рассказ. Вернее, великодушно позволила мне продолжить внимать её словам. — Как ты и сказал, моё пребывание в роли бога не продлилось долго — где-то год, не более. Что бы там кто ни говорил про мой характер, но что я не гожусь в богини — это факт.

Сказав это, Шинобу выглянула в окно — небо по-прежнему оставалось голубым. Никаких признаков странностей или чего-то подозрительного.

Что же касается Хачикудзи Маёй.

Она всё ещё была рядом с нами, без сознания.

010

— Полагаю, что одной из причин, по которой я поддалась попыткам этих глупцов возвысить меня до богини, было следствием желания отдохнуть.

Жизнь на Южном полюсе была суровой.

Ледяные метели, пробирающие до костей, — вместе с теми многими днями, когда вокруг не было никого, считавшего меня странностью. Хоть я и была на пике своих сил, но совсем чуть-чуть чувствовала себя уставшей.

Совсем чуть-чуть, слышишь? Чуть-чуть.

И вот теперь, оказавшись в месте полном людей, что могут лицезреть моё существование, я подумала, что мне стоит расслабиться и отдохнуть. Прихоть, вполне мне подобающая. К тому же, быть богом так же означало бесплатное жильё и еду.

Своего рода ежедневный праздник.

Это же островное государство, в конце концов. Словно жить на Гавайях, если приводить современную аналогию. Да, Гавайи — единственное место, где я никогда не была несмотря на то, что объездила весь мир.

Нелегко попасть на остров при помощи суперпрыжка. Трудно попасть в цель, если эта цель меньше континента.

Хм? О, нет. Когда я говорила про бесплатную еду, то не имела ввиду кровь местных жителей. Не смотри на меня так. Да, я вампир и странность, что использует человеческую кровь в качестве источника энергии, но я бы не стала пить её у тех, кто относится ко мне с уважением.

Хотя сложно сказать, как бы я поступила в критической ситуации.

А что насчёт тебя? Вот скажи, если бы была корова, что привязалась к тебе, и другая, что была чуждой. Ты бы точно предпочёл съесть мясо последней, не так ли? Вот и здесь так же.

В этой стране в те дни всё ещё существовало жертвоприношение, поэтому достать кровь было легко, и кстати, я слышала, что ритуальные человеческие жертвоприношения всё ещё местами были нормой до недавнего времени.

От кого? От того парня в гавайской рубашке.

Хотя эту историю я ему никогда не рассказывала — ни разу за всё то время, что провела в руинах сидя, обняв ноги. Мне казалось неуместным заводить разговор о своём прошлом.

Впрочем, ты же его знаешь. Он приехал в этот город, изучив обо мне всё, что мог, так что он, скорее всего, и без моих рассказов обо всём знал.

Хотя я сомневаюсь, что сохранились хоть какие-то записи о тех поселениях — своей славой легендарного вампира я по большей части обязана легендам о моих деяниях в Европе, да и, что уж там, едва ли остался в живых хоть кто-то, кто мог бы поведать о событиях, что произошли здесь.

Да, именно это и ждёт нас в конце этой истории.

Приготовься. Каждый, кого я упомяну, умрёт.

Пускай они и смогли избежать смерти от засухи, они всё равно все умерли. Возможно, судьба не так уж и податлива — хотя мне не хотелось бы в это верить.

Впрочем, в те времена у меня ещё не было таких ценностей — но не пойми меня неправильно, я не просто наслаждалась своим отпуском на островах Дальнего Востока.

Свою работу бога я также исправно выполняла.

Вызывая дожди, но одного раза было недостаточно — спустя какое-то время я вызвала ещё один дождь.

Что? Разве озеро не исчезло? Да, поэтому я собирала дождевые облака со всего региона. Я уже описала этот метод… Правда, у меня не было самолёта или чего-то подобного. Я собирала их своими руками. Ужель ты забыл, что я могу отращивать крылья?

Правда, таким образом я обрекала бы на засуху все соседние земли, поэтому старалась по возможности собирать облака над морем, но сомневаюсь, что у меня получалось идеально.

В этом смысле боги эгоистичны — веруйте, и обретёте спасение, говорят они, и продолжают спасать лишь тех, кто верит.

Я, конечно, объяснила это тем людям, но они похоже не особо возражали… Другими словами, они были верны только для вида, а в итоге были кучкой эгоистов, думающих только о себе. Хотя мне вовсе не претит людской эгоизм, но мне интересно, не находишь ли ты это несколько сложным для принятия?

Воистину, этот груз — то ли человеческой природы, то ли самой сути всех живых существ... его куда легче нести, будучи странностью.

Или богом.

Конечно, ни я, ни ты к такому решению прийти не могли. Хм… ну да ладно, перескочим немного вперёд.

Перемотаем события?

Рассказ о том, как эти люди пришли к моему почитанию, может превратиться в простое хвастовство, если я не буду следить за словами. Если начну подробно описывать, как именно мне поклонялись и как именно меня задабривали. Это была бы прескучнейшая история, не думаешь? Не то чтобы я ставила своей целью тебя развлечь. В этой истории нет ничего весёлого, разве что моя юношеская глупость. Можешь смеяться, если хочешь.

Всё равно у тебя на это не так много времени.

Итак. Хоть и я говорила ранее о бесплатном жилье, но на самом деле я сама создала его. Прямо посреди исчезнувшего озера — эти земли были признаны моими владениями. Думаю, их можно назвать «святой землёй».

На этом месте было воздвигнуто моё святилище.

Потрясающее сооружение.

Не могла же я, в конце концов, поселиться в деревне и жить среди людей — как бы я тогда смогла сохранить своё божественное величие?

Что? Я ужасная богиня, раз потребовала для себя святилище от такой нищей деревни? Не пойми неправильно, никто ради меня ничего не строил.

Я построила его сама.

Ты забыл о моей способности творить материю? И я была на пике своих сил. Я могла создать любой здание и любое устройство в мгновение ока. Они даже ахнуть не успели. А я даже не утомилась.

И да, должна сказать, что видеть тебя в одном нижнем белье поистине ужасное зрелище. Я сделаю тебе одежду, так что просто надень её. Как долго ты собираешься устраивать фансервис для этой одержимой мышцами девчонке-цукумогами?

Хмф. Вот так, тебе идёт.

Будешь носить это в фильме… Что? Это нарушить временную линию? А мне какое дело? Время ничто для меня. Разве ты не убедился в этом на днях?

Пренебрежение временной линией — это лишь малая цена за то, чтобы не показывать твой жалкий повседневный наряд с больших экранов всем на обозрение. Да, ты разочаровываешь.

В общем, я построила своё уютное жилище на дне озера, что тоже считалось «чудом», лишь укрепив мою божественность. Она буквально взлетела до небес.

Я позволяла им делать то, что заблагорассудится.

Тех, кто не проявляет никакого интереса к логике происходящего и вместо этого предпочитает превозносить чудо, лучше было не трогать.

Не было никакой необходимости прилагать усилия, чтобы как-то их просветить.

В этом смысле я хвалю тебя за попытку узнать, что такое Тьма на самом деле. Видно, что парень в гавайской рубашке хорошо тебя обучил. Или, возможно, не столько обучил, сколько усилил. Но ладно.

Не всегда можно понять логику вещей.

Ибо даже я, рассказывая тебе эту историю, не понимаю природу этой Тьмы — я просто пытаюсь объяснить, как я не понимаю того, что не поддаётся пониманию, над чем бесполезно ломать голову.

В этом отношении мой рассказ ничем не отличается от пустой болтовни, которую ты постоянно ведёшь со всеми девушками. Может, закончим? Перейдём сразу к концу… шучу, шучу. Даже мне было бы неловко оборвать свой рассказ на таком месте, когда уже столько сказано.

Я продолжу.

Свою, возможно, бессмысленную историю.

Хоть я и сказала, что позволяла делать им всё, что вздумается, но я запретила этой кучке… то есть, моим последователям делать одну вещь.

Называть меня.

Называть меня по имени.

Вот что я запретила.

Как я уже говорила, я не помню никаких имён собственных. Я не зову людей по имени и даже не знаю названия той деревни — поскольку не вижу в них никакой ценности.

Они, в целом, были не более чем людьми.

Всего лишь группой людей.

Но я не позволяла им называть меня по имени по другой причине — в конце концов, я была «богом». И они хотели знать моё имя.

Но я им этого не позволяла. Не позволяла звать меня ни по моему имени — Киссшот, ни по моему псевдониму — Ацеролаорион, ни по моему роду — Хартандерблейд.

Хотя, в первую очередь, я никогда им и не называла своего имени.

Как и не позволяла им дать мне его.

Когда тот сопляк в гавайской рубашке назвал меня «Ошино Шинобу», это было для того, чтобы этим именем связать моё существование. Быть связанной по рукам и ногам — это то единственное, чего мне приходилось избегать в те дни.

Ибо если бы мне дали имя, я бы оказалась прикована к той земле — тогда как для меня титул бога был временным, а моё пребывание в тех землях — лишь отпуском.

Почему я должна была позволить заковать себя в цепи?

Возможно, я и вела себя как богиня, но у меня не было никакого намерения становиться ею.

Да, полагаю, я не узнавала имён тех людей или название той деревни по той же причине. Потому что имена породили бы привязанность.

Я бы лишилась возможности покинуть те земли — хотя, конечно, это всё сказано исключительно в ретроспективе, и в те дни у меня не имелось столь полного осознания причины.

Если так подумать, я и сейчас помню всего несколько имён. Наверное, единственные люди, чьи полные имена я помню, это ты и твои сёстры.

Хотя, если бы ты попросил меня записать их при помощи вашей системы письменности, то я бы усомнилась даже в твоём имени. Разница в несколько маленьких чёрточек может изменить как прочтение, так и значение, превратив «Коёми» в «Рэки».[✱]暦 (koyomi, «календарь») → 歴 (reki, «запись»).

Ладно, ладно, не сердись — или, скорее, не грусти.

Моё прежнее имя ты тоже навряд ли смог бы написать правильно. Как бы то ни было, за исключением запрета называть меня по имени, я разрешала им всё.

Впрочем, мне нечего было им разрешать. Я просто позволяла им жить своей жизнью.

Я праздно проводила своё время по своему усмотрению, спала, просыпалась, ела, вызывала дождь и даже благословляла некоторые свадьбы.

Да, думаю, такое времяпрепровождение можно назвать довольно приятным.

Оглядываясь назад, единственное, чем я недовольна, так это тем, что «Мистер Донат» ещё не существовал в этой стране, но во всём остальном у меня выдались отличные каникулы.

Прекрасный способ убить время… Или, скорее, я наслаждалась всем временем, что было у меня в запасе. У меня было всё время этого мира. Я в полном спокойствии и умиротворении ждала, пока не оправлюсь от небольшой усталости, что успела накопиться за время моего пребывания на Южном полюсе… но в итоге всё оказалось тщетно.

Мои регенеративные способности, строго говоря, отличаются от способностей к восстановлению — и всё же я предполагала, что сила моего существа восстановится, если эти люди продолжат лицезреть меня, но, к сожалению, в реальном мире всё происходит не так.

Как я могла восстановиться, если они не видели во мне странность, известную, как вампир?

Мне потребовалось некоторое время, прежде чем я смогла это заметить.

«Кажется, моё восстановление проходит ужасно медленно», — думала я, живя своей размеренной жизнью. В то время у меня в самом деле не было причин беспокоиться об этом.

Допустим, я бы продолжила жить, не замеченная ни единой живой душой — хоть я и позаботилась о своём переезде, дабы этого избежать, предположим, что я осталась жить там, на Южном полюсе. Думаю, я бы протянула ещё лет сто.

На самом деле, сейчас я считаю, что мне так и следовало поступить. Я отреагировала слишком остро и в спешке сделала побег с Южного полюса своим единственным приоритетом.

Этот мой поступок позволил мне счастливо пожить в роли божества… во всяком случае я так думала, но это было не так. Я жестоко ошибалась.

Пускай меня никто не видел бы в роли вампире — это не было насущной проблемой.

Проблема была в том, что меня продолжали считать «богом». Оглядываясь назад, я понимаю, что простого запрета называть меня по имени было недостаточно.

Кто с дьяволом играет, тот дьяволом и становится — что-то в таком духе.

Быть названным богом всё равно что стать им.

Моя страшная ошибка была в том, что я не заметила этого — нет, я даже не знала об этом.

Но сейчас пока не об этом.

Если исходить из современных учебников истории, политическая структура в те дни была известна как «бакухан»[✱]Система бакухан — это политическая структура времён сёгуната Токугава, основанная на разделении власти между центральным правительством сёгуна (бакуфу) и местными феодальными правителями (даймё), которые управляли своими автономными владениями (хан)., хотя я не особо хорошо разбираюсь в подобных вещах.

Ими, должно быть, кто-то откуда-то управлял, поскольку они каждый год оправлялись куда-то с данью — хотя, служение кому-либо кроме своего божества, как по мне, своего рода богохульством.

Похоже, с тех пор мало что поменялось — тот, кто сидит на самом верху, имеет лишь ограниченное влияние на тех, кто внизу.

Возможно, времена были трудными, но все они выглядели счастливыми. Казалось, что они наслаждаются своей жизнью — люди способны находить счастье даже в ужасных условиях. Как, впрочем, и находить несчастье в самых лучших условиях.

Этим они кардинально отличаются от странностей, которые обладают куда более выраженным характером.

Хотя нет — мой характер в те времена колебался…

Сейчас я понимаю, что мне стоило отказаться от того, чтобы они обращались со мной, как с божеством, и уехать сразу же, как только я узнала, что в этих краях нет легенд о вампирах.

Можно сказать и проще. Я была наказана за то, что так долго осмеливалась вести себя как божество — по крайней мере, так он сказал.

Он.

Да — мой первый слуга.

Иными словами, тот, кто владел зачарованным клинком Кокороватари.

Я уже немного говорила об этом человеке — что я успела рассказать о нём? Что он был воином… самураем. Да, это всё.

Но если говорить об историческом контексте, похоже, в те времена в этой стране была самая мирная политическая система среди всех прочих — это я узнала не из твоего учебника, а от парня в гавайской рубашке.

В любом случае, это была эпоха, когда у воинов было меньше всего работы. В этом смысле мы с ним были похожи. Два бездельника.

Самураи, хм… Насколько мне ведомо, это был не более чем почётный титул, и то лишь по названию, а не по сути, или что-то в этом духе[✱]К началу правления сёгуната Токугава (начало 17 века) и установления мира внутри государства самураи утратили свою роль воинов и стали, по сути, землевладельцами, чей статус «самурая» перестал ассоциироваться с войной и стал скорее синонимом «помещика».… но мне это в общем-то безразлично.

Важно то, что этот человек, несмотря на все исторические обстоятельства, оставался самураем.

Он все ещё был воином.

Он продолжал сражаться — в ту мирную эпоху, в чём-то ещё более мирную, чем нынешняя, он всё равно сражался.

Против кого? Ну, если не против людей, то тут остаётся не так много вариантов.

Да — против странностей.

011

— Сражался против странностей… П-подожди, так он был специалистом?

Ошино Меме. Кайки Дейшу. Кагенуи Ёдзуру.

Специалисты по ёкаям и всему подобному.

Хотя, может и нет.

Как-то не похоже, чтобы они «сражались» со странностями — правда, Кагенуи казалась довольно жестокой, но, в конце концов, они все были специалистами.

Они выступали посредниками между двумя сторонами — были переговорщиками.

Это слово лучше всего описывает их сферу деятельности.

Было в слове «сражался» что-то неправильное.

Возможно, в таком случае, он был больше похож на…

— Охотник на вампиров…

Драматург.

Эпизод. Палач.

Кто-то вроде них.

— Полагаю, что да — хотя я уверена, что переговорщики, подобные тому парню в гавайской рубашке, существовали и в те времена, но он отличался от них. Потомок легендарного рода, сделавшего истребление ёкаев своим призванием — кажется, он говорил именно так, а может, и не говорил…

— У тебя помутнели воспоминания о чём-то настолько важном?

— Что поделать. Воспоминаниям суждено стираться со временем.

— Стираться…

Эм.

Слушая её, я задумался. Может ли так быть, что её воспоминания со временем идеализировались?

Мои воспоминания об аде весенних каникул и кошмаре Золотой недели были не из приятных, но когда я попытался вспомнить эти события, то обнаружил, что представляю их в относительно хорошем свете…

Но казалось, что её воспоминания не столько изменяются, сколько исчезают.

Она говорила, как человек, который силится вспомнить, что ел на ужин неделю назад… как человек, пытающийся вспомнить всё, что ел, чтобы выяснить, что вызвало пищевое отравление, например…

Но это было не неделю, а четыреста лет назад. Возможно, больше не осталось ничего, на что можно было бы взглянуть сквозь розовые очки…. И всё же.

— Это важный эпизод твоей жизни, связанный с твоим первым слугой, верно? Даже если твои воспоминания потускнели, неужели они настолько скудны? Я хочу сказать, что некоторые пробелы ты можешь легко восполнить своим воображением. Сентиментально. Ты сказала, что я могу испытать ревность, но в твоих словах нет ничего, что заставило бы кого-либо ревновать.

— Кто знает. Но раз уж ты об этом заговорил… Он был совсем другим человеком, нежели ты, да и сама ситуация была иной. Возможно, прямое сравнение не совсем корректно… Кроме того, не пойми меня неправильно, я не хочу звучать так, будто стараюсь не ранить твои чувства, но он оставил не такое сильное впечатление, как ты.

— Хм? Правда? Но разве он не был первым?

— Быть первым вовсе не значит быть более памятным, чем второй… Вот ты сейчас встречаешься со своей цундере и говоришь о ней, как о своей первой любви, хотя я уверена, что ещё в детском саду ты был влюблён в свою воспитательницу, или что-то вроде того. Просто ты забыл об этом, понимаешь?

— …

Ну, я понял её логику.

Но если вы меня спросите, считаю ли я своё пребывание в детском саду сопоставимым с тем, что пережила Шинобу в возрасте двухсот лет, то мне это кажется сомнительным сравнением.

Хотя нет, подождите. Речь ведь шла не о впечатлениях, а о воспоминаниях?

Говоря о романтике, люди всегда склонны думать, что их нынешняя любовь, первая или нет, является лучшей — наша психика побуждает нас так думать…

Судя по всему, история, которой Шинобу поделилась со мной, не была для неё приятной — но даже так меня что-то беспокоило.

Неужели он так мало значит?

Первый слуга Шинобу?

— Разве ты не называла его человеком, которому можно доверить свою спину.

— Да, но потом я встретила тебя. И теперь, оглядываясь назад, я нахожу его уже не столь надёжным в этом отношении.

Хммм.

Она была слишком откровенна.

Она всё ещё хранила его зачарованный клинок, буквально носила его в своём теле, и всё же…

— И да, разве твоё прозвище «Убийца странностей» не происходит от того, как называли мечт твоего первого слуги?

— Да, — подтвердила Шинобу. — Клинок, что передавался из поколения в поколение… в роду истребителей ёкаев. Меч, которым убивали странностей с давних времён — должно быть, ему даже поклонялись как божеству. Я называю его зачарованным клинком, однако «божественный клинок» больше соответствует действительности.

— Божественный клинок…

— И человек, владеющий им, был подобен богу — возможно, даже был божеством во плоти.

— Я не могу отделаться от чувства, что ты недоговариваешь. Ты продолжаешь говорить про этого парня «он» или «его», но… не кажется ли тебе, что пора назвать имя твоего первого слуги? Я не смогу представить его лицо, если ты этого не сделаешь.

— Кто знает.

— Хах, какое странное имя. Ктознает? Возможно, в те времена оно не было таким странным… погоди, что?

— Хватит удивляться. Разве я не говорила об этом уже много раз? Я смутно помню имена собственные из человеческого мира и никого не называю по имени. Слушай, когда тебе говорят.

— …

Нет… я слушал.

И да, она действительно это говорила.

Но я предполагал, что должны быть какие-то исключения… или пределы?

Как ты могла забыть имя столь важного персонажа? Как ты вообще живёшь свою жизнь?

— Я всегда называла его Убийцей странностей — так же, как зовусь сама сейчас, — сказала она. — Его было проще отличить от других людей, когда он держал этот клинок, к тому же в нём чувствовался уникальный дух специалиста.

— Он был таким уникальным и особенным, что позволяло его легко отличить… и, как ни парадоксально, по этой же причине тебе было не нужно звать его по имени?

В этом есть своя логика…

Но получается как-то натянуто.

Это звучало как отговорка, причём довольно бессердечная, сколько времени ни прошло — не слишком ли это хладнокровно?

Куда делись её железная и горячая кровь?

— Послушай, ты всё не так понял, — укорила меня Шинобу. — Для меня ты исключение среди исключений — потому что ты единственный за все мои более чем пять сотен лет, кому я обязана жизнью.

— …

— В сравнении с этим мои отношения с человеком, который стал моим первым слугой, были чистой случайностью. По прошествии стольких лет. Именно по этой причине я думала, что смогу вызвать твою ревность, но, похоже, у меня не получилось — наверное, трудно ревновать к человеку, чьего лица ты не видишь и чьего имени не знаешь.

— Ты живёшь ещё беззаботней, чем я думал…

И правда.

Я был поражён, что ей удалось прожить так долго.

Возможно, это лишь доказывало, насколько она была сильна, как странность…

— Тогда давай, — предложил я, — для простоты назвать его Первым убийцей странностей, а не Первым слугой.

— Так будет слишком длинно.

— Ладно, забудь.

Она, конечно, была права, но «первый слуга» звучало как-то слишком обезличено.

Возможно, это и не отражало его личности, если «Убийцей странностей» изначально называли клинок (всё равно что меня назвать «Школьная форма»), но я хотел сделать для своего предшественника хоть что-то.

Забыв о ревности, я начал испытывать к нему сочувствие…

Вам, должно быть, интересно.

— И что было дальше? Твой образ жизни бездельницы несколько изменился, когда появился Первый убийца странностей?

— Ну, в какой-то степени.

— Если он был специалистом по истреблению ёкаев… значит, он явился, чтобы убить тебя, верно? До него дошли слухи о тебе, и он пришёл, чтобы напасть на тебя…

— Нет. Отнюдь — мы сражались лишь однажды, но он пришёл не для того, чтобы убить меня. Подумай сам. В тех слухах, которые до него дошли, меня почитали как божество. Меня не презирали, и он не видел во мне цель, заслуживающую истребления.

— Вот… значит как.

Даже если в то время в Японии не было легенд о вампирах, должны были существовать странности, которые пьют человеческую кровь, поэтому, как мне кажется, специалист смог бы определить, что Шинобу была вампиром, а не каким-то богом.

— О, погоди — предположу, что он узнал об этом, когда ты сделала его своим слугой, — заметил я.

— Именно так — так давай же перейдём к делу, и я расскажу об этом подробнее.

012

— Как я уже сказала, он пришёл не для того, чтобы изгнать меня, а чтобы увидеть всё воочию. Что целое озеро исчезло, и из него появилось божество… Эта не та ситуация, которую мог бы проигнорировать человек с его родословной.

Хотя, насколько я понимаю, ему на это потребовалось какое-то время… Да, тогда информация распространялась совсем не с такой скоростью, как в наше время. Да и способы её передачи были весьма ограничены.

Кстати говоря, он прибыл к святилищу в паланкине.

С длинной вереницей свиты за спиной — для даймё такая процессия была обычным делом. Не то чтобы я когда-либо видела её.

И всё же, иметь столько слуг...

Должно быть, по своей влиятельности он был кем-то на уровне с феодалами.

Думаю, этих слуг можно было назвать его кланом — возможно, он был как-то связан с людьми, контролирующими местные деревни.

Или сам был одним из них.

Жители деревни усердно пресмыкались перед ним — однако людская иерархия мне чужда.

И что верно будет отметить, или, пожалуй, что важно будет отметить — этот незваный гость явился прямиком в моё временное пристанище. Свора людей, сколько бы их не собралось, никогда не представляла для меня угрозы, но в тот раз… Ах, в тот раз всё обстояло иначе.

Но я не чувствовала в нём враждебности.

Ты, может быть, полагаешь, что раз он был специалистом… вернее, охотником, то я должна была хоть что-то заметить. Но я на протяжении многих лет имела дело с такими личностями, и меня уже ничто не было способно удивить.

Я бы даже не смогла отличить их от обычных людей.

Можешь считать меня слишком легкомысленной, но что поделать, ежели я такая, какая есть? В любом случае, мне нет нужды отличать охотников от простых людей — для меня в них нет разницы.

Хотя, конечно, парень в гавайской рубашке, которого я встретила, будучи ослабленной, произвёл на меня сильное впечатление, как и Кайки с Кагенуи, когда я уже стала маленькой девочкой.

Что есть, то есть. Не подумай плохого.

Это пробудило меня. Их появление привело меня в чувство — и я не имею в виду, что до их прибытия я спала.

Впервые за долгое время во мне проснулось осознание происходящего.

В мою жизнь, где я, как божество, влачила своё безмятежное существование, явился достойный стимул. Однако не подумай, что этим стимулом был он сам… или остальные люди. Нет, не их появление взбудоражило меня.

Дело в клинках.

Те, что висели у него на поясе. Или, те, что он носил на поясе? Я не уверена, в чём разница…

В любом случае.

Два клинка, которые были у этого мужчины, когда он выходил из паланкина, один длинный и один короткий — вот, что привлекло моё внимание.

Может, это прозвучит несколько вульгарно, но моё внимание привлекли мужские бёдра. Мы с тобой разделяли любовь к бёдрам противоположного пола ещё задолго до нашей встречи, так что, возможно, в этом смысле нашу связь можно назвать воистину древней.

Шучу.

Хм? Да.

Два клинка. Тот, что длиннее — зачарованный клинок Кокороватари.

Тот, чью копию ты использовал — но настоящий, гораздо опаснее.

Его реплика претерпела некоторые изменения.

В целях безопасности.

Конечно, против меня это оружие было не столь эффективно… но оно, по крайней мере, открыло мне глаза.

Это был достаточный стимул.

М? Что насчёт второго, короткого клинка?

Второго — из двух мечей.

Ах, неужели я никогда не рассказывала? Мне казалось, что рассказывала… Или это всё моё воображение.

Можно сказать, это был запасной вариант… Он был вторым, что должен был сдерживать первого, слишком опасного Кокороватари.

Он был чем-то вроде ножен… Хотя у оригинального Коророватари были свои собственные, настоящие ножны, так что эта метафора лишь усложнит историю.

Оружие, которое было слишком опасным, нуждалось в дополнении и сопровождении — моя копия, конечно, всего лишь копия, так что короткий меч мне не нужен.

Второй зачарованный клинок — кодати[✱]Кодати — меч около 60 см в длину, относится к классу «сёто» (коротких мечей). В свою очередь Кокороватари — это одати. Точного описания нет, но типичный одати может иметь длину около 2 метров., носящий имя Юмэватари.

Тебя не удивляет, что я помню название ещё одного меча, помимо того, которым сама пользуюсь? Ну, не сказать, что это какое-то особое исключение.

Дело в том, что этот меч и Кокороватали неразделимы друг от друга. Связь между ними настолько крепка, что никакому другому клинку не под силу её разрубить.

Если Кокороватари — убийца странностей.

То Юмэватари — хранитель странностей.

Божественный клинок, передававшийся из поколения в поколение, сам по себе ставший чем-то вроде странности, поэтому моё шестое чувство буквально сходило с ума.

Я покинула храм в ту же секунду, как только почувствовала его присутствие. Вернее, я не просто покинула храм, но и разнесла его в щепки. Переезд был настолько хлопотным, что я предпочла, чтобы святыня просто исчезла.

Я сравнила его прибытие с процессией даймё… наверное, всего включая его самого было человек пятьдесят? Полагаю, если он возглавлял эту процессию, то был не единственным специалистом, и остальные сорок девять — не простыми подчинёнными.

Ну, уничтожение храма, пожалуй, не такое уж и чудо — но уж точно проявление силы. Впрочем, если бы я действительно использовала всю свою силу, то заставила бы исчезнуть саму землю, а не просто какое-то святилище.

Лишь солнце мне не под силу уничтожить. Оно и по сей день остаётся моим единственным и неизменным врагом.

Ой, только не говори, что не позволишь мне его уничтожить. Оно — моя единственная цель… В общем, как бы то ни было, мне удалось их удивить, хоть я и не ставила перед собой задачу уничтожать святилище. Мне просто было слишком хлопотно выходить наружу… Для меня это было всего лишь здание, которое я могла легко перестроить.

Однако одно этого хватило, чтобы подавить их волю.

И хотя они наверняка были экспертами в области истребления ёкаев, я была слишком далека от всего, что было им ведомо — большинство из них охватил ужас.

Они пали на землю. Какой позор. После такого я и сама потеряла всякое желание сражаться.

Лишь немногие смогли устоять на ногах перед моим грозным взглядом… Да, их вроде было пятеро.

Первым их них был Убийца странностей, если уж ты хочешь, чтобы я использовала это имя… Лишь он и четверо воинов, что были подле него, сумели устоять и посмотреть в мою сторону.

Но это не значит, что они были невозмутимы.

И тем более это не значит, что они признали во мне не бога, а вампира — напротив, они сочли меня истинным божеством.

По крайней мере, они сочли меня той, что обладает достаточной силой, чтобы называться божеством и почитаться, как божество — да и цвет моих волос и кожи, как ты верно заметил, был чуждым для жителей этих земель, а под лучами солнца мой вид, наверное, казался им абсолютно божественным.

Итак, как ты думаешь, что я сделала дальше?

Какими были мои действия во время этого продолжающегося недоразумения? Честно говоря, я на мгновение заколебалась. Ведь, как я уже говорила, я уже поняла по их мечам, что они были охотниками.

Я могла себе представить, какая развернётся битва, стоит мне раскрыть им свою истинную сущность.

Отпуск — это хорошо, но и спускаться с небес на землю тоже полезно. А раз так, то мне, возможно, стоит повысить ставки.

Я совру, если скажу, что мне не пришла в голову такая мысль.

Хм? Нет, забегая вперёд, скажу, что я не раскрыла свою личность, и никакого сражения не было. Я же пацифистка, как ты знаешь. Да, пацифистка — я ненавижу насилие. Гуманистка, считающая, что любовь превыше всего.

Вот смеху-то, назвалась гуманисткой, даже не являясь человеком… Аж побледнела от такой наглой лжи. Прошу меня простить, даже для шутки это было слишком.

Причина, по которой мы не вступили в сражение, заключалась в том, что они попросту не собирались сражаться.

Для кучки людей, сделавших истребление ёкаев своим призванием, я была именно тем существом, которое им требовалось убить. Но повторюсь, в то время я была не ёкаем и не вампиром, а божеством. Очевидно, я была на уровне бога, по крайней мере, в плане силы, а большего им и не требовалось.

Хотя они и спросили об этом прямо, но просто для формальности.

«Вы действительно богиня?»

Я всё ещё не решалась назваться богиней, поэтому ответила: «Думайте обо мне, как вам угодно… но не зовите меня никаким именем». К тому времени я уже в достаточной мере знала японский, чтобы дать такой развёрнутый ответ… И, по-видимому, мой ответ оказался убедительным.

Впрочем, в отличие от местных жителей, они не стали преклоняться предо мной — они были весьма прагматичны в этом вопросе. Их отношение ко мне совершенно не изменилось.

Вполне деловой подход.

«Богиня, да? Хорошо, в таком случае подпишите вот эти документы, мы перезвоним вам позже», — что-то в таком духе.

Образно выражаясь, конечно.

Полагаю, они уже имели дело со многими богами, помимо меня — когда они узнали, что я тоже из их числа, то словно почувствовали себя как дома. Даже те, кто не удержался на ногах, тут же поднялись.

Хотя я не была настоящим божеством…

Привычка — поистине страшная вещь.

Думаю, можно сказать, что именно привычка была главной причиной того, что никто из них не боялся богов, или что они даже относились к богам свысока, хотя тот факт, что они принадлежали к знати, тоже сыграл свою роль. Иными словами, засуха для них бедой не была.

Я бы их не спасла.

И не только я, их бы не спас никакой «бог» — они придумали, реализовали и использовали систему, которая позволяла им не полагаться на богов.

Такие люди не почитают богов. И раз уж на то пошло, они считают богов равными себе.

«Уверуйте, и спасены будете» — так говорят, но на самом деле ближе к истине противоположная концепция, когда человек, лишь будучи спасённым, обретает веру.

Но вернёмся к истории.

Остальная часть нашего разговора получилась неловкой, отчасти из-за моего слабого японского, тем не менее мы заключили своего рода соглашение, которого я буду придерживаться, исполняя свою роль богини.

На каждой земле свои правила.

Хоть мы и не зафиксировали его на бумаге — бумага была весьма ценной в те дни — но, вкратце, они сказали мне «не заходить слишком далеко».

Не имея особых причин соглашаться на их условия, я подумывала о том, чтобы вышвырнуть их куда подальше, но остановила себя.

Этот зачарованный клинок был единственным, что меня интересовало, но в конце концов даже этот клинок был всего лишь клинком. Покуда им владеет человек, мне нечего бояться.

Я решила, что мы сразимся, коли придёт время сражаться — пускай судьба решает.

Тогда я ещё не представляла.

Насколько ошибочным было моё решение. Я даже представить не могла, что произойдёт, если отдать всё в руки судьбы.

Ничего бы из этого не случилось, если бы я использовала их визит, как шанс уйти — боже мой.

Боже мой, какая жалкая история.

013

— Итак, этот короткий клинок… — перебил я Шинобу, повинуясь внезапно нахлынувшему любопытству. — Каким он был?

Возможно, этот вопрос уводил нас в сторону от того, что я изначально хотел знать, но я чувствовал, что всё равно обязан был его задать.

Я должен был знать.

Мне казалось, что я потом буду очень жалеть, если не спрошу её об этом — хотя это ничуть не значит, что в скором времени должно было произойти какое-то серьёзное событие, связанное с этим. Это было, скорее, предчувствие, что она попросту забудет всю историю, если я не удовлетворю своё любопытство прямо здесь и сейчас.

Хоть мы с Шинобу и неоднократно обсуждали Кокороватари, я даже не догадывался о существовании этого короткого меча — у меня не было ни малейшего представления о нём.

Честно говоря, я был уверен, что она и сама до этого момента забыла о его существовании.

«Ах, неужели я никогда не рассказывала?» — ага, ври больше.

Хорош выделываться!

— Если Кокороватари был мечом для убийства странностей, то короткий меч был для убийства людей? Погоди, тогда это будет просто меч…

— Действительно. Но, как я уже говорила, Хранитель странностей — кодати, известный как Юмэватари, — меч, способный возвращать странности к жизни. Хотя это и звучит странно, ведь странности никогда и не были живыми… но, по сути, этот клинок может их воскрешать.

— Я не понимаю.

— Один взмах этого меча, и странности, прежде павшие от Кокороватари, вновь воскреснут — можно сказать, этот предмет обладает целебными свойствами. Однако раны, которые он способен исцелить, и странности, которых он способен воскресить, ограничиваются лишь теми, кто пострадал от Кокороватари, так что его эффект весьма ограничен.

«Ещё одна причина, по которой моя заурядная копия не нуждается в этом коротком клинке», добавила Шинобу.

— Да и таскать с собой два меча тяжеловато.

— Уж вес-то не должен быть для тебя проблемой…

— Это правда, но ощущается всё равно по-другому. К тому же, мне достаточно лишь убивать.

— …

Она была права.

Если роль Юмэватари заключалась в том, чтобы как-то ограничить остроту Кокороватари, то она в нём не нуждалась.

Она бы никогда в жизни не пожелала возвращать к жизни убитую странность.

Странности были для неё не более чем едой.

— В таком случае, — заметил я. — Кажется, ты могла бы запросто съесть сам меч.

— Не знаю… Даже мне, пожалуй, вряд ли бы удалось переварить эти два клинка…

То, как серьёзно она ответила на мою шутку, заставило задуматься, что четыреста лет назад она действительно пыталась съесть их, но потерпела неудачу.

Если это действительно так, то у неё и впрямь непомерный аппетит.

— Ладно, отложим в сторону мысль о том, сможешь ли ты их съесть, но сможешь ли ты им противостоять?

— Хм?

— Ты сказала, что однажды сражалась с Убийцей странностей. Так кто же вышел из той битвы победителем? Я предположил, что ты победила, поскольку ты всё ещё здесь, живёшь и здравствуешь, но, услышав о таинственной способности Юмэватари…

— Дурень! — сказала она, прежде чем пнуть меня.

Меня пнула маленькая девочка.

Она была из тех, кто и лает, и кусает.

Я, конечно, не имел ничего против того, чтобы меня пинала маленькая босая девочка (не поймите превратно, я лишь хочу сказать, что я не настолько мелочный человек), поэтому вместо того, чтобы отчитывать её за нападение, я просто спросил:

— В чём дело? Разве я не могу представить себе ситуацию, когда тебя одним клинком убили, а другим воскресили?

— Нет, не можешь. Как бы я могла забыть имя Убийцы странностей, если бы он был настолько силён, чтобы убить меня? Разве я забыла имена трёх охотников, которые отняли мои конечности в настоящей битве?

— О, точно…

Другими словами, она помнила имена сильнейших.

Вот же любительница сражений.

В таком случае трудно сказать, помнит ли она имя Ошино… Хоть он и перехитрил её однажды, по-настоящему они никогда не сражались.

С другой стороны, он мог оставить сильное впечатление, как специалист с ужасным характером и настоящий мастер по части занудства.

И вообще, наверняка она помнит имена этих трёх охотников лишь потому, что все события, связанные с ними, произошли едва ли полгода назад…

— И всё же, дабы защитить свою честь, я проговорю это. Я ни в коем случае не была убита Убийцей странностей — даже то, что я назвала нашей битвой, было не более чем увеселением.

— Увеселением?

— Небольшое развлечение за выпивкой. Я хотела немного позабавиться — испытать эти клинки.

«Да, этот предмет легко мог бы войти в историю», — произнесла Шинобу, словно была тронута. Впрочем, если она носила с собой его копию, то и её высокое мнение о нём не было чем-то удивительным.

— Но подлинник исчез… Исчез вместе со всеми историями и легендами, так что, к сожалению, он более не является частью чьих-либо воспоминаний, не говоря уже о самой истории.

— Когда ты так говоришь, складывается впечатление, что потрясающими были только клинки, а сам этот Убийца странностей вообще не впечатлял.

—Вовсе нет. Если мои слова прозвучали именно в таком ключе, то это, должно быть, результат моей заботы о тебе. Пожелай я подать всё так, чтобы ранить тебя, то как специалист… как специалист по странностям, он на несколько голов выше тебя.

— На несколько голов…

Насколько же высоким он был?

Но да, кончено, она права. Я был всего лишь любителем, а вовсе не специалистом… И да, эти слова действительно ранили.

Непростая ситуация.

Я проникался сочувствием, когда Шинобу слишком грубо отзывалась о своём бывшем партнёре, но это никак не мешало мне расстраиваться, когда она отзывалась о нём слишком уж позитивно.

Сложно.

Шинобу говорила, что он был словно её бывшим парнем, но теперь мне казалось, что это вовсе не было аналогией.

— Хотя, строго говоря, сражаясь в одиночку, он был довольно ограничен в своих способностях. Он был не более, чем талантливым лидером — командуя группой из полусотни специалистов, он выискивал момент, чтобы одним точным ударом разрубить любую странность на две части. Так он и сражался.

«Поэтому, конечно, он не был способен победить меня один на один», — сказала Шинобу.

— Возможно, если бы по мою голову пришли все пятьдесят…

— Ты могла бы проиграть?

— Наверное, я могла бы получить одну-две раны от этих клинков.

— …

Одна-две раны, ха?

Даже одна рана от Кокороватари, меча, убивающего странностей, должна была нанести значительный, фактически, смертельный урон. Но, похоже, это не имело большого значения. В случае с Шинобу, да и со мной, наверное, как только клинок разрежет нас, то есть убьёт, мы тут же оживём.

Это была ещё одна причина, по которой Шинобу не было нужды использовать Юмэватари.

Даже будучи всего лишь копией, эта штука снилась мне в кошмарах, в которых я умираю, оживаю, снова умираю, снова оживаю, и так много раз.

Думаю, это можно назвать побочным эффектом моей регенерации.

— Как бы то ни было, мне без проблем удалось поладить со всеми этими приезжими специалистами и охотниками.

— Хм…

Мне было трудно такое представить, учитывая её бессистемный и самовлюблённый образ жизни… Впрочем, сейчас же она более или менее «ладит» с местными жителями.

Скорее менее, чем более.

Их отношения определённо не были дружескими.

— После этого случая они неоднократно приходили поговорить со мной, после чего снова уезжали. Снова и снова. Что же касается частоты их визитов, то, полагаю, примерно раз в месяц, а то и чаще. Несколько раз я помогала им в истреблении ёкаев. Именно тогда я доверила ему свою спину. Хотя работать с уникальными для Японии ёкаями было непросто, однако странности для меня — всего лишь источник энергии. Словно диковинные блюда местной кухни… Разумеется, воспользоваться этой энергией я не могла, так как не могла есть у всех на виду.

«Мне оставалось лишь молча наблюдать, как мою аппетитную добычу выбрасывают на улицу», — с искренним сожалением пожаловалась Шинобу.

Она выглядела такой расстроенной.

Несмотря на то, с какой лёгкостью воспоминания улетучивались из её головы, странности, которых она не смогла съесть, всё ещё были свежи в её памяти… Немыслимо.

Она только и думает, что о еде.

…И всё же.

— Слушай, Шинобу. А почему ты просто не стала богиней? Поначалу я думал, что ты не подходишь для такой должности, но теперь, когда я услышал историю во всех подробностях, мне кажется, эта работа подошла бы тебе… или, скорее, ты идеально подходишь этой работе. Ты не угнетала людей, а если и создавала какие-либо неудобства, то разве что из-за своих вампирских позывов.

— Дурень. Эти вампирские позывы, которые ты назвал «неудобством», на самом деле были действительно серьёзной проблемой — если я не имею возможности пить кровь людей, которые ко мне благосклонны, возможно, стоило просто уехать куда-нибудь подальше. Ведь я была всего лишь путешественницей, в конце концов, а мой отпуск — всего лишь отпуском.

— ...

К слову, об упрямстве.

Я выглядел примерно так же, когда пытался превратиться из вампира обратно в человека — и не сказать, что мне это удалось.

Если так подумать, моё бессмертие тоже спасало меня не раз…

Даже если бы всё волшебным образом разрешилось, и я вдруг получил бы шанс стать самым обычным человеком, вряд ли я смог бы ответить «да» и вернуть всё как было — слишком долго я полагался на свою вампирскую природу. Разве Шинобу не испытывала таких же колебаний?

Не то чтобы это имело какое-то значение...

— Ну, на самом деле… — сказала Шинобу.

Выражение её лица внезапно стало серьёзным.

— Это была не единственная проблема.

— Мм?

— Проблема была не только в этом — не только в моей жажде крови. Этот вопрос можно было бы решить вообще без проблем, если бы это имело значение — пускай решение и было бы насильственным.

— Да… Хорошо, соглашусь. Это же было четыреста лет назад — ты всегда могла отправиться куда-нибудь за город или, в крайнем случае, потребовать жертву. Вообще, ты могла бы и съесть парочку странностей, пока Убийца странностей и его ребята не видят.

Она сказала, что жила как богиня около года — что означало, что она целый год соблюдала пост.

Она могла бы питаться подношениями. Они бы могли порадовать её вкусовые рецепторы, но не смогли бы её насытить — словно пончики из «Мистера Доната», которые она так любит сейчас.

Я был поражён её самообладанием, хотя, возможно, это просто показывало, насколько сильной она была в тот момент. Или, возможно, она изголодалась по рассказам очевидцев.

Я мог только догадываться, учитывая, насколько туманной была история прошлого Шинобу…

— В любом случае — твоя жажда крови не представляла серьёзной угрозы. Значит, было что-то ещё? Другая… проблема?

— Да. И ты, должно быть, с ней знаком — очень хорошо знаком.

014

— Ладно, если я буду продолжать держать интригу, то ты опять разочаруешься, так что раскрою секрет — дело не в вампирских инстинктах или чём-то подобном, а в самом факте моего существования как сверхъестественного существа, как вампира.

Ты должен помнить.

Храм, в который мы отправились ради спасения девочки с хвостиками — благодаря которому мы ещё вчера путешествовали во времени. Храм, что был эпицентром множества событий и историй.

Храм Китасирахэби.

Причина, по которой негативная энергия собиралась в том месте — ты ведь наверняка хорошо её помнишь, верно?

В конце концов, тот парень в гавайский рубашке поручил задание по запечатыванию негативной энергии именно тебе. И ты выполнил эту очень важную задачу.

Вне всяких сомнений.

Если говорить о моём естестве, как странности — хотя, это скорее относится к моему прежнему «я», королеве странностей, Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд — то меня можно описать, как странность, притягивающую других странностей.

Словно огонь для мотыльков.

Поскольку я могла сколь угодно пожирать странности, которые сами ко мне приходят, если задуматься, то это невероятно удобная особенность. В конце концов, корм сам шёл ко мне на съедение... Но, если посмотреть с другой стороны, я просто нарушала баланс, разрушала экосистему, и, хотя они, вероятно, не осознавали, что пришли на съедение, результат всё равно один.

Причём в одном месте собирались не только и не столько странности, сколько негативная энергия, им предшествовавшая. Да-да, те самые «плохие вещи».

Именно так парень в гавайской рубашке их и описал. «Плохие вещи» — ничего не напоминает?

Хорошо, вспомни, как ты описывал эту Тьму. Как нечто непостижимое — разве не схоже?

Иронично, но это факт.

Я была неосторожна.

Я забыла причину, по которой скиталась, путешествуя по миру — нет, я её не забыла. Я была беспечна и легкомысленна, но я не была полной дурой, чтобы позабыть о ней.

Мне не следовало долго оставаться на одном месте, иначе я бы полностью нарушила баланс экосистемы странностей.

Есть свои трудности в том, чтобы быть слишком сильной. Впрочем, даже если баланс немного нарушится, если собравшаяся негативная энергия не вырастет до состояния полноценной странности, то вред от неё будет примерно такой же, как от загрязнённого воздуха.

Хотя, безусловно, это может привести к Великой Войне Ёкаев — то, что тебе говорил тот парень в гавайской рубашке, не было преувеличением.

Но тогда даже не это было проблемой. На самом деле, я бы сама смогла урегулировать ситуацию, если бы такая проблема возникла. На пике своих сил я бы легко справилась с этим сборищем городской нечисти, сколько бы их ни было.

Ситуация стала опасной только потому, что я, притянув в город столько нечисти, утратила свои силы — и потому, что парень в гавайской рубашке держал меня под наблюдением.

Огонь способен сжечь всех мотыльков, что привлечёт к себе. Но я бы не справилась, если бы позволила им накопиться в таком количестве, что они выйдут из-под контроля, поэтому пришлось действовать соответствующим образом.

Теперь понимаешь?

Понимаешь, почему я не могла вечно оставаться богиней тех земель — они бы стали плавильным котлом из странностей всех мастей. Рай для меня, но ад для любого другого.

Я сторонница гедонизма, но не декадентства.

Нет, я не желала такого исхода.

И вот я подумала — наверное, мне стоит окончить свой отпуск, как только появится возможность.

Но я была неосторожна, поскольку ранее уже была на Южном полюсе, где нет ни людей, ни странностей.

Мои чувства притупились — и я совершенно не заметила, что, несмотря на моё присутствие в той деревне, «плохие вещи» вообще не накапливались.

Это было трудно заметить, поскольку местные ёкаи всё равно появлялись время от времени. Если бы из моего окружения вообще пропали все странности, я бы сразу почувствовала дискомфорт.

Но они собирались, причём ужасно медленно.

И я подумала, что могу остаться ещё ненадолго.

Позволяя обращаться со мной как с богиней.

Вкусная еда, и возможность спать сколько душе угодно.

Ах, какая радость… вот что я тогда чувствовала.

О, только не говори, что я потворствовала своим слабостям. В конце концов, я путешествовала не потому, что желала этого, поэтому, конечно, мне хотелось время от времени присесть и отдохнуть — оставим в стороне тот факт, что меня считали богиней.

Поэтому я сделала исключение, и отложила отъезд на потом, а затем ещё раз, и ещё раз, и так прошёл ещё один год.

«Всё пока в порядке, всё пока в порядке, всё пока в порядке» —так я думала.

Однако каждый, казалось бы, мирный день был очередной упущенной возможностью предотвратить трагедию.

Всё случилось… — нет, первой это заметила не я, не специалисты и не Убийца странностей, а жители деревни.

Да, те, что жили подле меня.

Видишь ли, слухи передаются из уст в уста, от человека к человеку, и к тому времени, как они пройдут через все слои общества до самых верхов, становится уже слишком поздно. Теперь с этой проблемой уже ничего было не поделать — конечно же, это не было странностью.

Они рассказывали истории.

«Люди исчезают», — говорили они.

«Люди теряются», — говорили они.

«Люди пропадают», — говорили они.

«Люди уходят и не возвращаются», — говорили они.

Всё это звучало так, будто кто-то их похищает. И заподозрить в этом меня было трудно, ведь я была богиней, жившей у всех на виду, так что имела железное алиби.

Если бы они думали, что я «похищаю» мужчин и женщин, им было бы достаточно прийти в моё святилище и обыскать его, чтобы убедиться в том, что я ничего не делала.

Полагаю, что моего хорошего поведения было достаточно, чтобы убедить их. Не смейся, я действительно вела себя прилично!

Хотя, это несколько иронично, что мой безупречный отыгрыш роли богини позволил развеять все сомнения, что я не похищаю простых смертных, как какое-то божество.

Однако, когда я немного вникла в суть происходящего, даже мне начало казаться, что что-то действительно происходит — во всяком случае, это не было похоже на побеги, похищения или убийства…

Это было делом рук странности.

Нет — как я уже говорила, называть её так неправильно.

И я тогда подумала: «Ага, наконец-то — долгое пребывание в одном месте привело к накоплению негативной энергии», — но что-то всё равно было не так.

Если быть точнее, не хватало очевидцев.

Я узнавала только о последствиях, но не о причине — не было никого, кто испытал бы на себе это «исчезновение» или был бы его свидетелем.

Люди просто исчезали.

И всё.

Такого рода феномены, вернее, такого рода истории обычно связаны с человеком, который видел, как всё происходило. Такие люди просто должны были существовать, а если их не было, то должен был вернуться кто-то из исчезнувших, пускай его воспоминания и были бы неполными.

Не было никого.

Они исчезали, уходили, пропадали.

И не возвращались.

И если их кто-то сопровождал, то они пропадали вместе.

Вот и всё — конец.

Даже мы ничего не могли с этим сделать — я пыталась поговорить с Убийцей странностей, и мы провели совместное расследование, но в конечном итоге всё равно ничего не нашли. Мы пришли к выводу, что всё это, возможно, преступления, совершённые человеком.

Не существует идеальных преступлений, совершённых странностью, но зато существуют идеальные преступления, совершённые человеком.

«Это не наша работа» — к такому выводу мы пришли. Ни бог, ни специалист не должны заниматься этим делом — это работа полиции.

Хотя в те времена ещё не было никакой полиции… И это, вроде, не работа храмовых школ… Точно, тех ребят вроде называли досинами, верно?

Как бы то ни было, это дело стало заботой других — хотя я и могла бы помочь своими божественными силами, но я не собиралась вмешиваться ни в какие людские распри.

Хотя я теперь понимаю, каким это было ужасным уклонением от ответственности. Я должна была задаться вопросом, почему же это зловещая аура негативной энергии всё ещё не дала о себе знать — да, я должна была задуматься.

О том, куда пропали все эти люди.

И куда пропала негативная энергия.

Я должна была задуматься об этом.

Но на самом деле я до последней минуты не осознавала её отсутствие. Почему меня вообще должно было беспокоить, что вокруг меня не скапливаются странности? Ладно бы их было много, я бы тогда не смогла их не заметить, даже вопреки своему желанию, и серьёзно задумалась бы о причине их появления, однако как люди, так и вампиры не способны всерьёз воспринимать те опасности, что не выглядят неотложными.

Я сожалею о случившемся, но сомневаюсь, что мой урок когда-либо будет полезен.

В общем, я ничего не сделала.

Я просто жила.

И пока я жила, они исчезали — жители окружающих меня земель продолжали пропадать.

И так продолжалось.

Пока не осталось никого.

015

Сначала я подумал, что ослышался. Или что она оговорилась.

Пока не осталось никого?

Никого?

— Что это значит? Пока не осталось никого… То есть, пока не исчезли все пятьдесят специалистов, сопровождавших Первого убийцу странностей?

— С чего бы? Я такого не говорила, не так ли? Тебе следует научиться последовательно складывать логическую цепочку, когда слушаешь чужой рассказ.

— В твоём рассказе нет никакой логической последовательности… Твои воспоминания слишком расплывчаты, да и детали наверняка не точны… Не знаю, стоит ли мне об этом говорить, но ты рассказываешь истории ещё хуже меня.

Говорила она хорошо, плохо рассказывала.

Я был по-настоящему рад, что, согласно словам Хачикудзи, существует правило, запрещающее странностям быть рассказчиками.

Хмф. Наглости тебе не занимать. Но, судя по всему, лучшим рассказчиком до сих пор считают ту девочку-обезьяну, что весьма неожиданно. Похоже, тебя превзошли.

Нет, я думаю, что люди были такого хорошего мнения о Камбару только потому, что её повествование оказалось не настолько плохим, как этого можно было ожидать… Другими словами, разве нельзя сказать, что она их подвела?

И вообще, прекращай говорить о будущих событиях, будто это что-то обыденное!

Нужно скорее избавиться от правила, гласящего, что странности могут давать мета-комментарии… Впрочем, можно сказать, что я опоздал с этой идеей.

В конце концов, осталась только одна книга.

— Кстати, насколько я поняла, рассказчиком в последней книге будет выступать цундере.

— Что, правда? Не я?

Я был шокирован.

Получается, что после этой книги я ухожу в отставку?

Так легко? Так бесцеремонно?

Они ведь не станут этого делать, правда?

— Мне просто не терпится узнать, что же на самом деле в голове у этой цундере, — сказала Шинобу. — Интересно, какие новые оскорбления мы услышим от неё.

— Оскорбления? Например, обо мне? Нет, она не станет оскорблять меня. Она исправилась. Теперь она стала добросердечной Сендзёгахарой Хитаги.

— Нет, нет, нет. Никто понятия не имеет о том, что на самом деле чувствуют девушки. Могу предположить, она наверняка думает о том, как бы с тобой порвать.

— Почему ты ведёшь себя так, будто разбираешься в человеческой психологии? Ты же буквально только что поведала, как попала в беду как раз из-за того, что не понимаешь людей.

— Она сдерживает себя из сочувствия, ведь если бы она прямо сейчас заговорила с тобой о разрыве отношений, то это наверняка не лучшим образом повлияло бы на твои вступительные экзамены.

— Я такое миллион раз слышал!

Ммм…

Чёрт, услышав это, я в самом деле задумался…

Возможно, сейчас она изменилась и стала гораздо более выразительной, но я всё ещё не могу точно сказать, о чём она думает.

Я даже не мог себе представить, чем она прямо сейчас занята… Хотя, наиболее вероятным вариантом казалось то, что она размышляет, как бы покритиковать меня за пропуск вступительной церемонии.

— Хватит говорить о следующем томе, — сказал я. — Мы даже не знаем, выйдет ли он вообще. К тому же, такими темпами, твои воспоминания займут весь этот том.

Ей нужно понять, что все будут негодовать.

Меня начинает беспокоить эта удивительно длинная история о её прошлом.

— И что тут такого, — парировала она, — Флешбеки являются краеугольным камнем любой популярной манги.

— Как читатель, я скорее склонен назвать их плохой практикой, чем краеугольным камнем…

— Разве ты не согласен с мыслью, что чем популярнее манга, тем медленнее развивается её сюжет? И флешбеки — неотъемлемая часть этой практики.

— Мы действительно должны обсуждать это прямо сейчас?

Разве мы не находились в важном моменте твоей истории?

Я бы даже сказал, в самом важном моменте.

— Медленный темп развития сюжета может и раздражает читателей, но и писателям он на пользу не идёт, — продолжила она. — Это же не тренировка с ограничением кровотока. Если писать слишком медленно, то даже сам писатель может потерять нить сюжета…

— Ну, если на секунду перестать смотреть на ситуацию глазами читателя и взглянуть глазами фаната, то в действительности произведение затягивается скорее по вине издателя.

— Хм. Честно говоря, не думаю, что издатель стал бы просить автора затягивать собственный сюжет…

— Да, они, вероятно, не хотят, чтобы повествование было слишком уж медленным. Наоборот, они бы хотели, чтобы события развивались как можно интенсивнее, но человеческий талант ограничен. Чтобы произведение не закончилось слишком быстро, приходится идти на компромисс и намеренно сбавлять темп.

— А, понятно. И тем не менее, если автор настолько популярен, что издатель даже просит его растянуть своё произведение, разве он обязан прислушиваться к издателю? Разве он не может просто взять и дать своей истории тот конец, которого он для неё хочет?

— Часть работы издателя заключается в том, чтобы контролировать своих авторов, поэтому авторы, вероятно, даже не осознают, что поддаются манипуляциям издателя и затягивают повествование.

— В конце концов даже творцы оказываются под властью капитала!

— От чьего имени ты сейчас изображаешь злость…

Это сейчас точно были слова не читателя и не фаната.

А учитывая продолжительность жизни Шинобу, для неё не должно иметь значения, насколько растянется та или иная популярная манга… Не то чтобы я знал продолжительность жизни Шинобу в нынешнем состоянии.

Хотя должен признать. В наши дни это довольно редкое зрелище.

Финал популярной манги.

— Итак, Шинобу. Теперь, когда мы пришли к консенсусу по данному вопросу, не могли бы мы вернуться к нашему основному сюжету?

— Хмф. Тебе ещё предстоит меня убедить, но так уж и быть.

— И да, если твоя история не будет иметь никакого отношения к Тьме, я устрою тебе взбучку, ты же это понимаешь? Я буду лапать твою грудь до тех пор, пока она не увеличится вдвое.

— Когда мой раб ласкает мою грудь, это для меня лишь доказывает его преданность.

— Ох, точно.

У неё была и такая черта характера.

Остальные черты её изначального характера становятся всё более размытыми, но эта выглядит живее всех живых.

— Хорошо, в таком случае. Если твоя история не будет иметь никакого отношения к Тьме, я буду лапать грудь Хачикудзи до тех пор, пока она не увеличится вдвое.

— Что ж. Я уже многое рассказала, так что принимаю твою ставку.

Мы только что заключили совершенно бессовестную сделку, игнорирующую права человека всё ещё находящейся без сознания и лежащей рядом с нами девушки.

— Итак, никого не осталось — что ты под этим имеешь в виду? Ты можешь сколько угодно говорить мне, чтобы я следил за повествованием… но все твои слова, как и твоя манера изложения, говорят о том, что все люди, жившие вокруг тебя, исчезли.

— Всё верно, — беззаботно подтвердила Шинобу. — Значит, ты всё верно понял. Как я погляжу, мои способности рассказчика всё-таки великолепны. Теперь я думаю, что мы можем поменять планы на следующий том и сделать рассказчицей меня.

— Это будет слишком крутой поворот, и слишком большое неуважение к Сендзёгахаре. И да, погоди, все исчезли? Никого не осталось? Мы же не о романе Агаты Кристи говорим.

— Хмф. В том романе рассказывалось о событиях на необитаемом острове. Моя история гораздо хуже — необитаемой стала целая деревня.

— …

Это было весьма масштабно — даже слишком масштабно.

Трудно было дать точную оценку, когда она выражалась настолько окольными путями, вроде «исчезновение деревни» или «исчезновение города», но всё же…

Сколько именно людей исчезло?

Пятьдесят — это нижняя планка.

Точнее сказать не могу, поскольку не владею информацией ни о численности населения в то время, ни о плотности населения в данной области, но мне казалось, что это должно быть побольше, чем пара сотен человек…

Они были «похищены» в настолько большом количестве?

— Подожди-ка… В отличие от того случая, когда ты заставила исчезнуть озеро, эти люди исчезли не все разом, а постепенно, верно? Они исчезали постепенно, и ты должна была заметить это прежде, чем всё стало настолько плохо. Чем ты вообще занималась, прежде чем поняла, что «никого не стало»? Спала?

— Если выражаться в таких терминах, то да, я спала, — ответила Шинобу на мой вопрос с претензией без тени смущения. Хотя несмотря на то, что она выглядела совершенно спокойной, в её словах чувствовалась неловкость. — Я бездельничала всё это время, однако, господин мой, разве это не одно и то же?

— Хм?

— Даже если бы они исчезли все разом, я всё равно ничего не могла сделать — какой бы путь я ни избрала, с того момента, как я не предприняла никаких активных действий, чтобы это предотвратить, судьба поселения уже была предрешена.

— Ну, это правда…

С точки зрения логики, не было никакой разницы между тем, исчезнут они все одновременно или по очереди, если в конце концов никого не останется, но я не хотел рассуждать с позиции логики.

— Наверняка тебе самому приходилось попадать в ситуацию, когда у тебя много денег, но ты постепенно начинаешь их тратить, пока вдруг твой кошелёк не опустеет. Так вот это то же самое.

— Не очень мне нравится твоё сравнение. С другой стороны, полагаю, намного сложнее понять, что происходит, если люди исчезают постепенно, а не все разом… Возможно, ты не осознавала всю серьёзность ситуации. Ты же даже во время своего первоначального расследования ничего не заметила…

Если бы несколько сотен жителей деревни пропали одномоментно, даже Шинобу и Первый Убийца странностей что-нибудь бы да предприняли.

Но если эти люди будут пропадать в темпе один человек за ночь или пять человек за три дня, то на реакцию потребуется больше времени. Даже не на реакцию, а на то, чтобы вообще что-то заметить.

Осознать серьёзность ситуации…

— Так как же в конце концов ты заметила? Ну, знаешь, как ты заметила… что эта ненормальная ситуация продолжилась.

— Что ты имеешь в виду? То, что, несмотря на моё пребывание, в деревне не накапливалась негативная энергия, или постоянное исчезновение местных жителей, пока в конце не осталось никого?

— И то, и другое — хотя мой вопрос касался последнего.

— Полагаю, сначала я заметила второе, а затем, спустя мгновение, я заметила первое… Рано или поздно я обязана была заметить второе, какой бы толстолобой я ни была. Те верующие, что почитали меня, совсем перестали приходить, чтобы выразить своё почтение.

— Ах, ну да…

— Хотя поначалу я думала, что они наконец-то исчерпали все запасы терпения к моему холодному поведению. Я отмахнулась от них, сказав, что все эти исчезновения — не моя забота, и что ни я, ни кто-либо из ёкаев не имеет к этому никакого отношения. Я оставила их разбираться со своими заботами самостоятельно, поэтому решила, что им просто надоело, и они отказались от веры в столь ненадёжное божество, что неизбежно привело к уменьшению числа посетителей, выражающих своё почтение, но было в высшей степени странно, что их число достигло нуля. Как бы их не заботили исчезновения, людям всё равно нужно было что-то есть, чтобы выжить. В таком случае они бы не перестали молить меня о дожде — засуха, само собой, была куда более насущной проблемой для тех, кто ещё не исчез. Они не оставили бы меня, рискуя навлечь на себя новый голод… И вот я заметила.

«Сделала логический вывод», — сказала она.

По какой-то причине мне было неприятно слышать слово «логика» из её уст…

— Что-то — казалось странным.

— …

— И вот я покинула стены своей святыни и спустилась в деревню — хотя, строго говоря, я находилась на дне того, что когда-то было озером, поэтому скорее не спустилась, а поднялась — и то, что я обнаружила, было сценой, напоминающей «Марию Целесту»[✱]«Мария Целеста» — корабль, покинутый экипажем по неизвестной причине и найденный 4 декабря 1872 года без единого человека на борту. Стала одним из самых известных реальных историй о «корабле-призраке»..

— Конечно, хронологически, это сравнение не имеет смысла.

Брошенная деревня.

Поселение, в котором никого нет.

Деревни, которыми Шинобу правила как божество — стали городами-призраками.

Все мужчины, женщины и дети, почитавшие её, исчезли.

Они исчезали постепенно, а она этого даже не заметила.

— И что ты почувствовала?

— Хм?

— Ладно, наверное, с моей стороны слишком жестоко спрашивать тебя о впечатлениях от такого зрелища… но мне интересно узнать, что ты почувствовала в тот момент, будучи в зените своих сил и вне моего влияния.

Люди, почитавшие её, исчезли, оставшись незамеченными ею — хотя были совсем рядом.

Когда случилось нечто необратимое, как она — как Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд приняла это?

Я хотел это знать.

— Ничего особенного. Я просто удивилась, типа, «вау, их нет».

— …

Как мне вообще на это реагировать?

Это был великолепный в своей уклончивости ответ.

Точнее сказать, это было полное игнорирование моего вопроса.

— Тогда я подумала, может, они все ушли, например, в поисках работы? Возможно, я тогда даже возмутилась, что они ушли, оставив меня, и поклялась их всех убить.

— Ты ужасна…

Или она просто была слишком вспыльчивой.

Но, может быть, всё так и было… Наверное, нет смысла винить её за то, что происходило в другой эпохе. Я поступил как полный глупец, задав этот вопрос, ведь Шинобу в то время была совсем не похожа на ту, какой является сейчас.

Я спросил:

— Сейчас всё было бы по-другому, верно? Ты бы отреагировала по-другому, случись такое сегодня.

— Это правда. Скорее всего, нынешняя я отреагировала бы примерно так: «АААААААААА! ИХ НЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!»

— То есть просто громче…

К слову, она ещё и приняла соответствующую позу, если вам интересно.

Боже мой. Неужели единственное, чему она научилась за время, проведённое со мной — это вот таким вот глупым реакциям?

Ей нужно было научиться испытывать новые эмоции.

Что значит иметь человеческое сердце.

— Мне было бы трудно обучиться таким вещам у тебя… Однако после увиденного я объехала все соседние деревни.

— О-о.

— Я путешествовала на эмоциях, следуя за своим сердцем.

— Не нужно добавлять бессмысленных описаний. Просто скажи, как есть.

— Как я поняла из этого небольшого расследования, ни в одном из близлежащих населённых пунктов не осталось ни единого человека, в то время как все деревни за определённой точкой были в полном порядке, будто бы была проведена некая граница.

— Граница — то есть, другими словами, линия, разделяющая тех, кто верил в тебя, от тех, кто не верил? Выражаясь географически…

— Именно. Вернее, я бы сказала, что это граница, отделявшая тех, кто знал обо мне, от всех остальных. Вера здесь не причём — ведь в этих деревнях были и те, кто не верил в мою божественность несмотря на то, что знал о моём существовании. Их было меньшинство, и я думала, что, возможно, остались хотя бы они, но эти надежды оказались тщетными.

— Хмм… В таком случае.

«В таком случае», сказал я, но не знал, что делать дальше. Я был то ли в замешательстве, то ли хватался за соломинку… Несмотря на всё сказанное ею, я не мог уловить сути. Впрочем, независимо от её умения рассказывать истории, Шинобу в настоящий момент была рассказчицей, главной героиней, так что для меня не оставалось других вариантов, кроме как хвататься за ниточку её повествования, иначе бы её сверхъестественная история получилась бы слишком сумбурной.

Стала бы не сверхъестественной историей — а страшилкой.

Историей о чём-то плохом — о чём-то непонятном — о чём-то непостижимом…

Словно Тьма.

— Да, в таком случае, — продолжила Шинобу, хотя я сомневался, что она заметила, насколько я растерян — нет, наверное, она заметила.

В конце концов наши сердца были связаны.

— Как бы то ни было, даже я смогла понять, что, похоже, что-то происходит.

— Ты только на этом этапе поняла, что «что-то происходит»… Насколько же беззаботной ты была?

— Мне бы хотелось, чтобы ты лучше задавался вопросом, насколько же великой я была… Но в любом случае я поняла, что что-то происходит, и что, похоже, причина этому — я сама.

— Хм? Подожди, разве правильно сразу считать себя причиной? Нет, ну ты могла догадаться, что как-то связана с этим явлением, но вряд ли ты могла к тому моменту сделать какие-то более точные выводы…

— Нет, это просто мой жизненный опыт. Когда что-то случается, обычно во всём виновата я.

— …

Да уж.

Жизненный опыт.

Не то чтобы я жаловался, ведь Шинобу помогала мне решать все проблемы, которые вставали на нашем пути, и заботилась обо всех последствиях.

— И да, наконец-то я заметила — теперь, когда я об этом подумала, я пробыла там достаточно долго, и за это время не накопилось никакой негативной энергии. Я обратила внимание, что её попросту не было. Значит, если что и могло стать причиной этой ситуации, то это могло быть лишь то, что я, прожив слишком долго в этом месте, заставила эту энергию принять какую-то иную форму — так я думала, но, когда огляделась вокруг, оказалось, что это не так.

— …

— И то, что это было не так — было странно.

«Это было аномально. Совершенно аномально», — пробормотала Шинобу, закрыв глаза.

— Странно, что не произошло ничего сверхъестественного, и странно, что, несмотря на это, возникла совершенно аномальная ситуация. Наверное, можно сказать — что-то не сходилось. Я не могла не обратить внимание на то, насколько неправильным это ощущалось. Честно говоря, даже то, что исчезли все жители ближайших деревень, было не так странно, как то, что поблизости не собиралось никакой негативной энергии — вот что заставило меня почувствовать себя плохо.

— …

— И поскольку я почувствовала себя плохо, то вернулась домой и легла спать.

— Ээ?

— Хм? Разве не лучше всего прилечь отдохнуть, когда плохо себя чувствуешь?

— Не спорю, но всё же!

Когда чего-то не понимаешь, ляг поспи и всё пройдёт… Какой удобный подход.

— Теперь, когда никого не осталось, я решила куда-нибудь улететь. На этот раз не с помощью суперпрыжка, а, расправив крылья, взмыть в небо, будто у меня на голове бамбуковый коптер Дораэмона.

— Опять же, тогда их ещё не существовало.

Не то чтобы они существовали сейчас.

Интересно, когда их изобретут.

— Только вот мне не нужно беспокоиться о том, что батарея может разрядиться. Ты знаешь, что бамбуковые коптеры требуют делать перерыв каждые четыре часа при длительном использовании?

— Ты не удивишь меня фактами из манги, которую можешь найти в комнате моих младших сестёр, ясно? Подожди, что? Только не говори мне, что после всего этого ты просто взяла и улетела в другую страну. Неужели ты в самом деле проснулась и обо всём забыла…

— Не говори ерунды, конечно же нет — не стоит недооценивать меня, господин мой.

— Да нет, наоборот, я всегда восхищался масштабом твоего мышления… Поэтому и решил уточнить.

— Однако насчёт того, что я проснулась и обо всём забыла — это правда.

— Вот это величина!

Воистину непостижимо!

— Шучу. Я не настолько проста, чтобы проснуться и обо всём забыть. Даже после пробуждения я всё помнила. «Ах, вот оно как… Значит кратковременная память уже превратилась в долговременную?» — что-то вроде того.

— Ну, да… Такое беззаботное отношения меня, конечно, раздражает, однако люди — точнее, мозги — устроены не так просто…

— И тогда я погрузила свою руку внутрь голову, пораскинула мозгами и уничтожила некоторые клетки мозга, заставив себя обо всём забыть. Обо всём, что произошло за последнее время.

— Ты способна делать такие жуткие вещи со своим мозгом не только чтобы вспоминать, но и забывать?!

Какой ужас!

Какой бы регенерацией не обладало её тело, мысль о том, чтобы вот так выборочно уничтожать воспоминания, была почти немыслимой. Даже Ханекава, которая знала всё, удивилась бы, услышав такое. Она бы точно не смогла с этим смириться.

— В общем я, позабыв обо всём, попыталась вновь заснуть — но тут кое-кто появился и помешал мне это сделать.

— Как же я ему за это благодарен, учитывая развитие твоей истории… Я бы и сам поступил также. Даже страшно подумать, как бы всё сложилось, если бы никто не пришёл.

Конечно, в таком случае я бы получил полную свободу действий над грудью Хачикудзи, и в этом смысле я даже не был против такого исхода, даже скорее желал его, но нет, этого не случилось.

— Тот, кто появился… Это был враг?

— Нет, тем, кто появился, был…

«Первый убийца странностей», — сказала Шинобу.

016

— «Проснись, богиня», — сказал он, тем самым разбудив меня, но ты же прекрасно знаешь, как трудно меня поднять.

Настроение он мне не испортил, поскольку я просто снова заснула, но он, похоже, вышел из себя, не дождавшись моего ответа, и ворвался прямо в мои покои.

Внутренний храм — буквально святилище внутри святилища.

По крайней мере так я заявляла, запретив кому бы то ни было входить сюда без крайней на то необходимости — решение, конечно же, было принято мною для поддержания моего комфортного образа жизни.

Хоть они по воле случая и относились ко мне как к богине.

Им не подобало видеть меня во всём моём безделье… И вот он меня увидел.

«Как ты смеешь!» — закричала я, пытаясь хотя бы изобразить подобающий уровень божественности, но, видимо, это не произвело на него особого эффекта, поскольку он в тот же момент имел возможность лицезреть моё почти обнажённое тело, лежащее на полу лицом вниз — этому он, впрочем, тоже не сильно удивился.

Похоже, у него просто не было на это времени.

На самом деле, если кто и удивился, так это я.

Потому что он был один — человек, что всегда приводил с собой огромную свиту, словно выставляя напоказ свои любимые ордена и медали.

Я была удивлена, увидев, как такой человек действует самостоятельно. Искренне удивлена — до такой степени, что вскочила на ноги. Тебе может показаться, что я преувеличиваю, но послушай, это взаправду было очень необычное зрелище.

Поскольку он вошёл в мою святыню один, похоже, остальную толпу он заставил ждать снаружи — по крайней мере я могла бы это предположить, но шансы были невелики. Если бы ему было так уж нужно, он бы послал одного из своих подчинённых.

Можно сказать, что он был человеком, ненавидящим одиночество — что, думаешь, он просто любил быть в центре внимания? Хм. Он был совсем не таким человеком, как ты, в том смысле, что ему нравилось общаться с людьми. Хотя и ты ведь одинок не по своей воле…

И вот такой человек, как он, действует в одиночку.

Удивлённая, я спросила: «Что случилось?» — к этому моменту я уже успела пошариться в своём мозгу и стереть воспоминания, поэтому совершенно не была в курсе произошедшего с соседними деревнями.

Я была поражена, услышав от него о случившемся бедствии, и по мере того, как он говорил, я даже начала что-то вспоминать. Его слова заставили клетки моего мозга регенерировать.

О, как же я критиковала себя: «Как могло так случиться, что я забыла столь важную вещь?» Я много рефлексировала по этому поводу.

Конечно, это ложь… Единственное, что я почувствовала, было: «О боже, какое неприятное воспоминание. Возможно, я забуду его к тому моменту, как проснусь, если смогу уснуть…» — подобные мысли роились в моей голове.

Я, конечно, не собиралась вновь ложиться спать, когда рядом был Первый Убийца странностей — не говоря уже о том, что он принёс мне новые подробности.

Они касались его подчинённых — причина, по которой они не толпились вокруг него, как обычно бывало.

Ну, в целом, ты и сам уже догадался.

Всё обстояло так, как я и говорила ранее.

Они тоже — пропали.

Исчезли — растворились.

Куда-то делись.

Он сказал, что они исчезли также, как и жители деревни. Похоже, группа специалистов обратила внимание на пропажу людей раньше меня.

И они, в отличие от меня, тщательно расследовали это дело — ну что за замечательные люди, не отправились домой и не легли спать. Нет, я не шучу. Я восхищаюсь теми, кто работает, даже уважаю.

Ты тоже, должно быть, испытываешь чувство восхищения, глядя на то, как трудятся муравьи или пчёлы, так вот я испытываю то же самое — впрочем, от моей похвалы им не легче, поскольку в конце концов они тоже все исчезли.

Судя по всему, они тоже исчезали постепенно, не все пятьдесят человек за раз — и вот Первый Убийца странностей заметил, что в какой-то момент остался один.

В отличие от меня, он, наверное, чувствовал опасность — или, возможно, даже скорее страх, нежели опасность. Этот любитель больших компаний пришёл ко мне не из чувства долга, а из чувства страха. Он был в отчаянии.

Но какими бы ни были его доводы, это не имело никакого значения. В конце концов, его побудили к действию, а это не могло не вызвать восхищение.

Он достоин похвалы в гораздо большей степени, чем я.

Я же, со своей стороны, со всем своим божественным обаянием, естественно, решила выслушать его, прежде чем торжественно предложить вместе расследовать это дело. Не то чтобы был смысл строить из себя богиню перед одним-единственным человеком… Да и не то чтобы Первый Убийца странностей был моим последователем.

Это стало привычкой.

Хотя я уже успела обойти все соседние деревни и поняла ситуацию, загвоздка в том, что я заставила себя обо всём забыть — если бы я решила всё ему объяснить, он бы увидел, как я запуталась в собственных мыслях — поэтому я вновь обошла все деревни, на этот раз вместе с Первым Убийцей странностей — на это ушло два полных дня.

Это было всё равно, что закрыть дверь, которая и так была закрыта — никаких изменений, конечно же, не произошло. «Унесённое призраками» население не появилось ни с того ни с сего.

И вот — никого не осталось.

В отличие от меня, монстра, который только и знает, что есть, Убийца странностей был, в конце концов, специалистом. Вместо того, чтобы бессистемно искать не пойми что не пойми где, он начал рассматривать ситуацию с разных сторон — однако ничего не добился.

Я порицала его, говоря, что он действительно жить не может без компании. Но он вовсе не был человеком, строящим из себя невесть что, таская повсюду своих прихлебателей — он не был человеком, бесполезным сам по себе.

Я, лучше всех прочих, увидела его в таком свете.

Увидела его с другой стороны и восхитилась им.

Как в тот раз было с тобой — возможно, я полюбила его. За то, как он отверженно искал исчезнувших жителей деревни и своих пропавших слуг — да, всё так.

Хотя его усилия были напрасны.

Он ничего не добился и не получил никаких результатов — даже странно. Оглядываясь назад, можно сказать, что это уже само по себе было ненормально — то были времена, когда странности… когда «тьма» была гораздо сильнее связана с людьми, нежели сейчас.

Совершенно немыслимо, что «ничего не было».

Говорят, что «нет вины, пока есть сомнения»[✱]疑わしきは罰せず (Utagawashiki wa bassezu) — «сомневаясь, не карай». Японский принцип, примерно соответствующий западному принципу «презумпции невиновности»., но тут не было даже ничего, в чём можно было бы усомниться. Словно… ох, как бы так сказать… Ага, точно.

Словно идеальное преступление.

Хотя странности не способны совершить идеальное преступление, но люди — способны, а значит это было именно оно, идеальное преступление, совершённое человеком. Таким было моё, как мне теперь кажется, поверхностное умозаключение, позволившее мне сменить фокус внимания со сверхъестественного на дела рук человеческих — моего внимания и внимания Убийцы странностей — но в этой логической цепочке был изъян.

Возможно ли идеальное преступление, совершённое странностью? Нет, я не хочу сейчас рассматривать справедливость такого утверждения, есть другая перспектива, которую нам стоит рассмотреть, прежде чем мы углубимся в детали.

Да — вероятность того, что это была работа и не странности, и не человека.

Кого-то третьего.

Мы долго шли в направлении этой мысли и наконец пришли к ней — Убийца странностей и я. Я бы даже сказала, что мы не пришли к ней, а оказались загнаны в угол, не имея другого выбора, кроме как рассмотреть этот вариант.

Но даже при всём при этом, учитывая мой беспечный и беззаботный характер, я вовсе не была в отчаянии — чего нельзя было сказать про Первого Убийцу странностей.

Если бы ситуация была вызвана странностью, это ещё одно дело — да даже если бы виновником был человек, то ни он, ни я не имели ни малейшего представления, что делать в случае, который не был ни тем, ни другим.

Это было не в нашей компетенции.

Я питаюсь странностями и пью людскую кровь — я вампир, который занимается лишь этим и ничем больше, разве что ещё и ведёт себя как бог. Что касается Первого Убийцы странностей, то несмотря на то, что он обладал знаниями, он уже потерял сорок девять своих подчинённых, которые служили ему руками и ногами. Его верные зачарованные клинки, Кокороватари и Юмэватари, действительно были ценными божественными артефактами, однако, как можно было понять из их названий, Убийца странностей и Хранитель странностей, их функционал был ограничен.

Первый Убийца странностей был также человеком, наделённым властью, но власть эта распространялась лишь на людей.

Будь это странность или человек, мы бы безупречно справились со своей работой, но в данной ситуации мы ничего не могли сделать. Вернее, нам было нечего делать.

Всё, с чем мы могли иметь дело — всё исчезло.

Но, как я уже неоднократно говорила, избытком усердия я никогда не страдала, поэтому я не была особенно опечалена или подавлена, обнаружив, что мне нечего делать — но вот Первый Убийца странностей… Он не приходил в себя.

Как же слаба элита перед лицом неудачи.

Не время было унывать — и особенно мало времени на наслаждение всем спектром своих душевных терзаний было у Убийцы странностей.

В конце концов… когда люди исчезают один за другим, исчезают, словно дым, — нельзя же думать, что ты один окажешься исключением — впрочем.

Именно так людям и свойственно думать.

017

«Людям это свойственно…»

— Другими словами, хоть Первый Убийца странностей и был напуган исчезновением своих подчинённых, он не испытывал совершенно никакого беспокойства насчёт того, что он может исчезнуть следующим.

— Ха… Судя по твоему тону, ты его критикуешь за это, но разве сама не была такой же? Несмотря на твоё присутствие, вокруг тебя не накопилось никакой негативной энергии, не было никаких странностей — и, раз уж странности тоже исчезли, разве нельзя с той же уверенностью предположить, что исчезнуть можешь и ты?

— …

Я лишь озвучил первое, что пришло в голову, и, честно говоря, ожидал от Шинобу какого-то логичного контраргумента, но она просто ошеломлённо смотрела на меня.

Выражение её лица говорило само за себя…

Вау.

Правда, что ли?

Поистине жизнь без забот… Мы обсуждали такие понятия как «опасность», «страх» и «тревога», однако вам, возможно, никогда не доводилось сталкиваться с подобными вещами, если вы настолько абсурдны (во всех смыслах этого слова), как Шинобу в расцвете своих сил.

Порой мы говорим о животных инстинктах, но, возможно, они есть только у слабых животных…

Шинобу была слишком неординарной, чтобы служить примером, но, возможно, сильнейшие животные действительно просто лежат и спят целыми днями напролёт.

Так же, как и люди, они утратили свою дикую природу…

— Ну… Ну. Ладно-ладно-ладно, — она откровенно лгала, и ложь у неё получалась такой же скверной, как и повествование. Ничего лучше одного лишь «ладно» она придумать не смогла — да и не пыталась, честно говоря. — Существо моего уровня способно справиться с любой ситуацией. Конечно, я оставалась спокойной, так как не чувствовала никакой угрозы.

— А разве Первый Убийца странностей не чувствовал то же самое? Но твои слова прозвучали так, будто ты критикуешь его за это…

— Я вовсе не критиковала его. Кстати говоря, — грубо сменила тему Шинобу, — А как бы ты поступил?

— А?

— Если бы оказался в такой же ситуации — в таком же положении, что бы ты сделал?

— А что я мог бы сделать? Я не специалист, как Первый Убийца странностей, и не монстр, как ты. В подобной ситуации я бы просто дрожал от страха, как обычный человек… Наверное, я бы попытался убежать. На другую сторону этой границы.

— Мудрое решение. Но граница, которую я упоминала ранее, является лишь удобным для наблюдения побочным эффектом, возникшим в результате. На самом деле разграничение проводилось не по географическому признаку, а по знанию. Другими словами, твоя судьба была предрешена, если ты знал меня, как божество — с учётом этой информации, как бы ты поступил?

— Сделал бы всё возможное, чтобы забыть о тебе, полагаю… Покопался бы в своём мозгу, или что-то вроде того?

Я сказал это скорее в шутку, но Шинобу ответила:

— Да. Именно так тебе и следовало бы поступить, — она одобрительно кивнула, словно я прочитал её мысли. — Скорее всего, это был единственный способ.

— …?

— Из моих слов тебе могло показаться, будто у меня были какие-то варианты для обдумывания, но на самом деле никакого выбора у меня не было. Как бы так сказать, к моему несчастью — всё произошло слишком внезапно.

«Внезапно — из ниоткуда».

«Появилось оно».

Однажды мы посетили последний дом в последней деревне и пришли к выводу, что она тоже необитаема — как раз в том самом месте Первый Убийца странностей и начал себя вести себя так подавленно. Оно появилось именно там. Тьма, как ты её назвал — она появилась без всякой причины посреди бела дня.

— …

Наконец, она появилась.

Мы добрались до главной темы.

Очевидно, грудь Хачикудзи благополучно избежала своей участи.

018

— Она была прямо там.

Или скорее, она там существовала?

Будь это странность, всё было бы предельно ясно — но, стыдно признаться, я не имела ни малейшего представления о том, как можно судить о «существовании» этой штуки.

Сначала, честно говоря, я подумала, что это погодное явление — хоть я и могу находиться под лучами солнца, оно всё равно является моим заклятым врагом, и я не слишком близко с ним знакома. Возможно, это какой-то феномен, возникший в результате отражения солнечного света, подумала я — когда…

Когда увидела эту Тьму.

Чёрная масса — наверное лучший способ описать её, но она не выглядела достаточно твёрдой, чтобы назвать её «массой». На самом деле она казалась довольно расплывчатой — размер же её был сопоставим с той, что наблюдал ты, высотой примерно с человека.

Но даже эта характеристика весьма сомнительна.

Я не могла даже определить расстояние до неё, так откуда же мне знать её размеры?

Эта сущность была совершенно неведома мне. Я даже не могла предположить, что это — будто лишилась части зрения. Будто я физически не могла увидеть нечто, что предстало предо мной…

Будто это была сама пустота.

Ты сказал, что почувствовал в этой Тьме опасность, как только увидел её, и сразу же бросился прочь… К сожалению, у меня подобного предчувствия не было.

«Это ещё что такое?» — подумала я, находясь в полном недоумении.

Можно сказать, что я была просто заворожена новизной этого опыта — мне редко доводится сталкиваться с чем-то по-настоящему новым. Более того, я даже испытывала что-то вроде радости.

Я растеряла природные инстинкты? Ах, может и так. Услышать от кого-то, что я разучилась чувствовать опасность — это почти что оскорбление, однако ты прав.

С первым Убийцей Странностей была та же история — нет, не потому что он был в подавленном состоянии или что-то в этом роде. Пусть бы он похудел, иссох, пал духом или ударился в меланхолию — всё равно он оставался истинным профессионалом, охотником до мозга костей. Стоило появиться какой-либо странности, его тело отреагировало бы без колебаний.

Но он не шевельнулся.

Он словно оцепенел и не мог сдвинуться с места — если в моём случае причиной стал переизбыток опыта, то Первого Убийцу Странностей подвёл переизбыток знаний. Он стоял на месте, словно прибитый к земле.

Он не знал, что это было — и…

Его ошибка заключалась в том, что он пытался понять то, чего не знал.

Ты — дилетант, который даже не пытается щеголять своими обрывочными знаниями, и, должно быть, именно этот дилетантизм и позволяет тебе без раздумий сбежать, столкнувшись с неизвестным.

Может прозвучать так, будто я называю тебя глупцом или трусом, но нет, это похвала — твоё решение было единственно правильным.

А я ошиблась — мы ошиблись.

И прежде, чем мы сумели осознать свою ошибку — она начала поглощать.

Велосипед твой тоже был поглощён, не так ли? Точно таким же образом. Она не засасывала и не растворяла — я не могу описать это никаким другим словом, кроме «поглотила».

Кого? Ну, нас обоих.

Нас поглотило.

Легендарного вампира, Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд и Первого Убийцу Странностей, обладателя двух проклятых клинков — вместе.

Тогда я поняла.

Поняла, в чём заключалась истина, сокрытая за исчезновениями — поняла, пусть и поздно. Да, было слишком поздно. Ведь половина моего тела уже была поглощена Тьмой. Нет, не половина. Примерно три четверти — если подумать, потерять конечности было бы и то милосерднее.

Но, конечно, четверть тела у меня всё ещё оставалась, и этого было более чем достаточно, чтобы сбежать.

Подожди, нет, не сбежать. Я ни разу в жизни не сбегала — да, как я уже сказала ранее, четверти тела было более чем достаточно, чтобы покинуть место происшествия.

Вы там что-то говорили про «версию для побега», которую эта кукла придумала для своего «Анлимитед Рулбук». Так вот, её побег — это лишь жалкая имитация того, насколько величественной была моя передислокация. Я хочу зафиксировать: нет ни единого аспекта, в котором я могла бы проиграть этой девчонке-трупу. Я во всём превосхожу её.

Я совсем не шутила, когда говорила тебе о том, что способна обогнуть землю семь с половиной раз одним прыжком.

В любом случае, я оставила ту сцену позади. Вернее, не столько сцену — сколько Тьму.

Хм? Эта девчонка-цукумогами способна прыгнуть на несколько десятков километров? Всего лишь? Довольно мило с её стороны называть это «побегом». Я же прыгнула аж на Южный полюс.

Да, прямо к своему антарктическому загородному домику, что я обустроила.

Причём в три четверти моего тела, что были поглощены Тьмой, входила и моя левая нога. Можно сказать, что я пролетела сто тысяч километров, прыгнув на одной ноге. Ну как? Совсем иной уровень, не правда ли?

…До Южного полюса не сто тысяч километров? Максимум десять тысяч? Хмф. Как невежливо с твоей стороны вносить такие незначительные ремарки с целью создания комедийной ситуации. Ясно же, что я в первую очередь говорю о своём восприятии.

В любом случае, я передислоцировалась. Использовав всю свою силу.

Но даже когда я достигла Южного полюса, я была уверена, что она придёт за мной. У меня не было ощущения, что я спаслась — мне просто нужно было немного времени, хотя бы мгновение, чтобы восстановить те части моего тела, которые были поглощены.

Именно для этого и нужно было отступить — мой план состоял в том, чтобы прыгнуть куда-нибудь ещё, возможно, даже на Марс. Я бы знала, что нахожусь в безопасности, если могла оказаться в космосе… Впрочем, даже выход за пределы стратосферы не давал никаких гарантий.

Даже я никогда не сталкивалась с чем-то подобным, поэтому главным моим желанием было переместиться куда-нибудь подальше от этой штуки.

Однако заходить настолько далеко не было нужды — как только я прибыла в Антарктиду, как только достигла Южного полюса, я мгновенно восстановила своё тело и затаилась — Тьма больше не преследовала меня.

Сколько бы я не ждала.

Да, я ждала. Ибо я жаждала встречи с сильным врагом — я упустила возможность проявить свою силу, вернее, у меня почти не было шансов сделать это.

В некотором роде мне даже понравилась эта игра в догонялки — но за мной так никто и не пришёл.

Похоже, за тобой она гналась довольно долго, но у меня не было ни малейшего представления о логике этой штуки — я решила, что, возможно, она не из тех, кто преследует, движется и тому подобное, поэтому позволила себе на время ослабить бдительность.

Судя по твоему рассказу, она действительно двигается и, кажется, даже может телепортироваться. В этом наши истории не совпадают… но, возможно, она способна преследовать кого-то, двигающегося со скоростью простого велосипеда.

Конечно, это ни в какое сравнение не идёт с моей скоростью, но, похоже, «Анлимитед Рулбук» девчонки-цукумогами всё-таки помог ускользнуть.

Возможно, существуют и какие-то индивидуальные различия — если к этой штуке вообще применимо понятие индивидуальности.

Лично мне она не показалась твёрдым телом.

Она была скорее жидкой или, возможно, газообразной.

Но независимо от того, преследовала она меня или нет, её природа для меня всё ещё была неизвестна — тем не менее, трудно быть постоянно готовой к войне.

Рано или поздно я бы неизбежно утратила концентрацию.

И я утратила её рано.

Опять же, попрошу не обвинять меня в излишней беспечности, таков был мой характер в те времена. Я ничего не могла с собой поделать — я считала, что если рано или поздно я перестану опасаться, то не будет никакой разницы, если я сделаю это чуть раньше.

Будь я расслабленной или собранной — мои действия от этого бы не изменились. Так я и покинула Японию.

И не возвращалась.

Следующий мой визит в Японию случился лишь полгода назад. Тогда-то я и встретила тебя.

019

— …Хм? Подожди-ка.

Я так увлёкся рассказом Шинобу, что даже не заметил, как наконец в повествовании появилась Тьма, но мне пришлось нарушить эту задумчивую, почти трепетную тишину.

Я имею в виду, что одна важная деталь была опущена.

— Что случилось с первым Убийцей Странностей?

— Хм? Я же сказала. Он был поглощён Тьмой вместе со мной — не успел даже достать ни один из своих клинков, ни «Убийцу», ни «Хранителя». Мне ещё повезло, у меня осталась целая четверть, но он был поглощён первым, и его тело почти целиком пришло в негодность.

— «Пришло в негодность»… То есть ты просто стояла и смотрела, как его поглощает Тьма?

— Строго говоря, я не смотрела… К тому моменту, как я заметила Тьму, она уже начала поглощать нас — ещё до того, как я осознала, что происходит.

— …

Наверное, глупо было ожидать, что в таких обстоятельствах она обратит внимание на Первого Убийцу странностей… В конце концов, у Шинобу не было никаких причин защищать моего предшественника.

На тот момент он даже не был слугой Шинобу, то есть был простым человеком, а не моим предшественником… хм?

Секунду, нет, подождите, этого не может быть.

— Но это же абсурд, Шинобу. Если он был поглощён Тьмой, значит на этом всё должно было закончиться! Только не говори, что притворялась, будто плохо рассказываешь историю, чтобы провернуть с повествованием какой-то изощрённый трюк. Например, что лидер группы специалистов — это мой предшественник. Направила мою мысль в это русло, чтобы затем выдать что-то совершенно иное…

Тогда я бы пересмотрел своё мнение о ней.

В последнее время всё сложнее найти детективный роман, в котором толково используются уловки с повествованием — возможно, источник нарративных трюков, который мы считали бездонным, наконец-то исчерпан.

И вот, в этот самый момент!

Моя напарница Ошино Шинобу сказала своё громкое слово!

— Что ещё за «неактивные трюки»? Не знаю таких. Оксюморон какой-то.

— …

Конечно же, нет…

— В общем, как бы там ни было… та женщина… или всё-таки мужчина… четыре года назад… нет, четыре века назад атаковал… или, вернее, был атакован Тьмой…

— Забудь о нарративных трюках, — перебил я, — Только не смей говорить, что ты в какой-то момент просто оговорилась и имела в виду совсем не то.

— Нет-нет, слушай же. В моих словах нет ни нарративных трюков, ни ошибки — Первый Убийца странностей, о котором я тебе толкую, был твоим предшественником, да и моим тоже. Слушай внимательней… Я ведь сказала, что Тьма поглотила почти всё его тело.

— Да, ты так и сказала. Вот почему я переспрашиваю. Ведь если так, то…

— Почти. Другими словами, какая-то его часть осталась, — произнесла Шинобу, прежде чем закатить рукава, хоть у её платья и не было никаких рукавов. — Его правое запястье уцелело.

— Хм?

Запястье?

— Я же говорила, что он был поглощён первым — и когда это случилось, он словно взмолился о помощи и схватил меня за руку вот так.

С этими словами Шинобу крепко сжала мою руку своей правой рукой.

Так крепко, словно повесила на неё замок.

— Хотя нет, не то чтобы он просил меня о помощи — думаю, это был всего лишь рефлекс. Будь рядом лиана или соломинка, он схватился бы и за них. Просто инстинкт.

— То есть ты считаешь, что он буквально хватался за соломинку?

— Да, и поэтому мне сложно как-то его критиковать. «Не лучше ли вместо этого было схватиться за меч, что был у него на поясе?» — слишком жестокая критика. Сомневаюсь, что это что-либо изменило бы — «Убийца странностей» не смог бы рассечь Тьму, что странностью не была.

— …

— И всё же, не могу не отметить, что хвататься за мою руку, словно цепляясь за нашу связь, было не очень-то разумно. Так можно было и испортить мой побег.

— Ну, это верно… Но ты же утверждаешь, что на своих сверхкрутых движках способна долететь аж до самого Южного полюса. Разве может тебя удержать человеческая хватка… — погоди, только не говори, что…

— Именно так, — Шинобу ещё сильнее сжала моё запястье. — Я долетела до Южного полюса вместе с его рукой.

020

— Я не уверена.

То ли сила моего прыжка оторвала его запястье от тела, то ли Тьма к тому моменту уже успела поглотить всё остальное, и мне было нечего отрывать — скорее всего последнее, больно уж ровным было сечение.

Он схватил меня так крепко, что его ногти впились в мою кожу. Возможно, я бы целиком забрала его на Южный полюс, прыгни чуть раньше…

Нет, вряд ли бы он дожил до Антарктиды. Сверхвысокие скорости, низкое содержание кислорода, сильнейшие перегрузки и перепады давления — всё это наверняка убило бы его задолго до прибытия. Каким бы он ни был специалистом, тело у него было обычное, человеческое.

Вот и вся предыстория.

В итоге я осталась одна на Южном полюсе — вместе с его запястьем… Возможно, «осталась одна» — звучит несколько странно, учитывая с какой скоростью мы неслись, но нет другого слова, которое бы лучше описало моё состояние в тот момент.

Тьма больше не преследовала меня.

И все, кого я знала в те дни, пускай и не запомнила их имён, включая Первого Убийцу странностей — исчезли без следа.

По всей вероятности.

Потому-что Тьма — поглотила их всех.

Так я и осталась, одна.

Вновь была предоставлена сама себе.

Впервые за сто лет я задумалась… Нет, скорее всего я просто стёрла свои прежние воспоминания, но они возродились.

Меня охватило неимоверное чувство одиночества.

Да, одиночество. То самое, что ты каждый день на себе испытываешь. Я давно избавилась от этого чувства —одиночество мне чуждо. Но, право, каждому стоит хотя бы пару-тройку раз пройти через это.

И, конечно, не последнюю роль сыграло то, что случилось это сразу после встречи с Тьмой — этим неопознанным явлением. Не скажу, что я испугалась или запаниковала… но опасность я почувствовала.

Ты говорил, что я, став слишком сильной, утратила свою дикую природу — но вот она вновь пробудилась. После стольких лет забвения.

И тогда — я воскресила его.

Я создала своего первого слугу — вот так же, как и тебя. Я создаю слуг исключительно по прихоти, из чистого эгоизма.

Есть такое понятие — «эффект подвесного моста». Да, тот самый, что используется в манге и аниме. Когда человек, трепеща от ужаса, стоит на краю пропасти, но принимает это чувство за любовь. Простое, казалось бы, объяснение, но на него можно посмотреть и под другим углом.

Другими словами, когда живое существо чувствует, что его жизни угрожает опасность, оно думает о продолжении рода и легче влюбляется.

В моём же случае, моя жизнь никогда прежде не подвергалась опасности, поэтому и желания создавать слуг у меня не было — более того, не могу отрицать, что тебя я встретила, тоже находясь на грани смерти.

Возможно, в тот момент я была куда ближе к смерти, чем в момент нашей первой встречи — вот почему всё вышло именно так.

Любовь, привязанность, семья, слуги — ничего подобного. Всего лишь импульс. Достойная презрения причина. Сердце просто дало слабину. Так что я позволяю тебе испытать разочарование. Сейчас самое время.

Ты ведь знаешь, что я не человек. И не стоит ждать от меня человеческих чувств. Но и ты сам утратил свою человечность вследствие такой же глупости. Так что да — разочаровывайся. У тебя есть на это право.

Полагаю, мне и самой будет от этого легче — хм?

Что говоришь?

Как я оживила его, если даже от его трупа почти ничего не осталось? Ведь тело Первого Убийцы странностей было поглощено Тьмой?

Ну же, сколько раз я должна повторять, что тебе следует внимательнее меня слушать — не заставляй меня повторяться настолько часто.

Тьма поглотила не всё тело Первого Убийцы странностей — я же сказала, что его правая рука отправилась со мною на Южный полюс.

Верно, всего лишь запястье.

Не голова, конечно — но и этого более чем достаточно.

За кого ты вообще меня принимаешь? Не обязательно даже запястье — достаточно малейшего кусочка плоти, чтобы я смогла воссоздать из него целое.

Правда, если бы клетки той части тела, о которой идёт речь, в данном случае, правой руки, полностью отмерли, то даже я не смогла бы ничего с этим поделать.

Строго говоря, я не могу оживить труп. Я беру то, что живо, дарую ему бессмертие и ручаюсь, что оно не умрёт.

Мне лишь нужна частичка тела. Сломанный ноготь, прядь волос или чешуйка кожи не подойдёт — в этой части тела должна быть кровь.

Я же вампир.

Конечно, я знала это только в теории — такова моя природа. Но на деле я такое применяла впервые… Так что я не была уверена до конца, чем всё обернётся.

И затем…

Кусь.

Я впилась зубами в его правую руку — и испила его крови.

Не ради того, чтобы утолить голод.

А ради того, чтобы создать себе слугу — испила его крови.

Не в силах вынести одиночество…

Я отринула божественность и вновь стала вампиром.

021

— Это так трогательно, что у меня нет слов. Как нет мыслей о ревности или сочувствии, — высказал я своё чересчур откровенное мнение.

Вернее, высказал то, что почувствовал, слушая её историю — мы были на совершенно разных уровнях.

Хотя какие уж тут уровни.

Мы были совершенно разными.

Воскресить человека из руки? Абсурд — я понимал, что критиковать её за это не совсем справедливо, но казалось, что она играет с самой жизнью.

Она сказала, что «вновь стала вампиром», но на мой взгляд это больше походило на божественный акт — поздновато говорить об этом, но в плане силы она в самом деле была на уровне божества.

Я вдруг осознал, что чувствовали те люди, которые признали её богиней в тот момент, как она уничтожило целое озеро — вдруг и вновь.

— …И ты сделала это?

— А? Э, нет-нет, подожди, господин мой. Конечно, я говорила о эффекте подвесного моста и стремлении к продолжению рода в ситуациях угрозы жизни, но это было сказано лишь в качестве метафоры, так что не спрашивай меня о таких вещах настолько прямо…

— …?

По какой-то причине Шинобу залилась краской и бросила на меня осуждающий взгляд — хм? Так у неё ничего не вышло? Метафора… Испитие крови было метафорой…? Хм…

— Подожди, нет! Я не спрашивал, делала ли ты это!

— Что? Не спрашивал? То есть тебе не интересно узнать, чем мы с Первым Убийцей странностей занимались под покровом ночи?

— Я даже не хочу представлять, были ли у вас двоих постельные сцены! Нет, я спрашиваю, удалось ли тебе воскресить его из остатков руки!

— Хах, — рассмеялась Шинобу с нотками превосходства в голосе.

В умении смотреть свысока этой маленькой девочке не было равных во всем мире.

— Мне неведома неудача. Когда я сказала, что «не была уверена до конца, чем всё обернётся», я имела в виду, что было непонятно, какого именно успеха я добьюсь, разве не ясно? Честно говоря, я бы хотела, чтобы кто-нибудь научил меня терпеть неудачу. Иначе я буду обескуражена, ежели мне всё-таки однажды случится иметь такой опыт. Ах, в самом деле, было бы неплохо обладать таким знанием. Вот бы кто-то написал книгу по саморазвитию на тему «Как стать мастером провала!»

— …

Ну.

Самое страшное, что такие книги действительно существуют.

— Так о чём ты спрашивал? Сделала ли я это? И ты хочешь, чтобы я на него ответила? Хорошо, я отвечу.

— Да… Нет, фактически ты уже ответила, что сделала это. Так ведь?

— Я потерпела неудачу, — ответила она…

Тем самым успешно меня обманув.

Её ликующее, самодовольное выражение лица быстро исчезло, сменившись мрачным.

Её взгляд был направлен в пол, а не на меня.

— Т-ты потерпела неудачу?

— Выражаясь точнее, какое-то время всё шло как надо, но в конечном итоге закончилось неудачей. Я уже рассказывала ранее, не так ли — о судьбе, постигшей первого слугу Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд.

— …

Верно.

Я уже слышал эту историю — на весенних каникулах.

На крыше заброшенной вечерней школы — я узнал о судьбе своего предшественника.

О его конце.

Услышал и был потрясён.

Получается, я заспойлерил себе сюжет?

— Первый Убийца странностей вернулся к жизни, как я и планировала — всё его тело восстановилось из правой руки. Полное и безошибочное превращение в вампира — никаких ошибок в моём исполнении, в отличие от твоего превращения на весенних каникулах. Я не превратилась в маленькую девочку. Я бы даже сказала, что мой первый слуга получился лучше, чем второй, если говорить исключительно о моём созидательном таланте.

— Я вообще-то прямо тут сижу и всё слышу…

— Впрочем, возможно, он был не так силён психически, как ты. Ранее я предположила, что он был слаб перед лицом неудач, будучи знатью, но в этом человеке было что-то хрупкое в более фундаментальном смысле.

«Теперь, вспоминая всё это…»

«Наверное, я была слишком невнимательна».

Хоть она и сказала это — но я не думаю, что от Шинобу в те времена можно было ожидать внимания к чужим чувствам.

Вот почему она не смогла это предотвратить.

Оно было неизбежно.

Самоубийство Первого Убийцы странностей.

— Он ведь бросился под солнце, превратился в пепел и исчез, верно?

— Да. Самоубийство — частая причина смерти вампиров, примерно девять из десяти случаев. Если и отмечать что-либо необычное, так это то, что он покончил с жизнью всего спустя несколько лет пребывания в статусе вампира.

— Как твой слуга, он, вероятно, не обладал твоим уровнем живучести, но что-то мне подсказывает, что быстро умереть от солнечных лучей он не мог.

Сгорал и восстанавливался.

Сгорал и восстанавливался.

Сгорал и восстанавливался — пока не сгорел дотла.

Должно быть, прошло немало времени.

И немало… страданий.

У меня был похожий опыт — так что я знал, каково это.

Это был настоящий ад — но вампир не способен умереть, не пройдя через это. Особенно, если речь идёт о слуге Шинобу…

— …Ты не спасла его? Как тогда, когда я случайно вышел под солнце на весенних каникулах?

Я спросил, не спасла ли она его, но, возможно, правильнее было бы спросить — могла ли она его спасти?

И действительно:

— Это было невозможно, — ответила она. — Я не понимала смысла его деяний в то время. Да, мы долго говорили с ним, прежде чем он принял решение покончить с собой, но на тот момент мои с ним отношения фактически сошли на нет. У меня не было никакой возможности остановить его.

— Сошли на нет?

— Говоря проще, Первый Убийца странностей был зол — зол на то, что я превратила его в вампира.

— …

— Здесь нет ничего сложного. Со своей стороны, я чувствовала, что одарила его тем, за что он никогда не сможет меня отблагодарить в полной мере. Я не просто вернула его к жизни, но и сделала его пленником могущественной себя. Совершенная нелепость, что я сделала это из-за одиночества, но об этом я могу сожалеть лишь сейчас, спустя четыреста лет. Тогда я была в себе уверена. Если уж на то пошло, я тогда считала, что проявляю великодушие, говоря самой себе: «Нет, я не настолько тщеславна, чтобы требовать его благодарности. Я лишь поступила, как подобает».

«Но я ошибалась».

«Жестоко ошибалась», — с горестью произнесла Шинобу.

— После того, как я вернула его к жизни из одной лишь руки — после того, как Первый Убийца странностей был благословлён новой жизнью в качестве вампира, первыми его словами было: «Ты, чудовище, как ты посмела обманывать нас!»

— …

Демон, а не бог.

Её раскрыли — она была вампиром.

Должно быть, именно это и имелось в виду под «обманом».

По крайней мере, отчасти.

Но, возможно, он имел в виду и что-то другое…

— «Так это твоя вина!», — кричал он. Возможно, это был скорее упрёк, чем просто крик. Он сразу начал говорить что-то о «божественной каре». Притворяясь божеством, я навлекла на себя кару богов — так он утверждал.

— Иными словами, он обвинил тебя во всех бедах, начиная с пропажи людей и заканчивая всем остальным? Он считал, что Тьма была частью твоего плана или что-то в этом роде… Ну, я могу понять, почему он так считал, но всё же…

Его чувство масштаба было нарушено.

Даже будучи лидером группы специалистов, даже зная настоящих богов, он точно никогда не имел дела со странностью уровня Шинобу — Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд. Вернувшись к жизни при помощи одной только правой руки, после того как он был поглощён таинственной Тьмой и исчез — было бы странно, сохрани он душевное равновесие.

Особенно важен тот факт, что его тело было восстановлено из одной руки, ведь это касалось самой его человеческой сущности — говорят, планарии способны регенерировать вечно, а земляной червь, разделённый на две части, превращается в двух земляных червей… Но как тут найти чувство собственного достоинства, когда такое происходит с тобой?

Вопрос, на который невозможно ответить…

И этот вопрос стоял перед ним.

— И… что ты сделала? Неважно, по какой причине ты его спасла, ведь ты всё равно уже сделала это. Не могла же ты оставаться спокойной после того, как услышала от него эти слова.

— Нет, всё было не так уж и плохо. Исправлять его заблуждения было хлопотно, поэтому я позволила ему высказать всё, что он хотел. Я подумала, что он просто в замешательстве, оттого и бредит, но со временем он успокоится.

«Это похоже на то, как я дулась здесь, в этих руинах», — заметила она.

— …

Я был не настолько наивен, чтобы поверить, что всё было не так уж и плохо, только потому, что она так сказала.

Каким был образ мышления Шинобу в то время.

И о чём она вообще думала — я даже представить себе не могу.

Поскольку я не был знаком с ним лично, у меня не было возможности узнать, насколько чувствительным был Первый Убийца странностей, но Шинобу, в конце концов, была ранимой в не меньшей степени.

Из-за этого она порой вела себя как настоящая злодейка… Она постоянно выставляла себя в плохом свете и утверждала, что превратила его в своего раба руководствуясь простым эгоизмом, и она не лгала, но казалось, что она представляла ситуацию слишком однобоко.

Она правила землями как богиня, пусть и называла это своей прихотью, а он остался последним выжившим. Неужели она на самом деле, по-настоящему, совершенно не хотела помешать ему умереть? Я не собирался в это верить.

Если бы она действительно была такой…

Я бы не был жив.

Я бы не был… полувампиром.

— Однако он не успокаивался. Сбитый с толку и совершенно невменяемый, он враждовал со мной на каждом шагу, прежде чем броситься навстречу собственной смерти. Проклиная меня снова и снова, окутав себя криками сожаления и отчаяния, он просил своё тело под лучи солнца — и умер.

«Я не могла его остановить».

«Не могла его спасти».

Равнодушно, апатично, ровным голосом Шинобу подвела итог.

— Я даже назвала ему своё настоящее имя после того, как мы достигли Южного полюса — и всё же единственный раз, когда он назвал меня Киссшот, был непосредственно перед тем, как он прыгнул в объятия смерти.

— …

Тем не менее — он назвал её Киссшот.

Не Хартандерблейд, не Ацеролаорион — а Киссшот.

Как и я.

В таком случае…

— Он умер — хотя точнее было бы сказать, что он встретил свой конец, ведь тело его было бессмертным, но он в любом случае умер. Оставив после себя на память копию зачарованного клинка Кокороватари, над созданием которого он трудился до последних дней. Я уверена, он создал его с намерением убить меня… Так уж случилось, что у меня не было слуг до него, но когда я увидела, как его тело пылает и превращается в пепел, я решила, что отныне у меня не будет слуг — я поклялась, что никогда не стану пить человеческую кровь ни для какой цели, кроме как для пропитания.

«Поклялась богу», — добавила она.

Как иронично звучали её слова — ведь эту роль она и играла.

Но я не собирался смеяться.

Хотя и восхищаться тоже было нечему —ведь в конечном итоге она так и не смогла «найти общий язык» с людьми ни как «бог», ни как «вампир».

Монолог демона.

Её история о событиях четырёхсотлетней давности.

Дошла до своей плохой концовки.

022

— Впрочем, это лишь слова, ведь, в конце концов, четыреста лет спустя я создала себе нового слугу, даже не задумываясь. Похоже, мои принципы не так уж и сильны. По правде говоря, во второй раз я потерпела ещё большую неудачу, чем в первый, в результате чего даже лишилась своих сил. Я заперлась не в святилище, а в тени человека. Ха-ха-ха, это просто великолепно!

— …

Ну, она была права.

Вы могли бы сказать, что она так ничему и не научилась, и были бы правы… Или, скорее, Шинобу воспринимала события, произошедшие четыреста лет назад, как нечто из истории, как события далёкого прошлого, или, в лучшем случае, как урок, из которого было бы неплохо сделать определённые выводы.

Воспоминания, памятные события — всё со временем утрачивается.

Безумные поступки юности — должно быть, это была история из её прошлого, которую ей было неловко рассказывать. Она не собиралась поддаваться эмоциям или позволять им обременять себя, словно она всё ещё продолжала по сей день тащить на себе этот груз — за исключением одного момента.

Верно. В истории Шинобу — не в ней самой, а в её истории — была одна проблема, которая оставалась нерешённой.

Один вопрос, на который ещё не был дан ответ.

Тьма.

— Другими словами — ты так и не узнала, что собой представляет Тьма, та самая штука, что убила твоих последователей и твоего первого слугу?

— Да, так и не узнала, — смиренно кивнула Шинобу. — После всего случившегося, другими словами, после того, как Первый Убийца странностей исчез из этого мира, она более не преследовала меня и никогда не появлялась предо мной. Когда всё утихло, я отправилась в Европу — я ещё не отошла от суперпрыжков, поэтому решила отправиться вплавь — однако даже после прибытия Тьму я больше не видела. Наоборот, когда негативная энергия вновь начала собираться вокруг меня… я подумала, что на этом всё кончено. Но я же не дура. Я постоянно была настороже ещё лет пять, но не увидела ни намёка на её появление.

«Пока, в конце концов, не забыла об этом».

Вот что сказала Шинобу — я не собирался спрашивать её, забыла ли она, покопавшись в своей голове, или это произошло естественным образом, но я в очередной раз был поражён тем, как беззаботно она прожила свою жизнь.

Потрясающая девушка.

Она была способно забыть — даже что-то наподобие этого.

— И вот я вновь вспомнила об этом впервые за четыреста лет — ах. Какое ужасное воспоминание. Это всё твоя вина.

— Моя вина… Ну, если ты действительно собираешься меня в этом обвинять, то я могу лишь извиниться.

— Шучу, твоей вины здесь нет. На самом деле, виновата здесь я — Тьма наконец-то пришла по мою душу. Наша игра в салочки, которую я когда-то решила закончить в одностороннем порядке, на самом деле продолжалась — и поскольку ты связан со мной, то тоже являешься её целью.

«Неловко осознавать, что даже Хачикудзи оказалась втянутой в это», — посетовала Шинобу, и на этот раз в её голосе было слышно искреннее сожаление.

Мой случай отличался, ведь мы с ней были фактически едины как телом, так и разумом, но вот то, что в эту неразбериху ввязалась Хачикудзи, она, похоже, сочла непростительным.

Это было странно. Хачикудзи была призраком, то есть странностью. Синобу должна была видеть в ней лишь источник энергии, но… возможно, она испытывала к ней некоторую симпатию.

Возможно, они обе являются членами Ассоциации Жертв Арараги Коёми.

— Я не знаю, ни откуда она взялась, ни в чём её цель, я ничего о ней не знаю — честно говоря, даже находясь на пике своей мощи, я оказалась бессильна против этой Тьмы, таинственного явления, окутанного тайнами — но это не оправдание. И что же теперь?

— Но ведь она не пришла за тобой четыреста лет назад, верно? Может быть, мы и на этот раз покончим с ней, просто убежав…

— Может, да, а может и нет — в отличие от прошлого раза я не способна прыгнуть на Южный полюс. Нам нужно составить план, и я бы даже предложила, по возможности, первыми пойти в наступление — будет слишком поздно, если мы встретимся с ней только после того, как все жители в округе исчезнут.

— …

Безусловно, будет слишком поздно.

Эта проблема касалась уже не только меня и Шинобу — нам нужно было действовать с пониманием того, что каждый, кто живёт в этом городе, где я родился и вырос, может пропасть без следа.

Сендзёгахара Хитаги, Ханекава Цубаса.

Камбару Суруга, Сенгоку Надеко.

И когда я добавил в этот список Арараги Карен и Арараги Цукихи, двух моих младших сестёр — я понял, что не время отсиживаться в безопасном месте и думать, что всё кончено.

Даже если это была не странность.

Это было явление, которое я не мог себе позволить игнорировать.

— Что ж, эта штука остаётся столь же загадочной, как и до твоей истории, но теперь у меня, по крайней мере, есть почва под ногами. Потому что четыреста лет назад произошло то же самое, и в тот раз ты тоже стала её жертвой.

— Действительно, ты прав.

— В таком случае, нам следует начать со сбора информации, как это сделал бы Ошино. Начнём с информации о том озере, что ты уничтожила, и тех деревнях, из которых исчезли все жители, а затем… Ох, но…

Даже если мы начнём с посещения библиотеки, мне нужно было сначала где-то оставить Хачикудзи. Она находилась в бегах вместе с нами, потому что так сложились обстоятельства, но если то, что сказала Шинобу, было правдой, я не мог себе позволить втягивать её ещё глубже в эту историю.

К тому же, теперь, когда Хачикудзи показала свою слабость перед лицом опасностей, казалось, что она станет мёртвым грузом во время любых приключений, которые могли бы нас ждать в будущем… По сути, она будет играть роль рюкзака.

— Да. Я бы хотела разобраться с проблемой до того, как ты завтра пойдёшь в школу. Так что давай объясним всю ситуацию Хачикудзи сразу, как только она проснётся, а затем попрощаемся с ней и начнём действовать серьёзно.

И как раз в этот момент.

Как только Шинобу начала составлять наш план, её прервал голос, раздавшийся неподалёку.

— Я бы на твоём месте не стала этого делать, — вклинилась она в наш разговор, словно закладка в книгу, — братец-демон.

Я оглянулся — хотя в этом не было необходимости — и увидел цукумогами.

Без эмоций, но в своём милом наряде.

Это была Ононоки Ёцуги.

Стоя у входа в класс, она пристально смотрела на нас холодным взглядом.

— Ононоки…

— Тебя будет ждать неприятный сюрприз, если будешь верить каждому слову, которое услышишь от старухи. Я у тебя в долгу за то мороженое, что ты мне купил, братец-демон, поэтому не могу закрывать глаза на то, как ты сам загоняешь себя в угол, и поэтому предупреждаю тебя прямо здесь и сейчас.

— …

Погодите-ка.

Как давно она там стоит?

Она прервала наш разговор, словно это было в порядке вещей — и, учитывая её всезнающий тон голоса, неужели она действительно закончила свою работу и вернулась сюда, потому что беспокоилась о нас?

Ононоки не стала бы называть «работой» то, на решение чего уходит всего несколько минут — хотя бы пару часов.

И это даёт основания думать, что, хм, как бы так сказать…

— Ага, — сказала Ононоки. — Я всё слышала. Какое совпадение.

— Совпадение…

— Какое совпадение, что я стояла в коридоре возле класса, прижавшись лицом к двери, и пыталась расслышать каждое ваше слово. Мир просто полон совпадений, не правда ли?

— Только не таких.

Я чувствовал себя обманутым.

То есть она сделала вид, что ушла, но на самом деле всё это время была в коридоре?

Ради чего…

— Хмф, — фыркнула Шинобу. Она выглядела чрезвычайно недовольной.

Весь её запал потух в одно мгновение.

Хотя нет, это же Шинобу. Данная ситуация вполне способна разжечь в ней настоящее пламя.

— Я право удивлена, что у тебя хватает смелости называть меня старухой прямо в лицо, девочка-цукумогами — несмотря на то, как сильно ты, должно быть, дрожишь внутри. В знак признания твоей храбрости, я сделаю особое исключение на этот раз и не стану есть тебя живьём.

— Даже не знаю. В твоём нынешнем состоянии для тебя это было бы сложновато… — уверенно парировала Ононоки.

Она была права — Ононоки уже была повержена Шинобу однажды в прошлом, но в тот раз Шинобу вернула себе некоторую часть своей силы.

Теперь же, когда она стала маленькой девочкой, она, вероятно, не смогла бы убить Ононоки, главную шикигами Кагэнуи, по крайней мере, без боя.

На самом деле, у неё есть все шансы проиграть.

— Если ты настаиваешь, то я, конечно, не против вновь одолеть тебя.

— Хмф. Реванш…

— Э-эй! Вы двое, прекратите! — я рефлекторно прыгнул между ними, чтобы остановить.

Моё тело двигалось само по себе, чтобы оказаться в самом центре этой взрывной ситуации.

— Вы же понимаете, что сейчас не время заниматься этими глупостями — и вообще, Ононоки.

— Да?

— Почему ты решила сидеть в коридоре и ждать? Ты могла бы просто остаться в комнате, если хотела послушать, так зачем же было врать о работе и…

— Это совпадение, — Ононоки придерживалась своей истории, но она, казалось, прекрасно понимала, что её оправдание звучало натянуто. И поэтому она немного поправилась. — Я не лгала. То, что у меня есть работа, не было ложью. Я просто отложила свои планы. К тому же, в любом случае, у этой старухи слишком мелочный характер. Я посчитала, что она не станет ничего рассказывать, если я останусь здесь.

— Подожди. Не надо на меня наговаривать. Неужели я кажусь тебе настолько мелочной?

— …

— …

Определённо.

В этом мои мысли идеально совпали с мыслями Ононоки.

«Шинобу, должно быть, знает, что является причиной этого явления», — таким было моё предположение, и Ононоки, скорее всего, решила выйти в коридор, чтобы послушать, что скажет Шинобу.

И это означает, что её прощальный поцелуй был специально предназначен для того, чтобы разбудить Шинобу… Ононоки знала, что наши чувства связаны.

Ох. А я уж было подумал, что она влюбилась в меня, но, похоже, ошибся.

Это обескураживало.

Мне понадобится дня три, чтобы прийти в себя после этого.

— Однако интересная история, которую я услышала, определённо стоила того, чтобы отложить работу — у меня было предчувствие, что так и будет.

Ононоки как всегда была бесстрастна.

Но я даже по лишённому эмоций лицу мог видеть её внутреннюю радость от того, что она превзошла Шинобу — будто это было частью её мести.

— Угх!

Шинобу тоже это заметила, и она не была настолько добродушной, чтобы сидеть сложа руки и мириться с этим — она пролезла между моих ног, чтобы преодолеть препятствие на своём пути, и бросилась в сторону своей цели.

Упс. Я потерял бдительность.

Чёрт, сейчас начнётся драка — я приготовился, однако вместо атаки Шинобу обошла Ононоки со спины и схватила обе её руки.

— Сейчас! Сделай это!

— Ты хочешь, чтобы я стал твоим сообщником?

— Можешь лапать её грудь сколько хочешь!

— Знаешь ли, наличие свидетелей не позволяет мне получать удовольствие от этого процесса…

С этими словами я сделал шаг назад, чтобы создать некоторую дистанцию между мной и Ононоки. Поскольку Шинобу была связана с моей тенью, я, по сути, оттащил её.

Я продолжал идти назад.

Пока мы не оказались на приличном расстоянии.

— И всё же, — сказал я, — если так подумать, я словно во сне. Меня окружают маленькая девочка, школьница и девочка-подросток. Это что, Шангри-Ла?

— Ты в курсе, что высказываешь свои мысли вслух?

— Ого, мне нужно быть осторожнее. Это было на грани.

— Именно. Твои слова чуть было не зашли за эту грань.

Оставив в стороне вопрос возраста этих трёх девочек, нельзя отрицать, что я находился в невероятно роскошном положении.

Ошино Шинобу.

Ононоки Ёцуги.

И та, что всё ещё не проснулась, Хачикудзи Маёй.

Кто мог бы подумать, что эти трое когда-либо соберутся под одной крышей?

Если так посмотреть, то растягивание сюжета имело свои преимущества.

Какой удивительный бонусный уровень.

Словно каждый монстр превратился в монетку.

— Чему ты ухмыляешься, братец-демон?

— Вот такой он человек. Тебе следует быть осторожной, ведь он из тех, кто будет преследовать тебя до конца жизни после одного поцелуя.

Вы только посмотрите.

Я думал, что эти двое непримиримы, но что это? Уж не признаки примирения на почве общего врага, более известного как я?

Хех.

Похоже, роль злодея была всё-таки необходима.

Хорошо, забыли о бонусных уровнях. Находиться в тесной комнате с тремя девушками на самом деле было похоже, скорее, на симулятор свиданий.

Не так уж и плохо.

— Кстати говоря, господин мой, я бы не хотела упускать эту возможность. Почему бы не решить это раз и навсегда? Кто из нас троих нравится тебе больше всего?

— Что?!

Агх!

Это, конечно, всё ещё было похоже на симулятор свиданий, но он грозил вот-вот превратиться в кровавую бойню!

Почему она ни с того ни с сего задала мне такой вопрос?!

— Ты права. Ему действительно нужно прояснить этот момент.

Я не мог в это поверить, но Ононоки согласилась.

Она увлеклась.

— Ааа, эм, из вас троих? Ну конечно, это ты, Шинобу, моя напарница, с которой я делю тело и разум…

— Я бы хотела услышать твой ответ, не предполагающий, что мы с тобой является напарниками или разделяем тело и разум, — Шинобу загнала меня в угол.

Зачем вообще загонять меня в угол, и именно сейчас?

Она явно вымещала на мне свой гнев. Как это назвать, если не домогательством…

— Хотя нет, я бы хотела услышать не то, кого ты выберешь из находящихся в этой комнате, а то, кого ты выберешь между мной, девушкой-цундере и старостой-кошкой.

— ~~~~~~~~~~

Я начал качать головой взад-вперед.

Ты не можешь спрашивать об этом! Разве ты не понимаешь, что после этого для нас всё будет кончено?!

Из этой трясины нет выхода!

Она взяла треугольник, который я сумел ловко создать, делая акцент на том, что мне нравилось в каждой из них трёх, и объединила в одном предложении… Теперь у меня были большие проблемы.

— Давайте забудем об этом. Ононоки, что ты думаешь об истории Шинобу? Я знаю, ты говорила мне, что понятия не имеешь, что такое Тьма, но, возможно, ты смогла что-то понять, услышав рассказ?

— Забудем об этом? Неужели человек, который нравится тебе больше всего, — это та тема, которую ты можешь с лёгкостью взять и забыть, братец-демон?

Ононоки не стала подыгрывать.

Шинобу — это ещё ладно, но я не мог вспомнить, чтобы когда-либо гневал Ононоки, или хотя бы давал ей повод гневаться на меня…

Она делала это исключительно по собственной прихоти.

— Мммм…

А потом.

Я не был полностью окружён, но был зажат с двух сторон, спереди и сзади, но тут раздался голос, который должен был спасти меня.

Словно кто-то говорил во сне.

— …нннн. Где…

«…Где я», — произнесла она.

Хачикудзи Маёй.

Наконец-то — она проснулась.

023

— Хачикудзи-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!

Я рванул к Хачикудзи с ускорением, сопоставимым с Анлимитед Рулбук, версией для побега.

Я набросился на неё. Вернее, я прицелился несколько ниже требуемого и попал прямиком в её кровать, сделанную из парт — но даже так, она слетела со своей кровати и упала на моё скользящее тело, другими словами, в конце концов, всё получилось.

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! — закричала она.

Как же я скучал.

Расслабляет не хуже концерта классической музыки.

— Отлично, ты проснулась! Я так волновался, что ты слишком сильно ударилась или что ты не сможешь оправиться от случившегося, ведь ты вообще не вставала! Я так переживал! Я думал, что, возможно, нам не стоило ехать вдвоём на велосипеде, даже если мы хотели сбежать! Я даже хотел пересмотреть каждое превью следующего эпизода «Каррейнджеров» — отряда по обеспечению дорожного движения! О, как же я счастлив, что ты проснулась!

— АААГХ!

— Ну же, дай мне ещё себя потрогать, дай мне себя облизать!

— АААГХ! АААГХ! АААГХ!

*Ррррр*

Затем, Хачикудзи впервые за долгое время укусила меня.

И не только Хачикудзи. Вампир и цукумогами тоже укусили меня.

Укушенный с трёх сторон, школьницей, маленькой девочкой и девочкой-подростком.

Блаженство.

— Рррр! Рррр! Рррр!

— Дурень, что ты творишь?! И хватает же наглости вести себя так у меня на глазах!

— Просто захотелось.

Меня избивали. На меня обрушился град ударов руками и ногами.

Думаю, это можно назвать небольшим групповым избиением. Или даже крупным.

— Э-эй, вы трое! Я понимаю, что вы чувствуете, но успокойтесь! Неужели вы считаете, что сейчас у нас есть на это время?!

Из всех людей, от которых они могли бы услышать эти слова, пожалуй, я был единственным, от кого они их слышать не хотели.

— Фух… — я глубоко вздохнул. — Прошло уже так много времени с тех пор, как я последний раз вёл себя подобным образом, что просто потерял над собой контроль. Я был в полном неистовстве, почти как член команды Бластазавров Рейнджеров.

— Да как ты смеешь произносить их имя?! — отругала меня Шинобу.

У нас ещё один поклонник рейнджеров?

— Да, не произноси это имя, ты, медведка, — отчитала меня ещё и Ононоки. И зачем-то добавила несуразное оскорбление.

У меня возникло ощущение, что я разговариваю с детьми.

— И всё же, Хачикудзи. С тобой всё в порядке? Когда я тебя ощупывал, мне так не показалось…

— Ты что, доктор? — спросила Хачикудзи, выпрямившись.

Ей не потребовалось много времени, чтобы вернуть одежду в то состояние, в котором она была, прежде чем я успел её расстегнуть. Но, похоже, у неё не было запасных резинок для волос, поэтому один из её хвостиков, который распустился, когда мы ехали на моём велосипеде, так и остался распущенным.

Если уж на то пошло, она могла просто распустить и второй хвостик, дабы соблюсти баланс… Неужели эта улитка была настолько придирчива к дизайну своих усиков?

— Я в порядке. Никаких проблем. Всё окей, олл грин, перфекто, — произнесла Хачикудзи, подняв свой рюкзак с пола (вы же не ожидали, что она будет спать с рюкзаком за спиной, верно?) и накинув его на плечи. — Никогда бы не подумала, что эта неопознанная штука может доставить столько проблем, Арараги-сан.

— …

Учитывая, насколько она была взволнована, пока за нами гнались, сейчас она была на удивление сдержанна — для такого поведения требовалось немалое мужество.

— Тем не менее, Арараги-сан, позволь мне поблагодарить тебя.

— Да ладно, я знаю, что друзья должны уважать друг друга больше, чем кого-либо, но не нужно формальностей, — сказал я, показывая ей большой палец вверх. — Обнять тебя сразу после пробуждения — это что-то вроде моего призвания.

— Нет, я не про это. Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты меня не бросил… Я была уверена, что в подобной ситуации ты оставишь меня и сбежишь в одиночку.

— Ууууу, ты мне совсем не доверяешь!

Её слова шокировали меня до глубины души…

Она мне настолько не доверяет? Но если задуматься, то Хачикудзи действительно никогда не видела, чтобы я делал что-то хорошее.

Честно говоря, казалось, что она всегда видела лишь то, какой я неудачник… Она, пожалуй, была самой главной жертвой моего невезения. Как, например, сейчас.

— А ещё, — добавила Хачикудзи. — Я рада, что ты не проехал на красный, на том перекрёстке. Ты ведь сделал это из уважения ко мне, не так ли?

— Хачикудзи…

— Но если честно, я бы не возражала. Я не настолько зациклена на этой теме.

— Я разочарован в тебе!

Почему у неё всегда наготове колкости в мой адрес?

Конечно, именно благодаря тому самому нелепому повороту на светофоре, который я попытался осуществить, мы выехали прямиком на Ононоки, бродившую по городу. Думая о том, что нас свела сама судьба, мне начинает казаться, что я всё-таки принял правильное решение подчиниться тому светофору — хотя, погодите-ка, не.

Я же проигнорировал тот светофор.

А затем меня настигла божья кара.

— Так, ладно. Теперь, когда я проснулась, давайте сменим тему. Шинобу-сан, Ононоки-сан. Хоть я и ценю вашу индивидуальность, на этот раз нам придётся работать сообща. Сегодня нам предстоит проверить на прочность наши навыки работы в команде.

— О-окей…

— Да…

Хачикудзи по какой-то причине взяла командование на себя, а эти двое почему-то решили последовать за ней.

Что с ними случилось?

Говорят что в любой хаотичной ситуации, лучшим решением будет взять на себя лидерство, и в этом смысле Хачикудзи добилась успеха.

Поначалу она казалась застенчивой или, скорее, человеком, плохо умеющим общаться в целом, но, возможно, это не относилось к её общению с другими странностями.

— В таком случае, агент «Золото», доложите о состоянии ситуации.

— Есть, мэм… эй, а это не слишком? — пришла в себя Шинобу.

Лидерство Хачикудзи моментально окончилось.

— Не вынуждай меня тебя есть.

— Хах. Думаешь, сможешь меня съесть? — несмотря на утрату лидерства, Хачикудзи сохраняла уверенность. Словно она скрывала свою истинную силу. — Ты ведь знаешь, что я очень токсична. Ты наверняка отравишься.

— …?

Шинобу выглядела ошеломлённой.

Будто не могла найти, чем ответить.

Может быть, она опасалась, что у Хачикудзи могут быть лейкохлоридии[✱]Лейкохлоридий — это такой паразит, живущий в теле улиток..

Не знаю, как Хачикудзи удавалось продолжать вести себя так уверенно, но её чрезмерное высокомерие было, в каком-то смысле, лучшей защитой.

— Братец-демон. То, о чём мы говорили ранее.

И тогда.

Ононоки отошла в сторону и потянула меня за рукав. Какая стесняшка! Она могла бы просто привлечь моё внимание поцелуем, как сделала недавно.

— Хм? Ранее? — спросил я.

— Насчет подсказок, что я могла вспомнить — ты думал, что я что-то вспомню, услышав историю этой старухи.

— Ононоки… Извини, но можешь, пожалуйста, больше не называть так Шинобу? —настойчиво попросил я, не в силах игнорировать их отношения. Один или два раза это одно, но слышать снова и снова было тяжко. — К тому же люди сейчас стараются вообще избегать этого слова.

— И как мне её называть?

— Сестрица-демон, или как-то так?

Я попытался придумать прозвище, которое бы соответствовало моему, однако внешне Ононоки выглядела старше Шинобу[✱]Обращения Ононоки вроде «братец» и «сестрица» подразумевают именно «старший братец» и «старшая сестрица». К младшим не принято обращаться с использованием слов, подчёркивающих статус родства..

Шинобу = восемь лет.

Хачикудзи = десять лет.

Ононоки = двенадцать лет.

Или, может… «девица-демон»? Нет, мне не нравится, когда к Шинобу относятся, как к старухе, но и принимать её за ребёнка тоже немного странно.

Если не смотреть на внешность, Шинобу было почти шестьсот лет, а Ононоки вообще только родилась…

— Тогда просто «Убийца странностей», — заключил я.

«Бывшая Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд» тоже вариант, но он слишком длинный… В томе было бы вдвое больше страниц.

— Эх, — громко вздохнула Ононоки, нарочито выразив свое недовольство. — Ладно. Думаю, я могу пойти на это, чтобы ты не потерял лицо.

— …

Опять же, почему она на каждой мелочи акцентирует такое внимание, будто делает огромное одолжение?

Может быть, это связано с её природой цукумогами, не позволяющей ничему пропадать зря?

— Итак, — начала она, — если не возражаешь, то готова поделиться выводом, к которому пришла после того, как совершенно случайно услышала историю Убийцы странностей…

— О, так ты что-то придумала? — спросил я, не питая особой надежды. История Шинобу внесла определённую ясность в события давних лет, но это никак не меняло факта, что мы всё ещё понятия не имели, что такое Тьма.

На самом деле, одни тайны лишь порождали другие тайны — можно сказать, что теперь всё стало вдвойне загадочнее.

Но что ещё больше угнетало, так это то, что даже у Шинобу на пике своего могущества не было иного выбора, кроме как бежать (хотя я не уверен, что она бы в этом призналась) — только вот…

Только вот наше отчаяние продолжало расти. Настолько наше положение казалось затруднительным.

В то время как я ещё не до конца осознал всю опасность, поскольку оказался в окружении трёх прекрасных дам, я обнаружил, что столкнулся с самым большим кризисом в своей жизни…

— Ты ведь не собираешься значительно упростить нашу жизнь, сказав что-то вроде: «Я поняла, что такое Тьма», не так ли?

— Собираюсь. Я практически всё поняла, — выпалила Ононоки. Да, она просто взяла, и произнесла эти слова.

— А? Прости, Ононоки, что ты сказала?

— Ты хотел сказать «Ононоки-сан»?

— …

Вот почему мне всегда было трудно понять её характер.

Как она вообще позиционировала себя по отношению ко мне?

— Я считаю, что нужно проявлять определённое почтение к тому, кого ты умоляешь рассказать тебе что-то, братец-демон.

— Почтение… Ты хочешь сказать, что я должен поклониться и умолять тебя?

— Я хочу, чтобы ты расшиб лоб об пол.

*Бам*

Я пнул девочку-подростка.

Я пнул девочку-подростка в живот.

Хоть она и была маленькой, но крепкой странностью, похоже, мой удар нанёс ей приличный урон. Возможно, свою роль сыграл эффект неожиданности. Ононоки упала и свернулась в клубок.

— Угх… Гххх…

Она продолжала издавать жуткие стоны. Наглости ей не занимать.

Только не думайте, что я буду чувствовать себя виноватым.

Ведь речь идет о том, кто неоднократно терроризировал Хачикудзи Маёй.

— Если ты что-то вспомнила, то поторопись и выкладывай. Нельзя медлить ни секунды.

— Ладно, я поняла. Ладно, ладно, — сказала Ононоки, вставая. Она выставила ладонь в мою сторону, прося перемирия. — Поняла, пожалуйста, больше никакого насилия.

— …

Честная просьба, от всей души.

Её низкая сопротивляемость насилию недвусмысленно говорила о том, как с ней обычно обращалась Кагэнуи.

— Проще говоря, братец-демон, всё очень плохо.

— Я и так прекрасно понимаю, что дела плохи… Честно говоря, я это понимаю даже слишком хорошо. Мы же именно поэтому и оказались в данной ситуации…

— Это не странность. Это нечто иное, — сказала Ононоки. — Вот почему Убийца странностей — и Первый Убийца странностей, или как его там, — не справились. Конечно, они не могли справиться, ведь эта штука работала по совсем другим правилам.

«И ты тоже не справишься, братец-демон».

Что-то в её словах создавало впечатление, будто ей было всё равно.

Нет, это всегда было чертой её характера. Возможно, я был слишком чувствителен, считая, что в ней что-то изменилось.

И всё же — не странность?

Мы рассматривали эту возможность с самого начала, и она отчасти подтверждалась историей Шинобу — но я не понимал, что это меняет для нас, раз она решила так декларативно об этом заявить.

Как и саму Тьму.

Я не понимал.

— Если это не странность — то что же это? — спросил я. — Разве не в этом заключается главный вопрос? Что это такое — эта Тьма?

— Я не знаю её точного названия, но знаю того, кто знает. Я владею лишь информацией из вторых рук, поэтому сначала я и понятия не имела, с чем мы имеем дело — но когда я услышала историю Убийцы странностей, то уловила едва заметную связь.

— Едва заметную… связь.

Если Ононоки получила эту информацию из вторых рук, это должно было означать, что она услышала её от Кагэнуи. Но от кого сама Кагэнуи об этом узнала?

Если бы мы только могли поговорить с этим человеком, кем бы он ни был.

Возможно, мы не решим проблему, но, по крайней мере, продвинемся вперёд — не правда ли?

— Кто это? Кто знает, что это за Тьма? Та едва заметная связь, о которой ты говоришь, — связь с кем?

— Гаэн Идзуко, — с губ Ононоки соскользнуло знакомое имя. — Она знает всё.

024

Гаэн.

Однако, прежде чем это имя успело вызвать у меня какие-либо ассоциации, появилось оно. Прямо здесь.

Оно «было» прямо здесь.

Посреди заброшенного класса, который мы использовали в качестве убежища.

Парты, которые я поставил вместе, чтобы создать импровизированную кровать для Хачикудзи, были тут ещё мгновение назад — я в этом уверен.

Но их больше не существовало.

Исчезли бесследно — осталась лишь Тьма.

Настолько бездонная и беспросветная, что невозможно было оценить расстояние до неё — она существовала, но её расположение было неясно, её было видно, но она была невидима.

Тьма.

— Гх!

— …гх!

— ~~~гх!

— Гх…

Хачикудзи Маёй, Ошино Шинобу, Ононоки Ёцуги.

И я — содрогнулись.

Мы были просто ошеломлены, насколько внезапно, без какого бы то ни было предупреждения и совершенно бессистемно появилось «оно» — по какой-то причине я утратил бдительность.

Нет, правда, я не знаю, как так вышло.

По какой-то неведомой причине я убедил себя, что это здание бывшей вечерней школы является безопасным укрытием — насколько же сильна моя склонность к самоуверенным заблуждениям?

— Гхх…

— Народ, сваливаем отсюда!

Не я, находящийся в явном замешательстве, и не Шинобу, увидевшая Тьму спустя четыреста лет, и не Ононоки, что стояла ближе всего к ней…

Но Хачикудзи оказалась самой проворной среди нас.

И она первой приняла решение.

— Д-да!

Бежать?

Но как?

Мы могли бы воспользоваться помощью Ононоки и её Анлимитед Рулбук, версией для побега, как в прошлый раз — это было бы хорошей идеей.

Но как я и сказал, она стояла ближе всех к Тьме — мы не могли к ней приблизиться. Если подойти ещё ближе, Тьма могла поглотить её — вместе с нами.

Ононоки нужно было бежать к нам, но, по-видимому, она ещё до конца не осознала внезапный поворот событий.

Но, наверняка, пыталась осознать.

Поэтому и не могла пошевелиться.

У неё был единственный способ сбежать. Шинобу, почти утратив вампирские навыки, не могла прыгнуть до Южного полюса.

Мои способности тоже не были выдающимися.

То же самое касалось и Хачикудзи — что мы могли сделать?

Столкнувшись с «феноменом», который обладал неустановленным уровнем враждебности и, мягко говоря, не обладал собственной волей, что мы могли сделать — чтобы сбежать от него?

Или нам и не нужно бежать?

Может, нам стоит дать ему отпор?

Но мы не имели ни малейшего представления, как с этим бороться.

В конце концов, Тьма поглотила мой любимый велосипед. Другими словами, мне следовало бы ненавидеть её, но я не знал, что думать.

Я даже не знал, враг ли она нам.

Как я мог испытывать к ней какую-либо враждебность?

— Гх…

Наша игра в гляделки продолжалась.

Мы стояли на месте, словно оцепенев — возможно, прошло лишь несколько мгновений, но они показались мне вечностью.

Ононоки была единственной, кто имел возможность сбежать — но до тех пор, пока она находилась в ступоре, никто не мог пошевелиться.

Хотя нет.

Я ошибся, когда сказал, что никто не мог — было и исключение, хотя к нему вряд ли можно применить слово «кто-то».

Тьма могла.

Всё так — она действительно двигалась — но не в сторону Ононоки. Она могла бы полностью поглотить её, просто сдвинувшись на пару метров, но этого не произошло.

Она двигалась к Хачикудзи, что стояла дальше всех от неё.

Медленно и постепенно, никто из нас не заметил, как она начала двигаться.

— Хачикудзи! — крикнул я, надеясь успеть до приближения Тьмы. Но не был уверен, стоит ли мне вообще двигаться.

Мы не знали, что может спровоцировать Тьму — она могла отреагировать на мои действия и начать двигаться быстрее, как и говорила Ононоки.

И ведь она могла также телепортироваться и одним махом поглотить Хачикудзи, а может быть и всех сразу.

Все что я мог сделать — крикнуть.

— Иди сюда!

Тем не менее, Тьма приближалась к Хачикудзи, а это значило, что действовать должна только она. И в этом случае я хотел, чтобы она была рядом со мной.

С Шинобу я связан тенью, так что я не особо беспокоился — как только я схвачу Хачикудзи, и вместе с Ононоки и её способностью Анлимитед Рулбук, версией для побега, мы сбежим.

Если не получится через окно, то она могла бы проломить потолок. Неважно куда, необходимо было быстро оторваться от Тьмы, чтобы оказаться в безопасности.

Хотя бы на время.

— О-окей!

Слабость Хачикудзи перед лицом невзгод, казалось, была ей на руку… В общении со мной она была бунтаркой, но сейчас она не только не противилась, но и немедленно выполняла мои команды.

Для меня не было в новинку прыгать на Хачикудзи, но вот она на меня прыгала крайне редко. Если так подумать, это уже второй раз за сегодня, что было ещё большей редкостью.

«В моей жизни могут случиться любые, сколь угодно странные вещи, поэтому я просто не могу умереть здесь», — подумал я, когда ловил Хачикудзи.

Но Тьма не останавливалась — она пролетела через место, где только что была Хачикудзи, поглотив ещё несколько столов, стоявших позади.

Она действительно напоминала чёрную дыру.

С другой стороны, я представлял себе чёрные дыры как нечто, обладающее сильнейшей гравитацией, и, хотя эта штука могла бы поглотить нас, не похоже, чтобы она притягивала нас к себе. В таком случае, мы вполне могли улететь от неё. Даже если она доберётся до нашего пункта назначения быстрее нас, мы всё равно сможем сбежать, если будем достаточно быстры.

Я крепко обнял Хачикудзи (за долю секунды)...

Я подпрыгнул к Ононоки (за долю секунды)...

Прижался к ней (за долю секунды)...

— Ононоки, — крикнул я (за долю секунды), — Сейчас!

— А? Э-эй, братец-демон, это уже слишком. Прекрати. Не трогай меня там. О чём ты думаешь? Не видишь, в какой ситуации мы находимся?

— О чём ТЫ думаешь?! — закричал я во весь голос и ударил её головой.

Я бы задействовал руки, но они уже были заняты Хачикудзи — Шинобу тем временем уже погрузилась в мою тень. Всё-таки наши чувства были связаны — я втайне боялся, что она потом подколет меня, сказав: «Ты бросил меня!», но теперь я был искренне рад, что она поняла меня без слов.

— Ононоки, бежим! Как раньше!

— О, так вот что…

Я даже успел разозлиться на неё за то, что она, похоже, совершенно забыла об этой возможности, но, естественно, у меня не было на это времени.

Тьма сменила направление.

Теперь она двигалась прямо к нам.

По крайней мере, так казалось.

— Анлимитед Рулбук: Версия для побега.

025

Мы в мгновение ока переместились в новое место — как я узнал позже, Ононоки сумела обычным образом стартовать из открытого окна, так что ей не пришлось проламывать потолок.

Не то чтобы полёты из окна были чем-то «обычным», но… возможно, Ононоки не решилась уничтожить заброшенную вечернюю школу, которая хранила столько моих воспоминаний.

Я говорю «узнал позже» и «возможно, Ононоки не решилась», потому что не был уверен в том, что сумел прочитать её выражение лица в момент нашего грандиозного побега.

Все произошло слишком быстро.

Если верить словам Шинобу, прыжок Ононоки не мог сравниться с её суперпрыжком — однако, если судить по нашей скорости, сила ног Ононоки в данном случае могла быть сопоставимой.

К тому же, я потерял сознание от кинетического удара — моё сознание даже близко не могло выдержать такую скорость.

— Потому что я не осторожничала как тогда — на этот раз это был настоящий побег. Тебе повезло, что твоё тело не разорвало на части ударной волной, братец-демон, — объяснила Ононоки.

Звучало как оправдание.

Она так и не извинилась…

С другой стороны, она, наверное, решила, что мы не сможем сбежать, если не разовьём такую скорость, и у нас действительно получилось. Мне не следовало жаловаться… Но и благодарить не хотелось.

Люди — эмоциональные существа.

— Итак… Где мы?

Придя в сознание, я обнаружил себя в незнакомом месте — казалось, что мы в горах, но я не знал этой местности.

Все горы выглядят одинаково, когда ты забрался на них… но по крайней мере эти я знал плохо… или, скорее, не был так глубок связан с ними, как например святилище Китасирахеби. Я не находил в этом месте ничего знакомого.

Хмм…

Впрочем, место не так важно. Который час?

Небо было… ночным… близился рассвет.

— Я не знаю, братец-демон. У меня не было времени выбрать место приземления, но я уверена, что прыгнула на север от вечерней школы.

— На север… Хм, а почему мы в горах?

— Три четверти Японии — это горы. Если прыгнуть наугад, то наверняка окажешься на одной из них.

— …

Шинобу говорила, что три четверти планеты покрывает океан, и, прыгнув наугад, ты приземлишься именно в воду. Ононоки сказала нечто похожее, но куда в меньшем масштабе.

— Ну, не думаю, что мы так уж далеко… — сказала она мне. — В первый раз я прыгнула практически вертикально, поэтому по прямой мы пролетели всего несколько километров.

— А оно… не следует за нами? Я имею в виду, Тьма?

— Похоже на то. Судя по всему, вертикальное перемещение даётся ей с трудом… Именно так Убийца Странностей и сбежала четыреста лет назад. В этот раз мне тоже стоило прыгнуть повыше — но мы полетели как пушечное ядро, потому что я целилась в окно, и угол был не таким большим.

«Думаю, мы в нескольких десятках километров. Возможно, больше сотни», — с равнодушным видом прикинула Ононоки.

Всё выглядело так, что мы сбежали, нисколько не думая о том, что с нами будет дальше.

Ну, она летела так быстро, что я потерял сознание, так что, скорее всего, мой сон, в котором я ехал со скоростью 100 км/ч, был не сном… На самом деле я уверен, что скорость была намного больше 100 км/ч, так что я рад уже тому, что меня не сбросило ветром.

— Подожди, а где Хачикудзи? Только не говори, что она потерялась по пути…

— Всё в порядке. Благодаря тому, что ты, братец-демон, крепко схватил её за грудь… словно ремень безопасности. Она спит вон там, в тени.

— Спит… Она снова потеряла сознание?

— Нет, когда мы приземлились, она бодрствовала. Просто сказала, что хочет спать, потому что сейчас ночь, легла и уснула.

— …

Умеет же она вести себя нагло, когда не находится перед лицом опасности.

Стальные нервы.

— Ночь, значит… Точно, время… Который час? Точнее… как долго я был без сознания?

— Как долго? Достаточно долго, чтобы мы с Хачикудзи-сан успели повеселиться с тобой.

— Что вы делали со мной, пока я спал?!

Погодите-ка, «Хачикудзи-сан»?

Когда они успели подружиться?

— Если точнее, то всю ночь — с раннего вечера, — просветила меня Ононоки, — так что, думаю, около двенадцати часов.

Двенадцать часов…

Какой здоровый сон.

Я и так был уже истощён морально, поэтому мой организм, вероятно, воспользовался возможностью, когда я отключился, чтобы перейти в режим сна — впрочем, я не чувствовал себя отдохнувшим.

— Хоть я и сказала, что мы повеселились с тобой, но на самом деле мы с Хачикудзи-сан позаботились о тебе, братец-демон.

— О-о… Прошу прощения за доставленные неудобства.

— Ты сейчас серьёзно? Извинения в карман не положишь, знаешь ли… Если ты правда искренен, почему бы тебе не поклясться, что ты не рассердишься, когда увидишь всё, что мы нарисовали у тебя под одеждой?

— А что, если я разозлюсь прямо сейчас?

Бам.

Нет, я хотел ударить, но сдержался.

Независимо от того, заботились ли они обо мне на самом деле, парень, потерявший сознание во время авантюры, в любом случае был большой обузой. Я был благодарен, что они не сбежали, бросив меня там.

— Как бы то ни было, нам нужно быть осторожными, ведь наше правило, что Тьма не преследует нас, если мы двигаемся вертикально, основано лишь на прошлом опыте. Пока что это сработало, но невозможно предсказать, как всё сложится в следующий раз.

— Да… Но несмотря на прошлый опыт, я всё равно не могу понять это правило. Как работает Тьма? Что это вообще такое?

Возможно, я бы меньше тревожился, если бы она всё время преследовала нас.

Даже в этот момент, она могла возникнуть прямо рядом со мной — и я бы вздохнул с облегчением, но это не наш случай.

— Итак, Хачикудзи…

Я подошёл к ней, чтобы убедиться, что она спит. Была вероятность, что она поранилась, и Ононоки заботится и о ней.

С другой стороны, я не был уверен, что призрак может получить настоящую травму…

Так или иначе, мои волнения были излишними. Она выглядела самим воплощением здоровья, мирно отдыхая под деревом.

Я даже дотронулся до неё, чтобы убедиться.

Да, она была здорова.

— Хорошо, в таком случае… что теперь? Мы даже не знаем, где находимся… — пробормотал я, достав свой телефон.

Хм.

Ожидаемо, но он был вне зоны действия сети — это означало, что мы находились глубоко в горах, вдали от городов…

Это казалось немыслимым, но неужели Ононоки приложила усилия, чтобы отправить нас в другую страну? А что, если мы вдруг оказались в Большом каньоне?

…Хотя Большой каньон это не гора.

— Я бы с радостью нанёс ответный удар, но разве эту штуку вообще возможно ударить? — начал я размышлять вслух. — Сложно даже сказать, действительно ли она преследует нас… Мы даже не можем быть уверены, что она преследует Шинобу, ведь это тоже основано лишь на нашем опыте…

— И для того, чтобы нанести ответный удар, для начала нужно внимательно послушать, — сказала Ононоки.

— Послушать?

— Сбор информации — ты забыл, что я сказала тебе перед тем, как появилась эта штука? Я же говорила, что есть кое-кто, кто знает о ней, и что это не странность, а феномен. Помнишь?

— …

Эм.

Теперь, когда она об этом упомянула — у меня возникло ощущение, что она действительно говорила нечто подобное.

Мои воспоминания были смутными, поскольку я сразу же потерял сознание… Но мне кажется, что было имя…

— Гаэн…

Гаэн — Гаэн Идзуко.

Итак, нам нужно послушать, что она скажет? Она ведь знает Кагенуи… верно? Неужели нам придётся сначала найти её?

— Ононоки… А что насчёт твоей работы? Всё хорошо?

— Конечно, не всё хорошо. Но я не могу просто так вас оставить — я не настолько жестока.

— А у тебя есть возможность связаться с Кагенуи? Вчера ты сказала, что не можешь, но с тех пор прошло уже немало времени. Она, должно быть, уже закончила свои дела, верно?

— Связаться с сестрицей… Хм. Учитывая наше затруднительное положение, думаю, стоит попробовать, даже если у нас не получится, даже если она всё ещё работает. На такой случай у меня есть пару заготовленных трюков, чтобы связаться с ней… но я не могу использовать ни один из них так глубоко в горах.

— А у тебя нет с ней телепатической связи или чего-то похожего?

— К сожалению, наша связь не так уж сильна. Чтобы связаться с ней, нам придётся спуститься с горы, а потом позвонить или написать ей — причём немедленного ответа можно даже не ждать. У меня довольно беспечная сестрица.

— Беспечная… Ну, я действительно не вижу в ней человека, отвечающего на сообщения в течение минуты.

Но какой бы Кагенуи не была, она оставалась нашей единственной надеждой, и единственным способом связаться с Гаэн Идзуко.

— Телепатия — это слишком уж круто. Было бы неплохо, если бы сестрица хотя бы научилась пользоваться своей интуицией. Хотя я уверена, что она с готовностью бросила бы кого-то столь неважного, вроде меня, если бы ей пришлось.

— …

— К тому же, братец-демон — ты не думал, что пора бы уже вытащить эту Убийцу Странностей из твоей тени? — спросила Ононоки. — Либо она не хочет со мной разговаривать, либо крепко спит, потому что с момента нашего приземления она так и не появилась. Сомневаюсь, что она могла потерять сознание от такого прыжка.

— Подожди, Шинобу?

Что?

Когда Ононоки обратила на это внимание, я обнаружил, что моей партнёрши не было рядом — нет, я с самого начала заметил, что её нет. Поэтому я, естественно, предположил, что она была в моей тени — в отличие от Ононоки и Хачикудзи, мы с Шинобу были неотделимы друг от друга.

Наши тени.

Наши сердца — само наше существование, связывало нас.

Мы не могли разъединиться — другими словами, если мы не видим Шинобу, единственным логичным выводом было бы то, что она прячется в моей тени — но…

Если так подумать, то получается какая-то бессмыслица.

Потому что сейчас — была ночь.

Не совсем полночь, ведь уже близился рассвет, но определённо была ночь — ни намёка на солнечные лучи.

Так почему же?

— Почему Шинобу… не бодрствует?

— Почему? Не ко мне вопрос, братец-демон, — ответила Ононоки растерянно, несмотря на бесстрастное выражение лица. Должно быть, она тоже задавалась этим вопросом, и теперь, когда я это спросил, её подозрения, что что-то не так, усилились. — Ну, то есть, что я должна ответить? Наверное, потому что она меня ненавидит…

— Я понимаю, что ты с Шинобу не в самых хороших отношениях, и она определённо тебя недолюбливает, но это не та причина, по которой она стала бы прятаться в моей тени в такое время… Это на неё не похоже.

— Значит, ты ей доверяешь, — с сарказмом заметила Ононоки.

Это всё, что она смогла ответить.

Казалось, даже ей не оставалось ничего другого, кроме как признать, насколько великодушна Шинобу. Отсюда и сарказм, полагаю.

— Тогда… В чём может быть дело? — спросила она. — Я думала, что это невозможно, но неужели она в самом деле потеряла сознание внутри твоей тени? Или, может быть, она каким-то образом серьёзно пострадала…

«Сейчас у неё не такая хорошая регенерация, как в тот раз, когда мы сражались, верно?» — спросила меня Ононоки и была права, но всё же.

— Можно ли вообще получить серьёзную травму, находясь в чьей-то тени? Она ведь там находится, словно в своём собственном измерении. На неё не должны влиять никакие физические факторы… — размышлял я, коснувшись своей тени.

Тусклая, лунная тень, её нельзя было спутать ни с чем другим — именно там должна была быть Шинобу. Было бы странно, если бы её там не было…

— А ты не можешь войти в свою тень, братец-демон?

— К сожалению нет… Но…

Я похлопал по всей площади тени, но не получил никакой реакции — тревога и напряжение, что я испытывал, должны были передаться Шинобу через мою тень, но она и на это не реагировала.

Несмотря на то, что её реакция была несравненно лучше, чем четыреста лет назад.

Что значило… А что это значило?

— Ононоки! Ты знаешь, что это значит. Мне придётся тебя поцеловать.

— Как ты вообще пришёл к такому выводу?

— Наш единственный выход — достучаться до неё, заставив моё сердце биться чаще, как вчера. Нам нужен поцелуй — глубокий французский поцелуй!

— Как скажешь… Хотя я бы предпочла отказаться.

«Думаю, не стоит этого делать», — возразила Ононоки.

Она была против — как грустно.

Но другого выбора не было.

Хочет она того или нет, единственным вариантом для меня было украсть поцелуй у Ононоки!

— Эм.

Стоило мне ухватиться за Ононоки, как из-за дерева выскочила Хачикудзи.

— Арараги-сан.

Ох.

Казалось, всего мгновение назад она спала, но теперь, очевидно, проснулась — неужели мы с Ононоки слишком сильно шумели?

Я старался говорить тихо…

— Что такое, Хачикудзи? Ревнуешь? — спросил я, глядя в её сторону. — В таком случае, я бы лучше поцеловал тебя. Могла бы раньше дать о себе знать.

— Умри, пожалуйста, Арараги-сан. Ой, то есть, подожди, пожалуйста, Арараги-сан.

— Подождать чего? Ты собираешься взять ответственность за моего персонажа и совершить самоубийство?

Растерявшись, я начал говорить и делать вещи, не имевшие никакого смысла, но хочу вас заверить, что я, по крайней мере, осознавал их бессмысленность.

И переживал, смогу ли что-то связать обратно.

— Эм, ээ… Прошу прощения, что уснула в такой кризисной ситуации, — сказала Хачикудзи, будто на самом деле чувствовала себя виноватой.

Но что ей оставалось делать?

Да я и сам провалялся всё это время без сознания, так что не мне её критиковать.

— Всё хорошо. Ты просто спала. И вообще, Хачикудзи, почему мне нужно ждать, чтобы поцеловать Ононоки?

— Нет — Арараги-сан. Причин этому бесконечное множество, но прежде всего, или даже важнее всего, насчёт Шинобу…

Хачикудзи подошла ко мне, пока говорила. Видимо она окликнула меня сразу после пробуждения, ведь на ней не было её рюкзака.

— Она сейчас не в твоей тени, так ведь?

— Ну, я не могу сказать, что её там нет…

Спала Шинобу или была без сознания…

Но она всё равно связана с моей тенью или могут быть исключения? Она ведь покидала мою тень, когда сражалась с Ононоки. Но в тот раз у неё было куда больше вампирских сил, так что…

— Братец-демон, позволь мне, — Ононоки последовала словам Хачикудзи и прикоснулась к моей тени так же, как это сделал я чуть ранее.

Закрыв глаза — казалось, она пыталась что-то нащупать.

— Ононоки…

— Тихо. Я проверяю… ищу, — оборвала она меня, сосредоточившись на своих ладонях, которыми, закрыв глаза, водила по моей тени. Даже я не был настолько оптимистичен, чтобы поверить, что она ждёт моего поцелуя.

Я просто ждал.

Когда Ононоки вынесет вердикт.

Её заключение — ответ, о котором я уже догадывался.

— Её там нет… — наконец сказала Ононоки.

Своим бесстрастным голосом.

— Её там нет.

026

— Я видела, как это произошло, когда ты схватил меня, Арараги-сан. Тьма появилась прямо на месте твоей тени, — сказала Хачикудзи.

Она присоединилась ко мне и Ононоки, также дотронувшись до моей тени.

— Неужели Тьма поглотила Шинобу? Скорее всего нет, но возможно ли такое?

— …

Тьма коснулась моей тени?

Я этого не заметил, или может быть забыл из-за потери сознания… Но могло ли такое произойти?

Она ведь не коснулась её напрямую, верно?

Абсурдно думать, что Тьма может поглотить что-либо из моей тени, просто прикоснувшись к ней, — мне нужно было серьёзно все обдумать. Разве то, с чем мы столкнулись, не полный абсурд?

Загадочный феномен, который мы даже не можем понять — вот с чем мы столкнулись.

И в этом случае.

— Шинобу поглощена… этой Тьмой? Не может быть…

— Не думаю, что это так, — сказала Ононоки в момент, когда я сглотнул, осознав жестокую возможность. Проще говоря, в её словах не было никаких эмоций, что делало их ещё убедительнее. — Если бы она действительно поглотила Убийцу Странностей, то ты бы полностью лишился вампирской сущности, братец-демон. Ты бы стал обычным человеком, но этого не произошло.

— Не произошло… Погоди, но можно ли сказать наверняка, что я не утратил силы? О, полагаю, ты можешь, Ононоки.

Она догадалась, что я вампир, при нашей первой встрече, и назвала меня братцем-демоном.

Будучи сикигами — и странностью.

Она чувствовала это точно так же, как и почувствовала то, что Шинобу не было в моей тени.

— Хорошо, если хочешь, есть способ это проверить, братец-демон — ты ведь видишь Хачикудзи прямо сейчас, не так ли?

— О…

— Хачикудзи — странность, и, если ты её видишь, значит не утратил свою вампирскую сущность.

Услышав её, я вновь посмотрел на Хачикудзи.

Я мог видеть её.

Я видел её — она определенно была там.

А это значит — что я всё ещё вампир — полагаю? Что в свою очередь значило, что Тьма не поглотила Шинобу.

— Чтобы быть совсем уверенным, одного взгляда недостаточно. Мне нужно её потрогать, чтобы уж наверняка.

— Прекращай валять дурака и умри, Арараги-сан. Прости. Хватит валять дурака, Арараги-сан.

—Ты довольно много раз желала мне смерти сегодня, знаешь ли.

— Ты ведь облапал меня, пока я мирно спала там, в тени, не так ли?

— Она знает!

Плохо дело!

Чёрт, я не мог придумать оправдания!

— Мне показалось, что по моему телу ползает какое-то насекомое. Но я была слишком уставшей, чтобы что-то с этим сделать…

— И это всё, что я для тебя значу?

Она даже не назвала меня извращенцем.

Я проиграл её сонливости.

Оказаться на одном уровне с насекомым — весьма необычный опыт.

— Другими словами, с Убийцей странностей всё в порядке — ну, я не могу сказать точно, всё ли с ней в порядке, но я по крайней мере уверена, что она не «исчезла»… Или, как она бы выразилась, «не была похищена».

— Вот как…

Прямо камень с души.

Моё душевное состояние улучшилось в мгновение ока — но самое ужасное было в том, что мы никак не могли подтвердить, что с Шинобу всё хорошо, как и сказала Ононоки.

Факт оставался фактом, её не было в моей тени.

— Убийца странностей не исчезла… но братец-демон, думаю тебе лучше считать, что связь между вами разорвана.

— Наша связь разорвана?

— Точнее будет сказать, что ваша связь исчезла — потому что через неё прошла Тьма.

«Можно сказать, что она наступила на вашу тень, словно в детской игре», — поэтично выразилась Ононоки.

Получается, она отбросила свою тень поверх моей?

— Если моя связь с Шинобу была оборвана, потому что Тьма коснулась моей тени… то, что тогда? Получается, она больше не связана с моей тенью? В таком случае…

— В таком случае, вероятно мы оставили Убийцу странностей там — ты обхватил меня и Хачикудзи, но в случае с Шинобу, ты полагался на связь между вами.

— Это не смешно. Ты хочешь сказать, что я бросил Шинобу там, на волю Тьмы, о которой мы ничего не знаем?

Я схватился за голову — что же я натворил? Неужели я действительно оставил её в такой опасной ситуации?

Меня переполняло сожаление.

— Пожалуйста, успокойся, Арараги-сан, не вини себя. Всё так, как и сказала Ононоки. Ты всё ещё видишь меня, а значит Шинобу жива — худшее уже не случилось.

— Верно… да, ты права.

Хачикудзи была права, я оставил Шинобу с Тьмой, но всё указывало на то, что она была жива.

Даже при самом плохом раскладе мы знали, что Тьма не поглотила её — так что не время отчаиваться.

Нужно было поскорее вернуться в город и воссоединиться с ней.

Я хотел поскорее извиниться перед ней.

Я хотел извиниться перед ней за то, что оставил её.

Я не был уверен, что смогу задобрить её с помощью «Мистера Доната» — но все равно хотел извиниться.

Больше всего, я хотел увидеть её.

Шинобу и я были вместе так долго, но теперь её не было в моей тени — я никогда не думал, что это вызовет во мне такое глубокое чувство потери.

Именно поэтому — я злился.

Тьма была настолько загадочной, что я не имел ни малейшего представления, как с ней справиться — во мне начала закипать настоящая, серьёзная ненависть к ней.

Я начал проявлять к ней враждебность.

Я определился с тем, как к ней относиться. Как к врагу.

Я не мог простить этого.

Я не мог этого простить.

Потому что — Шинобу наверняка чувствует то же самое.

Без меня — она наверняка так же страдает от чувства утраты.

То же чувство, что и на Южном полюсе четыреста лет назад…

Чувство одиночества.

Я знал, что она снова его чувствует — как она смеет…

Как она смеет заставлять Шинобу испытывать это…

— Давайте спустимся с горы, — сказал я им двоим. — Не знаю где мы, но если мы всё ещё в Японии, то дорога до города не должна занять у нас больше суток… Нам нужно скорее найти Шинобу.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, братец-демон, но сохраняй терпение. Мы спустимся с горы, но сначала нам нужно связаться с моей сестрицей, прежде чем искать Убийцу Странностей.

— Ах, да — ты права. Заодно нам нужно больше узнать об этой Тьме…

Угх. Гнев мешал голове работать.

Было полезно разобраться в своих чувствах по отношению к Тьме, но нельзя было себе позволять утонуть в этих чувствах.

Порядок.

Нужно было обдумать порядок действий.

— Хорошо, мы используем Анлимитед Рулбук «версия для побега», чтобы выбраться отсюда. Может быть, три четверти Японии — это горы, но оставшаяся четверть — города. Если попробуем несколько раз, но наверняка приземлимся где-нибудь у дороги или железнодорожных путей.

— Нет… не получится, братец-демон. К сожалению, я больше не могу использовать Анлимитед Рулбук «версия для побега».

— А?

Ответ Ононоки меня озадачил.

Я рассчитывал на её помощь, чтобы спуститься с горы, что делало её ответ ещё более обескураживающим.

— Почему… У тебя закончилась энергия или что-то в таком роде? Ты можешь использовать его только несколько раз в день?

— Дело не в этом. Умение действительно потребляет большое количество энергии, но я отдыхала всю прошлую ночь, так что это не проблема.

— Тогда почему ты не можешь…?

— Проблема в тебе, братец-демон, — сказала Ононоки. — Если твоя связь с Убийцей странностей разорвана, значит твоя вампирская сущность ослабла, пусть и не исчезла.

«Во всяком случае».

«Сейчас ты не бессмертен».

— Вот почему ты потерял сознание. Сначала мне показалось это странным, но теперь всё встало на свои места. Ты бы точно не потерял сознание на двенадцать часов, если бы был связан с ней.

— …

— Ты ослаб, братец-демон — и дело не только в «версии для побега». Боюсь, тебе придётся воздержаться от той ерунды, которой ты занимался последние несколько месяцев.

027

Я ослаб.

Так сказала Ононоки, и была совсем не права — ей следовало сказать, что я возвращаюсь к своему обычному состоянию, а не то, что я слабею.

Я не утратил свою вампирскую сущность, но она ослабела — то же самое можно сказать и про моё бессмертие.

На что же повлияла потеря нашей связи — ну, если задуматься, то всё выглядело совершенно логично, только вот эта самая «совершенная логика» не сулила ровным счётом ничего хорошего.

Что происходит?

Ситуация становилась всё хуже и хуже.

— Но, может быть, с Шинобу всё как раз наоборот, и теперь к ней вернулись её вампирские силы? Теперь, когда наша связь оборвалась, она стала более…

— Нет, скорее всего, она тоже лишилась части своего вампиризма, как и ты. Так устроена ваша связь — хотя, если бы ты умер, а не просто ослаб, братец-демон, то она вернулась бы на пик своих сил.

Верно.

Так это и работало.

Иначе говоря, всё стало хуже не только для меня. У неё сейчас были проблемы не меньше моих — мы сейчас можем быть уверенными только в том, что она жива, и неизвестно, когда она может исчезнуть.

Но нужно сохранять спокойствие.

Ещё ничего не кончено.

История — ещё продолжается.

— Учитывая чрезвычайную ситуацию, связанную с утратой вашей связи, я действительно считаю, что поспешить к вампирше — верное решение. Как и решение спуститься с горы. Всё равно не существует такого места, где мы могли бы защититься от тьмы, — заключила Ононоки. — Но на этот раз тебе придётся полагаться только на свои ноги.

В общем — так мы и поступили.

Мы совершенно не были подготовлены к спуску с горы, и это оказалось весьма непростой задачей — впрочем, фраза «Это не было прогулкой по парку» звучала бы, пожалуй, слишком уж пафосно.

Мы начали двигаться к подножию, однако, когда находишься в самом центре горного хребта, если мы на самом деле там находились, путь к подножию вовсе не гарантирует отсутствие подъёмов.

Ононоки, будучи странностью, не уставала ни от подъёмов, ни от спусков, чего я не мог сказать о себе — или о Хачикудзи. Она тоже была странностью, но не такого боевого типа, как Ононоки. Хотя её жизненная сила и была особенной, своей выносливостью она не сильно отличалась от обычного десятилетнего ребёнка.

Хотя, тот факт, что она способна пережить сверхскоростной перелёт, но не пеший поход, казался каким-то противоречивым… Может, она была из тех персонажей, чьи характеристики удваивались, когда её полоска здоровья начинает мигать красным?

— Эй, Хачикудзи. Иди впереди.

— А? — судя по выражению лица, мои слова были для неё совершенно неожиданными, если не сказать неприятными. — О чём ты говоришь, никчёмный мусор?

— «Никчёмный мусор», значит. Нечасто такое услышишь в реальной жизни.

— Разве не мужчина должен идти впереди по такой опасной тропе? Я читала об этом в «Бродяге Кэнсине».

— Почему ты решила сослаться именно на мангу?

— Знаешь, я и сама своего рода бродяга, — самодовольно ответила Хачикудзи.

Это правда, она была потерянным ребёнком.

— Мой сакабато[✱]Сакабато (逆刃刀) — меч, заточенный с внутренней стороны, которым пользовался главный герой манги, Химура Кэнсин. сегодня жаждет крови!

— Он так не говорил, я почти уверен…

Что это вообще за меч такой, у которого лезвие с обратной стороны?

Впрочем, удар таким мечом, вероятно, всё равно прольёт кровь.

— Что это за выражение лица, Арараги-сан? Неужели ты тоже из тех грубиянов, которые прочитали мангу и отпускают едкие комментарии вроде: «Хоть ты и поклялся никого не убивать, если ударить человека большой металлической палкой по голове, он всё равно умрёт, и неважно с какой стороны лезвие», да?

— Я ничего не имел ввиду, — пожал я плечами. — Я просто подумал, что тебе, как самой маленькой из нас, будет лучше, если ты пойдешь впереди. Я широко шагаю, так что ты быстро устанешь, догоняя меня…

Я посчитал, что, идя позади Хачикудзи, я смогу быстро среагировать, если вдруг что-то случиться, но, похоже, ей эта идея не понравилась.

Наверное, она чувствовала бы себя как канарейка в угольной шахте.

— Когда идёшь рядом с девушкой по тротуару, нужно стоять со стороны проезжей части, — тихо прокомментировала Ононоки, — Открывать ей двери и ждать, пока она пройдёт. Естественно, нести её пакеты и не садиться перед ней. Поднимаясь по лестнице, стоять позади неё, а спускаясь — наоборот, перед ней… Так что тебе стоит идти впереди, пока мы спускаемся с горы, братец-демон.

— …

Фамильяр учит меня быть джентльменом.

И это слова той, что позволяет Кагенуй кататься на своих плечах…

Хм?

Погодите, что она сказала?

— Мужчинам стоит подниматься по лестнице сзади девушки? Даже если она в юбке?

— …

— …

Хачикудзи и Ононоки синхронно взялись за подолы своих юбок — обидно, вообще-то. Я ведь просто спросил.

— Братец-демон, мужчина стоит позади, чтобы поймать девушку в свои широкие объятия, если она вдруг поскользнётся.

— Да, знаю. Кстати, полгода назад я уже ловил падающую с лестницы девушку.

— Теперь, услышав это, я думаю, что у тебя с самого начала был какой-то скрытый мотив…

— Хм, стоит ли мне рассказать об этом Сендзёгахаре…

Две девочки осыпали меня беспочвенными обвинениями.

Хм.

Похоже, без объяснений не обойтись.

Оправдываться как-то не по-мужски, но эти девушки явно многое потеряют, если не узнают, какой я на самом деле джентльмен. По доброте душевной, я должен был донести это до них.

Боже мой. Какой же я мягкий.

Но какой есть.

— Послушайте, вы двое. Да, у меня сердце колотится от одного взгляда на женщину в юбке, но мне не обязательно видеть, что под ней. На самом деле, одного взгляда на то, как юбка колышется и развевается по ветру, более чем достаточно. По сравнению с самой юбкой, то, что под ней, — не более чем вишенка на торте. Честно говоря, я бы, пожалуй, даже отвёл взгляд, если бы случайно заглянул девушке под юбку.

— Пожалуйста, иди впереди.

— Пожалуйста, иди впереди и будь готов к тому, что тебя укусит змея.

Девочки оказались позади.

Поверить не могу…

Я сказал им правду, надеясь прояснить недоразумение, но только усугубил непонимание. Возможно, мне не стоило объясняться.

Ну, они хотя бы оценили степень моей мужественности. В каком-то смысле…

Но, насколько я слышал, горные змеи кусают не первого, а второго идущего…

Также я слышал, что идти последним — самое рискованное.

Возможно, это всё значит, что не существует безопасной позиции, когда идёшь в горы.

Или что не стоит вообще вести дам вглубь гор, если хочешь быть благородным джентльменом…

— Арараги-сан, я думала, не сделал ли вампиризм тебя ещё большим извращенцем, но, похоже, он никоим образом не повлиял на это. Учитывая твоё нынешнее поведение, когда ваша связь была разорвана, — сказала Хачикудзи, оставаясь позади, вне поля моего зрения. — Похоже, ты просто с рождения был извращенцем.

— Хватит разбрасываться словами. Не спеши называть кого-то извращенцем. Своими словами ты формируешь извращённый образ.

— Действительно, слишком частое использование слова «извращенец» может обесценить его, и оно, возможно, даже перестанет звучать, как нечто серьёзное… Но, если бы кто-то вроде тебя, Арараги-сан, существовал в действительности, разве это не стало бы социальной проблемой?

— Я не вымышленный персонаж.

— Кстати, об извращениях, — сказала Ононоки.

Она правда собиралась использовать это слово в качестве отправной точки? Неужели она действительно собиралась перейти от одного извращения к другому?

Однако под этим словом она подразумевала кое-что другое.

— Когда гусеница превращается в бабочку, это тоже извращение? Что это за явление?

— А?

— Ну, одно существо эволюционирует в другое… Но, если честно, это просто мысли вслух. Не то чтобы я что-то понимаю в биологии…

— Хм, — с серьёзным видом начала Хачикудзи, — если говорить о метаморфозах, то я знаю, что существуют полные и неполные трансформации. Так что, возвращаясь к тебе, Арараги-сан, кем бы ты был? Назвать тебя полным извращенцем, пожалуй, было бы слишком.

— Если уж говорить об этом, Хачикудзи, то есть ещё и такое явление, как гиперметаморфоза, когда одно существо становится чем-то совершенно иным… Хотя интересно, что в таком случае происходит с идентичностью организма?

— Гиперизвращенец, говоришь. Да, кажется, это как раз подходящее слово для Арараги.

Сложно было сказать, действительно ли они вели осмысленный разговор или же каждая говорила о чём-то своём. Строго говоря, всё это время Хачикудзи только и делала, что оскорбляла меня.

— А как насчёт превращения человека в вампира? — перебил я, не найдя причин не влезть в их разговор. — Это считается?

— Ну, это даже больше, чем превращение одного существа в другое существа, — ответила Ононоки. — Это превращение существа в странность… Хм, интересно.

— Стадии куколки нет, так что это неполная метаморфоза. Вот как, Арараги-сан, ты неполноценный! Неполноценный извращенец — это твоё максимально точное описание!

— …

Хачикудзи, не могла бы ты заткнуться хоть на секунду?

Как бы редко я не испытывал к ней подобные чувства.

— Но это касается не только вампиров. В целом, все странности рождаются через трансформацию. Так что это можно назвать своего рода извращением, — продолжила Ононоки.

Она вообще не реагировала на Хачикудзи.

Честно говоря, казалось, у неё вообще проблемы с этим.

— Когда что-то трансформируется…

— Ага, — кивнула Ононоки. — Когда что-то из обычного становится странным. Поэтому их и называют странностями, не так ли?

— …

— Мы являемся странностями, потому что прошли через такую «странную» трансформацию. Это странно, когда человек становится призраком, а я, в свою очередь, — довольно странный труп. Любые мысли, лисы или енота могут пройти через странную трансформацию и в конечном итоге стать странностями, — сказала Ононоки, словно стараясь привести все возможные примеры. — Вот почему можно сказать, что превращение человека в вампира — это странность, отклонение от изначальной формы, извращение. Опять же, метомарфоза.

— Ты хотела сказать «метаморфоза»

— Я так и сказала.

«Я всё верно произнесла», — настаивала Ононоки.

Она даже не собиралась признавать свою ошибку.

— В такому случае, — сказал я.

Мне казалось немного глупым обсуждать эту тему глубоко в горах, настоящей сокровищнице насекомых-метаморфов, откуда в любой момент могли выскочить лисы и еноты, способные менять облик.

— Можно ли назвать извращением, когда Шинобу, вампир, стала богом?

— Хм?

— Ну, я к тому, о чём мы говорили, — я решил немного раскрыть свою мысль, потому что Ононоки, похоже, не совсем меня поняла. — Мне интересно, считается ли превращение одной странности в другую странность… Впрочем, наверное, это всё семантика…

— Такое случается. Говорят, ёкаи постоянно меняют форму, но…

«Но», — сказала Ононоки.

— Интересно, будет ли считаться извращением случай с Убийцей странностей?

— А?

— Она же не стала богом четыреста лет назад — ей поклонялись как богине, но в конечном итоге она продолжала оставаться демоном.

— …

— Да, она жила как демон — продолжала быть демоном.

«История о демоне, которую поведала Убийца странностей, так и осталась историей о демоне — она не была историей о боге».

Так сказала Ононоки.

— Хм.

Ну, конечно.

Конечно, можно сказать и так… По какой-то причине её очевидное заявление показалось мне довольно важным.

Но я не знал, почему…

— Кстати, Хачикудзи, а что насчёт улиток? Улитки — извращенцы?

— Я что, по-твоему, эксперт по улиткам?

— …

Услышав ответ Хачикудзи, я в недоумении склонил голову на бок.

Сегодня все наши с ней разговоры были странным образом неловкими.

Спросить её, извращенцы ли улитки, было явной попыткой выставить её извращенкой и должно было сработать, но она не повелась.

Я надеялся продолжать с Хачикудзи наш разговор про извращения.

Возможно, поход в горы действительно оказался для неё непростым испытанием.

Она же была призраком, бродящим по улицам, поэтому горные тропы были ей в новинку… Хотя в этой местности никаких троп не было.

— У улиток сразу после вылупления из яиц уже имеются раковины… Не думаю, что они каким-либо образом трансформируются, — наконец ответила Ононоки на мой вопрос самым прямолинейным образом.

— Что? Улитки рождаются из яиц? О, ну да, наверное. Они же моллюски.

— А как, по-твоему, они размножаются?

— Я думал, что они просто делятся или что-то в этом роде… В конце концов, они же моллюски.

— К твоему сведению, моллюски тоже откладывают яйца… Никогда не ел яйца осьминога, братец-демон?

— Яйца осьминога — не самое популярное блюдо…

И всё же. Ага.

Да, это имело смысл.

Делением размножались более простые существа, вроде гидр.

Не то чтобы я хотел делать отсылку на историю о первом слуге…

— Я слышала, что учёные обнаружили окаменелость беременного динозавра, так что организмы способны размножаться множеством способов, — сказала Ононоки.

— А как насчёт такого.

— Хм?

— Ну, даже после того, как была разорвана наша с Шинобу связь, мы точно знаем, что у меня всё ещё остаются остатки вампиризма… Другими словами, моё состояние всё ещё можно описать как «нечеловеческое». Что, если я однажды создам семью и в этом состоянии стану отцом? Каким будет мой ребёнок?

— …

Ононоки долго молчала после моего вопроса.

— Ты серьёзно? — спросила она. — Наша ситуация серьёзнее некуда, а ты ещё переживаешь о том, что будет, если ты переспишь с девушкой? У тебя извращённые мысли.

— Нет! Я же пропустил все подробности! Я сразу перешёл к самой милой, или, скорее, к самой серьёзной части, не так ли?! Например, как назвать ребёнка.

— То есть ты рассуждаешь на тему гипотетической проблемы, которая у тебя теоретически может возникнуть, если тебя угораздит жениться, но при этом посмел пропустить практически все подробности? — спросила Хачикудзи.

Когда мы, наконец, ушли от темы улиток, она вновь присоединилась к разговору. Я был впечатлён. Её дикция была настолько чёткой, что мне пришлось дважды обдумать сказанное.

— Как я уже сказала, люди и вампиры — это живые существа и странности. Они отличаются на биологическом уровне… но вот что интересно. Пожалуй, это то же самое, что спросить, может ли существовать гибрид человека и собаки. Хотя нет, учитывая, что вампиры даже не являются живыми существами, это скорее ближе к гибриду человека и телевизора.

Ононоки была так любезна, что даже наклонила голову, обдумывая мой вопрос.

— В таком случае это невозможно, — ответила она. — Если тебе так уж хочется размножиться и оставить потомство, братец-демон, тебе, наверное, придётся превратить женщину в вампира… Хотя нет, подожди, вампиры же размножаются при помощи вампиризма… Значит, у вас ничего не получится, даже если вы оба будете вампирами? Но я уверена, что слышала истории о вампирах-родителях, вампирах-детях, вампирах-братьях, вампирах-сёстрах…

— Вообще, если позволишь ответить на свой же вопрос, то я встречал мужчину полувампира, — вспомнил вдруг я. И, хотя это не совсем история о прошлом Шинобу, это воспоминание всё равно было не из приятных. — Разве это не значит, что он наполовину вампир и наполовину человек?

— Понятно. Тогда, возможно, всё зависит от того, кто является вампиром: мужчина или женщина… Если тебе так интересно, то, думаю, можно будет спросить Гаэн об этом.

— Эм, нет, думаю, я как-нибудь обойдусь…

Это была всего лишь мимолётная мысль.

И она интересовала меня намного меньше, чем Тьма… Даже если это однажды и станет проблемой, это случится не в обозримом будущем.

— В любом случае, я не думаю, что мы можем делать какие-либо выводы, основываясь на прошлом опыте, братец-демон… В конце концов, ты не настоящий вампир, а пародия на вампира. Лично я считаю, что, поскольку ты практически человек, проблем с зачатием ребёнка возникнуть не должно.

— С зачатием…

Это слово.

Оно прозвучало так, будто прошло по касательной, но в то же время попало в точку.

— Если бы будешь заниматься этим с человеком, я уверена, что родившийся ребёнок будет ещё более человечным, чем ты, по крайней мере… О, братец-демон, прости.

— А? — я наклонил голову в ответ на неожиданное извинение Ононоки. Неужели она только что допустила ошибку?

— Я сделала предположение, что ты создашь семью с человеческой женщиной, но совершенно не факт, что всё будет именно так. Существует вероятность, что твоим партнёром станет Убийца странностей. В таком случае…

— Достаточно. Разговоры о том, чтобы завести ребёнка с маленькой девочкой меня пугают.

— Хорошо, тогда возьмём в пример меня. Впрочем, это будет уже некрофилия.

— Да ладно, взяла бы в пример Хачикудзи.

— А почему я тебя устраиваю в качестве примера?!

Тем временем мы, нагруженные неразрешёнными тревогами, продолжали спускаться с гор — и сколько бы мы ни шли, даже после рассвета, мы не обнаружили ни города, ни деревни, ни каких-либо вообще признаков цивилизации. Но во время одного из наших привалов (их было так много, что я сбился со счёта) нам улыбнулась удача, и на моём телефоне появилась одна полоска сети.

Конечно, я знал, что порой можно случайным образом поймать сигнал, даже формально находясь вне зоны действия сети… Я слышал, что в горах бывают такие места, так что пускай и не получится поговорить, но у меня может получиться по крайней мере отправить сообщение, если совершить достаточное количество попыток.

— Ты же говорила, что мы можем связаться с Кагенуи, отправив сообщение, верно?

— Ага.

— Я забыл, Ононоки. У тебя есть телефон?

— Нет… нету, на всякий случай. Но я помню её адрес.

— …

Я бы понял, если бы она сказала, что всегда носит телефон на всякий случай, но в чём смысл на всякий случай его не брать? Она что, боялась его случайно выронить, или что кто-то его украдёт?

Если так, то Ононоки живёт в ещё более суровом мире, чем я себе представлял — она даже не могла себе позволить носить при себе устройство для связи?

Мне хотелось продолжить эту мысль, но на это не было времени — я просто набрал на клавиатуре набор букв и цифр, которые Ононоки мне сообщила, и подумал о том, какой же я холодный и равнодушный человек.

— Что мне написать?

— Убедись, что в сообщении будет наша секретная фраза… Ах да, и шифр, который значит, что ты будешь ждать её ответа. Но вот все подробности нашей ситуации лучше не раскрывать. Она может и не захотеть вмешиваться, если заподозрит, что у нас серьёзные неприятности.

— Она настолько бессердечна? Я думал, она их тех, что бросается в любую опасность сломя голову.

— Только в том случае, когда дело касается бессмертных странностей…

«В остальное время сестрица просто обычный человек, по большей части», — сказала Ононоки.

— И вообще, если она бросится к нам сломя голову, это может быть опасно. Если сестрица будет слишком взволнована по прибытии, то может и уничтожить тебя ненароком, братец-демон — о, или нет. Ты же сейчас теряешь свою силу, не так ли…

— В любом случае, я бы не хотел увеличивать количество моих врагов…

Знаю, что не стоит подавать это таким образом, но я заодно отправил сообщения Сендзёгахаре, Ханекаве, Карен и Цукихи, чтобы сообщить им, что со мной всё в порядке.

Хоть на самом деле я и не был в безопасности, им было бы спокойнее знать, что я как минимум нахожусь в ситуации, позволяющей мне писать сообщения.

Я не хотел, чтобы они обо мне беспокоились.

Хех. Я стал таким заботливым.

Отправка пяти сообщений заняла некоторое время, но я решил считать это небольшой передышкой.

— Арараги-сан.

— Что, Хачикудзи?

— Я понимаю, что уже поздно, но в письме, которые ты отправил Ханекаве и остальным, была написано: «Не вонуйся».

— Да, уже слишком поздно! Почему ты не сказала мне раньше?!

— Не знаю, хочешь ли ты чтобы они волновались или нет, но нормальной реакцией на такое неграмотное сообщение было бы как раз волнение.

— …

Хмм.

Что ж, это правда, меня сложно назвать экспертом в использовании мобильных телефонов, но какая же элементарная ошибка…

Я выключил телефон. Не для того, чтобы оборвать наш разговор или избежать дополнительных вопросов от Ханекавы и остальных, а для того, чтобы сохранить драгоценный заряд батареи. После этого мы продолжили спуск с горы, делая редкие остановки, и, наконец, к следующему утру мы достигли подножия горы.

Другими словами, настало двадцать третье августа.

В итоге спуск занял больше суток — даже скорее не спуск, а путь до ближайшей горной деревушки — как бы то ни было, мы полностью вымотались…

У меня одеревенели не только ноги, а всё тело.

Интересно, деревья всегда себя так чувствуют? Тяжко им, наверное.

Поскольку мы шли, не зная наверняка, когда перед нами появится Тьма, ментально мы также были истощены. К счастью, она так и не появилась, но это могло значить, что она появилась рядом с Шинобу, от чего всё равно было тревожно.

— Что же, братец-демон, полагаю, что тот факт, что мы не встретили медведя так глубоко в горах, уже достаточный повод для радости… Как у тебя со связью?

— Ну, я попробовал включить телефон, но… пока не очень. Но, по крайней мере, мы уже в зоне действия сети.

— Будем считать, что чуть ранее нам просто повезло.

— Пока не понятно. Мы так и не получили ответа от Кагенуи.

Меня также волновало то, что ни одна из девушек мне не ответила… Может, они уже решили, что я мёртв?

— Хм… В таком случае проще будет ей позвонить. Можем постучаться в один из домов поблизости и попросить позвонить с их телефона. Если тут такая слабая сеть, то у них наверняка должны быть стационарные телефоны.

— Ага… — сказал я, взглянув на Хачикудзи, сидящей на моей спине. Где-то на полпути у неё закончились все силы, включая силу воли, поэтому мне пришлось нести её на себе.

Её рюкзак несла Ононоки.

Теперь, когда я вернулся в нормальное состояние, ходить с кем-то на спине было довольно тяжело, даже если этим кем-то была десятилетняя девочка… С другой стороны, я сомневаюсь, что смог бы спуститься с горы, если бы нёс на спине кого-то крупнее десятилетней девочки.

Что же в этом состоянии нормального?

Опасно же.

— Сможем ли мы дозвониться до Кагенуи, если она уже закончила работу?

— Ну, как повезёт… Она довольно непредсказуема.

— Непредсказуема? Что ты имеешь в виду?

— Сестрица говорит, что рискованно жить, следуя шаблонам.

— …

Размышляя о словах Ононоки, я шёл по грунтовой тропинке в сторону деревни — до неё было уже недалеко. На самом деле, я был рад уже самому наличию тропинки. До этого мы шли по грязи и камням.

— Раз ты упомянула, Ошино тоже не придерживается каких-то закономерностей — это что, их общее правило в их клубе исследования оккультизма?

Ошино и Кагенуи вместе учились в университете и состояли в одном клубе — среди членов которого был также и Кайки.

Насколько серьёзным был их состав?

Хоть они и говорили, что занимаются исследованием оккультизма, насколько я знаю, на самом деле они всё время играли в сёги.

— Но мне кажется, что сёги — это игра, в которой особенно важно уметь продумывать тактику… Или это просто моё предубеждение?

— Гаэн Идзуко тоже, — пробормотала Ононоки. — Раз уж ты упомянул, она, похоже, тоже состояла в том клубе.

— Что? Правда? Значит, она и с Ошино знаком… Ошино и Кайки… Какая странная связь.

— Я слышала, что она была их сэмпаем. От сестрицы… Она говорила, что Гаэн Идзуко была очень неприятным сэмпаем.

— Она была неприятной?

Поверить не могу.

Неужели в том клубе не было ни одного порядочного человека?

— Ага. Я слышала, что её характер был хуже, чем у сестрицы, хуже, чем у Ошино, и хуже, чем у Кайки.

— Такое вообще возможно? Ты уверена, что это не выдумка?

Если честно, после всего, что я узнал об этом человеке, мне больше не хотелось просить её о помощи… Лучше бы я этого не знал.

— Может, найдём карту района? Хотя, здесь её, наверное, нет. Где я, чёрт возьми?

— Ты говоришь как Хибики Рёга.

— Откуда ты вообще знаешь?

— Пускай и слабый, но у тебя же есть сигнал? В таком случае, ты же можешь воспользоваться GPS, чтобы определить, где мы находимся?

— Я не знаю, как он работает… Я умею пользоваться телефоном только как телефоном.

— Точно, ты же даже сообщение без ошибок написать не можешь. Ладно, не волнуйся.

— Вот только не надо делать из этого долгоиграющую шутку…

Но прямо сейчас я бы хотел, чтобы они волновались.

Я не думал, что спуск с горы займёт так много времени… Честно говоря, я соскучился по Сендзёгахаре, Ханекаве и младшим сёстрам.

Учитывая наше положение, я даже не мог полноценно насладиться взаимными шутками с Хачикудзи… Моей единственной надеждой была Ононоки.

Но Ононоки была холодна.

Холодна, как труп.

Она была пугающей девочкой-подростком, чьим главным навыком было умение игнорировать всё вокруг.

— В какой дом будем стучаться за телефоном?

— В большинстве этих домов нет домофона… Но что лучше, позвонить в домофон или постучаться в дверь… Думаю, если бы ты был продавцом, то выбрал бы второй вариант.

Именно поэтому я чувствовал себя таким виноватым.

И от того, что я обдумываю план подобной деятельности, у меня впечатление, будто я делаю что-то плохое. Ну, может быть, не столько «плохое», но как минимум с корыстным мотивом…

Нет, сейчас не время кривить душой… Неважно, кто ответит, мне всё равно нужно, чтобы мой голос звучал настолько искренне, чтобы человек так или иначе позволил мне воспользоваться его телефоном.

Чтобы я мог воссоединиться со своим партнёром.

Партнёром по жизни.

— И всё же, я бы предпочёл, чтобы дверь открыла девочка, желательно школьница… Так будет легче её убедить.

— Это прозвучало отвратительно, братец-демон. Похоже, монстр внутри тебя всё ещё жив и здравствует. Браво, прекрасная работа.

В итоге мы более или менее наугад выбрали дом, у которого, как нам показалось, были довольно хорошие ворота — сперва я хотел выбрать первый попавшийся дом, но мы отказались от этой идеи после того, как их собака начала дико на нас лаять.

В этом доме не было домофона, поэтому я постучал в дверь.

— Извините. Я путешественник. Не могли бы вы мне дать мне чего-нибудь поесть… То есть, не могли бы вы позволить мне позвонить с вашего телефона…?

Объясняя, что я здесь делаю, я чуть не выдал свои истинные чувства (с тех пор, как моя вампирская сущность начала угасать, я стал быстрее испытывать голод. Правда, в горах я старался грызть разные веточки, чтобы его утолить).

Я продолжал стучать.

— Простите, я путешественник…

Я продолжал стучать, думая о том, насколько подозрительным я казался.

— Иду, иду~

Но каким бы подозрительным ни был мой стук, он и близко не стоял с тем подозрением, которое я испытал, услышав этот ужасно отчуждённый ответ.

По сравнению с обликом дома, голос казался очень молодым.

Очень молодым, хоть и не подростковым — но я не настолько устал, чтобы увидеть в этому какую-то возможность или что-то в этом роде.

— Прошу прощения за ожидание! — раздался голос, прежде чем дверь открылась.

Дверь с грохотом откатилась в сторону по неровным направляющим.

Как я и ожидал, передо мной стояла молодая женщина. Женщина лет тридцати, однако стиль её одежды был весьма подростковым.

На ней была бейсболка набекрень, мешковатые джинсы, рубашка размера XL, хотя нет, XXL, и аксессуары по всему телу: ожерелья, кольца и так далее. Я даже удивился что на ней не было солнцезащитных очков.

Она совершенно не соответствовала облику дома.

Простите за грубость, но выглядела она очень подозрительно.

— Эм…

— На самом деле, хоть я и сказала: «Прошу прощения за ожидание», полагаю, это я вас ждала. Приятно познакомиться, — шутливым тоном произнесла эта странная женщина, после чего с широкой улыбкой представилась. — Я Идзуко Гаэн. Сестрёнка, которая всё знает.

028

Гаэн явно не могла жить в этом доме — такие совпадения просто невозможны.

Но все было так, как сказала Гаэн…

«Ждала».

Кого? Нас — конечно.

Думаю, мне даже не нужно вам говорить, что её слова напомнили мне манеру речи Ошино.

— Удивительно, насколько гостеприимны сельские жители. Когда я рассказала им, что кое-кого жду, они пригласили меня внутрь и спросили: «Ну, в таком случае, не желаете поесть?» Не знаю, о каком таком «случае» они говорили — но эти люди явно умеют к себе расположить. Даже Кайки не стал бы их обманывать…

— Где мы? — спросил я, когда мы вновь отправились в сторону гор. Но на самом деле я хотел спросить ещё кое-что важное. Как она узнала, что мы постучимся в дверь именно этого дома.

— Только не говори мне, что ты не умеешь пользоваться «айфоном», Арараги. Вот, смотри. Мы здесь, вот в этой точке. Если тебе интересно, мы находимся в двух префектурах от твоего города.

— Ближе чем я думал…

Я не знал, как мне реагировать.

Не буду отрицать, я почувствовал облегчение, узнав, что могу добраться до дома на поезде… Я боюсь самолётов, потому что никогда на них не летал, да и денег таких у меня нет.

— Или ты предпочитаешь «андроид»? — спросила Гаэн, доставая второй телефон из другого кармана. — О, а этот вне зоны действия сети… Вот незадача.

— Сколько у вас мобильных телефонов?

— Это смартфоны. Обычные мобильные телефоны у меня тоже имеются. Наверное, штук пять в сумме?

— …

Хоть своей манерой речи Гаэн и напоминала мне Ошино, но разительно отличалась от него своей технической подкованностью.

Что она вообще за человек?

Тем не менее, я должен признать, что она действительно была похожа на его сэмпая — за исключением того факта что выглядела она моложе…

— Т-тогда, я полагаю, вы сможете найти дорогу домой с помощью смартфона?

— Хм, ну. Думаю, это возможно, если все пойдёт как надо… да, если всё пойдёт как надо…

По какой-то причине Гаэн решила не давать чёткого ответа на мой насущный вопрос.

— Эм… Гаэн-сан…

— Ой, да ладно тебе. Обойдёмся без формальностей — мы ведь знакомы.

Она произнесла эти слова с небольшой ухмылкой на лице, но ведь она знала, что мы видимся впервые, так ведь?

Она для меня совершенно незнакомый человек.

— Это не так. Твои знания обо мне — это одно, но я-то о тебе знаю. Разве я тебе уже не говорила? Я знаю всё — значит, я знаю о тебе как минимум каждую деталь.

— …

— Окей, давай поговорим здесь, — сказала Гаэн, сев на старую скамейку, установленную у подножия горы, с которой мы только что спустились.

Словно зная заранее, что она должна быть здесь, она села на эту скамейку, которая настолько органично вписывалась в пейзаж, что я даже не заметил её, когда проходил мимо немногим ранее.

— Присаживайся. О чём ты хочешь поговорить? Ты же хочешь поговорить со мной, верно?

— Да. Но…

Я пытался что-то сказать, но только и мог сидеть, не в силах произнести ни слова.

Скамейка была довольно длинной, и Хачикудзи легла на неё рядом со мной, Ононоки же продолжала стоять.

Словно она была дозорным, охраняя нас. Она могла выглядеть милой, но каждое её движение заставляло думать о ней, как о настоящем бойце.

— Ну же, Ёцуги, чего ты стоишь? Подойди. Мне неловко, что ты одна стоишь, а мы сидим. Вот почему я всегда говорю, что странности не умеют читать атмосферу.

— …

Тем не менее, её воинственная выдержка оказалась тщетной перед лицом Гаэн.

— Но Гаэн-сан…

— Всё в порядке, просто подойди сюда.

Несмотря на её отважные попытки воспротивиться, Ононоки была вынуждена сдаться, поскольку Гаэн не оставляла пространства для возражений.

Единственная проблема в том, лежащая на скамейке Хачикудзи тоже не оставляла свободного пространства, поэтому Ононоки была вынуждена сесть на колени к Гаэн.

Было похоже, что она тоже впервые встретилась с Гаэн, как и я… Однако Гаэн была к ней добрее, чем Кагенуи когда-либо.

И как это объяснить?

Своим поведением она буквально принуждала к дружбе с ней — в этом она кардинально отличалась и от Ошино, который был очень прямолинеен, стараясь держать людей на расстоянии, и от Кайки, который никому не доверял, и от Кагенуи, которая, казалось, только и думала, как бы с кем-нибудь подраться.

Может ли так быть, характеры этих троих были прямым следствием влияния Гаэн?

Я был почти уверен в этом.

— Знаешь, Ононоки, если тебе негде сесть, ты всегда можешь сесть на мои колени, что думаешь?

— Это я должна спрашивать, о чём ты думаешь, братец-демон, — парировала Ононоки.

Сидя на коленях Гаэн.

— Итак — не позволите ли сестрёнке объяснить ситуацию, которая, как я предполагаю, всех вас очень интересует? Идзуко Гаэн — человек, который просто обожает всё объяснять. Кагенуи была занята работой, когда получила вашу просьбу о помощи. К сожалению, у неё возникли трудности, и задание затянулось. Поэтому она проигнорировала сообщение. Зная её, наверное, она посчитала, что присутствия Ёцуги более чем достаточно, чтобы справиться с ситуацией. Тем, кого она считает своей семьёй, она доверяет настолько сильно, что это превращается в своеобразную форму насилия — до такой степени, что она вполне спокойно отнесётся к смерти одного из членов своей семьи из-за её доверия. Но я знала — вы не справитесь с этой проблемой без сторонней помощи. Я знала, что независимая шикигами и полувампир с разорванной связью не смогут справиться с проблемой самостоятельно — поэтому я и пришла сюда, чтобы спасти вас. Словно я играю в героя. Другими словами, я сэкономила вам время и силы. Несколько дней, — произнесла Гаэн на одном дыхании.

Из этого монолога я понял лишь то, что она пришла спасти нас. Обдумав её слова, я понял, что Идзуко Гаэн, которая обожает всё объяснять, ничего толком не объяснила.

Мы обратились за помощью к Кагенуи, и ни к кому другому. К тому же, этот канал связи предназначался исключительно для чрезвычайных ситуаций. Так почему же она проигнорировала наше сообщение? И, что не менее интересно, как это сообщение смогла прочитать Гаэн? Какая-то бессмыслица — в сообщении не было никаких конкретных деталей касательно нашей проблемы… Возможно, специалист сумел бы понять о моей разорванной связи с Шинобу, взглянув на мою тень, но всё же…

Чем больше она объясняла, тем больше у меня возникало вопросов — в этом смысле Гаэн и сама была похожа на Тьму.

Я не хотел ещё больше усложнять ситуацию.

— Хм? Что случилось, Коёми? Я что-то упустила? С удовольствием добавлю любые детали.

— Нет…

Теперь она обращалась ко мне по имени.

Она была так дружелюбна со мной, хотя мы были знакомы всего час.

Казалось, будто она зашла в мой дом прямо в обуви, занося грязь всё глубже и глубже внутрь — это не вызывало у меня особого беспокойства, ведь это делала всегда улыбающаяся Гаэн, но я не мог скрыть своего недоумения.

— Ну, если что-то и объяснять, то, наверное, как вы узнали, что мы будем здесь… Ведь даже мы не знали, что это за горы…

— Потому что я знаю всё, Коёмин.

— Коёмин?!

Теперь ещё и моё прозвище?!

Кем она себя возомнила?! Сендзёгахарой, когда она была со мной наедине?!

— Можно сказать, это моё всевидящее око — хотя, если честно, я догадалась об этом, потому что работа, которую я поручила Ёцуги через посредника, почему-то не двигалась. Я задавалась вопросом, куда же она подевалась — и, когда я разобралась, выяснилось, что ты тоже замешан в этом, Коёмин… И да, о Шинобу и Маёй я уже всё знала.

— …

Так значит, работа, которую была вынуждена отложить Ононоки, с самого начала была связана с Гаэн? Нет, этого не может быть.

Это слишком большое совпадение — было бы правильнее предположить, что она изначально причастна к большинству подобных «работ».

Словно она и была работодателем.

Может быть, Гаэн была важной шишкой? Но она совсем на неё не походила.

— Есть ещё вопросы?

— У меня много вопросов… но я отложу их на потом. Итак, выслушайте меня, пожалуйста… Подождите… Вы ведь уже знаете, о чём я хочу спросить? О той ситуации, в которой мы находимся — о том, с чем мы столкнулись?

— О да, я знаю. Должна признать, что лучше бы не знала, но, к сожалению, я знаю даже это. Нелегко быть мной.

— Тогда…

— Секунду, — сказала Гаэн. Как только я проглотил наживку, она сразу же остановила меня. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Ты хочешь узнать об этой штуке, которую ты называешь Тьмой, как можно скорее — но не волнуйся.

— Не волнуйся… Легко сказать…

— Всё в порядке — по крайней мере, сейчас тебе ничего не угрожает.

— Что?

— Сейчас вы в безопасности — я гарантирую, — произнесла Гаэн.

Её заявление было лишено всякого объяснения, убедительности или логики — казалось, она просто хотела нас успокоить.

Но с этим сложно было как-то спорить.

В конце концов, мы ничего не знали о Тьме — мы даже не знали, чего именно мы не знали.

Всё, что мы могли в данный момент — положиться на Гаэн.

Вот в такой ситуации мы оказались.

— Возможно, ты думаешь, что в текущей ситуации можешь положиться только на меня. Но это не так, Коёмин.

— …

— Или, скорее — я бы хотела вывести тебя из этой ситуации. Мне не нравится, когда кто-то полагается только на меня — это нарушает баланс.

Гаэн использовала слово «баланс».

— То есть, вы хотите сказать, что… я должен выплатить компенсацию?

— Хм? Компенсацию? Ты говоришь прямо как Меме — он из себя весь такой бизнесмен, но я не такая. Не ставь меня в один ряд с такими беспринципными людьми, как он. Послушай, я просто ненавижу, когда люди полагаются на меня — поэтому я тоже хочу положиться на тебя, Коёмин.

— Вы хотите на меня положиться…

— Я к тому, что нам следует подружиться — и сейчас у меня есть к тебе три просьбы, прежде чем я поделюсь с тобой информацией, Коёмин, — сказала Гаэн, подняв три пальца. — Я хочу попросить тебя выполнить их, по-дружески.

— …

— Друзьям же нужно помогать, верно? Хехе, в отличие от Меме, я не верю в такую безжалостную идею, как то, что люди должны спасать себя сами. Мы живём, спасая друг друга, так мы и выживаем.

— Хорошо, — кивнул я, — Три просьбы, так? Я обещаю.

— О? Ты уверен, что хочешь согласиться, даже не узнав, в чём заключаются просьбы, Коёмин?

— Друзьям стоит доверять… Более того, — я пожал плечами, вовсе не пытаясь выглядеть крутым, — Я оказался в ситуации, когда уже не имеет значения, о чём вы меня попросите. Я всё равно всё выполню, будь то три просьбы или сто…

— Неужели она действительно так важна для тебя? Бывшая Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд?

— Ну…

Постороннему человеку было бы трудно понять мои отношения с Шинобу — да и желания объяснять не было. Наверняка Гаэн и так всё знает без моих объяснений.

Тем не менее — даже если она всё знает, я сомневаюсь, что она всё понимает.

— И вообще, у нас нет времени. Даже если вы гарантируете нашу безопасность, то не можете гарантировать безопасность Шинобу, верно? Если у вас есть ко мне просьба, то поторопитесь и озвучьте её…

— О, так вот чего ты боишься? Видимо, Шинобу действительно настолько важна для тебя, раз именно она беспокоит тебя в первую очередь.

— ?

Довольно странная формулировка.

Беспокоит меня в первую очередь? Она почти намекнула, что есть какая-то более серьёзная проблема.

— Возможно, четыреста лет назад всё было именно так, но я сомневаюсь, что подобное может произойти сейчас — впрочем, если нынешняя ситуация сохранится, то всякое может быть. Хорошо, в таком случае я не буду медлить и сразу выскажусь. Прежде чем мы пройдём точку невозврата — итак, первая просьба, — начала Гаэн, подняв палец. — Я бы хотела, чтобы ты познакомил меня с одним человеком, причём я немного тороплюсь. Если ты не поможешь мне, то у меня останется только один выход — обратиться к ней напрямую, и тогда у неё, скорее всего, сложится обо мне плохое впечатление. Мне нужен посредник, и я считаю, что ты справишься с этой задачей лучше кого бы то ни было.

— Я даже не знаю, с кем могу вас познакомить… Не то чтобы у меня были большие связи. О ком вы говорите?

— Гаэн Суруга — хотя, полагаю, в настоящее время её зовут Камбару Суруга, — сказала Гаэн. — Моя племянница.

— О.

Точно, теперь я вспомнил.

Мне казалось, я уже слышал ранее фамилию Гаэн — девичью фамилию матери Камбару. Она рассказала мне об этом, когда мы разбирались с её левой рукой.

Тётя и племянница.

Теперь, когда она это сказала, сходство между ней и Камбару — казалось, полностью отсутствовало.

Они совершенно не похожи.

— Но почему вы не можете связаться с ней напрямую, если вы родственники?

— Разве я только что не сказала? У неё сложится обо мне плохое впечатление, обратись я к ней напрямую. Род Гаэн — сложная штука. Полагаю, она даже не знает о моём существовании — я бы предпочла оставить её в покое, но у меня есть свои причины. Наверное, эти причины можно назвать семейными обстоятельствами.

— Познакомить… Что ж, я согласен, если вы того хотите, но сначала мне нужно получить разрешение Камбару. Кровные родственники или нет, если она откажет… другими словами если она не захочет встречаться со своей тётей, то я ничем не смогу помочь.

— Хорошо — если она скажет, что не желает меня видеть, я придумаю другой способ. Но только я не хочу, чтобы ты представлял меня как её тётю. Это вызовет некоторые неудобства.

— Неудобства… Не слишком ли эгоцентрично с вашей стороны?

— Я говорю не только о моём удобстве. На самом деле, это из-за уважения к чувствам Суруги… Так что переходим ко второй просьбе, — Гаэн резко прервала обсуждение первой просьбы и перешла к следующей. — Это не столько даже личная просьба к тебе, сколько общая для нас обоих… Теперь, когда Ёцуги ввязалась во всё это, возникли некоторые проблемы с работой, которую она должна была выполнять. Это всё решаемо, но потребуется много усилий — настолько много, что понадобится помощь ещё одного специалиста.

— …

Ононоки сохраняла холодное выражение лица, сидя на коленях своей клиентки… Но похоже, мы доставили Гаэн немало хлопот.

— Поэтому я бы хотела, чтобы ты немного помог мне, когда уладится текущая ситуация — сейчас от тебя мало толку, но я слышала, что ты можешь быть весьма полезен, когда связан с бывшей Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд — настолько полезен, что тебя похвалила, как ни странно, Ёдзуру.

— …

Она похвалила меня? После того как мы сразились?

Это было похоже на шутку… Но, как бы то ни было, такая похвала меня нисколько не радует.

В принципе, для меня было вполне естественно помочь разобраться с трудностями, которые возникли у Ононоки из-за меня, но учитывая, что сказала Гаэн, казалось, что…

— Это то, что мне нужно будет сделать вместе с Камбару? Я познакомлю вас, чтобы мы оба помогли вам с вашей работой?

— Ну, это не совсем моя работа — давай назовём её нашей работой. Но ты прав, мне понадобится левая рука Суруги. Конечно, — Гаэн перебила меня, прежде чем я успел что-либо возразить, — Это так же будет зависеть от неё. Если она не захочет помогать, то настаивать я не буду. Даже просто поговорить с ней уже будет достаточно, но твоя помощь точно необходима, Коёмин.

— Хорошо. Если вы так говорите…

Я мог только согласиться.

Мне нужно тщательно всё обдумать, прежде чем говорить Камбару, хотя — её преданность мне была настолько велика, что не поддавалась логике, поэтому существовал риск, что она согласится, даже не услышав суть просьбы.

«Да, я всё поняла, не нужно ничего говорить, ни слова больше, сэмпай! Я согласилась ещё до того, как ты ко мне обратился!» — что-то в этом духе.

Хотя нет, у неё словарный запас явно побогаче будет.

Как именно мне нужно сформулировать просьбу, чтобы она отказалась?

— А какая третья просьба?

— Вообще-то, ты уже сам её озвучил. Моя третья просьба заключалась в том, чтобы ты спросил Суругу, не согласится ли она тоже помочь с этим делом — и ты уже сказал, что сделаешь это, Коёмин, так что теперь я могу тебя спасти. Сестрёнка Гаэн теперь чувствует себя намного лучше. Я так счастлива, что могу тебе помочь!

— Вот как…

После всего услышанного мне не стало легче — честно говоря, я едва ли мог просто сидеть здесь на скамейке, даже не зная, в каком затруднительном положении оказалась Шинобу.

— Эм, прошу прощения, Гаэн-сан? В таком случае, не могли бы мы поговорить об этом в дороге? Уверен, мы могли бы обсудить всё в поезде — я бы хотел поскорее увидеть Шинобу. Можно сказать, что я хочу увидеть её и убедиться, что с ней всё в порядке…

— Ваша преданность друг другу трогает меня до слёз. Как бы мне хотелось иметь такую же связь с кем-нибудь, — Гаэн рассмеялась, однако, похоже, не воспринимала меня всерьёз. Она даже не думала вставать со скамейки.

И вовсе не потому, что Ононоки сидела у неё на коленях.

— Э-э, Гаэн-сан… — я становился всё более раздражённым и почувствовал, что тон моего голоса стал грубее.

— Коёмин, — перебила меня Гаэн довольно громким голосом. Прозвучало довольно строго, но она не казалась серьёзной, ведь обратилась ко мне по глупому прозвищу… — Послушай, ради твоего же блага, тебе не следует покидать это место — по крайней мере, пока не выслушаешь, что я скажу. Я собираюсь всё тебе объяснить, потому что, похоже, должна это сделать. Вернуться в город — худшее, что ты можешь сделать — это единственное, чего ты не должен делать.

— …

— Да, единственное — поскольку это разрушит равновесие, которое ты едва удерживал. Какое бы решение ты не принял, тебе следует пока что оставаться здесь. Вы приняли правильно решение, использовав «версию для побега» Анлимитед Рулбук, чтобы добраться до этой глуши.

— Но в результате мы разлучились с Шинобу.

— Если тебя это так беспокоит, то я могу восстановить вашу связь в мгновение ока. Это будет моей благодарностью за то, что выслушал мои просьбы. Я обещаю. В любом случае, ты не сможешь мне помочь с работой, пока твоя связь не восстановится.

«У меня ещё куча дел, с которыми мне может помочь Шинобу», — довольно невнятно добавила Гаэн.

— Но разве не опасно позволять Шинобу действовать отдельно от нас? Ведь именно за ней охотится…

— Хмм. Наверное, мне стоило сперва развеять твоё заблуждение касательно того, что целью является именно Шинобу — почему ты так думаешь?

— Что? — спросил я в ответ, рефлекторно. — Эм, ну, она сама так сказала? Конечно, она не была, э-э, уверена… Разве не она является целью? Но её история четырёхсотлетней давности…

— То было четыреста лет назад. Как я и сказала, в этот раз всё по-другому — хотя взять её историю в качестве примера вполне логично, Коёмин, твои выводы слишком поспешны, если ты решил, что в этот раз всё обстоит точно таким же образом.

— …

Услышав её слова, я не мог не согласиться, ведь я так отчаянно пытался разгадать тайну этой неведомой Тьмы, что сразу же сделал самый простой вывод.

Я основывался только на истории.

И это было всего лишь предположение.

Если бы она действительно преследовала Шинобу, то по какой причине?

— Да… Может, это было случайностью… Может быть, Тьме всё равно, кто её цель. Строго говоря, мы даже не можем быть уверены, что четыреста лет назад она охотилась именно на Шинобу…

— О, нет. Я уверена, что она охотилась за ней четыреста лет назад. Я знаю это — и я утверждаю, что в этот раз всё по-другому.

— Знаете… — я не удержался и подколол Гаэн, потому что она словно увиливала от ответа, снова и снова. — Вы всё знаете — не так ли?

— Конечно.

— Тогда вы должны знать, на кого эта штука нацелилась в этот раз?

— Конечно.

Я был уверен, что она выкрутится и в этот раз — поэтому её ответ застал меня врасплох. Но я поторопился, позволив себе удивиться — потому что настоящий шок…

Настоящий шок был впереди.

— В этот раз Тьма нацелилась на эту измученную, дремлющую девочку.

— …Что?

— Другими словами, Хачикудзи Маёй.

— Что?

029

— Х-хачикудзи?

— Именно. Поэтому Шинобу в безопасности — потеря вашей связи похоже была случайностью, ну что за везение для легендарного вампира. А ведь ей может повезти ещё больше. Если ты умрёшь, то она вернёт свои силы.

Я посмотрел на Хачикудзи.

Вымотанная Хачикудзи спала…

Моя лучшая подруга, призрак девушки.

— Вот как, — вмешалась Ононоки. — Да… я предполагала такое.

— Правда, Ононоки?

— Как я говорила, я слышала кое-что от сестрицы — о существовании такой возможности. Целью мог быть и ты, братец-демон — кто угодно, кроме меня. Я не хотела создавать путаницу, наговаривая лишнего.

«Но».

«Из всех вариантов наиболее вероятным был вариант с Хачикудзи», — сказала Ононоки с совершенно бесстрастным лицом.

Я не мог уловить какой-либо эмоции — и именно это ещё раз напомнило мне, что она была странностью.

То, что совершенно отличает её от человека.

То — чего я никогда не смогу понять.

— Не смотри на меня так, будто я виновата, братец-демон — я говорила об этом с Хачикудзи, пока ты был без сознания… Мы обсуждали только реалистичные варианты. И если говорить о вероятности, она не поменялась даже на десять процентов.

— Так что же происходит? Я бы ещё понял, если бы она преследовала Шинобу — её жизнь наполнена всевозможными неожиданными поворотами, так что я представлял, что с ней может случиться что угодно. Но никак не с Хачикудзи. Она прожила всего десять лет как человек, и затем одиннадцать как призрак — её явно не должна преследовать Тьма, даже по чистой случайности…

Нет.

Подождите секунду.

Я чувствовал это ранее — как Тьма приближалась к Хачикудзи.

Тьма кинулась к ней, поглотив столы, на которых она спала — или мне так показалось.

У меня было такое ощущение.

— Позволь мне ответить на твой вопрос, — перебила меня Гаэн, как раз в тот момент, когда я хотел спросить Ононоки. — Ёцуги не видит всей картины, и её информация не достоверна. Я также не думаю, что даже Ёдзуру все знает — я ей не верю, и она похоже услышала лишь половину моего рассказа. Или даже скорее четверть.

— В таком случае, — произнёс сказал я.

Моё напряжение нарастало, хотя и то, что Шинобу не была целью, было хорошей новостью, ситуация всё та же, только под прицелом Хачикудзи.

Нет.

Это лишь усугубило ситуацию — если бы дело касалось Ошино Шинобу, вампирши с богатым опытом сражений, независимо от того, потеряла она свои силы или нет, у неё было бы больше шансов, чем если бы дело касалось Хачикудзи Маёй, обычной девушки-призрака.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне всё, не утаивая ничего. Расскажите мне всё о Тьме.

— Конечно. Я здесь именно для этого, в конце концов.

«Но мне кажется».

«Что у тебя от этой информации останется неприятный осадок», — предупредила Гаэн.

И хотя её слова предваряли историю, которая явно имела плохой конец, как и слова Шинобу перед тем, как она рассказала о событиях четырёхсотлетней давности, — я не мог позволить себе не услышать этого.

Не сейчас.

030

— Я уверена, что Ёцуги с Шинобу уже говорили об этом, да и ты сам мог это почувствовать, Коёмин, но Тьма — это не странность. Это сущность, отличная от странности — это само небытие.

Можно сказать, что она является естественным врагом странностей.

Или же полной их противоположностью.

Да, можно сказать, что те два клинка, «Убийца странностей» и «Хранитель странностей», которыми владел первый слуга Шинобу, тоже в некоторой степени являлись врагами странностей, но здесь всё на ином уровне — важно понять, что мы имеем дело не с существом, а с небытием.

Её нельзя одолеть.

Её нельзя убить.

И уж тем более не стоит даже думать о том, чтобы поглотить её. Ты, возможно, захочешь спросить, можно ли от неё «сбежать», но лучшее, что ты сумеешь, это «отдалиться» от неё.

И то лишь на некоторое время, конечно — быть в вечных бегах довольно непросто, как ты уже хорошо знаешь.

Ты уже сталкивался с ней дважды, нет, трижды, Коёмин.

Хм?

Что, что? Шинобу однажды удалось сбежать от неё? Ну, можно и так сказать. Поскольку она в настоящий момент не является её целью, может показаться, будто она ускользнула от Тьмы четыреста лет назад — но это лишь видимость. Видимость, далёкая от истины. И я прекрасно знаю, насколько далёкая.

Она не сбежала от Тьмы.

Ей удалось обезвредить Тьму — правда, совершенно случайно. Она просто чертовски удачливая. Это почти противоречит здравому смыслу.

Верно.

Ты не сможешь победить, убить, поглотить или убежать от Тьмы, но ты можешь её остановить.

Да, и я как раз хочу рассказать, как это сделать, но в то же время и не хочу этого делать, так что прости меня за столь долгую подводку.

Во всяком случае, мне придётся начать сначала.

Её имя?

Да, её имя. У всех вещей есть имя — у всех существ есть имя. Но это не существо, а небытие.

Небытие имени не имеет.

Все называют её так, как им вздумается, а не просто «Тьмой» — все, кто видел или слышал её.

Взять, к примеру, то, как четыреста лет назад люди говорили про «унесённых призраками» — другие же называют её «балансиром», «нейтрализатором» или «стирателем»… а некоторые даже зовут «чёрной дырой».

Ну, не мудрено. Она и выглядит как чёрная дыра.

Ты зовёшь её Тьмой, и наверняка кто-то до тебя называл её так же. Это настолько прямолинейное и простое описание, что оно ничего из себя не представляет, но мне нравится, насколько оно простое и понятное. Я бы не назвала его скучным или посредственным.

Но лично я не стала бы давать ей имя. Ты даёшь чему-то имя, чтобы это легче было понять, но легче не станет, как бы ты ни пытался сформулировать.

Легче не станет.

Это невозможно описать.

Это неразумно и абсурдно.

Вот что такое небытие.

Существо, которого не существует, и существо, что стирает существование.

Существо, что стирает существование странностей.

— Хм? О, да, ты прав. Людей она тоже стирает без всякой жалости… Но я думаю, что это лишь один из способов, которым она уничтожает странностей.

Избавляется от свидетелей, так сказать. Если представлять это как современное преступление — но я, конечно, не думаю, что это намеренно.

Но ты можешь сравнить её с наёмным убийцей.

Представь себе киллера — это наиболее близкий к истине образ. Впрочем, близкий он или нет, это ничего не проясняет. Убийца, уничтожающий странностей — вот кто их преследует. Шинобу четыреста лет назад, а теперь Хачикудзи.

Они стали мишенью.

В этом нет ничего особенного, такое происходит по всему миру, просто ты этого не замечаешь.

Ты не замечаешь, потому что киллер делает свою работу блестяще — ведь обычно от этого небытия не убежать.

Обычно.

Немногие способны действовать перед лицом такой опасности — и, хотя Шинобу удалось сбежать, практически любой, будь то вампир или нет, умрёт, если три четверти его тела будут поглощены… И я бы сказала, что ты смог принять решение немедленно отступить благодаря своей связи с Шинобу, Коёмин. Всё благодаря опыту твоей напарницы.

Что? Вы не можете делиться воспоминаниями?

Но ваши сердца связаны, и этого достаточно.

А? Я нагоняю мрака? Что ж, я понимаю, как это всё звучит, но есть и надежда.

Не нервничай, расслабься.

Даже я, та, кто знает всё, могу рассказать лишь немногое о том, что ты называешь Тьмой, Коёмин — и вовсе не потому, что я не владею нужной информацией. Не существует того, что можно было бы назвать информацией о Тьме.

Разве можно сказать, что информации о чём-то недостаточно, если этого чего-то не существует?

Я назвала её охотником за странностями, но можно так же назвать и антистранностью, подобно тому, как антиматерия взаимодействует с материей.

Поэтому ты исчезнешь, если столкнёшься с ней, понимаешь?

Можно также сказать, что исчезает не только странность, но и небытие.

Можно, но это будут всего лишь слова.

В любом случае, если вы встретитесь, то для тебя всё будет кончено. Она превосходный киллер — и если тебе трудно представить её, как убийцу, тогда можешь назвать её Смертью.

Хотя нет, если бы ты так сделал, это было бы всё равно что отнестись к ней, как к странности — повторюсь ещё раз, это не странность.

Это сложно даже представить, а тем более говорить об этом.

Мы вынуждены говорить об этом, как сторонние наблюдатели.

Но при этом мы должны описывать всё так, как оно есть.

Итак, касательно того, почему именно странности становятся её целью. В этом нет ничего абсурдного и нелогичного. Думаю, ты согласишься со мной, как только узнаешь больше.

А может, и не согласишься, но по крайней мере поймёшь — факт о небытии, который просто понять… и он вполне очевиден.

Ну же, догадайся сам.

Иначе говоря, тебе нужно найти нечто общее, между Шинобу и Маёй.

Давай, подумай же.

Они милые маленькие девочки?

Я разочарована в тебе. Зачем кому-либо или чему-либо нападать на странность по такой глупой причине? Может для тебя она и весомая, Коёмин, но всё совсем не так.

За ними охотятся не просто так. Я говорила, что её цель странность, но если быть более точной, то странности, которые сбились с пути странности.

Людей, что теряют человечность ведь изгоняют из общества, верно? Так же и со странностями, их изгоняют из мира — сверхъестественной силой, которую некоторые зовут судьбой. Неизбежной силой судьбы.

Судьба. Тебе нравится это слово?

Я его ненавижу. Если уж использовать какое-то слово, то, думаю, лучше выбрать что-то более по-детски наивное, например, «сверхъестественное» или «сила». Только я имею право разговаривать так, будто всё знаю — да, Меме частенько ведёт себя так, будто ему всё ясно без слов, но меня таким не впечатлить.

Конечно, это слово мне не нравится потому, что оно не свойственно самой моей сущности — и всё же я признаю, что это небытие движется путями, напоминающими судьбу.

Надеюсь, ты простишь за то, что я выразилась так сентиментально.

Хм? Тебя смущает то, что странности избегают своей природы? Если говорить проще… Хорошо, тогда возьмём историю Шинобу четырёхсотлетней давности.

Я все расскажу, Коёмин, но не переставай шевелить мозгами.

Да, всё верно. Именно так.

Четыреста лет назад Шинобу — вела себя как богиня.

Демон, возомнивший себя богом.

В этом и суть проблемы, и, возможно, она этого не осознавала, но ей определённо не следовало так поступать.

Послушай, я понимаю, что ты хочешь сказать… Шинобу никогда не называла себя богиней — окружающие приняли её таковой, когда она «спасла» их от засухи. Ты ведь это хочешь сказать, Коёмин?

Но видишь ли — это касается не только странностей, а жизни в целом. Если не исправлять недоразумение, то такое действие ничем не будет отличаться от лжи.

Тебе может казаться, что мышление вроде: «Какая разница, что обо мне думают другие» и «Мне плевать на чужое мнение», — это совершенно нормально и уважаемо, но на самом деле это ничем не отличается от «Я всех обману». Особенно в данном конкретном случае. Казалось, Шинобу намеренно не проясняла ситуацию… Наверное, потому что наслаждалась своим положением богини.

По прихоти, в своём отпуске.

Она излучала божественное благородство.

И ругать её за то, что она стала богиней, нельзя — странности постоянно превращаются в другие странности.

Но не следует лгать.

Стать божеством — нормально.

Но она заставляла людей думать, что она богиня — вот в чём проблема.

Именно поэтому и попала под взор правосудия — именно по этой причине за неё началась охота.

И под раздачу попала не только Шинобу — все, кто «засвидетельствовал» её как богиню, а не как демона — оно исправляло неверное представление. Жестоким способом. По сути, штука, которую ты зовёшь Тьмой, исправляет ошибки — стирая их из этого мира, словно их и не было никогда.

К этому моменту ты уже должен был понять, как Шинобу же удалось «сбежать» от этого небытия. Это должно быть очевидно. Когда она «сбежала» на Южный полюс при помощи суперпрыжка — она действовала, как вампир.

Она создала себе слугу.

Нет, даже её сверхрегенерации — проявления бессмертия и вампирской сущности, могло быть достаточным.

Потому что она перестала вести себя как богиня.

Этого было достаточно, чтобы у небытия не осталось причин её преследовать — я не хочу ворошить события четырёхсотлетней давности, но, если бы Шинобу съела какую-нибудь странность или поддалась своим инстинктам, играя в бога, я сомневаюсь, что жители той деревни, те пятьдесят специалистов и все остальные люди на тех землях исчезли бы.

Ох, кстати. Эти «плохие вещи», что она не делала в течении года, пока была богиней, не имеют никакого отношения к небытию — значимо лишь то, что она не была в образе вампира.

Никто не видел Шинобу в образе вампира, поэтому и «плохих вещей» не видел — только и всего.

На самом деле, было бы лучше, если бы «плохие вещи» случились — но, в любом случае, на этом моё объяснение заканчивается.

Свидетели были устранены.

Дать показания было некому.

И ложь преступника была разоблачена — дело закрыто.

Что плохого в том, чтобы называть себя богом? Неужели это настолько плохо, что должно оправдывать исчезновение сотен людей? Даже не знаю, как мне ответить.

Таковы правила.

Странности не должны скрывать свою сущность.

Порой можно услышать о том, что персонажи в новеллах или манге начинают «действовать сами по себе», но я хочу сказать, что в данном случае это противоречит правилам.

Ты можешь жаловаться на правила, но твои жалобы ни к чему не приведут. Я не могу их изменить, они просто есть.

В итоге, Шинобу была признана виновной.

Лично я считаю, что наказание многократно перевесило ложь, учитывая как её жизнь сложилась после этого.

Нет, правда, она едва избежала наказания, однако смерть всех окружающих тебя людей, которые были как-то с тобой связаны — тоже своего рода наказание. Этого более чем достаточно, чтобы отринуть целомудрие.

Она притворялась богиней и встретила божественную кару — может показаться, что в этих словах слишком много злобы, но в конце концов они оказались правдой.

Впрочем, это было давно.

Это прошлое — но тебя больше интересует настоящее, верно?

Нет никаких причин, по которым Шинобу могла бы стать мишенью сейчас — хоть она и лишилась вампирской природы и не способна использовать большую часть своей силы, но она лжёт. Это её реальный уровень силы. Небытие не придёт за ней.

Запрещено создавать себе фальшивый образ, но менять свой истинный образ можно. Меняться не возбраняется.

Поэтому она в безопасности.

В таком случае, ты должен знать — кто не в безопасности?

Хачикудзи Маёй.

Это ты — моя маленькая притворщица.

Так почему бы тебе не начать с того, чтобы перестать притворяться спящей!

031

— Ай! — вскрикнула Хачикудзи.

Она вздрогнула от внезапного возгласа Гаэн, который, казалось, заполнил всё пространство вокруг нас.

Нет — наверное, Хачикудзи и не спала.

Всё это время, как и сказала Гаэн — Или, по крайней мере, в какой-то момент времени она начала притворяться, что ещё не проснулась. А это означало…

Если она лишь притворялась спящей.

Если она притворялась спящей в тот самый момент времени, когда мои руки касались её тела…

— Ох, прости, что напугала, Маёй. Я не хотела кричать. Просто, если бы ты продолжала притворяться, то это вылилось бы в настоящую проблему.

— …

Хачикудзи на мгновение замолчала, но всё ещё выглядела удивлённой.

— Эм… — сказала она. — Арараги-сан?

— Всё в порядке.

Остановив Хачикудзи на полу слове, я взял её за руку.

Нет… мы держались за руки.

— Успокойся. Я не знаю что тут происходит, но, по крайней мере, я на твоей стороне.

— Хорошо, — кивнула Хачикудзи. Мне захотелось посадить её себе на колени и обнять так же, как Гаэн обнимала Ононоки.

— Ты так говоришь, будто я злодейка. Выслушай меня, Коёмин, и ты, Маёй. Я тоже на вашей стороне, — бодро заверила Гаэн.

Несмотря на то, что её честность не вызывала таких подозрений, как, скажем, в случае Ошино, однако моё чувство дружеской солидарности было не настолько слабым, чтобы позволить кому-либо называть Хачикудзи обманщицей прямо в лицо.

— О чём вы? В чём вы обвиняете Хачикудзи?

— Думаю, ты знаешь.

— Не знаю… Ни то, о чём вы говорите, ни то, в какой мы ситуации оказались.

После её рассказа я понял, что собой представляет это совершенно странное и таинственное явление — Тьма — пускай и в общих чертах. И всё же — ситуация ничуть не стала лучше.

Я ещё многого не знал.

Всё это казалось огромной тратой времени — такими темпами лучше уж я вернусь в свой город, чтобы снова увидеть Шинобу, вместо того чтобы разговаривать с Гаэн.

Я хотел увидеть Сендзёгахару и Ханекаву.

Я хотел увидеть Карен и Цукихи.

Во всяком случае.

Я не хотел знать — её правду.

— Тогда я выскажусь в стиле одного известного детектива, которому не чужды неловкие ситуации — её ложь в том, что она сейчас здесь.

— …

— Ты ведь уже давно должна была покинуть этот мир и отправиться в мир иной. Не так ли, Маёй? — обратилась Гаэн к Хачикудзи прямо поверх моей головы. Затем, несмотря на то, что она сама втянула её в разговор, Гаэн продолжила, прежде чем Хачикудзи успела что-либо ответить. — И всё же ты здесь. Ты продолжаешь лгать. Лгать о том, тебе здесь место. Конечно, это заслуживает порицания. Такое не сходит с рук ни живым, ни мёртвым.

— Ложь? Но я не хотела… — сказала Хачикудзи. Она выглядела достаточно смелой, когда говорила с Гаэн, не глядя в землю и не задыхаясь от волнения — и тем не менее Хачикудзи не могла посмотреть ей в глаза.

Она отводила взгляд.

Словно она отворачивалась от правды.

— Это совсем не то, чего я хотела.

— Как я уже сказала, ложь уже в том, что ты вызвала недоразумение — Хачикудзи Маёй, — продолжила Гаэн свою безжалостную речь. — Ты словно призрак призрака — и, к сожалению, мир не принимает таких мета-существ. Существам, подобным тебе, суждено быть поглощённым небытием.

— Призрак… призрака.

Хачикудзи повторила эти слова, и, как показалось, сглотнула.

Возможно…

Эти слова отозвались в её душе — однако мне они были совершенно непонятными.

— Гаэн-сан? Не могли бы вы объяснить, что вы имеете в виду?

— Мне казалось, что уже всё рассказала — на самом деле, я бы уже пошла домой. Но если хочешь объяснений, я с удовольствием расскажу. Я очень люблю всё объяснять.

— …

— Хачикудзи Маёй — призрак девочки, погибшей в аварии одиннадцать лет назад — вернее, Хачикудзи Маёй — странность-улитка, известная как «Заблудшая корова».

Заблудшая корова.

Странность, из-за которой люди сбиваются с пути.

Странность, что мешает найти дорогу домой. Странность, из-за которой человек не может добраться до пункта назначения, лишь ходя кругами.

— Н-но это…

— Да. Это то, что ты, твоя девушка и неопытной Меме решили за неё — заблудшая корова Маёй больше не должна быть заблудшей, — сказала Гаэн. — И всё же — эта девочка всё ещё здесь. Что это, если не ложь?

— …

Ну, конечно.

Всем казалось, что в этом есть что-то странное.

Мы сомневались, действительно ли всё так, как должно быть.

Нельзя сказать, что мы не задавались вопросом, почему Хачикудзи так долго оставалась на улицах нашего города, когда должна была отправиться в загробный мир, но мы отбросили сомнения.

Даже не видели в этом проблемы.

Мы не считали этой проблемой, и приняли на веру слова Хачикудзи о том, что её повысили посмертно.

Поверили в то, во что хотели верить.

Мне казалось, что это хороший исход — даже весёлый.

Встречая её на улицах, мы всегда весело болтали.

Вот почему…

— Вот почему этого не может быть, — заявила Гаэн. — Ты действительно думаешь, что мир так удобно подстроится? Под нелепый, счастливый конец. Скорее даже лицемерный. Я признаю, что в этом мире существует ложь во спасение. Я прекрасно это знаю. Но видишь ли, Коёмин — не существует приемлемой лжи.

«Ни перед лицом правды. Ни перед лицом правил», — добавила Гаэн.

— Она лжёт, просто существуя и счастливо болтая со всеми вами, и это неприемлемо.

— Почему нет…

— Я не говорю, что это неприемлемо по моему мнению. Но вот по мнению мира — определённо. Может быть, однажды правила поменяются, но сейчас всё именно так.

— …

— Странность не может менять свою суть — она не может вести себя как другая странность или делать что-то, из-за чего их можно было бы спутать.

«В конечном счёте».

«В конечном счёте, Хачикудзи Маёй, всего лишь заблудшая корова».

— Я уверена, что всё было бы хорошо, если бы она сняла рюкзак и превратилась в обычного призрака, словно моллюск, лишившийся своей раковины, — но если она заблудшая корова, то она должна сбивать людей с пути. Но она этого не делала. С тех пор, как ты её спас.

Я ходил к дому Сендзегахары вместе с Хачикудзки.

Я никогда не терялся, пока был с ней.

И на самом деле, это она показывала мне дорогу.

Вот почему я думал, что Хачикудзи больше не заблудшая корова — вот, что я думал о ней.

Именно так я её воспринимал.

И именно так — был обманут.

— Посмотри, как она тебя обманула — впрочем, ничего нового. Разве она не лгала тебе с самого начала, Коёмин?

— Нет. Хачикудзи…

Я крепко сжал руку Хачикудзи.

— Хачикудзи никогда…. не лгала мне. Ни разу…

— Арараги-сан… — я услышал бормотание Хачикудзи позади себя.

Но я не обернулся.

Я продолжал смотреть на Гаэн.

— Полагаю, ты прав, это моя ошибка, — Гаэн спокойно отказалась от предыдущего заявления… но не от вопроса.

Она спрашивала моё мнение.

— Думаю, она лгала самой себе.

— …

— Как бы то ни было, наши собственные доводы, наша версия истории, которую мы внушаем сами себе, не имеют никакого значения для явления, которое не является живым существом и не обладает собственной волей или самосознанием. До тех пор, пока Маёй сбилась с пути заблудшей коровы, она будет подвергаться суду и наказанию.

— Суду и наказанию… но это… — я попытался возразить.

Я попытался опровергнуть слова Гаэн.

Я пытался доказать то, что Гаэн ошибается не только в сказанном, но и во всём остальном.

— У вас нет доказательств… Мы не знаем наверняка, что оно охотится за Хачикудзи.

— Конечно, ведь эти правила нигде не записаны, а вердикты не доступны публике. Если говорить о вероятности, то, конечно, существует вероятность, что оно охотится за тобой или Шинобу, поскольку вы отдалённо напоминаете вампиров. Как она и говорила ранее, — Гаэн обняла Ононоки, сидящую на коленях, как плюшевую игрушку.

Ононоки оставалась бесстрастной.

Я понятия не имел, о чём она думала.

— Пусть я и повторяюсь, эта неопределённость — не ложь. Шинобу и Коёмин подлинно, безо всякой лжи «изменились» и стали новым видом странностей. Вы изменились — преобразились в своей сути. Поэтому, хоть эта история и звучит неправдоподобно, ложью её не назвать. Вы двое остались верны своим характерам. А значит, лжец у нас только один — Маёй.

— …

Что ж.

От правды я побледнел, и Гаэн взяла меня за плечо. Без колебаний, словно мы дружили десятки лет.

— Ты прав, физических доказательств нет, но ведь есть множество косвенных, не так ли? Тьма не преследовала тебя, пока Маёй была без сознания, так ведь?

— А?

Мой мозг не успевал обрабатывать, что она говорит.

Но да. Разве это не правда?

Сразу после того, как она нагнала нас, и мы остановились на светофоре, как раз в тот момент, когда Ононоки спасла нас с помощью Анлимитед Рулбук, Хачикудзи потеряла сознание.

И Тьма прекратила преследование.

Она не преследовала нас, после того, как мы сбежали, использую Версию для побега — я не был уверен в том, что Тьма не может двигаться вертикально, но это не имело значения — она просто перестала преследовать нас.

«Сознание», известное как Хачикудзи Маёй, на время исчезло.

— И в качестве доказательства, Тьма ведь появилась сразу после того, как она проснулась в вечерней школе?

— А когда мы убегали через горы? Может из-за того что она устала и много спала? Если она не могла преследовать нас, то…

Нет, не важно, как часто она спала… Я же не носил её на спине всё это время…

Мы шли вместе, окружённые настолько высокими горами, что даже просто стоять между ними изматывало, а потом мы спускались вниз, не зная, куда идти, и снова и снова терялись…

— Ох.

— Понял? — Гаэн кивнула, словно прочитав мои мысли. — Именно так. Прямо сейчас ты не можешь найти дорогу — независимо от намерений Маёй, ты понятия не имеешь, как вернуться домой… Так что можно сказать, что Маёй выполняет свой долг заблудшей коровы. Вот почему — Тьма не появляется.

— …

Гаэн сказала, что может гарантировать нашу безопасность, и вот почему.

Тьма не пришла бы за Шинобу.

Как и за Маёй.

Ну конечно — именно поэтому, когда Гаэн хвасталась своими смартфонами, она не поделилась с нами маршрутом до дома, несмотря на то, что показала нам наше расположение. Потому что Тьма могла появиться в любой момент, если я не продолжу блуждать.

Хотя я теперь даже не уверен, действительно ли она нам показала, где мы находимся — существовала немалая вероятность, что она подсунула мне ложную информацию, чтобы запутать, если я спрошу кого-нибудь в деревне, где мы находимся…

Гаэн была гораздо большим лжецом, чем Хачикудзи…

Но я не собирался её критиковать.

Как и Хачикудзи.

Они не сделали ничего плохого.

Никто не сделал ничего плохого.

Однако — речь не о том, что правильно, а что — нет.

Вероятно, дело было в…

— С другой стороны, Коёмин… Это значит, что Маёй снова перестанет играть свою роль странности, если ты вернёшься домой — она нарушит правила, и Тьма активизируется. Хотя я уже говорила, что Шинобу очень повезло, должна сказать, что вам всем тоже очень повезло, и надеюсь мне тоже.

— Так что? — спросил я Гаэн, говоря так, будто занавес вот-вот опустится. Нет… я продолжал настаивать. — Так что же теперь делать?

— А? — Она наклонила голову, смущённая. Она действительно выглядела так, будто не понимала, зачем я вообще задал этот вопрос. — Что тебе делать? О чём ты?

— Ну… хорошо, я понимаю что Тьма, вероятно нацелена на Хачикудзи.

— Эм, мы уже не обсуждаем другие варианты.

— Вопрос в том, как её победить. Даже если нам повезёт убежать от неё, мы не решаем основную проблему, не так ли? Я хочу узнать, что мне нужно сделать, чтобы справиться с Тьмой…

— Я же уже говорила… ну, может, и не говорила, но ты сам должен догадаться, взяв пример с Шинобу. Верно, Маёй?

Хачикудзи ответила лишь молчанием.

Взяв пример с Шинобу? Но я думал, что в случае Шинобу…

Она сбежала, используя свои силы.

А потом перестала быть богиней.

Она вновь стала вампиром, а затем…

— …Вы хотите сказать, что Хачикудзи должна вернуться к роли заблудшей коровы?

— Это единственно возможный выход.

Ей нужно перестать лгать и во всём сознаться — снова жить честной жизнью.

Стать странностью…

Если она продолжить сбивать людей с пути, как ранее…

— Я не хочу этого делать, — ответила Хачикудзи.

Недвусмысленно, своими собственными словами.

— Я не хочу снова быть такой.

— Но Хачикудзи…

— Благодаря тебе, Арараги-сан, мне больше не нужно этим заниматься, и я смогла посетить свой дом. Поэтому я больше никогда так не буду делать, и никогда больше не буду лгать.

— …

Верно.

Я знал, какими были для Хачикудзи одиннадцать лет в качестве заблудшей коровы — разве мог я сказать ей снова вернуться к этой роли?

Это не то же самое, что быть вампиром.

Я не был демоном. Я не мог сказать ей этого.

В таком случае — мы оказались в тупике.

В такой ситуации мы бессильны.

— Г-гаэн-сан. Тогда есть ли способ победить Тьму…

— Как я уже говорила, она не является чем-то, что можно победить. Я специально использовала такие термины как «феномен» и «небытие», но, честно говоря, она является чем-то вроде закона природы. Словно гравитация — ты можешь взлететь в воздух, если подпрыгнешь, но, в конце концов, всё равно приземляешься, верно? И неважно, где ты находишься — на озере, в океане или на горе.

«Неизбежно, ты приземлишься», — сказала Гаэн, и я не мог ответить.

Я хотел возразить, но не мог.

Со мной никогда не случалось ничего подобного.

Я никогда не оказывался в ситуации, когда было так мало вариантов…

— Всё в порядке, Арараги-сан.

Хачикудзи сжала мою руку, произнеся эти слова.

Почти как старшая сестра.

Прямо как в день нашей встречи…

Она звучала уверенно и целеустремлённо.

— Есть кое-что, что мы можем сделать.

— Правда? Что мы можем сделать против этой неизвестной сущности…Она говорит, что это как антиматерия для странностей, даже Шинобу на пике своей силы не смогла с ней справиться… даже если бы мы вновь воссоединились, чёрт, даже если бы Ошино был здесь, чтобы мы могли сделать…

Мы столкнулись ни с чем иным, как законом природы.

Какие бы проблемы мы ни испытывали, насколько бы абсурдной ни казалась наша ситуация, мы всегда справлялись с ними в соответствии с законами природы, какие бы уловки мы ни использовали.

На этот раз мы были лишены этой возможности. И уж точно мы не были способны нарушить этот закон.

— Нет, Арараги-сан, я это и пытаюсь сказать — мы можем поступить как обычно. Нужно просто следовать правилам и мы справимся с этой ситуацией.

— Что значит «следовать правилам»? — повторил я, не понимая, что она говорит. — Что это значит, Хачикудзи?

— Если говорить точнее, — сказала она, и на её лице расплылась улыбка. Довольная улыбка, без страха и тревоги. — Мне просто нужно исчезнуть.

032

Гаэн ушла без лишнего шума.

Она сказала связаться с ней позже, и дала номера трёх из пяти телефонов — все пять она дать не может якобы по соображениям безопасности, но я так и не понял, что она имела в виду.

Конечно, я сдержу своё обещание — свяжусь с Камбару, и помогу с работой Гаэн. Я не собирался лгать.

Лгать…

— Ононоки… почему ты не пошла с ней? — спросил я фамильяра, пересевшего с колен Гаэн на скамейку, словно ничего важного и не произошло.

Ведь если она хотела пойти домой, то могла бы уйти вместе с Гаэн, что было бы логично, учитывая её работу.

— Ну, я же потерялась вместе с вами. Думаю, если я уйду домой, то Тьма может вновь активизироваться, и понадобится моя помощь.

— Ох. Спасибо за заботу.

— Заботу? Причина отчасти в том, что я также могу быть целью, как «свидетель» Хачикудзи. Так что вряд ли это можно назвать заботой. Я не знаю, — сказала Ононоки, отводя взгляд.

Я не был уверен, насколько серьёзными были её слова — но да, такая возможность существовала. Но, подождите. «Заблудшая корова» не собьёт с пути того, кто сам от неё уйдёт — так что её беспокойство, возможно, было излишним.

Или же это просто предлог остаться.

— Верно, Арараги-сан, проблема гораздо серьёзнее. Я доставлю неприятности даже Ононоки, ты ведь понимаешь? — сказала Хачикудзи, сидящая напротив меня.

Она держала меня за руку.

Нет — не Хачикудзи.

Это я схватил её за руку.

Схватил, чтобы она не ушла.

Чтобы она не исчезла.

— В конце концов… ты же не единственный, кто видел меня, Арараги-сан. Меня видело не так уж много людей, с тех пор как я перестала сбивать людей с пути, но и немало — и Тьма будет преследовать их, как свидетелей. Например, если говорить о близких тебе людях, то это Ханэкава. Я разговаривала с ней на днях.

— …

— И наверняка многие знают обо мне, даже если никогда не видели. Верно? Например, Камбару, Сенгоку, Сендзёгахара, Карен, Цукихи, Шинобу, Ошино, Ононоки, и даже Гаэн, с которой я только познакомилась. Ты же понимаешь, что всех их могут поглотить, если мы ничего не предпримем.

— Но ведь всё может быть по-другому.

— Если это случится, будет уже слишком поздно… Арараги-сан. Ты хочешь, чтобы я почувствовала себя так, как ощущала себя Шинобу четыреста лет назад?

«Так что».

«Пожалуйста, отпусти мою руку».

Хачикудзи тихо произнесла эти слова, словно пытаясь меня вразумить.

— Это нечестно, — возразил я, — Говорить такие вещи.

— Но это правда — всё так и должно быть. Ты должен был позволить мне уйти в мир иной ещё в мае, в День матери — сейчас уже идёт овертайм. Нет, не овертайм — бонусный уровень, наверное?

«Иными словами».

«Ты отсрочил неизбежное».

— Я не думала, что смогу жить вот так вечно — рано или поздно должен был наступить конец. И он наступил раньше, чем я ожидала, но что поделать… такова жизнь.

«Когда ребёнок лжёт».

«Ложь обычно вскрывается внезапно».

— Интересно, не слишком ли свободно я жила, ходила к тебе домой с ночёвкой, даже если и это было частью лжи. Не было особенной причины — просто я всё откладывала переход на тот свет, потому что мне было так приятно с тобой общаться. Я хотела наслаждаться этими моментами вечно — или хотя бы до окончания твоих экзаменов, но, видимо, не всё в этой жизни идёт по плану. Мне было весело на летних каникулах, а тебе?

— Подожди… Нет, прекрати! Не пытайся всё бросить. Не нужно вспоминать прошлое. Ещё не конец… Я во всём разберусь. Мы сможем всё изменить, время ещё есть…

Должен быть способ спасти всех.

Серьёзные истории?

Сложные причины?

Кому они нужны?

Девочка, прожившая одиннадцать лет в одиночестве, просто захотела ещё немного поиграть — разве это заслуживает осуждения? Разве это заслуживает наказания?

Такие чувства?

Какие правила они нарушают?

Я обязан совершить какой-то прорыв — потому что, если его не будет, то с этим миром что-то не так.

— Нет, не будет никакого прорыва — ведь, на самом деле, разве мир не был добр ко мне? Я получила несколько лишних месяцев — роскошь, недоступная никому. Особенно призраку призрака. Особенно такому нелепому, как я.

— Нет, но… Свалить на тебя всю вину, чтобы спасти всех…

— О чём ты, Арараги-сан? — Хачикудзи рассмеялась. Словно эта ситуация казалась ей забавной. — Разве не этим, ты занимался всё время? Ты не можешь эгоистично всех спасать, а потому мешать остальным поступать так же.

— Почему? — спросил я Хачикудзи. Она выглядела настолько радостной, что меня это почти разозлило. — Почему ты такая спокойная? Да, может показаться, что я всегда так поступал, но я никогда не мог сохранять спокойствие. У меня всегда были глаза на мокром месте — нет, я плакал прямо во время боя. Как ты можешь вести себя так, словно тебя ничто не беспокоит и ты всем довольна…?

— Я бы солгала, если бы сказала, что не испытываю сомнений… Но я точно не недовольна. В конце концов, было весело. Я буду наблюдать за тобой с небес, Арараги-сан.

— Перестань такое говорить…

Послушай меня.

Я всё ещё… не наговорился с тобой.

Я слишком мало с тобой разговаривал.

Нам столько нужно обсудить.

Я хочу ещё поболтать с тобой… хочу болтать с тобой вечно.

— Ох, наверно в этом и была проблема. Мне не стоило говорить, что я исчезну. Я пойду домой, Арараги-сан. Мне нужно идти — но это не значит, что меня никогда и не было.

— Будто есть какая-то разница… Будто слова могут что-то исправить…

Хачикудзи не могла желать этого.

Наверняка ей тоже страшно.

Вспоминая первую встречу с Тьмой, отчаянное желание убежать от неё…

Она не могла не испытывать разочарование, не могла не сожалеть.

Ей должно быть не по себе — следовать такому безумному правилу, быть судимой по такому абсурдному закону.

Потерпеть поражение от чего-то, что даже не являлось врагом.

Добиваться чего-то, что даже не является целью, — настолько это было бессмысленно.

— Ну, вообще… Как и Шинобу четыреста лет назад, которая притворялась богиней, я стала причиной инцидента, притворившись бродячим призраком… так что я должна взять на себя эту ответственность.

— Какую ответственность…

— Ну… полагаю, ты бы хотел, чтобы сначала я взяла ответственность за твой велосипед, Арараги-сан.

— И почему он должен меня волновать…

Ладно, я любил свой велосипед.

Но это не то, что я собирался предъявлять десятилетнему ребёнку.

— Я не Шинобу, но всё случилось из-за того, что я хотела остаться ещё немного, и мне нужно разобраться с этим самой…

— Если ты так говоришь, то я виноват не меньше тебя… Мне тоже было приятно проводить с тобой время. Если виновата ты, то…

Виноват и я.

Ведь на самом деле, я был тем, кто развлекал Хачикудзи.

И всё же я ничего не мог поделать? Как я это допустил?

Я бы никогда… Но почему же я не способен ничего сделать?

— Хватит, братец-демон. Уже даже трудно сказать, кто из вас ребёнок, — сказала Ононоки сидящая рядом со мной. Её выражение лица всё так же оставалось безразличным и бесстрастным, как и всегда. — Тебе нужно научиться отступать… нет, может, в буквальном смысле нужно научиться принимать смерть. Она говорит, что всё в порядке, разве тебе этого не достаточно?

— Верно, Арараги-сан — всё в порядке.

— Да как ты не можешь понять?! — я невольно повысил голос.

Словно выплёскивал свою злость.

— Перестань говорить о себе хотя бы на секунду, и подумай о том, что чувствую я!

Дело вовсе не в том, хорошо это или плохо.

Я просто не хочу, чтобы ты уходила!

— Если другого варианта нет… тогда я останусь потерянным с тобой, до конца своих дней.

— Арараги-сан…

— Точно, вот и решение… Почему я не додумался до него раньше? Я просто останусь здесь, и не буду возвращаться домой. Всё, что нужно мне сделать, остаться с тобой, в горах или в какой-нибудь неизвестной деревне. Тогда проблемы не будет, потому что ты будешь выполнять свою роль «заблудшей коровы». Тьма не нападёт ни на Ханекаву, ни на других. И Шинобу может быть со мной, она ведь постоянно в дороге. Возможно, ей даже понравится такое путешествие.

— Арараги-сан…

— Да, именно так, я и сделаю. Никаких проблем — я не знаю, сколько мне осталось прожить как полувампиру, но лет десять-двадцать у меня точно есть. После такого овертайма, после такого длинного бонусного уровня, твои одиннадцать лет наконец-то окупятся, и…

— АРАРАГИ-САН! — крикнула она.

Впервые Хачикудзи на меня кричала.

— О чём ты говоришь? Потратить целых двадцать лет своей жизни ради меня? А как же Сендзёгахара? И Ханекава? А твои младшие сёстры? Даже если ты возьмёшь с собой Шинобу, ты подумал обо всех остальных?

— Ну… я что-нибудь придумаю…

— Размышления ни к чему не приведут, ты не сможешь выбрать всех.

«Ты же не итальянский джентльмен», — попыталась пошутить Хачикудзи даже в этой ситуации. Она всё ещё оставалась той Хачикудзи, которую я всегда знал.

— Нет… Даже итальянский джентльмен не смог бы, — сказал я. Я совершенно бесполезен.

Я не могу придумать ни одной остроумной реплики или сценической ремарки.

Всё, что я мог — сидеть и грустить.

Даже я понимал, что притворяюсь, будто не знаю, когда нужно сдаться… притворяюсь, что думаю, притворяюсь, что мучаюсь — просто притворяюсь, что нахожусь в отчаянии.

Но я понимал. Мы уже пришли к выводу.

Да.

Я знал.

В конечном счёте, судьбу нельзя изменить — я усвоил это на собственном опыте, в параллельном мире одиннадцатилетней давности, не так ли?

— Всё в порядке, Арараги-сан. «Как бы мы ни были далеко друг от друга, мы всегда будем вместе», или «Воспоминания в наших сердцах и наших умах будут жить вечно», или «Я всегда буду рядом с тобой», или «Наша связь неразрывна», или «Я обязательно вернусь, когда ты будешь больше всего во мне нуждаться» — прошу тебя, позволь себе поверить в это.

— Как я могу позволить себе такую беззаботность?!

Хватит!

Я отпустил руку Хачикудзи.

И встал со скамейки — похоже, ей удалось заставить меня отпустить её.

Ладно.

Я проиграл.

Эта девочка умеет делать так, чтобы последнее слово всегда оставалось за ней — сколько бы мы не говорили, она всегда будет красноречива, и мне даже не приходилось надеяться на ничью в споре с ней.

Так что ладно — теперь всё в порядке.

— Да, Арараги-сан, всё в порядке, — сказала Хачикудзи.

Я стоял к ней спиной.

— Эти три месяца, что я с удовольствием провела с тобой, более чем компенсируют одиннадцать лет, проведённых в одиноком блуждании по улицам.

— …

— Значит, всё в порядке. Спасибо.

Я услышал какие-то звуки позади.

Хачикудзи, наверно, встала со скамейки — возможно, она надевает рюкзак.

Она уже собралась уходить?

Она не тянула время — и её всё устраивало?

Неужели ей действительно больше ничего не нужно?

Мне не следовало ничего говорить на этот счёт — хоть я и не считаю, что единственно правильным решением для призрака является отправление в загробный мир, но это всего лишь моё мнение.

Если мир не согласен со мной — и, что ещё важнее, если со мной не согласна Хачикудзи — то я не имею права навязывать им своё мнение. Иначе я ничем не отличаюсь от Тьмы.

В тот момент мне следовало, наверное, перестать упрямиться, обернуться и улыбнуться Хачикудзи на прощание — впрочем, можно было и со слезами, главное — достойно проводить её.

Именно так и нужно прощаться.

По крайней мере, я не должен упрямиться… Я не должен злиться ни на Тьму, ни на Гаэн, ни на Ононоки, ни на Хачикудзи.

Я бы пожалел, что расстался с ней вот так.

И жалел всю оставшуюся жизнь.

Я понимал это, но… ничего не мог поделать.

Я чувствовал себя ничтожным человеком, даже несмотря на то, что я стал полувампиром и слышал множество историй о странностях — это заставило меня осознать, насколько я был маленьким и ничтожным человечишкой.

Я окончательно убедился, что я — это всего лишь я.

Не в силах утешить даже одного ребёнка.

Ононоки была абсолютно права — едва ли я вообще мог понять, кто из нас ребёнок.

— Ах, точно, Арараги-сан. Почему бы не закончить тем, что мы обычно делаем? Ну ты понимаешь, что я имею в виду.

— …

Не то чтобы у меня хватило душевных сил проигнорировать Хачикудзи, когда она окликнула меня по имени. Выдержав небольшую паузу, я всё же не обернулся — в знак хоть какого-то слабого сопротивления.

— Что именно? — коротко спросил я.

— Ну, ты же знаешь, наш коронный номер, когда я говорю, что прикусила язык.

— …Серьёзно?

Я не мог улыбаться, но и сдержать эту дурацкую усмешку, поднимавшуюся откуда-то изнутри, тоже был не в силах.

Я не верю. Серьёзно, в такое время?

Она подшучивает надо мной.

Хачикудзи всё ещё подшучивает надо мной.

— Значит, ты всё-таки делала это нарочно?

— Ну конечно, нарочно. Где это видано, чтобы люди оговаривались таким странным образом, — без тени смущения призналась она.

— …

— Пожалуйста, Арараги-сан. Считай это прощальным подарком для меня.

— Ладно.

Я задумался. Уместно ли вообще сейчас играть в «оговорки» после того, как она столько раз верно произнесла моё имя? Однако в своём нынешнем состоянии я бы всё равно не смог предложить ничего лучше.

Как и не мог проводить её с оставшимся чувством обиды — в таком случае, возможно, стоит попробовать способ, который подходит именно мне.

Не сентиментальный, а по-детски нелепый.

Мы завершим нашу историю поистине дурацким прощанием.

Историю о заблудившейся девочке и обо мне.

Ах, чёрт возьми.

Теперь появился повод обернуться.

Пускай она и десятилетняя девочка, но для меня она словно старшая сестра.

Я недоумевал, что со мной не так, раз я позволяю так себя развлекать — но, если честно, где-то в глубине души я с нетерпением ждал этого момента.

Последняя оговорка Хачикудзи Маёй.

Интересно, какой она будет?

Если уж начистоту, каждый раз планка повышалась всё выше и выше.

Заранее извиняюсь, но если это будет очередная заурядная оговорка — на этот раз я не стану острить в ответ. Я позволю шутке пройти мимо. Отвечу что-то вроде: «А? Что? Ты меня звала?»

С другой стороны, если она выдаст нечто чересчур оригинальное и немного натянутое — я тоже промолчу. Просто буду стоять «с недоуменным видом».

Требовать от неё так многого, возможно, жестоко, но это наш последний раз.

Я хотел, чтобы она хоть немного оправдала мои ожидания.

Да и мне самому хотелось хотя бы малость вольности.

Хорошо.

Приняв решение, успокоив нервы, я медленно повернулся к Хачикудзи, стараясь не показывать эмоций.

— Чмок.

Хачикудзи должна была быть позади меня, но почему-то, когда я обернулся, она оказалась совсем рядом. И что ещё сбивало с толку — её лицо было куда выше, чем позволял её рост.

И стоило мне повернуться, как она прижалась своими губами к моим.

— ……?!

— Чм-м-м… м-м-мок!

Вкусив моих губ, пока я находился в шоке, она через несколько секунд отстранилась.

Нет, технически, отстранилась не Хачикудзи. Это Ононоки, у которой Хачикудзи сидела на плечах, сделала шаг назад.

Хачикудзи сравнялась со мной ростом, взобравшись на плечи Ононоки — тот звук, который я принял за то, что Хачикудзи надевает рюкзак, на самом деле был звуком их сборов.

Всё ещё в таком же положении.

Хачикудзки Маёй кокетливо сказала:

— Прости, язык прикусила.

Её щёки были красными.

Но не от румянца. Она плакала — и крупные слёзы одна за другой текли по её щекам.

Щёки, глаза — были ярко красными.

Но она всё равно улыбалась.

Хачикудзки улыбалась до самого конца.

— Я любила тебя, Арараги-сан.

033

— Итак — что было потом? Какой эпилог или, скорее, кульминация у этой истории?

Оуги, казалось, хотела знать больше, пока мы сидели в пустом классе после уроков, а наши парты стояли друг напротив друга.

— Ничего особенного не произошло, правда, — ответил я.

Я отвечал вяло — отчасти потому, что устал говорить, но скорее потому, что мне пришлось заново пережить всё произошедшее, и от этого моё настроение немного помрачнело.

Помрачнело?

Нет, дело не в этом. Не помрачнело.

Хачикудзи сделала всё, чтобы этого не произошло.

Чтобы моё настроение никогда не помрачнело, чтобы я никогда не чувствовал себя плохо, вспоминая её.

Словно продюсер, она всё предусмотрела.

Я испытывал усталость от разговора, и чувствовал вину за то, что так непринуждённо о ней говорил.

Также мне показалось странным, что я так долго о ней рассказывал — зачем я вообще говорю это новенькой в нашей школе, даже если она младше меня?

Оуги Ошино.

У неё была та же фамилия, что и у того парня в гавайской рубашке, но это не означало, что я могу ей доверять — наоборот, скорее я должен был относиться к ней с подозрением.

— После Хачикудзи ушла в иной мир, Ононоки и я вернулись в город, и я, как и обещал, помогал Гаэн с её работой. И эта работа оказалась куда масштабнее всего, чем мне приходилось заниматься раньше… Никогда не думал, что буду сражаться бок о бок с Эпизодом.

— А что насчёт Шинобу и Камбару?

— О… Я встретился с Шинобу, как только вернулся в город, и мы восстановили связь. Точнее нам помогла Гаэн, и теперь она снова в моей тени, она довольно усердно искала меня в городе. Мне также жаль, что я познакомил Камбару с Гаэн, ведь в итоге она оказалась втянута в мою работу…

— Ах… наверно это тяжело. Могу себе представить, — с преувеличением воскликнула Оуги, прежде чем вдруг начать хлопать в ладоши.

Мне не казалось, что я рассказал достаточно трогательную историю, чтобы ей аплодировали — она скорее казалась нелепой и похожей на какую-то шутку.

В конце концов, я ничего не сделал.

В конце концов, мне ничего не позволили сделать.

Одно событие за другим. Меня вели за ручку до самого конца.

Хачикудзи — и судьба.

— Но я всё ещё думаю — неужели ничего нельзя было сделать? Как-то справиться с Тьмой — если она не была странностью, возможно, есть специалисты по подобным сущностям. По крайней мере, я думаю, что Хачикудзи приняла поспешное решение. Мы ведь могли заняться этой проблемой раньше…

— Нет, вы едва выжили. Шинобу тоже была на волосок от смерти, чего нельзя сказать об остальных окружающих. По сравнению с ней, Маёй невероятно быстро приняла верное решение. Какая решимость — уйти в мир иной самой, нежели сгинуть во Тьме. Хотела бы я поучиться на её примере. По сравнению с ней Шинобу была довольно неторопливой, и ведь она бессмертный вампир… ой! Это всего лишь предположение, конечно.

— …? А, Ага.

Зачем она так поспешно добавила последнее предложение?

Оуги ведь там не было. Конечно, всё, что она сказала, были лишь предположением и догадками…

— Жаль, конечно, — посетовала она. — Если бы только Хачикудзи могла превращать ложь в правду, как Ханекава. Ну, знаете, как способность превращать простую кошку в Чёрную Ханекаву — хе-хе-хе. Полагаю, наш мир слишком суров, чтобы позволить это.

— Что ж, если бы мне нужно было продолжить эту историю… Это была бы история о том, как мне пришлось извиняться перед Сендзёгахарой, стоя голым на четвереньках, после того, как я не смог справиться с чувством вины за поцелуи с маленькой девочкой, школьницей и девочкой-подростком в течение нескольких дней…

— Эм, пожалуй, это лишняя информация…

— И, хотя мне было жаль возлагать на неё ответственность за прощение, мои опасения оказались напрасными, потому что она меня не простила… В качестве наказания она заставила меня посмотреть любовную сцену между ней и Ханекавой.

— А вы уверены, что это не награда за все ваши старания?

«В любом случае, я услышала хорошую историю», — сказала Оуги, вставая.

— Большое спасибо.

— О нет, что ты, не стоит меня благодарить. Мне стало легче после того, как я поговорил.

Я всё ещё чувствовал себя виноватым за то, как небрежно рассказал историю, но теперь, когда я смог выговориться, часть меня успокоилась.

Конечно, было довольно странно, что первым человеком, которому я рассказал об исчезновении Хачикудзи, была не Сендзёгахара, не Ханекава или Камбару, а школьница, которую я знал недолго.

— О, нет, позвольте мне поблагодарить вас. Я даже не против вас поцеловать.

— Я, э-э, рад это слышать, но мне придётся попросить тебя этого не делать. Даже если бы я не встречался с Сендзёгахарой, я бы не смог простить себя, если бы поцеловал девушку старше пятнадцати лет.

— Ваши ценности полностью противоречат ценностям нормального человека. Но благодаря вам я теперь знаю, почему всё пошло не так. Четыреста лет назад, и четыре месяца назад. Возможно то, что произошло месяц назад с Сенгоку, могло сложиться по-другому, если бы мы знали заранее.

— В прошлом месяце? Сенгоку… подожди, ты её знаешь?

— Ох, а, нет, вовсе нет. Эмм, то есть… вы говорили о ней. О девушке, что попала в неприятности месяц назад…

— …

Правда?

Я что-то говорил о Сенгоку? Наверное, не стоило к этому слишком легко относиться.

Ситуация, в которой она оказалась…

— Ну, я думаю, у меня сложилось представление о том, что происходит в городе — Арараги Коёми, Ханекава Цубаса, Сендзёгахара Хитаги, Камбару Суруга, Сенгоку Надеко, Арараги Карен и Арараги Цукихи, и, ой, кажется ещё Нумачи Роука? Хотя теперь можно вычеркнуть Хачикудзи Маёй из списка, она ведь исчезла. Отправилась в мир иной.

— Ты что-то сказала, Оуги?

— О, нет, Оуги ничего не говорила — знаете, у меня много работы, так что на сегодня всё.

На сегодня.

Когда она выходила из класса, возникло ощущение, что наши отношения затянутся надолго. Она была более смелой, чем можно было предположить, глядя на её стройную фигуру, и учитывая, что она, первокурсница, вошла в класс третьекурсников, пустой он или нет.

— Эй, Оуги. Что ты имеешь в виду под работой? — мне было любопытно, потому что её слова звучали неуместно для той, кто только перевёлся в нашу школу. — Знаешь, в школе Наоэцу не разрешают подрабатывать.

— О, я назвала это работой, но я имела в виду не обычную работу — это часть семейного бизнеса. Точнее, это почётное дело, которое моя семья выполняет из поколения в поколение.

Значит, та же работа, что и Ошино? Работа в качестве эксперта? В качестве балансира?

— Ох, нет, дядя Ошино — словно белая ворона в семье… он мне нравится, но я хорошая девушка, которая слушает родителей.

— Хм, — верно, я и не думал, что Ошино умеет общаться с родственниками. — Так что это за работа?

— Просто обычная работа. Её можно сравнить с всепоглощающей тьмой — такую работу можно найти где угодно. Исправление того, что неправильно, прекращение того, что нужно закончить, и если совсем углубляться, то можно даже сказать — наказывать лжецов.

— …

Что это должно означать?

Её объяснения нисколько не помогали, как бы подробно она ни говорила.

— Считайте меня предвестницей конца, которая не допускает просрочек — не волнуйтесь, вы скоро всё поймёте. Возможно, я даже попрошу вашей помощи в будущем — пока! — весело сказала Оуги, прежде чем выйти из класса, оставив меня одного.

— Такое ощущение, что все исчезают и бросают меня. Словно меня оставили одного. — пробормотал я, но, конечно, это была неправда. Мои слова были настолько сентиментальными, что я даже себя не обманывал.

Меня не бросили.

Я… просто не двигался вперёд.

В какой-то момент я чувствовал, будто меня остановили на месте, я знал, что мне нужно сделать что-то, но я не двигался вперёд, потому что был слишком поглощён жизнями других людей.

Я не продвигался в подготовке к экзаменам.

Мне всегда казалось, что я упускаю что-то невероятно важное, будто я никогда не могу успокоиться. Особенно после того, что произошло с Сенгоку. Я не мог ни на чём сосредоточиться.

Я думал только о бессмысленных вещах.

Мне казалось, что я отказался от многих вещей, от которых не следовало отказываться, — и что даже моя печаль по этому поводу вот-вот должна была исчезнуть.

Так мне казалось.

Так мне показалось.

— Такое ощущение, что мне много чего не хватает — словно кто-то меня обманывает — словно всё, что мы вместе скрывали и предпочитали не замечать, все мелочи, о которых договорились забыть, теперь тщательно изучаются и осуждаются.

— Ты в курсе? — раздался голос из-под моей тени.

Точно. Я ведь не один.

Она была там, в моей тени.

Она не показывалась в школе, но я отчётливо слышал её голос.

— Полагаю ты в курсе, но эта девушка — скорее всего она является кое-чем…

— Ну да, возможно.

— О, значит ты знал?

— Нет… для меня это загадка.

«Хотел бы я знать. Обо всём», — сказал я, вставая.

— Но пока я хочу, чтобы ты держала исчезновение Хачикудзи в секрете ото всех — посмотрим, что будет, если я расскажу только Оуги.

— Ах. Я-то думала, что ты болтаешь без умолку… Ты планировал это с самого начала? Или когда уже рассказал? Как давно?

— Не знаю, пока что-нибудь не случится — нам нужно не тревожить Ононоки. Ханекава может сразу всё понять, но давай будем делать вид, что Хачикудзи всё ещё бродит по городу.

— Разве не твои сокрытые чувства всему виной? — спросила Шинобу. — Возможно, ты просто не хочешь признать, что эта девушка исчезла? Ты уверен, что это не желание притвориться, будто она продолжает существовать, подобно тому, как отсчитывают возраст умершего ребёнка?

— …

Я ничего не ответил, и Шинобу продолжила.

— Продолжай лгать — и Тьма поглотит тебя.

Я усмехнулся.

— Не-а…

Хорошо.

Я не мог сидеть в классе вечно — мне нужно было вернуться домой и готовиться к вступительным экзаменам. У меня был длинный список дел, но на данный момент это находилось на первом месте.

Я взял сумку и отправился домой.

Домой.

На пути, к которому я больше никого не встречу.

«Ах, верно», — подумал я.

Точно, я не произнёс это слово Хачикудзи в тот день, четыре месяца назад. Какой же я идиот, что заметил только сейчас.

Возможно уже слишком поздно, но это не было уважительной причиной. Мне нужно было принять случившееся внутри души. Я представил девочку с косичками и рюкзаком, вечно энергичную, мою подругу, которую я до сих пор помню, словно она была рядом, и произнёс:

— Прощай.

Хачикудзи Маёй.

Мне повезло, что я встретил тебя.

Послесловие автора

Если подумать, я написал немало послесловий, так много, что, возможно, смог бы даже написать из них целую книгу, хотя сомневаюсь, что мне это сойдёт с рук (нет, точно не сойдёт). Тем не менее, оглядываясь назад на всё, что привело меня к такому количеству страниц, написанных только в послесловиях, я вспоминаю множество вещей — как случившихся, так и не случившихся, но сами воспоминания кажутся мне какими-то небрежными. Небрежными — или, скорее, наскоро набросанными моей памятью. Хотя это может прозвучать странно, выражение «часто никогда» подошло бы здесь лучше, чем «было и не было»... Дело даже не в том, что я помню только то, что мне удобно, и забываю то, что неудобно, я впаду в депрессию, если со мной случится что-то неприятное, хотя на самом деле ничего подобного не происходило. Всё это просто сон, который приснился мне прошлой ночью. Если мне не изменяет память, я написал эту серию, чтобы бороться со злым синдикатом из космоса, но даже память, которая должна служить мне верой и правдой, может быть довольно ненадёжной. Убеждения и личности, таланты и способности меняются, исчезают и возникают вновь, и в этом случае я задаюсь вопросом, что вообще можно считать определённым в этом мире, только чтобы понять, что ничего. Пока мир существует через человеческое восприятие, в нём нет ничего по-настоящему определённого. С другой стороны, если объявить определённым вообще всё, то и весь мир станет определённым, но не кажется ли вам это обманом? Просто не замечайте этот обман. Не знаю.

В любом случае, книг в этой серии уже вышло столько, что я и сам не уверен, на какой мы сейчас, но это была «ONIMONOGATARI», вероятно, двенадцатая или около того. К этому моменту от человечности мало что осталось. То же самое можно сказать и о сюжете. Мне кажется, всё было о полувампире Арараги и каких-то маленьких девочках… Что это за роман? Если говорить о повествовании, то истории, рассказанные от лица девушек, кажутся немного серьёзнее, из-за чего Арараги выглядит несколько легкомысленным, и это, надо сказать, довольно серьёзная проблема. Думаю, он по-своему серьёзен… Кстати, я помню, как в предыдущем послесловии обещал, что правда о пожаре в заброшенной вечерней школе выйдет наружу, но после того, как я написал это, оказалось, что всё это вообще не имеет к делу никакого отношения, верно? Я очень надеюсь, что моя память меня подводит. В любом случае, это был «Chapter Sneak: Shinobu Time», ONIMONOGATARI.

Это вторая обложка, где мы видим Ошино Шинобу, предыдущая была KIZUMONOGATARI. Она действительно великолепна со своими золотыми волосами и золотыми глазами, не так ли? Большое спасибо, VOFAN. Я с нетерпением жду, что вы покажете нам в последнем томе, KOIMONOGATARI.

Послесловие переводчиков

LAFKA:

На этом томе, я заканчиваю переводить новеллы гатари.

Гатари заняли отдельное место в моём сердце, персонажи и истории увиденные и прочитанные останутся со мной надолго. (Надеюсь когда-нибудь прочитать все тома)

Спасибо всем, что поддерживали и читали, ваши слова мотивировали и помогали в трудные минуты.

Удачи всем, и благодарю за проделанный вместе путь!

BlackHust:

Хочу отдельно выразить своб благодарность Глебу, с которым мы вместе без малого шесть лет переводили второй сезон Гатарь. Желаю успеха во всех будущих начинаниях и от себя обещаю продолжить начатое и в обозримой перспективе закончить со вторым сезоном.

Всех читателей, как всегда, искренне благодарю за всяческую поддержку. За то, что читали, лайкали, комментировали и благодарили. На вас всё и держится. Оставайтесь с нами. Дальше — больше!