002

Так или иначе, похоже, что я снова умер.

Об этом мне смутно сообщала моя дедукция, пока я медленно приходил в себя. Даже если смерть для меня стала чем-то обычным, такое чувство, что на этот раз моя смерть была довольно ужасной. Почему? Потому что первое, что попало в моё поле зрения, когда я очнулся, это была моя собственная отрубленная голова, катящаяся по полу. Моя шея была скручена, будто её оторвали силой.

Оторванная голова горько смотрела на меня пустым взглядом. Теперь же, когда туловище вернулось к жизни, голова, которая когда-то управляла им, скоро будет вынуждена принять свою участь и обратится прахом, поэтому я могу понять горечь этого взгляда.

Раньше, когда мою голову отрывали (или отрезали), я возвращался к жизни именно через неё, в то время, как туловище становилось прахом, так что даже я не до конца понимаю, как происходит этот процесс.

Если бы я возвращался к жизни и через голову, и через туловище, как низшие существа, то число моих клонов росло бы бесконечно, а значит моя личность разрушилась бы, так что, наверное, лучше уж пусть будет так. Но даже привыкнув к этому горькому безжизненному взгляду, когда видишь его на собственном лице, испытываешь совершенно другой вкус.

Да, вкус.

Я небрежно потянулся и схватил голову за волосы. Прекрасные светлые волосы, если позволите так выразиться. Свет покинул эти глаза, но зрачки остались такими же золотыми. Говорят, что в золоте нет ничего очаровательного, но эти золотые волосы и золотые глаза были очень сложны и таинственны. Я погрузил свои клыки в затылок. Я съел её целиком, с волосами и костями, просто и изящно.

Текстура мяса, костей, крови и даже мозга, смешивающихся во рту — это то, ради чего стоило умереть. Ощущение лопающихся с глухим хлюпаньем глазных яблок… я бы мог к этому привыкнуть. Я так давно не ел свою собственную голову, что просто не мог остановиться. Изысканное лакомство, которым я могу наслаждаться лишь несколько мгновений, прежде чем она не исчезнет… думал я, пока жевал.

Наконец, когда я дошёл до шейных позвонков, перекатывая их во рту, пытаясь насладиться этим моментом, пока процесс исчезновения не подошёл к концу, я услышал голос:

— Знаете…

Этот голос прозвенел подобно колокольчику, в то время, как я перекатывал языком позвонки по рту.

— Я хотела спросить раньше, но… это правда вкусно?

— Просто потрясающе, как и всегда. Ты же про мою голову?

Я ответил не раздумывая.

Трудно говорить со ртом, наполненным шейными позвонками, но поскольку они были слишком велики, чтобы проглотить их, я пододвинул их к щеке, как белка.

— Но это не имеет значения, вкусно или нет. Даже если бы это было отвратительно, я бы всё равно её съел.

Я поглощаю жизненную силу того, кого убиваю.

Для этого я и ем.

После моего объяснения, она, то есть принцесса Ацерола, неохотно согласилась. Словно она не до конца понимала происходящее. Не то, чтобы я особо хотел, чтобы она всё понимала, но что меня особенно раздражало, так это то, что она совершенно не нервничала передо мной.

Более того:

— Вам действительно лучше остановиться.

Внимательно всё рассмотрев, она говорит такое мне, не кому-нибудь другому, а мне. Человек, вроде неё, самый обычный человек, говорит такие несвойственные людям вещи.

Я разозлился, собрал все семь позвонков, что были за моей щекой, и хрустнул ими. Чёрт возьми, я должен был наслаждаться ими намного дольше…

— Не стоит критиковать кулинарные пристрастия других людей, принцесса.

— У меня определённо есть что сказать по поводу привычки поедать свою собственную отрубленную голову, но это не моё дело, — сказала принцесса Ацерола.

Но она на самом деле о чём-то беспокоилась, о чём-то совершенно непростительном для меня. Думаю, не будет большой ложью сказать, что она беспокоилась обо мне.

Я это прекрасно понимаю.

И это очень раздражает.

Съеденная мною голова тем временем медленно переваривается в моём желудке.

— Это не то, что должно тебя заботить. С чего бы принцессе разрушенной страны заботиться о таком, как я?

— Я говорю, что вам стоит отказаться от этих покушений на убийство. Это совершенно ни к чему не приведёт.

Понятно.

Вот, что она хотела сказать.

Услышав это, я понял, как умер на этот раз. Судя по всему, причина моей смерти та же, что и в прошлый раз, и в позапрошлый раз, и в тот, что был ещё раньше.

В последний раз моё тело было разорвано.

В предпоследний раз у меня было вырвано сердце.

А до этого я был раздавлен всмятку.

И даже если способы, которыми я умирал, были разными, причина моей смерти оставалась неизменной. Эта причина — принцесса Ацерола. Среди людей она известна, как «Прекрасная принцесса», но я, конечно же, так называть её не стану. Я думаю, что это имя ей не подходит. Женщина, четырежды убившая вампира, не должна носить такого сентиментального имени.

— Я в самом деле не считаю, что достойна такого имени, как Прекрасная принцесса, — сказала принцесса Ацерола, покачав головой из стороны в сторону.

Но даже этот угрюмый жест можно было назвать прекрасным. Я уверен, что более сдержанное поведение было бы ещё прекрасней.

— Тем не менее, я раздосадована, что заставила вас умирать снова и снова. Если бы вы не пытались убить меня, то не умерли бы ни разу.

Чёрт. В самом деле. Хоть она и говорит с очень добрым выражением лица, она нисколько не искажает то, о чём на самом деле думает. Я полагаю, что это ещё одна причина, по которой её называют Прекрасной принцессой. Может быть, это даже основная причина.

Сильная воля, сильные убеждения. Это несомненно замечательные качества. Ни на шаг не отступить перед вампиром. Вопреки самому себе, я не мог не испытывать некоторое восхищение, впрочем, это самое восхищение, возможно, и стало причиной моих последних четырёх смертей.

Кроме того, хоть истинной причиной моих смертей и была принцесса Ацерола, настоящим убийцей был никто иной, как я. Я был тем, кто убил себя.

Я разбился вдребезги.

Я вырвал своё сердце.

Я разорвал своё тело.

И на этот раз я оторвал себе голову.

Поскольку воспоминания момента смерти довольно туманны, я не могу сказать наверняка, как всё было, но по словам самой принцессы механизм выглядел примерно следующим образом: всякий раз, когда я пытался причинить вред этой женщине, я поддавался ожесточённому чувству вины, а направление моей атаки менялось на противоположное. Что-то вроде этого.

Самобичевание, саморазрушение, самоуничтожение.

Если попытаться описать это попроще, то это «способность отражать атаки», но нюанс в том, что это не способность, и принцесса Ацерола совершенно не контролирует её. Это что-то вроде защитного рефлекса. Как-то так.

Всё, включая направление моих атак и чувство вины, возникает в голове у меня, а не у неё. Проводя аналогию с восточными единоборствами, это похоже на борьбу сумо с самим собой.

Это даже более чем абсурдно, но при этом забавно, так что вы могли бы назвать это полноценной комедией. Не в силах навредить безмерной красоте Прекрасной принцессы вы в конечном итоге наказываете сами себя.

Это заставляет моё сердце биться сильнее, хотя я не уверен, есть ли оно у меня вообще… Да уж, это очень паршивая комедия. Серьёзно.

Действительно, я четырежды покончил с собой из-за Прекрасной принцессы и ради Прекрасной принцессы. Для меня не так уж и необычно умирать, но даже так, я знаю, что Тропикалеск думает, что моё нынешнее положение оставляет желать лучшего. Я сказал, что убил себя четыре раза, но так как мои воспоминания всё ещё туманны, не исключено, что я в действительности убивал себя ещё много раз.

Ну, в конце концов, я же единственный, кто может убить что-то, вроде меня, так что, если это так, значит так оно и есть.

Как бы то ни было, исправить сложившееся положение вещей не так уж и трудно. Наоборот, это было бы очень легко. Как и сказала принцесса Ацерола. Она права.

Если следовать её беспристрастному, бескорыстному, прекрасному совету, то я должен прекратить пытаться убить эту девушку. Если я не буду пытаться её убить, то не поддамся этой сильнейшей вине и не буду пытаться наказать себя.

Я не убью себя.

Если я попытаюсь убить, то буду убит, если же не буду пытаться убить, то не буду убит. Если основываться на этой простой аксиоме, то с точки зрения умной принцессы, мои действия совершенно непонятны. Но.

Я не могу последовать её совету. Прежде всего, я крайне не люблю следовать советам людей. Если они приказывают мне что-либо сделать, то я подсознательно начинаю хотеть сделать всё наоборот.

Во-вторых, я, строго говоря, и не пытаюсь убить принцессу Ацеролу. Что бы там ни говорили, перестать делать то, чего я даже не пытаюсь делать, для меня не представляется возможным.

Я не пытаюсь убить её.

Я пытаюсь съесть её.

Это не жажда крови, это голод.

— Вот значит как. В таком случае, боюсь, что здесь я ничем не могу помочь, — сказала принцесса Ацерола, словно сдавшись.

Нет, конечно, она не могла сдаться. Она обладает способностью никогда не сдаваться. Страдая от проклятия абсолютной красоты, она не может сдаться. Она действительно не может утратить веру даже в такого монстра, как я.

Вызывает ли это смех или слёзы. Такая глупость, но при этом такая прелесть. Даже будучи похищенной в середине своего путешествия и заключённой в моём Замке Мертвецов, эта принцесса искренне считает меня жалким.

Такая позиция, такое благородство. Я могу сказать только то, что это чертовски дразнит мой аппетит.

— Как бы то ни было, съешь меня, если хочешь. Если сможешь.

— Ох, с удовольствием!

И затем, уже в пятый раз я бросаюсь на принцессу Ацеролу. К сожалению, я не обучен хорошим манерам, чтобы говорить «приятного аппетита». И поэтому я бросаюсь на неё в надежде, что это будет неожиданное нападение, но как только я попытался утопить свои клыки в мягкой светлой коже принцессы Ацеролы, моё сознание с треском оборвалось.

Хмм. Так или иначе, кажется, я встретил свою пятую смерть подряд.