002

В тот день я отправился посетить один знаменитый храм в Киото, префектура Киото, Япония — впрочем, если станет известно, что я там был, это может повредить репутации святилища, так что раскрывать название я не стану. Отныне этот день следует считать годовщиной моего впутывания в любовные шуры-муры Арараги Коёми и Сэндзёгахары Хитаги, однако то, что я, человек рассеянный и безалаберный, помню точную дату, вовсе не означает, будто эта парочка так уж мне запомнилась.

Просто этот день — самый лёгкий для запоминания из всех трёхсот шестидесяти пяти дней в году.

Иначе говоря — первое января.

Новый год.

В храм я пришёл, чтобы встретить наступление нового года вместе с прочими верующими.

Ложь. Я не религиозный человек — более того, остаётся ещё вопрос, человек ли я вообще, — так что я не верю ни в богов, ни в будд этого мира и не испытываю ни малейшего желания находиться рядом с людьми, которые разбрасываются деньгами — той вещью, которую я ценю превыше всего, дороже собственной жизни, — словно никчёмным мусором.

Если быть человеком означает именно это — я, пожалуй, откажусь.

Я из тех типов, что когда-то одной-единственной аферой пустили по миру целую религиозную организацию, — холодный и бессердечный человек в холодном и безбожном мире.

Такой человек не станет совершать традиционный новогодний визит в храм, а даже если и станет — сомневаюсь, что какие-нибудь тамошние боги примут его подношение. Они бы просто отказались расписываться за получение — пожертвование само выпрыгнуло бы обратно из ящика для подаяний. Впрочем, проверять эту теорию даже ради шутки у меня нет ни малейшего желания.

Так почему же я по собственной воле оказался на территории храма в Новый год, среди кишащих толп верующих? Потому что я подрабатываю синтоистским священником, разумеется — ага, как же. Я в курсе, что в храмах часто есть временные вакансии мико[✱]Девушки, служительницы в синтоистских храмах., но вот священник — это, по-моему, всё-таки не та работа, которой занимаются на подработке. Хотя, если подумать, про мико я бы тоже так сказал.

На мой взгляд, это афера похлеще многих.

Не подумайте, я не осуждаю — скорее, мне просто хочется урвать свою долю. В конце концов, большинство посетителей приходит туда исключительно ради новогодней атмосферы.

Любой, кто готов поверить, будто обычная студентка — настоящая мико лишь потому, что на ней надет наряд мико, сам напрашивается на то, чтобы его облапошили.

На мой взгляд, верить — значит напрашиваться на обман.

И именно поэтому в тот Новый год я торчал в храме, занимаясь исключительно наблюдением за людьми — я пришёл туда, чтобы смотреть, как они без особого энтузиазма посещают храм и выбрасывают деньги, ту самую вещь, что дороже жизни, словно мусор, — мне хотелось изучить повадки подобных существ.

Законопослушных граждан.

Законопослушных граждан, боящихся сомневаться.

Каждый Новый год я посещаю какой-нибудь храм, чтобы напомнить себе: «Я никогда не стану таким, как они, — если я стану таким, как они, всему конец». И не обязательно именно в Новый год — даже посреди лета, если я падаю духом или впадаю в уныние после провалившегося дела, я отправляюсь в какой-нибудь храм и заново привожу себя в порядок.

Конечно, в Новый год храмы переполнены сильнее всего, однако даже летом всегда найдётся хотя бы один-другой посетитель, разбрасывающийся деньгами, словно фантиками от конфет.

Дураков всегда хватает.

Как и людей вообще.

И, наблюдая за ними, я снова напоминаю себе: «Я никогда не стану таким, как они, — если я стану таким, как они, всему конец».

Предупреждаю себя.

Одёргиваю себя.

Возможно, это звучит как убедительное объяснение, но, возможно, на самом деле я оказался там совсем по другой причине. Возможно, я и правда пришёл помолиться о здоровье в наступившем году — или о том, чтобы мне, наконец, подвернулась подходящая невеста.

На тему меня можно выстраивать бесконечные цепочки этих «возможно». Возможно.

Как бы там ни было, причина, по которой я находился в храме, не имеет никакого отношения к дальнейшей истории, так что совершенно неважно, зачем я туда пришёл. Важно лишь то, что в тот момент я находился в храме где-то в Киото.

Разумеется, Киото — вовсе не мой родной город. Я не просто заглянул в местное святилище неподалёку от дома. Если уж на то пошло, у меня вообще нет места, которое я мог бы назвать «родными краями». Можно, конечно, сказать: «Но ведь где-то же у тебя должна быть семейная регистрация», — однако я продал её ещё подростком.

Впрочем, «подростком» — это ложь, а «продал» — лишь полуправда, но факт остаётся фактом. Сейчас я человек без семейной регистрации — человек по имени Кайки Дэйсю несколько лет назад погиб в автокатастрофе. И я получил за это определённую долю страховых выплат — на совершенно законных основаниях.

Даже для выдумки звучит подозрительно, не так ли?

И всё же клянусь всем святым, что в настоящее время я — бродяга без постоянного места жительства. Возможно, не совсем уместно говорить такое на территории храма, но да ладно.

В этом смысле моя жизнь не слишком отличается от жизни моего закадычного приятеля Осино Мэмэ — если между нами и есть разница, то лишь в том, что он предпочитает ночевать в заброшенных зданиях, а я — в роскошных гостиницах.

Я не даю этому никакой моральной оценки — речь исключительно о предпочтениях, о вкусах, если угодно. Точно так же, как я скорее умру, чем стану спать под открытым небом, старина Осино терпеть не может роскошные отели, мобильные телефоны и грязные деньги.

Хотя, с другой стороны, в его кочевом образе жизни всё-таки есть элемент профессиональной полевой работы, тогда как мой образ жизни скорее напоминает бесконечное бегство, так что, если уж всё-таки выносить оценочные суждения, получается, что ценить следует именно его, а судить — как раз меня.

Как бы там ни было, в Киото я находился вовсе не потому, что я отсюда родом — в отличие от Кагэнуи, я не владею бегло этим бесконечно подозрительным кансайским диалектом и не разбираюсь в местных премудростях оммёдо, связанных с благоприятными направлениями и местами.

Единственная причина, по которой я всегда провожу Новый год в Киото, — потому что Новый год полагается проводить в Киото. Звучит подозрительно и даже как-то жалко, не думаете?

Но на самом деле это могло происходить вообще где угодно — знаменитый храм в Токио, знаменитый храм в Фукуоке, вообще без разницы.

Если вам хочется думать: «Он просто для удобства сказал “Киото”», — меня это совершенно не задевает. Хотите верить, что я провёл изысканный Новый год на Гавайях, — пожалуйста. Да хоть в зоне боевых действий — мне всё равно. Единственное, что совершенно точно является правдой, — это то, что меня абсолютно точно не было в том мирном идиллическом городке, въезд в который мне запрещён. Впрочем, даже в это можете не верить, если на то ваша воля.

По большому счёту, мне просто наплевать.

Это не имеет никакого значения.

Где именно я находился, что чувствовал и чем занимался — всё это никак не связано с тем, где началась эта история.

Где бы она ни началась, я всё равно оставался чужаком — и останусь чужаком, когда мы доберёмся до финала. До самого горького конца я так и останусь посторонним.

Важно лишь одно.

Когда именно.

Это был Новый год — вот единственное, что действительно важно. Причина, по которой именно Новый год из всех дней года оставляет самый яркий след и запоминается отчётливее всего, разумеется, в том, что это особенный день, — и это верно даже для такого человека, как я. Даже для такого старого хрыча, как я, у которого уже давно выветрились воспоминания о летних каникулах, зимних каникулах и весенних выходных. Для старшеклассников это, полагаю, ещё вернее — деньги в подарочных конвертах, поздравительные открытки и всё такое. Для них это, должно быть, действительно особенный день.

И именно в этот особенный день мне позвонили.

Позвонила старшеклассница.

— Алло, Кайки? Это я, Сэндзёгахара Хитаги.

Она произнесла своё имя так, словно обнажила меч.

Ни за что не подумаешь по одному только голосу, что она всё ещё учится в старшей школе.

— Есть человек, которого я хочу, чтобы ты обманул.