004

— Ну так что? Неужели этот Садзё Сунси, звезда спорта, твой бывший одноклассник, который сначала признался тебе в любви, а потом проклял в отместку за то, что ты не ответила ему взаимностью, так и не извинился перед тобой?

— Да… То есть, он извинился, но не совсем, понимаешь? Он сказал что-то вроде: «Прости-прости. Но Сэнгоку, это ведь отчасти и твоя вина, не так ли? Я извинился, так что теперь ты должна извиниться как полагается».

Этот визит ничуть меня не порадовал. Скорее оставил смутные ощущения… Возможно, разговор с ним был ещё более неприятным и тягостным, чем с Накуной.

То, что он сначала извинился, а потом потребовал официальных извинений уже от меня, звучало как полная бессмыслица, даже сейчас, по прошествии довольно большого количества дней.

Это раздражало меня каждый раз, когда я вспоминала о нашем разговоре.

— Ха-ха. Что ж, в конце концов, у каждого человека свой взгляд на вещи. Возможно, с точки зрения Сунси, это ты коварно его соблазнила, а в результате он оказался весь в дырах.

Хотя я никогда и близко не пыталась его соблазнять.

Совершенно беспочвенное обвинение.

К тому же, называть меня коварной… Хотя раньше меня уже называли финальным боссом.

Из-за истории с Накуной, мой отказ был довольно решительным, особенно учитывая то, каким человеком я была в то время… Если всё закончилось плохо, то да, возможно, в словах Оги была правда.

— Полагаю, даже когда отказываешь кому-то, нужно соблюдать определённый этикет?

— Верно. Должно быть, он был обескуражен твоим упрямством, Сэнгоку, хотя уже решил для себя, что с тобой будет легко. Он рассчитывал, что у него не просто есть шанс, а целых десять шансов, и, конечно, такой плейбой, как он, точно не смог бы просто стерпеть отказ.

— Сомневаюсь, что всё обстоит именно так, как ты говоришь…Но, хмм… Я не могу перестать думать о том, почему из двух людей, которые меня прокляли, оба оказались изрешечены дырами.

— Удивительно слышать, что ты о чём-то задумываешься, Сэнгоку.

— Ты считаешь меня совсем дурой?

— По крайней мере, твои планы на жизнь называть разумными я не могу. Начать жить самостоятельно ещё до окончания средней школы и стремиться стать судебным художником.

Возможно, я всё-таки немного поработаю над судебными зарисовками.

Хочешь, нарисую тебя? Подсудимый Осино Оги?

— Ой, полегче. Если ты меня нарисуешь, я исчезну, словно меня засосало в чёрную дыру. Но всё же, Сэнгоку, может, тебе стоит подробнее рассказать, что же происходило в то время? Возможно, есть читатели, которые решили начать чтение именно с этого тома.

— Неужели есть и такие…?

Как вообще возможно ошибиться настолько, чтобы начать читать «Сезон Монстров» с четвёртой книги? Хотя, пожалуй, мне и самой не помешает освежить в памяти содержание.

В прошлом году я была проклята сразу двумя змеями. Естественно, их на меня натравили Накуна и Сунси.

Меня прокляли одновременно с двух сторон.

Накуна не могла простить, что мне, приспешнице и шестёрке, признался парень, который нравился ей. Сунси не мог простить, что девушка, казавшаяся ему простушкой, отвергла его признание. Таким образом, каждый из них сотворил своё проклятие.

Они не договаривались заранее. Просто в то время это было модно.

В средней школе №701 были популярны «чары» — и не только «чары», связанные с романтикой, но и всякие разные, вроде «повышения успеваемости» или «улучшения рефлексов». В общем, «чары», целевой аудиторией которых были ученики средней школы.

Большинство из них были довольно безобидными, «подделками», в которых от чар одно название. Однако среди них было и несколько «настоящих» — и в моём случае «настоящими» оказались оба проклятия.

— Ха-ха. Скорее, не «настоящими», а «подделками». Некачественными товарами низкого качества. Но ведь из двух змей, обвившихся вокруг тебя, Сэнгоку, одна была полностью изгнана талисманом, который тебе дал дядя Мэмэ, верно? Должна была остаться только одна змея, которая не пострадала и сбежала… Так почему же и парень, и девушка в равной степени пострадали от ответного проклятия?

— Я могу лишь предположить, что эти двое прокляли не только меня… Иначе в них было слишком уж много дырок для всего лишь одной вернувшейся змеи.

Ононоки предположила, что жертва сама прокляла себя, и это не исключено в обоих случаях, но, по моим прикидкам, их должны были проклясть десятки людей, чтобы они оказались в таком состоянии.

Это бы означало, что я не была для них кем-то особенным… Я не была её незаменимой правой рукой, как и не была связана с ним красной нитью.

Я была всего лишь одной из множества одноклассников, которых они проклинали без счёта и без разбора.

А может, они просто решили опробовать «чары», за которые заплатили деньги, без какой-либо особой на то причины… Как проверить остроту меча[✱]Проверять остроту своих мечей на случайно подвернувшихся под руку крестьянах — известная средневековая самурайская практика.. И среди многих одноклассников, проклятых Накуной или Сунси, наверняка был кто-то, кто оказался способен противостоять этому — если уж на то пошло, я была единственной, чьи попытки справиться с проклятием закончились полным провалом.

Попытавшись заняться самолечением, используя знания, полученные в книжном магазине, я лишь усилила полученный вред.

— Не надо так унижаться, Сэнгоку. Ведь благодаря уверенности в своих силах ты смогла воссоединиться с братиком Коёми и Цукихи, разве нет?

— Но я уже отпустила его, так что тут нечему радоваться…

Наши отношения начались вследствие странного стечения обстоятельств.

Однако — и это было главным поводом для беспокойства — змея, которую не удалось изгнать, должна была сбежать и вернуться к Накуне или Сунси, но в итоге всё разрешилось, а я так и не узнала, к кому именно.

— Понимаю. Пока мы не узнаем, удалось ли тебе осуществить свою месть, конечно, тебе рано радоваться. И останутся смутные ощущения.

— Это вовсе не та причина, почему я не радуюсь!

— Но если они оба оказались в таком потрёпанном состоянии, то этого должно быть достаточно, чтобы порадовать тебя мыслью: «Так вам и надо!» Такая мысль поднимает настроение. Ничто не радует больше, чем это.

Казалось, что чем меньше я испытываю подобных эмоций, тем больше их испытывает Оги, чтобы как-то компенсировать это… В самом деле, он был похож на парня-старшеклассника, олицетворяющего обратную сторону людей.

…Парня?

— Даже если всем руководила Гаэн, всё равно не стоило снимать с них проклятия.

Этот парень вообще в курсе, что если я действительно захочу отомстить, то целью станет он…?

— Да, я в курсе. Вот почему, чтобы истребить человечество… то есть, истребить все свои грехи, я позволяю тебе использовать меня в качестве мальчика на побегушках.

Он ведь только что произнёс «истребить человечество», верно?

Я разговариваю с Королём Демонов?

Дрожа от страха, я взяла у Оги чемодан на колёсиках. Это был большой чемодан, литров на шестьдесят, предназначенный для особо длительных путешествий, но внутри него были многочисленные рукописи, которые я нарисовала давным-давно.

Уходя из дома, я по неосторожности забыла о содержимом своего шкафа… И хоть я и называю это «уходом из дома», на самом деле я просто сбежала после сильной ссоры с родителями, поэтому, по сути, я бросила все вещи, захватив с собой только ручку и скетчбук.

Прямо как какой-то писатель эпохи Сёва.

Это случилось в начале года.

Мне удавалось избегать разговоров с родителями о том, чем я буду заниматься после окончания школы, но на новогодних каникулах все становятся беспечными… По итогу я начала самостоятельную жизнь гораздо раньше, чем планировала.

Договор аренды, который я заключила благодаря влиянию Гаэн-сан после прошлых событий, начинал действовать с января, что ещё больше усугубляло ситуацию… В конце концов, я была из тех людей, которым намного легче решиться на побег, если есть куда бежать.

К слову, Ононоки отправилась вместе со мной.

Эта девушка бывает порой грубоватой, но я определённо ей нравлюсь.

Но тут я вспомнила о том, что оставила — вернее, о том, что больше всего на свете не хотела оставлять под носом у родителей — мои рукописи. Я не могла просто вернуться и забрать их, поэтому мне было некого просить о помощи, кроме Оги.

Вернее, я сначала попросила Цукихи, но она отказалась.

— Отказываться от чего-то подобного — это так похоже на Цукихи, не правда ли? Ха-ха.

— Всё же прошло нормально? Тебя никто не видел, верно?

— Я планировал зайти к тебе домой после того, как закончу свои дела с Камбару-сэмпай, но из-за того, что мне пришлось сопровождать братика Коёми, я потерял запасной ключ, который ты мне дала. Поскольку дома никого не было, я разбил окно, чтобы попасть внутрь, но, пока я рылся в твоих вещах, неожиданно вернулись твои родители, и мне пришлось вырубить их, чтобы сбежать.

Он сделал абсолютно всё, чего не должен был делать.

Вырубил моих родителей…

Есть же предел тому, каким негодяем можно быть.

— Шучу. Всё это была ложь.

— Надеюсь…

— Кроме потери запасного ключа.

— Если это правда, значит и то, что ты разбил окно, тоже правда!

Прекращай вести себя ещё разрушительнее Ононоки в доме моих родителей! Кстати говоря, место, где я разговаривала с Оги, находилось не так далеко от родительского дома, в знаменитом парке Сирохэби.

Квартира, которую для меня нашла Гаэн-сан, находилась в отличном месте, недалеко от столицы (я имею в виду не Токио — «столицей» местные жители называли центр нашего города), но сегодня мне пришлось проделать огромный путь, чтобы забрать свой багаж.

Хоть я и не хотела видеть родителей, но я не могла просить Оги проделать весь путь до столицы, поэтому совершила кратковременное возвращение в родные края.

Триумфальное возвращение с пустыми руками.

— Я был в шоке, сколько у тебя всего. Ты весьма плодовитый автор, Сэнгоку. Чемодан я тебе одолжу, так что можешь забрать его домой. Это мой прощальный подарок Сэнгоку, которая решила встать на кривую дорожку.

— Эм, спасибо…

На вид этот чемодан был довольно прочным, способным выдержать все ухабы… Но я боялась, что из-за его внушительного вида будет казаться, будто он набит деньгами.

Хотя в нём были всего лишь мои каракули.

Вспоминая, как он привёз этот огромный чемодан, будто приделав коляску к своему велосипеду, я осознала, насколько была легкомысленна в своей просьбе.

— Н-но я не могу принять такую дорогую вещь.

— За это не переживай. Он у меня остался ещё с тех времён, когда я подражал своему дяде и занимался всякими «полевыми работами» то тут, то там. Теперь мне незачем путешествовать, так что я буду рад, если этот чемодан унаследуешь ты, Сэнгоку.

Что ж, раз так.

Однако меня не покидало ощущение, будто он навязывает мне вещь, которая просто занимает много места и от которой трудно избавиться… Оги производил стойкое впечатление бродячего переведённого школьника, неужели он решил наконец пустить корни в этом городе?

Полная противоположность мне.

— Не говоря уже о том, что это полная противоположность братику Коёми, который тоже решил и вовсе покинуть город. Прямо как лицевая и обратная сторона. Помнится, Цукихи рассердилась, что ты уехала, ничего ей не сказав. Если хочешь, можешь съездить и извиниться перед ней.

— Нет, нет, нет, нет!

Так вот почему она мне отказала…

Когда я позвонила ей, по её голосу нельзя было ничего сказать, она отказала мне с тем же весёлым тоном, что и всегда, но всё же… Вот значит какой она была, когда сильно злилась.

Сравнивать их непросто, но Цукихи оказалась гораздо страшнее Накуны.

Хотя, после отказа Цукихи у меня не осталось другого выбора, кроме как положиться на Оги, с которым я не была связана напрямую… Что ещё раз показало, насколько у меня слабые личные связи.

Не могу же я всегда во всех своих делах полагаться на профессионализм Ононоки. Кстати, хоть Оги и взялся за эту работу в качестве искупления своих грехов (или истребления человечества), он сделал это не бесплатно.

Хоть он и сказал, что перестал путешествовать, похоже, его привычка к полевым работам никуда не делась, поскольку он попросил меня рассказать какую-нибудь историю в обмен на выполнение поручения.

Поинтересовался, что у меня сейчас в жизни происходит, если можно так сказать.

Или что-нибудь о моём ностальгическом примирительном турне, который состоялся прошлым летом — хотя, в конце концов, примирения так и не случилось. Я уже несколько месяцев не получаю от них никаких вестей.

Я даже не знала, выписали их из больницы или нет.

А ещё я ушла из дома…

— Это же прекрасно. Я уверен, что даже у Гаэн не было намерения примирять тебя с твоими старыми друзьями — чёрт, даже я не могу прочесть её истинные намерения.

Верно.

Зная её располагающий к себе характер, благодаря которому она могла подружиться с кем угодно, вполне возможно, что ей на самом деле хотелось вмешаться в детские разборки, но это было вторично или даже третично по отношению к нашей цели.

В конечном счёте, нашей целью был сбор.

Сбор проклятий.

— Похоже, ей нужны были образцы. Змеиного проклятия.

Это была довольно важная задача, и я была уверена, что у Гаэн-сан нашлось бы сколь угодно талантливых людей, способных на это (уже с учётом того, что это не было специализацией Ононоки), но, будучи профессиональными специалистами, они, скорее всего, не стали бы бесплатно входить в эти больничные палаты, особенно без спроса.

Возможно, она рассматривала это задание как часть моего обучения, или же всё дело в моих бывших друзьях — по уровню профессионализма она превосходит как Накуну, так и Цукихи. Настоящий лидер.

— С другой стороны, возможно, Гаэн посчитала это дело настолько серьёзным, что у неё не осталось вариантов, кроме как мобилизовать тебя, специалиста-стажёра.

Таков был анализ Оги.

Ха, я даже не думала об этом — весьма проницательно с его стороны. Видимо, он сделал определённые выводы после того, как сокрушительно проиграл Гаэн-сан в прошлом году.

— Это я-то сокрушительно проиграл? С таким же успехом я мог бы сказать, что тот раунд остался за мной.

Удивительно, но эта тема всё ещё его беспокоила.

Я не знала подробностей битвы между Оги и Гаэн… Наверное, Ононоки рассказала бы мне, спроси я её, но я не чувствовала в себе желания прикладывать усилия, чтобы узнать подробности.

— Я бы сказал, что это была ничья. Иными словами, победителя нет.

— Нет победителя, да? Скорее, нет предела твоему упрямству.

— Как бы то ни было, мы пришли к договорённости. Расставили все точки над i. Не с братиком Коёми, а между мной и Гаэн — ведь я не под её защитой, а под её наблюдением. Если так посмотреть, Сэнгоку, разве ты тоже не расставила все точки над i? В отношениях между тобой и твоей бывшей подругой, а также между тобой и твоим бывшим парнем.

— Он не мой бывший парень. Да и называть её моей бывшей подругой тоже не совсем корректно…

Не то чтобы я хотела сказать, что всё ещё считаю её своей подругой. Скорее, я сомневаюсь, что она вообще была моей подругой когда-либо.

Но и превозносить понятие дружбы тоже было неправильно — это больше взаимовыгодные отношения.

В любом случае мне не хотелось соглашаться с мыслью, что мы подвели итог нашим отношениям. Как я уже говорила, во мне всё ещё жило смутное чувство, заставлявшее меня постоянно задаваться вопросом, могла ли я поступить лучше.

— Ха-ха. Возможно, то, что ты сейчас чувствуешь — это сожаление или даже вина за то, что ты произвольно и неосознанно закрывала глаза на злодеяния людей, которые на самом деле не заслуживают прощения?

— Ну… Может быть…

— В этом смысле решение о том, прощать человека или нет, не является чем-то поверхностным. Потому что простить человека можно не просто потому, что ты так великодушна, и не потому, что ты человек широких взглядов, а просто потому, что ты слаба — ты слаба и не способна осуждать. Ты просто прощаешь их ради своих собственных интересов. «Его поступку нет прощения, но я должна простить его ради своего будущего» или «Если я прощу его сейчас, это поможет мне в дальнейшем». Таких случаев полно — когда сдаётся не тот, кто извиняется, а тот, кто прощает. Ведь даже «мировое соглашение» в суде вовсе не означает, что стороны действительно пришли к обоюдному согласию и не имеют претензий, верно? Это как обратная сторона аямарэй.

— Аямарэй?

— Очередной враг братика Коёми. В этом томе есть бонусная история, в которой об этом рассказано более подробно.

— Его история — бонусная?!

— На этот раз ему удалось выпутаться, но, в общем, это такая странность, за которой придётся наблюдать до конца жизни.

Боже мой. Он по-прежнему находит проблемы на свою голову.

Судя по названию, это, должно быть, странность, имеющая отношение к извинениям.

— Ты права. Если в двух словах, то это как закон, который я бы хотел ввести в отношении твоей бывшей подруги и твоего бывшего парня — но даже если они бы от всего сердца извинились, это же совсем не значит, что ты их простишь, верно?

— Хм? Что ты имеешь в виду?

— Сэнгоку, ты на собственном опыте убедилась, как трудно простить того, кто не раскаивается в своих проступках. Но что, если бы они раскаялись и сожалели о содеянном? Даже если бы ты хотела разозлиться на них ещё сильнее, тебе всё равно пришлось бы простить их, отчего ты бы была в замешательстве.

Ааа.

Это правда. Если бы Накуна и Сунси повесили головы и принесли искренние извинения, я бы, наверное, не смогла скрыть своего гнева.

Возможно, я бы даже сказала что-то вроде: «Ты правда думаешь, что можешь всё решить одними извинениями?»

— Ты могла бы даже перейти в режим Анти-Надэко и сказать: «Считаешь, что имеешь право на раскаяние, аааааа?»

— У тебя неплохо получается… И я в самом деле могла бы такое сказать.

Однако, если посмотреть объективно, что им остаётся делать?

Если вас не простят, сколько бы ни извинялись, не простят, как бы вы ни раскаивались, так что же вам нужно сделать, чтобы загладить свою вину? Если вы склоните голову, вам скажут, что в этом нет никакого смысла, если попытаетесь откупиться, вам просто скажут, что это не тот вопрос, который можно решить деньгами — искупление грехов.

Покуда не будет уничтожено само человечество, не будет уничтожен и грех?

— Хмм. Эта идея о том, что человек не будет в полной мере удовлетворён, пока другая сторона не потерпит полный крах… Это уже само по себе является грехом. Быть тем, кто осуждает — тоже тяжкое бремя. В конце концов, твоё сердце наполняется тенями обиды и ненависти.

Это правда.

Казалось, что Гаэн-сан излишне затягивает события.

Будто сыпет соль на старую рану.

— Что касается Накуны, то я изредка, но вспоминала о ней, но о Сунси я практически полностью забыла — я едва смогла вспомнить, кто это такой, когда услышала его имя, однако непосредственная встреча с ним заставила меня вновь почувствовать себя неловко.

— Это ужасно, и, скорее всего, они испытывали схожие чувства, но Надэко, если бы ты осудила Гаэн за это, я уверен, она бы с лёгкостью извинилась. Причём официально. И когда она это сделает, ты окажешься перед другим выбором. Когда взрослый человек по-дружески принесёт тебе официальные извинения, ты беспомощно простишь её или упрямо продолжишь держать обиду?

— …Мне придётся беспомощно простить её.

Я смогла уйти из дома только потому, что меня поддержала Гаэн-сан… Именно она нашла для меня моё нынешнее жильё, и я могла сводить концы с концами только благодаря тому, что она меня обучала. Пятнадцатилетняя школьница, живущая самостоятельно — это неразумно, но стало возможным исключительно благодаря её личным связям… Если я порву с ней отношения, то окажусь на улице… Чтобы сохранить нынешние отношения с Гаэн-сан, простить её со словами вроде: «А, эмм, ну, я вовсе не обижаюсь…» было бы единственной формой сопротивления, которую я могла предпринять.

Даже сейчас я жила под крылом у влиятельного человека…

— Ха-ха. В этом смысле братик Коёми действительно невероятен. Он без раздумий порвал отношения с Гаэн и теперь прекрасно живёт на улице.

— Значит, и такое возможно…

Может, прозвучит бессердечно, но я от всего сердца надеялась, что этого не произойдёт. Я бы ни за что не смогла разорвать отношения с Гаэн-сан одной лишь силой воли — вот почему это продолжает меня тяготить.

Но, похоже, она всё просчитала… Поставив меня в ситуацию, когда я просто не могу не простить её, что бы ни думала. Больно осознавать, что мне придётся уступить ради собственных интересов.

Впрочем, есть и другой способ посмотреть на эту ситуацию.

В каком-то смысле, так даже легче — знать, что у тебя есть весомый повод простить кого-то, кого трудно простить. Оправдание, что я сдаюсь не по собственной воле, может послужить мне в будущем и гипсом, и костылями.

Естественно, это всё относится только к Гаэн-сан. В случае с Накуной и Сунси, если бы не моя стажировка, вполне вероятно, что я не смогла бы их простить, даже если бы они извинились… Понятно, значит, в этом случае всё было в точности так, как и сказал Оги. Мы с ними расставили все точки над i.

«Ты вовсе не обязана прощать её», — так мне сказала Ононоки, но, возможно, прощение действительно позволяет двигаться дальше.

С точки зрения вреда и пользы — это вред, но с точки зрения убытков и выгод — это выгода.

По крайней мере, если я продолжу ненавидеть, обижаться и проклинать Накуну и Сунси, я не получу от этого никакой пользы.

— Верно. Не говоря уже о том, что, если в твоих эмоциях, Надэко, останутся обиды, ты рискуешь вновь стать богиней — Гаэн наверняка хочет избежать такого исхода. Когда перед тобой стоят грандиозные планы, хочется исключить любые формы риска.

— Когда ты так говоришь, мне даже крыть нечем.

— Я думаю, твой урок заключается в том, что если ты просишь прощения, то вместо того, чтобы просто искренне извиниться, тебе следует предусмотреть предлог для прощения. Было бы удобно, если бы тот неумолимый аямарэй, который так мучил братика Коёми, имел такую опцию — чтобы это была не альтернативная интерпретация закона, а поправка к нему. С другой стороны, метод Цукихи тоже по-своему прекрасен — заставлять людей думать: «Сколько бы я на неё не злился, это совершенно бесполезно», и таким образом получать прощение.

— В нём нет ничего прекрасного.

В нём вообще нет смысла.

— В общем, моя курьерская миссия завершена, — закончил свою речь Оги и сел обратно на свой велосипед. — Спасибо, что рассказала мне о своём прошлом. Это было очень интересно… Ах да, ты мне кое о чём напомнила. Есть такие люди, которые считают, что твои семья и друзья — это те, кого ты должна простить скрепя сердце, даже если они совершили что-то непростительное.

— Я не разделяю это мнение. Не говори об этом так, словно это что-то трогательное.

Слово «семья» больше не вызывало у меня безусловного уважения.

— Кстати говоря, прошло уже порядочно времени с тех пор, как ты встретилась со своей бывшей подругой и бывшим парнем, но даже спустя несколько месяцем и смены нескольких сезонов, даже с наступлением нового года Гаэн так и не связалась с тобой лично?

— Ах, да… Я постоянно получаю кучу надоедливых заданий через Ононоки, но ничего нового в этом плане. Возможно, меня понизили в должности.

Может быть, эскизы, которые я передала через Ононоки, так и не пригодились… Нет, задаваться вопросом, пригодились ли мои эскизы, было слишком похоже на типичную профессиональную болезнь начинающего судебного художника.

— Ты ещё не профессионал. Так что это непрофессиональная болезнь.

Сказав это, Оги протянул мне какой-то металлический предмет, стоя на своём велосипеде — возможно, будучи старшеклассником, он хотел дать мне, сбежавшей из дома девочке, немного мелочи на карманные расходы, но на самом деле он дал мне ключ.

Это был тот самый запасной ключ, который, по его же собственным словам, он где-то обронил.

— Ха-ха. Я ни за что бы не потерял ключ, который ты мне доверила, Сэнгоку.

— О… Всё, хватит. Больше никаких глупых шуток, Оги!

— Прости, прости. Ты же меня простишь?

— Ну, не такой уж это и серьёзный проступок, чтобы просить за него прощения… То есть, когда ты сказал, что разбил окно, чтобы попасть в наш дом, это ведь тоже была шутка, верно?