025

«Я приложил кучу усилий, чтобы поступить именно в этот университет, в то время как этот недоучка, известный как самый большой бездельник в истории школы Наоэцу, умудрился поступить в него без особых проблем, ха. Ходят слухи, что он просто хотел поступить туда же, куда и его девушка. Что ж, не мне, конечно, жаловаться, но мне бы хотелось, чтобы он принёс извинения».

По-видимому, так Бойфи-кун раньше говорил про меня.

Было неприятно слышать про себя такое, в частности то, что я самый большой бездельник в истории Наоэцу, и особенно, что моей целью было всего лишь поступить в один универ с девушкой. Однако благодаря этой информации загадка раскрыта.

Словно два нейрона образовали синаптическую связь.

Недостающее звено было найдено.

Или я попросту был сбит с толку большим количеством информации… Если бы Мэнико не рассказала мне об агрессивных извинениях Бойфи-куна, я бы просто пытался найти сходства между Хитаги и Ойкурой. Хотя, на самом деле, в таком случае я мог бы просто отнестись к новогоднему заявлению Хитаги и к внезапному покаянию Ойкуры, как к двум не связанным друг с другом событиям… Да и вообще Ойкура бросила Наоэцу (или перевелась в другую школу?), так что моя подруга детства формально даже не считалась выпускницей моей драгоценной альма-матер.

Возможно, я бы считал их просто «моими знакомыми», но теперь… Когда в уравнение добавилась новая переменная по имени Бойфи-кун, который на самом деле был одним из моих сэмпаев, стало очевидно, что является точкой соприкосновения.

Они все были выпускниками старшей школы Наоэцу. Или теми, кто так себя называл.

Честно говоря, у меня… У человека, который, предположительно, был самым большим бездельником в истории Наоэцу и никогда не состоял ни в каких клубах, за весь период учёбы едва ли сложились хоть какие-либо отношения с сэмпаями.

И если вынести случай Ойкуры за скобки, моя ситуация была почти такой же, как и у Сэндзёгахары Хитаги, которая выступала в роли замкнутой молодой леди на протяжении первых двух лет старшей школы… Хотя, в случае с этой замкнутой молодой леди, которая всегда была настороже, она имела возможность получить доступ к личной информации любого ученика школы, однако подобные односторонние отношения, по сути, не отличались от отсутствия отношений.

Она была сторонним наблюдателем.

Другими словами, если бы эти трое и познакомились друг с другом, то практически наверняка это бы произошло не во время учёбы в старшей школе, а во время их студенческой жизни в университете Манасэ. Я сделал большой крюк в своих рассуждениях, но, разобравшись в ситуации, я, возможно, уже пришёл к правильному ответу.

Определённо в «Лайне» должен был существовать групповой чат выпускников Наоэцу, в который меня никто не пригласил — ну, Ойкура даже не была выпускницей, так что новой загадкой было то, почему в этом чате не было только меня, но об этом я мог подумать позже сегодня вечером, рыдая в подушку…

— Мэнико. Я бы хотел узнать историю действий Бойфи-куна. Помимо клуба исследования клубов, были ли какие-либо крупные мероприятия, в которых он принимал участие на территории университета? Что-нибудь, связанное с международными отношениями… или математикой?

Рассуждая логически, было бы лучше, если бы я напрямую расспросил своих знакомых, Хитаги и Ойкуру, но, к сожалению, с этими двумя было невозможно поддерживать разговор, поскольку я был объектом их извинений. Конечно, Мэнико и Бойфи-кун тоже не могут поддерживать разговор по той же причине, но была ненулевая вероятность, что она успела что-то узнать прежде, чем всё случилось.

— Хммм? Не думаю, что бывший Бойфи-кун, в отличие от меня, состоит более чем в одном клубе…

— Вот как… В таком случае, возможно, они посещают одни и те же занятия…

Даже если они учатся на разных курсах и факультетах, они вполне могли посещать одни и те же лекции… Но, похоже, это не наш случай. К тому же, было трудно поверить, что существовал такой курс лекций, который посещают только бывшие ученики Наоэцу — хотя несмотря на то, что я выбивался из общей картины, старшая школа Наоэцу всё ещё считалась довольно престижной частной школой, так что, возможно, существовала какая-нибудь ассоциация выпускников.

— Аааа, тооочно, вот ты сейчас сказал, и я вспомнила. Правда это не клуб, и не ассоциация. Где-то в конце прошлого года, наверное? Да, перед зимними каникулами Бойфи-кун что-то говорил насчёт этого.

В то время, когда у них ещё была любовь-морковь?

Впрочем, мне было всё равно, когда и чем они друг с другом занимались, но, если это было до зимних каникул, то это идеально вписывалось в хронологию. Хотя, возможно, он просто оскорблял меня…

Неужели эта троица объединилась для того, чтобы с особым энтузиазмом поносить меня?

Самого большого бездельника в истории Наоэцу, да?

Когда я учился в старшей школе, я никогда не задумывался о том, что обо мне подумают другие, но теперь, когда я обо всём узнал, мне стало довольно тяжело с этим смириться.

Одно дело, говорить так про самого себя, или даже услышать это от знакомых, но услышать подобное от совершенно постороннего человека было тяжело. Это был шок.

И мне было трудно как-то возразить.

Хотя, строго говоря, мои оценки никогда не были худшими в школе, так что на самом деле я не заслуживаю, чтобы про меня такое говорили, но что действительно заставило меня растеряться, так это то, что последовало за такой оценкой… «Мне бы хотелось, чтобы он принёс извинения».

Вот оно.

Это правда, что до третьего года старшей школы… Вернее, до июня третьего года, до подачи документов в университет и даже до самих вступительных экзаменов я переживал, что не смогу окончить школу.

Прямая противоположность случая Хигасы.

Готов поспорить, что никто не мог предвидеть такое развитие событий. Даже мои родители… Учитывая всё это, несмотря на мои адские весенние каникулы или мою кошмарную Золотую неделю, меня можно назвать невероятным везунчиком.

Или, скорее, всё выглядело так, будто я где-то сжульничал.

Вот как я хотел исповедоваться — вот как я хотел покаяться.

Не говоря уже о том, что двое самых выдающихся умов старшей школы Наоэцу были моими постоянными частными репетиторами, чтобы поднять мой средний балл.

Да, я приложил соответствующее количество усилий. И я мог бы этим гордиться.

Однако сами эти усилия были подкреплены нелепыми вампирскими способностями, а с неистощимой выносливостью, мангаподобным уровнем концентрации и способностью быть в полном порядке даже после нескольких бессонных ночей, конечно, я мог зубрить столько, сколько душе угодно.

Что это, если не жульничество?

Конечно, у меня тоже было на что пожаловаться. Во время своих последних зимних каникул я каждый день ходил и погибал от рук змеиного божества, и даже утром перед самим экзаменом я умудрился попасть в ад, но такие вещи было трудно классифицировать, опираясь на такие концепции, как достоинства и недостатки. Это было не то, о чём можно было говорить с точки зрения простого выигрыша или проигрыша.

Но, говоря объективно, если бы не моя вампирская конституция тела и если бы моя жизнь не погрязла в странностях, то студента университета Арараги Коёми не существовало бы — вместо этого был бы Арараги Коёми, оставшийся на второй год, или даже бросивший учёбу Арараги Коёми.

С высокой долей вероятности я бы разделил один класс с Камбару или Хигасой. При том, что я бы никогда с ними не подружился, даже учись мы в одном классе.

Благодаря всему, что со мной произошло, я и стал тем, кем являюсь, поэтому я не думал обо всём этом в негативном ключе… Но, в то же время, это всё касается меня одного.

Это личная информация, это моё частное дело.

Я же не ходил в футболке с надписью «могучий вампир». Бойфи-кун никак не мог знать о несправедливости — или, если говорить в более позитивном ключе, о преимуществе, которое у меня было.

«Мне бы хотелось, чтобы он принёс извинения».

Я не должен был слышать нечто подобное… Не должен был, но я вспомнил свой разговор с Хигасой.

Одного лишь моё «беззаботное» посещение университета вполне могло породить негодование со стороны кого-то вроде Бойфи-куна или Хигасы… Я не знал, кем я хочу быть, и лишь по той причине, что «моя девушка поступила в этот университет по рекомендации», я выбрал тривиальный путь поступления на математический факультет просто потому, что математика была моим любимым предметом в школе, а вовсе не потому, что хотел стать математиком или что-то в таком роде. Я не было страстным фанатом Эйлера, как Ойкура.

Студентам, которые серьёзно трудились день ото дня, могло показаться, что я насмешливо объезжаю их по обочине… Это было бы недоразумением, но у людей были причины так думать. В зависимости от человека, они могли даже пойти по кривой дорожке, как Хигаса.

Они могли думать, что я просто какой-то мошенник, недостойный того, чтобы быть объектом для подражания.

Я слышал мнение, что, если бы ученики, сконцентрированные на клубной деятельности, после ухода из клуба сосредоточились бы на учёбе с тем же уровнем мотивации, их оценки могли бы улучшиться до невероятных высот… Камбару, возможно, была как раз из таких людей, но ко мне подобная закономерность была неприменима.

Стороннему наблюдателю могло казаться, что я просто валяю дурака… Конечно, Бойфи-кун не был всерьёз зациклен на идее, что он действительно хочет, чтобы я извинился перед ним.

Это всего лишь пустые слова.

Просто его способ выплеснуть стресс.

Если бы он был настроен серьёзно, то не принял бы от меня тот «приказ»… Я полагал, что он, столкнувшись с двумя противоречащими друг другу приказами, предпочёл подчиниться моему, потому что это был приказ, подкреплённый авторитетом «Королевы странностей». Но подумать только, что причина крылась в совершенно другом месте — что я просто был известным хулиганом и кохаем Бойфи-куна…

Вампир не способен совладать с ним.

Но вот я — я был врагом Бойфи-куна.

Возможно, если рассуждать в таком ключе, все мои проступки, совершённые в старшей школе, в конечном итоге сыграли мне на руку — такое мнение заслуживало того, чтобы с ним не согласиться. Однако, если вспомнить такую теорию, как «люди лишь сами могут себе помочь», то я совершенно неожиданным образом применил её на практике, не правда ли?

— Ну так что, Мэнико. Что сказал Бойфи-кун?

— Профессор спросил его, может ли принять участие в дне открытых дверей, чтобы поделиться своим опытом с абитуриентами, сдающими вступительный экзамен в марте, или что-то в этом роде. У нас ведь был такой день открытых дверей, верно?

— Ну, лично я со студентами не общался — я даже на экскурсию по зданию университета не ходил.

— Ахаха. Ну ты даёшь, Коёми-тян. Есть в тебе что-то гениальное.

Раз ты так говоришь, значит Коёми-тяну пришёл конец. Как тут не прийти к мысли, что люди, словно калейдоскоп, видят все вещи по-разному… Ясно, ясно.

День открытых дверей… Кто бы мог подумать, что вместо Оги или Хатикудзи именно разговор с Хигасой, который я считал самым незначительным, на самом деле окажется предзнаменованием.

Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь.

И всё же, встреча со студентами?

Похоже, мне придётся снова возвращаться на малую родину — несмотря на то, что я приложил немало усилий, чтобы переехать по соседству с Ойкурой, сейчас я снова вернулся в те времена, когда ездил на учёбу на машине.