021

Итак, я смог в полной мере насладиться своей незапланированной поездкой по родному городу, но оказалось, что разница между тем, чтобы что-то сделать, и тем, чтобы что-то сделали с тобой, не ограничивается одной только дихотомией получения и причинения вреда. Когда я вернулся на машине в университет Манасэ, меня без предварительной договорённости совершенно неожиданно кто-то окликнул, и я понял, насколько же это неудобно — быть против воли остановленным на своём пути.

Тем не менее, несмотря на всю внезапность ситуации, было бы неправильно говорить, что такое развитие событий было для меня неожиданным… Как и трудно сказать, что эта встреча была нежелательной. Ради продолжения своего расследования, связанного с извинениями, я должен был рано или поздно допросить этого человека, но даже если бы этого не произошло, этот человек всё равно уже сам нашёл меня — конечно же, чтобы извиниться.

— Арараги? Есть минутка?

Это был приятного вида парень.

Или, лучше будет сказать, парень, чей вид когда-то можно было назвать приятным.

Ещё недавно, буквально несколько дней назад, в моём воображении он выглядел румяным и светловолосым, но теперь его волосы были взъерошены, под глазами темнели мешки, а впалые щёки сочетались с небритостью, которая уже успела превратиться в неухоженную бороду… Что же до стиля его одежды, то его было трудно не то, что характеризовать, но и вообще назвать стилем, поскольку его одежда была не чем иным, как пижамой.

Он был в таком состоянии, что мне стало интересно, не пробрался ли он на территорию университета через какой-то секретный тоннель… Один мой знакомый любитель гавайских рубашек, живший в заброшенном здании с протекающей крышей, выглядел эталоном опрятности по сравнению с этим парнем.

— Я бы хотел извиниться… за Хамукай.

— …

В общем, этот красавчик, который уже перестал быть красавчиком, и был тем самым Бойфи-куном, о котором рассказывала Мэнико… Теперь, когда он закончил извиняться перед всем членами клуба исследования клубов, он, наконец, отправился на поиски жертв за его пределами. Я был вне себя от радости, что меня считают другом Мэнико. Приятно осознавать, что это не просто моё воображение.

Заинтересованное лицо.

Преступник.

Я собирался как-нибудь выделить время и наведаться к нему, но поскольку он сам пришёл ко мне, у меня возникло чувство, будто мне устроили засаду… Мой план заключался в том, чтобы зайти после занятий в университетскую библиотеку и поискать какую-нибудь информацию, но оказалось, что я слишком беспечно подошёл к планированию.

Мэнико сказала, что он на курс старше нас, но, если бы не его измождённый и неухоженный вид, он бы выглядел довольно молодо для студента университета… И, конечно, он был совсем не похож на человека, решившего совершить «ночной визит», но именно такие парни и нравились Мэнико.

Те, кто не выглядит старше своих лет…

Кстати говоря, даже у того парня из музыкального клуба было детское лицо.

Как специалист по жестокому обращению с детьми, я считаю, что это была несколько тревожная тенденция, но если отбросить эти мысли в сторону… Как было бы правильно отреагировать в данной ситуации?

№1. Ты кто?

№2. Кто такая Хамукай?

№3. Кто такой Арараги?

— Кто такой Арараги?

В итоге я остановился на варианте №3, но, похоже, он провёл кое-какие приготовления, поскольку сразу произнёс: «Нет, я понял! Ты наверняка не хочешь со мной разговаривать, Арараги», — полностью проигнорировав всё, что я сказал.

После чего, совершенно не заботясь о том, что его услышит кто-то посторонний, он продолжил:

— Мне так жаль, Арараги! Я обесчестил твою драгоценную подругу! Прошу, ударь меня! Я хочу, чтобы ты ударил меня!

С этими словами он энергично склонил голову — причём с такой силой, что казалось, будто он собирается пробить головой землю.

Таким образом я добрался до статуса драгоценного друга.

— Не сдерживайся! Если хочешь, можешь свернуть мне шею! Я уже записал свою последнюю волю, так что тебе не придётся отвечать ни за какие преступления, Арараги!

Конечно, что бы он там ни написал в своей предсмертной записке, юридической силы это иметь не будет.

Но сейчас было не до разбирательств с уголовным правом… Однако моя беседа с Хатикудзи, к счастью, заняла куда больше времени, чем я думал, и я прибыл на занятия с приличным опозданием, вследствие чего вокруг было не так много людей… Сцена, в которой измученного вида старшекурсник кланяется мне, была максимально неловкой.

Выглядит, как публичное унижение…

— Эм, может, мы хотя бы уйдём куда-нибудь? Эээ…

Я ведь всё ещё не знаю его имени, не так ли?

— У меня нет имени. Я лишился права носить фамилию своих родителей и имя, которым они меня нарекли. Если тебе нужно меня как-то звать, можешь звать меня мусором.

— …Хаха.

Ясно. Он был весьма театрален.

Даже Сэндзёгахара Хитаги что-то говорила о том, что мне следует называть её иберийской свиньёй… От его безжизненных глаз исходило странное свечение.

Чарующее свечение — аямарэй.

— Ну, меня тоже когда-то называли мусором. Причём моя собственная девушка. Разве не забавно?

Пока я пытался разрядить обстановку и сменить локацию, Бойфи-кун крепко схватился за моё запястье… С такой силой, что мне показалось, будто оно вот-вот сломается.

— Я не отпущу тебя, Арараги. Пока ты не примешь мои извинения — пока не ударишь меня. Пока ты не сломаешь мои кости и не проломишь мой череп!

Даже с опущенной головой глаза Бойфи-куна были подняты, чтобы пристально смотреть на меня стеклянным взглядом. Возможно, бессмысленно писать «в некоторой степени», но я был в некоторой степени бывшим вампиром, поэтому был в состоянии стряхнуть его грубой силой, но его напористость создавала впечатление, будто он ни в коем случае не позволит этого сделать. Если это был №1, асимметричная война, то я прямо сейчас находился в проигрышном положении. Казалось, что я сломаюсь раньше, чем его череп.

— …Ладно, ладно. Тогда давай поговорим прямо здесь. Просто поговорим.

Начав говорить, чтобы успокоить его, я тут же пустил в ход свои способности бывшего вампира, воздвигнув барьер, препятствующий внешнему вмешательству — теперь нас никто не потревожит. Во всяком случае, мне хотелось так думать, но, к сожалению, такими способностями я не обладал.

Вместо того, чтобы воздвигать барьеры, я умел лишь пускать пыль в глаза.

В первую очередь, я никогда раньше не видел, чтобы Синобу ставила барьер — её никогда не заботило чужое мнение. В конце концов, она была королевой.

Таким образом, уровень сложности резко возрос.

Не привлекая лишнего внимания и не провоцируя своего собеседника, мне нужно было успешно завершить интервью с «преступником» Мэнико, Бойфи-куном… Но что в данной ситуации можно считать успехом?

Насколько я мог судить, несмотря на жалкий вид Бойфи-куна, не было никаких следов того, что он стал объектом насилия… На нём не было никаких пластырей, повязок, синяков или шишек. Хотя он, должно быть, ходил и говорил одно и то же всем членам своего клуба, но похоже, что никто его так и не ударил… Ну, это логично.

Кто бы на самом деле захотел его ударить в такой ситуации?

Разве вы бы стали делать что-то с его черепом?

К тому же, складывалось впечатление, что он намеренно создал настолько драматичную сцену извинения в общественном месте… Кто-то проницательный мог бы даже сказать, что он упрямо отказывался идти куда-то ещё, потому что не хотел, чтобы его увезли в место, где нет свидетелей, и на самом деле побили.

Возможно, даже его внешний вид был частью продуманного образа… Намеренно взъерошив волосы, отрастив приличную щетину и наложив специальный грим, чтобы тени под глазами были особенно тёмными, а вид — особенно измождённым… Он словно пытался выглядеть максимально неприкасаемым.

Были ли мои подозрения беспочвенными?

Будь на моём месте прежняя Сэндзёгахара Хитаги, она бы хладнокровно его ударила (на самом деле, она уже однажды ударила Ойкуру прямо на глазах одноклассников, что повлекло серьёзные последствия), так что тот факт, что из всех друзей Мэнико вне клуба он выбрал именно меня, мог быть в некотором роде стратегией.

Извиняясь передо мной, добрым и безобидным человеком, он, возможно, использовал стратегию №5, проверку дозволенного.

— Может и так. В конце концов, этот паренёк даже в самой смелой фантазии не мог представить, что склонит голову перед безобидным педофильским, похищающим несовершеннолетних, фанатеющим по инцесту ублюдком с фетишем на детские кресла.

Мне показалось, будто я услышал невероятное описание какого-то ужасного преступника, произнесённое моей тенью, но, наверное, это просто был такой способ сказать мне: «Если будет нужно, я помогу». Очень любезно с твой стороны, но твоё время наступит чуть позже.

Пока что тебе придётся немного поголодать, оставаясь в своём комфортном убежище.

— Прямо сейчас! Арараги! Ударь меня! Я не успокоюсь, пока ты не ударишь меня! Если бы я мог получить прощение, убив себя, я бы с радостью это сделал, но этого будет недостаточно для Мэнико! Она хочет для меня гораздо более сурового наказания!

Пусть всего лишь днём ранее, но я был рад, что Мэнико успела мне обо всём рассказать… Как же важно бывает готовиться к тестам. Если бы бывший красавчик, совершенно забросивший свою внешность, подошёл ко мне, совершенно ничего не знающему о ситуации, я бы наверняка был в шоке.

Возможно даже, что я, будучи добродушным человеком, принял бы его слова за чистую монету… Принимать слова преступника за чистую монету уже само по себе было опасно, а тем более, когда никакого преступления даже не было совершено.

— Если хочешь знать моё мнение, Мэнико…

— Мэнико не имеет к этому никакого отношения! Это дело между мной и тобой, Арараги! Я не хочу причинять Мэнико ещё больше страданий!

Несмотря на то, что он был первым, кто упомянул Мэнико, он тараторил с такой скоростью, словно его переполняли сильные эмоции… Этот эмоциональный всплеск выглядел в высшей степени театрально. Не знаю, как бы я отреагировал, если бы ничего не знал заранее, но даже сейчас, когда я в курсе всего, мне всё равно довольно страшно.

Поскольку я не могу назвать себя мастером красноречия, мои описательные навыки могут быть несовершенны, поэтому, если состояние Бойфи-куна показалось вам забавным или даже комичным, то я искренне приношу свои извинения.

Ведь в настоящий момент я не испытывал ничего, кроме страха.

Если бы меня можно было простить за это, я бы сбежал отсюда как можно быстрее — если бы меня можно было за это простить. Но это было бы непростительно.

Особенно сегодня, когда я после непродолжительного визита в родной дом вспомнил, каким был в школьные времена.

Я не мог позволить ему недооценивать меня.

Я не был безобидным педофильским, похищающим несовершеннолетних, фанатеющим по инцесту ублюдком с фетишем на детские кресла — я был тем, кто смог примириться даже с вампиром. Поистине удивительно, что ты решил поговорить с кем-то вроде меня.

Мэнико останавливала меня от этого, но если ты так настаиваешь, то так тому и быть.

Я сражусь с тобой на этом ринге, и сдерживаться не стану.

— Хорошо. Я выслушаю тебя.

Сказав Бойфи-куну эти слова, я сел прямо так, прямо на землю — это было моим заявлением, что я не сдвинусь ни на йоту, пока мы не придём к соглашению. К тому же, пока я сижу, мои дрожащие колени не будут видны.

Приготовься.

Я буду говорить с тобой, пока ты не заплачешь и не извинишься.

— Я не согласен ни с единым твоим словом, но я готов умереть за твоё право это говорить — хоть я и могу умереть на самом деле.

Уровень моих глаз теперь был намного ниже, и, из-за того, что Бойфи-кун продолжал склонять голову, я оказался с ним лицом к лицу. И, поскольку я сел на землю, совершенно не беспокоясь о том, что подумают другие, Бойфи-кун скривился, будто моё поведение повергло его в шок — «Он сел прямо передо мной…» Возможно, согласно его плану, в какой-то момент он должен был пасть ниц.

Если это так, что ж, мне тебя жаль.

Как человек, который целыми ночами преклоняется перед девочкой с золотыми волосами, я на шаг впереди тебя — после вероломного утреннего нападения мне наконец-то удалось нанести контрудар. Контрудар, который не включал в себя нанесение ударов.

Но это было только начало.

— Если ты не против, я тебя выслушаю — не серчай, если что.