018

Честно говоря, я был в недоумении, обнаружив, что Тропикалеска разорвало на части подобно мне, когда я впервые попытался напасть на Прекрасную принцессу. Это означало, что всё её обучение, все тренировки, что я проводил с принцессой, не дали никаких плодов. Моё переоформление оказалось бессмысленным.

Независимо от того, насколько я изменю её образ, насколько хорошо она будет притворяться и отыгрывать свою роль, поменяет ли она свою манеру речи или приобретёт новые черты характера, возьмёт ли в привычку есть руками, моя борьба за «плохое поведение» оказалась тщетна.

С самого начала и до конца.

Прекрасная принцесса осталась прекрасной.

Если смотреть под таким углом, то получается, что смерть Тропикалеска — это моя вина. Получается, что его смерть была напрасной, не имеющей смысла. Поэтому я поедаю его. Если я его убил, я его съем. Я ем то, что убиваю. Это моё правило.

На самом деле я бы не сказал, что мясо Тропикалеска было особо вкусным. Он весьма грубо подготовил его, разорвавшись на части изо всех сил, но это было уже не столь важно. Без разницы, вкусно или отвратительно.

Есть, есть, есть, есть.

Чавк, чавк, чавк, чавк, чавк.

Хлюп, хлюп, хлюп, хлюп, хлюп.

Хрум, хрум, хрум, хрум, хрум.

Глок, глок, глок, глок, глок.

Хруст, жевание, проглатывание, переваривание.

Я даже облизываю кости, чтобы не осталось ни единой капли крови.

Я съем его целиком, даже несмотря на отказ от собственной идеи, что первым, кто попадёт в мой желудок, станет принцесса Ацерола.

Я не буду просить у него прощения. И я не стану говорить «приятного аппетита» перед едой. Но зато я не дам ему умереть напрасно.

Я не позволю твоей смерти быть бессмысленной.

Пищевая цепь.

Тропикалеск Хоумэвэйв Догстрингс стал часть пищевой цепи, на вершине которой находится Дэстопия Виртуозо Суицид-Мастер.

Теперь мы связаны, мы стали единым целым раз и навсегда.

— …

Принцесса Ацерола пристально наблюдала за тем, как я ем. Она не смотрела на меня с отвращением или презрением за то, что я помимо людей поедаю ещё и представителей своего вида, или за то, что я поедаю своего собственного слугу. Она пристально наблюдала за мной глазами, наполненными ещё более сильными, ещё более искренними эмоциями.

Этими серебряно-бронзовыми глазами.

Она смотрела на меня сосредоточенно и не моргая.

Я не могу описать эту эмоцию, но её взгляд был острым как лезвие.

— Мне трудно есть, когда ты так пристально смотришь на меня, принцесса. Не могла бы ты смотреть в другую сторону?

— Нет, пожалуйста, позвольте мне наблюдать, пока вы не закончите есть своего слугу.

— …Поступай как хочешь.

Мне непонятны её мотивы, но для меня было важным в первую очередь съесть все кусочки Тропикалеска, разбросанные по комнате, до того, как они превратятся в пепел.

Переварить его быстрее, чем он исчезнет.

— Поедая его, вы делаете его смерть ни бессмысленной, ни напрасной, так ведь? Смерть, причиной которой стала я, — сказала принцесса Ацерола, будто разговаривая сама с собой.

— Я же уже говорил об этом, не так ли? Его убила не ты. Это я убил его. Поэтому я его и ем. Вот и всё. Хотя мне безразлично, в чём ты убеждаешь саму себя, если это позволяет тебе чувствовать себя непринуждённо.

— …Нет. Я не хочу вмешиваться в ваши с ним отношения. Однако я завидую. Я завидую, что вы можете примириться со смертью кого-то близкого вам, делая это.

Дело не только в том, что я его поедаю

Я принимаю его в своё тело, в своё сердце.

Я принимаю его как часть меня.

— Интересно, сколько у меня уже накоплено бессмысленных смертей. Сколько грехов я уже успела совершить.

— Это не совсем зависть, но… Ранее я уже совершил ошибку, когда бросил в коридор еду, которую приготовил для тебя. Я посчитал, что она стала непригодна, я не мог принять её в качестве питания. У меня не было выбора, кроме как признать, что она пропала даром.

Потому что я монстр, а не человек.

Я не пытался её утешить или подбодрить, но именно эти слова я решил ей сказать. В конце концов, это всего лишь разница наших предпочтений в еде.

— Разница предпочтений в еде… То есть я должна была съесть ту еду, которую вы уронили на пол?

— Ка-ка!

А она очень серьёзная, эта принцесса. Хоть я и ем, но я не могу подавить свой смех.

— Не говори о том, чего не можешь сделать. Я уже упоминал об этом, не так ли? Мои правила — это мои правила, как и мои предпочтения в еде. Я не собираюсь никого к ним принуждать.

Каждый должен есть то, что он хочет есть. Что хочет, как хочет.

Сказав эти слова, я закончил есть Тропикалеска. Последнее, что от него осталось — его язык. Я положил его на свой язык и проглотил целиком.

— Прости, что пришлось держать тебя здесь, принцесса. Теперь ты можешь идти. Нет необходимости беспокоиться о том, что мы когда-либо ещё встретимся. Сейчас мой желудок наполнен Тропикалеском, так что лимит моих смертей стал значительно больше. Если ты когда-нибудь устанешь путешествовать, то можешь вернуться и заглянуть ко мне в любое время.

Однако принцесса Ацерола не сдвинулась ни на шаг с того места, где стояла. Она не выходила из комнаты и пристально смотрела на меня. Было похоже, что она о чём-то напряжённо думала. Она смотрела прямо на меня, её глаза были переполнены решимостью.

— Мастер суицида, я бы хотела кое-что попросить у вас.

Решительные, без единого колебания, без тени сомнения, её серебряно-бронзовые глаза были широко открыты.

— Пожалуйста, обратите меня в вампира.

Принцесса Ацерола просила меня, бесстрашного, отчаянного, смертоносного вампира, Дэстопию Виртуозо Суицид-Мастера.

— Ты серьёзно? Ты в своём уме?

— Да. Я желаю стать вампиром.

Несмотря на то, что она одобряюще кивает, мне приходит в голову лишь то, что принцесса Ацерола сошла с ума. Я не имею представления, почему она вдруг сказала что-то подобное.

Ни единой мысли.

Принцесса же не была чрезвычайно серьёзна, когда говорила, что «завидует» мне, разве нет?

— На данный момент я не знаю способа, как остановить людей от их попыток пожертвовать жизнью ради меня. Должно быть, такого способа вовсе не существует. И раз его нет, то я по крайней мере хочу оценить этот дар, принесённый мне в жертву. Я хочу принять их. Если их самопожертвование является выражением их любви, то я хочу вернуть эту любовь, поглощая их жизни. Я не хочу, чтобы их смерть была напрасной. Я приму в себя те жизни, что отняла. Я хочу съесть их.

— …

Я полагал, что она выбралась с самого дна.

Теперь же она достигла предела своего отчаяния и её мышление сломлено. Но если бы принцесса Ацерола обладала столь слабым характером, то ситуация бы не стала столь тяжёлой и печальной.

Это всё результат её высоких идеалов. Естественное следствие её чувства прекрасного.

Она была серьёзна, она была в своём уме. Она была величественна.

Ради людей, которые умирают за неё, после чего просто гниют в земле, ради целых народов. Принцесса Ацерола пытается дать им смысл в становлении её плотью и кровью.

Это прекрасно, правда.

Насколько же прекрасной она способна быть?

— Я умоляю вас. Пожалуйста, сделайте меня вампиром. Пожалуйста, испейте моей крови, Мастер суицида.

— …Ты же знаешь, что будет, верно? Ты больше не сможешь ходить под лучами солнца.

— Я понимаю. Я всё знаю. Вы обернётесь пеплом, если попадёте под солнечный свет, разобьётесь на части, если увидите крест, взорвётесь, если прикоснётесь к серебру, и испаритесь, если съедите чеснок, верно? Я прошу вас, полностью осознавая всё это.

— Это не совсем то, что я имею в виду. Я уверен, что ты в конце концов сможешь преодолеть эти слабости. Но даже если ты сможешь их преодолеть, ты никогда не сможешь преодолеть тёмную сторону всего этого — ты перестанешь быть человеком. Ты понимаешь это?

— Я понимаю. Я прошу вас, полностью осознавая всё это.

Я сдаюсь.

Эта женщина ещё более упрямая, чем я.

Если она приняла решение, она уже не передумает.

Были толпы людей, желавших стать моими слугами, потому что они мечтали о вечной жизни. Было много людей, желавших стать моими слугами в погоне за красотой. Я съел их так много, что мне это успело надоесть. Но я впервые встречаю человека, который хочет, чтобы я выпил его кровь, потому что он хочет есть других людей.

Ради искупления своих злодеяний, используя своих жертв в качестве пищи.

Серьёзно, может ли ещё хоть кто-нибудь принять подобное решение?

— …Я понял то, что ты пытаешься мне сказать. Я думаю, что это прекрасно, и я бы хотел ответить тебе согласием.

— В таком случае…

— Но я не могу. По той же причине, по которой я не могу съесть тебя, я не могу сделать тебя своим слугой. В обоих случаях мне необходимо погрузить мои клыки глубоко в твою мягкую кожу.

Я думал об этом раньше. Думал много раз.

После того, как Тропикалеск указал мне на мои чувства, я подумал, что смогу превратить принцессу Ацеролу в слугу вместо того, чтобы съесть её. Но как ни посмотри, это по сути то же самое, что и съесть её. Это нанесение ущерба принцессе Ацероле. Нет никакой разницы, причиню ли я ей боль, нанесу ей какой-либо ущерб или убью её.

Если я попытаюсь сделать её вампиром, всё снова отразится на меня. Я просто укушу себя в шею.

Я бессилен.

Я даже не могу превратить её в вампира, не говоря уже о том, чтобы съесть её.

Я не могу съесть её, и я не могу никак помочь ей.

— Если это то, чего я желаю, разве это невозможно?

— Полагаю, что так оно и есть. Даже если у нас с тобой будет полное взаимопонимание, любое чрезмерное действие будет считаться «атакой». Точно так же, как если бы ты попросила убить себя.

Когда я привёл принцессу Ацеролу в свой замок, я был очень осторожен, чтобы не использовать никаких насильственных методов и не лгать ей. Но даже так, сейчас, когда я думаю об этом, мне всё это кажется очень рискованным.

Ни люди, ни вампиры не способны сделать ничего, что могло бы навредить красоте Прекрасной принцессы.

— Хочу добавить, твои чувства, твой менталитет, твои желания — всё это не имеет никакого значения. Точно так же, как ты просила людей не умирать, но они всё равно умирали. Все вокруг тебя просто брали и убивали себя по своему собственному желанию.

— …

— Если ты скажешь мне сделать это несмотря ни на что, я могу попробовать, но, по всей вероятности, это закончится тем, что ты станешь свидетелем того, как я спешно совершу самоубийство. Разве ты на это ещё не насмотрелась?

— …

— …?

Неужели она молчит, потому что она согласна с моими словами? Или потому, что не может с ними согласиться?

Нет, похоже, что ни то, ни другое.

Она ещё не сдалась. Она продолжает думать.

Даже сейчас она всё ещё не перестаёт думать.

— Мастер суицида, вы сказали, что мой менталитет не имеет значения, да?

Она наконец заговорила.

— …? О, да, говорил. Ну, я не думаю, что он не значим абсолютно, но наиболее важным фактором является внешнее воздействие.

— Помните, как я по глупости пыталась выколоть свой глаз?

Меня поставила в тупик внезапная смена темы. Конечно, я отлично помню этот инцидент. Ожог на моей ладони ещё не исчез полностью. Впрочем, я больше не считаю, что она хотела сделать это по глупости. Моя реакция была слишком резкой. В первую очередь её действия полностью соответствовали моим указаниям.

— В тот момент, как вы выхватили подсвечник, вы толкнули меня на кровать.

— Да, всё так. И что?

— Как вы думаете, почему вы смогли толкнуть меня?

— Почему…

Я думал над этим. Так называемая «атака» на принцессу должна отражаться на нападающего.

— Разве не потому, что я толкнул тебя именно на кровать? Я не получил никаких повреждений потому, что ты не получила никаких повреждений.

— Я не получила повреждений, но мне было достаточно больно.

Что?

По её лицу этого нельзя было сказать.

— Даже сейчас след от вашей руки отчётливо виден по центру моей груди.

— …

Что ж, как это понимать.

Хотя она и упала на мягкую кровать, как я и планировал, но всё ещё есть действие и реакция на него в тот момент, когда я её толкнул. Даже если она не получила ущерба от падения, та боль, которую она испытала в момент толчка, может быть расценена не иначе как «атака». Так что даже если этого было недостаточно, чтобы разорвать меня, этот «толчок» всё равно должен был отразиться на меня. Я не должен был даже иметь возможности толкнуть её.

Так почему?

Почему я смог оттолкнуть принцессу Ацеролу?

— Я размышляла над этим с тех пор, но в свете того, что вы мне сейчас поведали, у меня появилась гипотеза. Раз мой менталитет не имеет значения, то что насчёт значимости менталитета окружающих меня людей?

Принцесса Ацерола сложила руки на груди.

Должно быть примерно на том месте, где остался след от моей руки.

— Мастер суицида, вы оттолкнули меня не для того, чтобы причинить мне боль, а скорее для того, чтобы защитить меня. Разве вы не думали над тем, как ваша ладонь смогла коснуться моей груди?

— …

Полный абсурд.

Конечно, в проклятии ведьмы не может быть такого эмоционального просчёта. Но с другой стороны, теперь, после её слов я понимаю, что проклятие — это всего лишь эмоциональная концепция.

Как бы то ни было, разве это не проблема чувств?

Если я и могу в чём-то признаться, так это в том, что я весьма плох в размышлениях, и двигался я тогда не раздумывая. Я не могу чётко сказать, что я чувствовал в тот момент, когда начал двигаться. Во всяком случае, я не собирался ранить принцессу Ацеролу или нанести ей какой-либо вред. Я думал лишь о том, чтобы забрать подсвечник. И раз моя ладонь оставила синяк на её груди, значит это действительно вопрос чувств.

Чувства.

Мои чувства.

— В то же время, ваша «атака», которую вы совершили, полностью игнорируя мои чувства, когда я пыталась пронзить свой глаз, не была воспринята как «атака». Разве это не оттого, что вы действовали ради меня? — сказала она, словно подчёркивая слова. Может так оно и есть.

Если рассмотреть один инцидент, то его можно назвать случайностью или совпадением. Но если принять во внимание её рассуждения, то это объясняет, почему люди, игнорируя чувства принцессы, продолжают умирать.

Самоубийства совершаются в убеждённости, что они совершаются ради принцессы. В результате, как бы от этого не было больно принцессе, как бы она не скорбела и не рыдала, она не в силах их предотвратить.

В этом есть доля правды. Очень проницательно.

Возможно, это так же объясняет, как Тропикалеск смог ослушаться моего приказа и действовал сам по себе.

Но что это всё значит?

Это открытие, безусловно, помогает объяснить проклятие Прекрасной принцессы, но это не то, что поможет нам в данной ситуации.

Разве это не доказывает, что я не могу сделать принцессу Ацеролу вампиром, как бы она ни старалась?

— Нет. Мастер суицида. Вообще-то… если вы сможете съесть меня ради меня самой, думая обо мне, то этого уже будет достаточно, — заключила принцесса Ацерола.