032

Гаэн ушла без лишнего шума.

Она сказала связаться с ней позже, и дала номера трёх из пяти телефонов — все пять она дать не может якобы по соображениям безопасности, но я так и не понял, что она имела в виду.

Конечно, я сдержу своё обещание — свяжусь с Камбару, и помогу с работой Гаэн. Я не собирался лгать.

Лгать…

— Ононоки… почему ты не пошла с ней? — спросил я фамильяра, пересевшего с колен Гаэн на скамейку, словно ничего важного и не произошло.

Ведь если она хотела пойти домой, то могла бы уйти вместе с Гаэн, что было бы логично, учитывая её работу.

— Ну, я же потерялась вместе с вами. Думаю, если я уйду домой, то Тьма может вновь активизироваться, и понадобится моя помощь.

— Ох. Спасибо за заботу.

— Заботу? Причина отчасти в том, что я также могу быть целью, как «свидетель» Хачикудзи. Так что вряд ли это можно назвать заботой. Я не знаю, — сказала Ононоки, отводя взгляд.

Я не был уверен, насколько серьёзными были её слова — но да, такая возможность существовала. Но, подождите. «Заблудшая корова» не собьёт с пути того, кто сам от неё уйдёт — так что её беспокойство, возможно, было излишним.

Или же это просто предлог остаться.

— Верно, Арараги-сан, проблема гораздо серьёзнее. Я доставлю неприятности даже Ононоки, ты ведь понимаешь? — сказала Хачикудзи, сидящая напротив меня.

Она держала меня за руку.

Нет — не Хачикудзи.

Это я схватил её за руку.

Схватил, чтобы она не ушла.

Чтобы она не исчезла.

— В конце концов… ты же не единственный, кто видел меня, Арараги-сан. Меня видело не так уж много людей, с тех пор как я перестала сбивать людей с пути, но и немало — и Тьма будет преследовать их, как свидетелей. Например, если говорить о близких тебе людях, то это Ханэкава. Я разговаривала с ней на днях.

— …

— И наверняка многие знают обо мне, даже если никогда не видели. Верно? Например, Камбару, Сенгоку, Сендзёгахара, Карен, Цукихи, Шинобу, Ошино, Ононоки, и даже Гаэн, с которой я только познакомилась. Ты же понимаешь, что всех их могут поглотить, если мы ничего не предпримем.

— Но ведь всё может быть по-другому.

— Если это случится, будет уже слишком поздно… Арараги-сан. Ты хочешь, чтобы я почувствовала себя так, как ощущала себя Шинобу четыреста лет назад?

«Так что».

«Пожалуйста, отпусти мою руку».

Хачикудзи тихо произнесла эти слова, словно пытаясь меня вразумить.

— Это нечестно, — возразил я, — Говорить такие вещи.

— Но это правда — всё так и должно быть. Ты должен был позволить мне уйти в мир иной ещё в мае, в День матери — сейчас уже идёт овертайм. Нет, не овертайм — бонусный уровень, наверное?

«Иными словами».

«Ты отсрочил неизбежное».

— Я не думала, что смогу жить вот так вечно — рано или поздно должен был наступить конец. И он наступил раньше, чем я ожидала, но что поделать… такова жизнь.

«Когда ребёнок лжёт».

«Ложь обычно вскрывается внезапно».

— Интересно, не слишком ли свободно я жила, ходила к тебе домой с ночёвкой, даже если и это было частью лжи. Не было особенной причины — просто я всё откладывала переход на тот свет, потому что мне было так приятно с тобой общаться. Я хотела наслаждаться этими моментами вечно — или хотя бы до окончания твоих экзаменов, но, видимо, не всё в этой жизни идёт по плану. Мне было весело на летних каникулах, а тебе?

— Подожди… Нет, прекрати! Не пытайся всё бросить. Не нужно вспоминать прошлое. Ещё не конец… Я во всём разберусь. Мы сможем всё изменить, время ещё есть…

Должен быть способ спасти всех.

Серьёзные истории?

Сложные причины?

Кому они нужны?

Девочка, прожившая одиннадцать лет в одиночестве, просто захотела ещё немного поиграть — разве это заслуживает осуждения? Разве это заслуживает наказания?

Такие чувства?

Какие правила они нарушают?

Я обязан совершить какой-то прорыв — потому что, если его не будет, то с этим миром что-то не так.

— Нет, не будет никакого прорыва — ведь, на самом деле, разве мир не был добр ко мне? Я получила несколько лишних месяцев — роскошь, недоступная никому. Особенно призраку призрака. Особенно такому нелепому, как я.

— Нет, но… Свалить на тебя всю вину, чтобы спасти всех…

— О чём ты, Арараги-сан? — Хачикудзи рассмеялась. Словно эта ситуация казалась ей забавной. — Разве не этим, ты занимался всё время? Ты не можешь эгоистично всех спасать, а потому мешать остальным поступать так же.

— Почему? — спросил я Хачикудзи. Она выглядела настолько радостной, что меня это почти разозлило. — Почему ты такая спокойная? Да, может показаться, что я всегда так поступал, но я никогда не мог сохранять спокойствие. У меня всегда были глаза на мокром месте — нет, я плакал прямо во время боя. Как ты можешь вести себя так, словно тебя ничто не беспокоит и ты всем довольна…?

— Я бы солгала, если бы сказала, что не испытываю сомнений… Но я точно не недовольна. В конце концов, было весело. Я буду наблюдать за тобой с небес, Арараги-сан.

— Перестань такое говорить…

Послушай меня.

Я всё ещё… не наговорился с тобой.

Я слишком мало с тобой разговаривал.

Нам столько нужно обсудить.

Я хочу ещё поболтать с тобой… хочу болтать с тобой вечно.

— Ох, наверно в этом и была проблема. Мне не стоило говорить, что я исчезну. Я пойду домой, Арараги-сан. Мне нужно идти — но это не значит, что меня никогда и не было.

— Будто есть какая-то разница… Будто слова могут что-то исправить…

Хачикудзи не могла желать этого.

Наверняка ей тоже страшно.

Вспоминая первую встречу с Тьмой, отчаянное желание убежать от неё…

Она не могла не испытывать разочарование, не могла не сожалеть.

Ей должно быть не по себе — следовать такому безумному правилу, быть судимой по такому абсурдному закону.

Потерпеть поражение от чего-то, что даже не являлось врагом.

Добиваться чего-то, что даже не является целью, — настолько это было бессмысленно.

— Ну, вообще… Как и Шинобу четыреста лет назад, которая притворялась богиней, я стала причиной инцидента, притворившись бродячим призраком… так что я должна взять на себя эту ответственность.

— Какую ответственность…

— Ну… полагаю, ты бы хотел, чтобы сначала я взяла ответственность за твой велосипед, Арараги-сан.

— И почему он должен меня волновать…

Ладно, я любил свой велосипед.

Но это не то, что я собирался предъявлять десятилетнему ребёнку.

— Я не Шинобу, но всё случилось из-за того, что я хотела остаться ещё немного, и мне нужно разобраться с этим самой…

— Если ты так говоришь, то я виноват не меньше тебя… Мне тоже было приятно проводить с тобой время. Если виновата ты, то…

Виноват и я.

Ведь на самом деле, я был тем, кто развлекал Хачикудзи.

И всё же я ничего не мог поделать? Как я это допустил?

Я бы никогда… Но почему же я не способен ничего сделать?

— Хватит, братец-демон. Уже даже трудно сказать, кто из вас ребёнок, — сказала Ононоки сидящая рядом со мной. Её выражение лица всё так же оставалось безразличным и бесстрастным, как и всегда. — Тебе нужно научиться отступать… нет, может, в буквальном смысле нужно научиться принимать смерть. Она говорит, что всё в порядке, разве тебе этого не достаточно?

— Верно, Арараги-сан — всё в порядке.

— Да как ты не можешь понять?! — я невольно повысил голос.

Словно выплёскивал свою злость.

— Перестань говорить о себе хотя бы на секунду, и подумай о том, что чувствую я!

Дело вовсе не в том, хорошо это или плохо.

Я просто не хочу, чтобы ты уходила!

— Если другого варианта нет… тогда я останусь потерянным с тобой, до конца своих дней.

— Арараги-сан…

— Точно, вот и решение… Почему я не додумался до него раньше? Я просто останусь здесь, и не буду возвращаться домой. Всё, что нужно мне сделать, остаться с тобой, в горах или в какой-нибудь неизвестной деревне. Тогда проблемы не будет, потому что ты будешь выполнять свою роль «заблудшей коровы». Тьма не нападёт ни на Ханекаву, ни на других. И Шинобу может быть со мной, она ведь постоянно в дороге. Возможно, ей даже понравится такое путешествие.

— Арараги-сан…

— Да, именно так, я и сделаю. Никаких проблем — я не знаю, сколько мне осталось прожить как полувампиру, но лет десять-двадцать у меня точно есть. После такого овертайма, после такого длинного бонусного уровня, твои одиннадцать лет наконец-то окупятся, и…

— АРАРАГИ-САН! — крикнула она.

Впервые Хачикудзи на меня кричала.

— О чём ты говоришь? Потратить целых двадцать лет своей жизни ради меня? А как же Сендзёгахара? И Ханекава? А твои младшие сёстры? Даже если ты возьмёшь с собой Шинобу, ты подумал обо всех остальных?

— Ну… я что-нибудь придумаю…

— Размышления ни к чему не приведут, ты не сможешь выбрать всех.

«Ты же не итальянский джентльмен», — попыталась пошутить Хачикудзи даже в этой ситуации. Она всё ещё оставалась той Хачикудзи, которую я всегда знал.

— Нет… Даже итальянский джентльмен не смог бы, — сказал я. Я совершенно бесполезен.

Я не могу придумать ни одной остроумной реплики или сценической ремарки.

Всё, что я мог — сидеть и грустить.

Даже я понимал, что притворяюсь, будто не знаю, когда нужно сдаться… притворяюсь, что думаю, притворяюсь, что мучаюсь — просто притворяюсь, что нахожусь в отчаянии.

Но я понимал. Мы уже пришли к выводу.

Да.

Я знал.

В конечном счёте, судьбу нельзя изменить — я усвоил это на собственном опыте, в параллельном мире одиннадцатилетней давности, не так ли?

— Всё в порядке, Арараги-сан. «Как бы мы ни были далеко друг от друга, мы всегда будем вместе», или «Воспоминания в наших сердцах и наших умах будут жить вечно», или «Я всегда буду рядом с тобой», или «Наша связь неразрывна», или «Я обязательно вернусь, когда ты будешь больше всего во мне нуждаться» — прошу тебя, позволь себе поверить в это.

— Как я могу позволить себе такую беззаботность?!

Хватит!

Я отпустил руку Хачикудзи.

И встал со скамейки — похоже, ей удалось заставить меня отпустить её.

Ладно.

Я проиграл.

Эта девочка умеет делать так, чтобы последнее слово всегда оставалось за ней — сколько бы мы не говорили, она всегда будет красноречива, и мне даже не приходилось надеяться на ничью в споре с ней.

Так что ладно — теперь всё в порядке.

— Да, Арараги-сан, всё в порядке, — сказала Хачикудзи.

Я стоял к ней спиной.

— Эти три месяца, что я с удовольствием провела с тобой, более чем компенсируют одиннадцать лет, проведённых в одиноком блуждании по улицам.

— …

— Значит, всё в порядке. Спасибо.

Я услышал какие-то звуки позади.

Хачикудзи, наверно, встала со скамейки — возможно, она надевает рюкзак.

Она уже собралась уходить?

Она не тянула время — и её всё устраивало?

Неужели ей действительно больше ничего не нужно?

Мне не следовало ничего говорить на этот счёт — хоть я и не считаю, что единственно правильным решением для призрака является отправление в загробный мир, но это всего лишь моё мнение.

Если мир не согласен со мной — и, что ещё важнее, если со мной не согласна Хачикудзи — то я не имею права навязывать им своё мнение. Иначе я ничем не отличаюсь от Тьмы.

В тот момент мне следовало, наверное, перестать упрямиться, обернуться и улыбнуться Хачикудзи на прощание — впрочем, можно было и со слезами, главное — достойно проводить её.

Именно так и нужно прощаться.

По крайней мере, я не должен упрямиться… Я не должен злиться ни на Тьму, ни на Гаэн, ни на Ононоки, ни на Хачикудзи.

Я бы пожалел, что расстался с ней вот так.

И жалел всю оставшуюся жизнь.

Я понимал это, но… ничего не мог поделать.

Я чувствовал себя ничтожным человеком, даже несмотря на то, что я стал полувампиром и слышал множество историй о странностях — это заставило меня осознать, насколько я был маленьким и ничтожным человечишкой.

Я окончательно убедился, что я — это всего лишь я.

Не в силах утешить даже одного ребёнка.

Ононоки была абсолютно права — едва ли я вообще мог понять, кто из нас ребёнок.

— Ах, точно, Арараги-сан. Почему бы не закончить тем, что мы обычно делаем? Ну ты понимаешь, что я имею в виду.

— …

Не то чтобы у меня хватило душевных сил проигнорировать Хачикудзи, когда она окликнула меня по имени. Выдержав небольшую паузу, я всё же не обернулся — в знак хоть какого-то слабого сопротивления.

— Что именно? — коротко спросил я.

— Ну, ты же знаешь, наш коронный номер, когда я говорю, что прикусила язык.

— …Серьёзно?

Я не мог улыбаться, но и сдержать эту дурацкую усмешку, поднимавшуюся откуда-то изнутри, тоже был не в силах.

Я не верю. Серьёзно, в такое время?

Она подшучивает надо мной.

Хачикудзи всё ещё подшучивает надо мной.

— Значит, ты всё-таки делала это нарочно?

— Ну конечно, нарочно. Где это видано, чтобы люди оговаривались таким странным образом, — без тени смущения призналась она.

— …

— Пожалуйста, Арараги-сан. Считай это прощальным подарком для меня.

— Ладно.

Я задумался. Уместно ли вообще сейчас играть в «оговорки» после того, как она столько раз верно произнесла моё имя? Однако в своём нынешнем состоянии я бы всё равно не смог предложить ничего лучше.

Как и не мог проводить её с оставшимся чувством обиды — в таком случае, возможно, стоит попробовать способ, который подходит именно мне.

Не сентиментальный, а по-детски нелепый.

Мы завершим нашу историю поистине дурацким прощанием.

Историю о заблудившейся девочке и обо мне.

Ах, чёрт возьми.

Теперь появился повод обернуться.

Пускай она и десятилетняя девочка, но для меня она словно старшая сестра.

Я недоумевал, что со мной не так, раз я позволяю так себя развлекать — но, если честно, где-то в глубине души я с нетерпением ждал этого момента.

Последняя оговорка Хачикудзи Маёй.

Интересно, какой она будет?

Если уж начистоту, каждый раз планка повышалась всё выше и выше.

Заранее извиняюсь, но если это будет очередная заурядная оговорка — на этот раз я не стану острить в ответ. Я позволю шутке пройти мимо. Отвечу что-то вроде: «А? Что? Ты меня звала?»

С другой стороны, если она выдаст нечто чересчур оригинальное и немного натянутое — я тоже промолчу. Просто буду стоять «с недоуменным видом».

Требовать от неё так многого, возможно, жестоко, но это наш последний раз.

Я хотел, чтобы она хоть немного оправдала мои ожидания.

Да и мне самому хотелось хотя бы малость вольности.

Хорошо.

Приняв решение, успокоив нервы, я медленно повернулся к Хачикудзи, стараясь не показывать эмоций.

— Чмок.

Хачикудзи должна была быть позади меня, но почему-то, когда я обернулся, она оказалась совсем рядом. И что ещё сбивало с толку — её лицо было куда выше, чем позволял её рост.

И стоило мне повернуться, как она прижалась своими губами к моим.

— ……?!

— Чм-м-м… м-м-мок!

Вкусив моих губ, пока я находился в шоке, она через несколько секунд отстранилась.

Нет, технически, отстранилась не Хачикудзи. Это Ононоки, у которой Хачикудзи сидела на плечах, сделала шаг назад.

Хачикудзи сравнялась со мной ростом, взобравшись на плечи Ононоки — тот звук, который я принял за то, что Хачикудзи надевает рюкзак, на самом деле был звуком их сборов.

Всё ещё в таком же положении.

Хачикудзки Маёй кокетливо сказала:

— Прости, язык прикусила.

Её щёки были красными.

Но не от румянца. Она плакала — и крупные слёзы одна за другой текли по её щекам.

Щёки, глаза — были ярко красными.

Но она всё равно улыбалась.

Хачикудзки улыбалась до самого конца.

— Я любила тебя, Арараги-сан.