Вокруг Надэко

001

Давайте взглянем на историю Сэнгоку Надэко. В конце концов, это финал, так что позвольте мне ненадолго притвориться отличницей. К этому моменту у меня уже не осталось никаких удивительных предысторий, которые я могла бы вам раскрыть, да и вообще Надэко никогда не была главной героиней «Цикла историй». Если быть осторожной в выражениях, я бы описала её как «героиня второго плана, заставляющая главных героев сиять ещё ярче». Хотя, конечно, «роль второго плана» — это чрезмерная осторожность. Самый безобидный выбор слов из возможных. Если же отказаться от осторожности, то я бы сказала, что она была «эпизодическим персонажем» или даже «персонажем массовки». Эти термины не располагают к себе, но, к сожалению, это была правда. Было бы огромной ложью назвать её одной из звёзд франшизы.

Но если вы простите мне этот депрессивный настрой и позволите раскрыть ещё несколько деталей, то персонаж, появившийся в сюжете прямо перед Надэко, — это Камбару Суруга, извращенка, спортсменка и суперзвезда. Поэтому после введения столь необычного, эксцентричного персонажа возникла неизбежная необходимость — написать историю девочки, абсолютно прямолинейной, лишённой всякой сложности, чистой жертвы, полностью оторванной от мрачных теней и роковых настроений, историю, не вызывающую ни малейшего когнитивного диссонанса. Можно было бы даже сказать, что такую же роль занимает Хатикудзи Маёй по отношению к Сэндзёгахаре Хитаги — но, как вы уже знаете, с самого своего появления Хатикудзи была чётко задумана как «виновница», а значит с самого начала она уже была пропитана сложностью и неоднозначностью. Она была «колючей» со всех сторон. В сравнении с ней Надэко была идеально слабым персонажем — единственной её отличительной чертой была, пожалуй, «послушность». Если сейчас, в эпоху Рэйва, вы вернётесь и перечитаете «Змею Надэко», то, возможно, задумаетесь: а было ли в ней вообще хоть что-то, кроме имени, определено до её первого появления? Вот настолько она ощущается как персонаж, написанный наспех. В ней не было никакой «колючести» — разве что в имени. Если уж говорить прямо, то она была той, кто постепенно сужается, истончается, исчезает в ничто. Та, кого отчитают за то, что она лишь бежит по дорожке, проложенной для неё другими.

В конечном счёте, в отличие от других героинь — тех, кто «был жертвой, но одновременно и виновником», — Надэко не получила никакой глубины, кроме глубины жертвы. Возможно, дело даже не в самой характеристике, а в самой глубине её человеческой природы, если можно так выразиться — она оставалась мелководной. А потом, в сиквелах и коротких рассказах, начался цикл проб и ошибок, мелких подправок и робких штрихов — но нельзя отрицать, что над её персонажем всё время висело ощущение нерешительности, будто никто не решался хлопнуть ладонью по столу и сказать: «Вот она — вот какая она есть!»

Она была, по сути, безнадёжна — могла бы бесшумно сойти со сцены, и никто бы даже глазом не моргнул. Но то, что изменило траекторию её постепенного угасания — и тут даже спорить не о чем — это, конечно же, аниме. Сейчас это уже далёкое прошлое — прошло уже более десяти лет, и говорить о «духе той эпохи», не теряя связи с реальностью, становится всё труднее. Однако тогда будто бы невозможное вдруг стало возможным. Произошёл настоящий, грандиозный, ошеломляющий прорыв. Если попытаться проанализировать, почему так вышло… Дело в том, что оригинал почти не копал вглубь её характера — поэтому-то аниме получило пространство для свободной игры, не скованной текстом. Порой именно слабость персонажа становится его силой — кто бы мог подумать, что пустота превратится в холст, на котором можно будет нарисовать такое чудо? В любом случае, именно тогда я по-настоящему ощутила всю силу японской анимации, гордость японской нации.

По правде говоря, это спасло Надэко жизнь.

Таким образом, у Надэко исчезла необходимость заканчивать карьеру или становиться свободным агентом. Скорее наоборот, её вынудили пройти «глубокое погружение». Благодаря всеобщей поддержке, администрация, наконец, приняла меры. Слово «вынудили» звучит так, будто ей не хотелось проходить это «глубокое погружение», и на самом деле это был особенно спорный и даже вызывающий разногласия фактор — одна их причин, почему Надэко называют «героиней с резкими перепадами популярности».

Конечно, когда что-то описывается в таких терминах, как «резкие колебания» или «взлёты и падения», это, как вы, возможно, уже догадались, является явным сигналом состояния упадка.

Как не существует людей, являющихся исключительно преступниками, так и не существует людей, являющихся исключительно жертвами — используя эту концепцию в качестве основы для «Цикла историй», глубокое погружение Надэко, естественно, сфокусировано на её преступной стороне, о которой пока не было рассказано. И на той стороне таилась невообразимая тьма.

Тьма внутри её сердца.

Перейдём сразу к заключению. Надэко прошла путь от застенчивой школьницы до богини, которой поклоняются на вершине горы, и даже звёздная мощь прославленного актёрского состава не способна спустить её с этой вершины. Идея о том, что героиня действует сама по себе, зашла слишком далеко.

Действительно.

Это была фатальная ошибка.

Таким образом, всё закончилось ужасающей историей, в которой пришлось прибегнуть к услугам мошенника. Борьба ядом против яда. После того, как Надэко копнула настолько далеко, что могла бы сравнять гору с землёй, из-под земли вырвалась новая «я хочу стать мангакой» сторона её характера, и она каким-то образом сумела спуститься с небес на землю. Впрочем, она не осталась невредимой.

Не так-то просто оправиться от смертельной раны.

Более того, то, что она вернулась к человеческому облику, вовсе не означало, что все её проблемы решились сами собой, поэтому Надэко перестала ходить в школу — с точки зрения реальности, или с точки зрения общества, именно с этого момента ей пришлось нелегко. И всё же, учитывая её второстепенную натуру, в последующем «Финальном сезоне» не было возможности рассказать историю затворничества Надэко. Она вновь оказалась в кризисе угасания.

Будто её отложили в долгий ящик, как неразгаданную загадку.

Итак, благодаря выпуску Арараги Коёми из университета, который был использован для окончания основной сюжетной линии «Цикла историй», появилась возможность рассказать историю о том, что же произошло с Надэко впоследствии, шаг за шагом, на протяжении всего «Межсезонья» и «Сезона монстров».

Кстати, чтобы описать, как она сбежала от своего кризиса угасания… Изначально планировалось, что преемницей Арараги Коёми в качестве второго рассказчика станет его младшая сестра, Арараги Цукихи, которая стала бы ученицей Гаэн Идзуко — следы этой идеи до сих пор видны в том, как Ононоки последовательно исполняла роль её помощницы, — но характер Цукихи оказался настолько ужасным, что мяч перешёл на сторону Надэко. Я решила раскрыть вам эти скрытые ранее обстоятельства, чисто для справки.

Ещё раз подтверждая, что Надэко всем обязана Цукихи.

Ну вот, я заставила вас ждать.

Наконец, история Надэко достигнет своей кульминации.

В конце концов.

Можно сказать, это была судьба, но, как вы возможно уже догадались по названиям рассказов, которые сильно отличаются от тех, что были когда-то анонсированы, не будет преувеличением сказать, что с окончанием университета Арараги Коёми в первой части «Истории смерти» его история достигла своего апогея. Так что те из вас, кто приложил усилия, чтобы дойти до второй части, обладают поистине изысканным вкусом. И будьте уверены, что в этом великолепном полноформатном романе, что сейчас в ваших руках, Сэнгоку Надэко, которая после завершения аниме перешла от резких колебаний к неизменному постоянству… другими словами, я ни за что не разочарую тех из вас, кто продолжает следить за мной.

Итак, приготовьтесь.

Это «История смерти. Часть 2», «Эпизод финальный: Вокруг Надэко».

Приятного чтения.

002

— Ого, я и не знала! Так значит остров Ириомотэ на самом деле является островом Такэтоми!

— Да уж, я и не знала. Что ты насколько глупая.

— Именно. Впрочем, от человека, не окончившего даже среднюю школу, а другого и не ожидал. Придётся держать это в уме, когда буду воспитывать своих детей.

Я, Ононоки и Кайки-сан высказались по очереди — причём в словах Кайки я уловила лёгкое презрение ко мне, бросившей школу, однако, учитывая, что именно Кайки оплатил билеты на самолёт, в котором мы сейчас сидели, с моей стороны было неразумно обращать на это внимание.

Я должна была продемонстрировать, что даже те, кто бросил школу, обладают достаточным благоразумием.

От лица всех, бросивших школу, по всему миру.

— Не думаю, что среди бросивших школу, найдётся хоть один человек, который бы захотел, чтобы ты представляла его интересы. Сэнгоку Надэко — обеспеченная юная леди, которая оказалась настолько безрассудной в любви, что её угораздило стать богиней.

В словах Кайки не было даже намёка на раскаяние.

Ну, хоть он и назвал меня обеспеченной юной леди.

Насколько я знаю, этот человек и сам бросил университет — возможно, он считал, что бросить университет не так зазорно, как бросить среднюю школу. Хотя, вообще-то, я её ещё не бросила… Как я вообще могу её бросить? Разве что я совершу какое-нибудь страшное преступление… Впрочем, можно сказать, что я понемногу двигаюсь в этом направлении.

— Так что у нас здесь не трио школьников, а трио бросивших учёбу, так получается? Я стала членом интересной команды…

— Ононоки-тян, ты же не бросала школу.

— Я же зомби. Я бросила жизнь.

Ну, ладно.

Она была элитой, что перескочила сразу через все классы.

Кстати говоря, эта зомби в настоящее время сидела не на своём месте, а у меня на коленях — она сейчас как никогда напоминала куклу. Вроде гигантской Дакко-тян, обхватившей меня руками и ногами.

Почему она прицепилась ко мне, как коала к эвкалипту…?

Я уже привыкла к тому, что Ононоки сильно привязана ко мне, но такие страстные объятия были необычны даже для неё.

Я всем телом ощущала привязанность этой безэмоциональной девочки.

— Не обращай внимание. Просто я несколько устала от постоянных даблхедеров[✱][✱]Амами (甘味) также можно перевести, как «наивность», хотя в названии острова используются другие кандзи (奄美). Doubleheader — это ситуация в бейсболе, когда в один день проводится две игры между одними и теми же командами.
.

— «Даблхедер»?

Это что-то из бейсбола, верно?

Я вообще ничего не знаю про бейсбол…

— Эмм… Кэтчера часто называют «жёнушкой» питчера, верно[✱]Это такая японская шутка, касательно того, что слаженная пара кэтчера и питчера подобна супружеской паре.?

— Не так уж и часто. Разве что так говорит Камбару Суруга.

Значит, Камбару бы так сказала…

Да, это было бы в её стиле.

— По сути, это означает сражаться в нескольких поединках подряд. И это уже мой второй поединок. От первого тома ко второму. Видишь ли, меня использовали в качестве средства передвижения в чрезвычайной ситуации. Серьёзно, сестрица и братец-демон, должно быть, приняли меня за свой частный самолёт или что-то вроде того. Так что я весьма признательна, что имею возможность лететь в качестве пассажира.

«Спасибо, братец Кайки», — произнесла Ононоки. Обычно благодарность в адрес мошенника заканчивается тем, что он просто пользуется тобой, но для меня было настоящим шоком узнать, что Кайки не отнёсся к кукле Ононоки как к ручной клади, а предоставил ей нормальное место.

Словно музыкант, купивший билет для своего инструмента.

Учитывая, что она сидела у меня на коленях, а не на своём месте, похоже, сама кукла не особо оценила такую предусмотрительность… Отношения между ними выглядели несколько напряжёнными.

— Это вовсе не была предусмотрительность. Всего лишь трусливый способ самозащиты. В отличие от Кагэнуи и Арараги, я всё-таки дорожу своей жизнью. У меня не хватит смелости совершить свободное падение с высоты в несколько тысяч метров без парашюта или хотя бы спасательного жилета.

Ну, сейчас это уже было неважно.

Мой комментарий в самом начале должен был дать понять, что наш пункт назначения — остров Ириомотэ (хотя, вероятно, было не совсем очевидно, какая часть фразы «остров Ириомотэ на самом деле является островом Такэтоми» была глупостью, а какая — правдой, так что я объясню всё позже), но в настоящее время в мире не было аэропорта, откуда бы летали прямые рейсы на остров Ириомотэ.

И когда я говорю «в мире», я не преувеличиваю, поскольку остров Ириомотэ располагался ближе к Тайваню, чем к острову Окинава — хотя я даже не подозревала об этих географических нюансах.

Об этой геополитике.

Впрочем, прямого рейса с Тайваня тоже не было.

Начнём с того, что на острове Ириомотэ не было аэропорта.

Все порты были не воздушными, а морскими. Поэтому единственным способом добраться туда было долететь до ближайшего острова, а затем переправиться на пароме… Но какой остров можно считать ближайшим?

Первым на ум приходит остров Исигаки.

Потому что именно с острова Исигаки (в основном) отправлялись все паромы… Итак, наш маршрут выглядел бы примерно таким образом: доехать на поезде до токийского аэропорта Ханэда, затем перелететь на Исигаки, а затем добраться до Ириомотэ на пароме. Стандартное путешествие с несколькими пересадками.

Какое-нибудь турагентство, вероятно, спланировало бы всё именно так… Любое приложение для навигации сделало бы то же самое.

Однако, как и ожидалось, Кайки поступил иным образом.

Движению по прямой он предпочёл обходной путь.

Когда Кайки бронировал билеты, включая мои и Ононоки, он включил в них загадочную пересадку — мы должны были лететь из Ханэды в Наху, а лишь потом продолжить свой путь на Исигаки.

Делать пересадку несмотря на то, что был прямой рейс из Токио на Исигаки?

Ладно бы это был какой-то лоукостер для международных рейсов. Я слышала, что билеты в Европу выходят дешевле, если делать пересадку в Южной Корее или Китае… Но разве есть какая-то экономия в том, чтобы по пути на Ириомотэ остановиться в Нахе?

Я не знала, есть ли на этом рейсе детские тарифы, но меня впечатляло его умение экономить на всяких мелочах, чтобы уравновесить свои расходы на меня и Ононоки. Однако правда оказалась совсем иной.

Он повёл себя вовсе не как трус, пытающийся защитить себя, а как выскочка, предающийся роскоши.

— Видишь ли, на прямых рейсах на Исигаки ещё не введи первый класс, — пояснил Кайки.

Как всегда, меланхоличным и зловещим тоном.

— Поэтому мы первым делом полетим в Наху. Первым классом. Первый класс превыше всего.

Более того, Кайки забронировал весь первый класс на рейсе в Наху… Он оплатил все места, а не только моё и Ононоки.

Что за транжира!

— Я ожидала, что ты будешь скрягой, потому что ты мошенник, но ты же любишь жить на широкую ногу, не правда ли… Если так вспомнить, когда я была богиней, ты тоже всегда приносил мне очень дорогой алкоголь.

То, что мы могли так открыто обсуждать криминальное прошлое Кайки, было связано как раз с тем, что он выкупил весь первый класс.

Он был словно членом королевской семьи.

— Ты, пятнадцатилетняя девочка, только и делаешь, что открыто обсуждаешь свою историю употребления спиртного. Смотри, то, что мы будем на Окинаве, не даёт тебе право распивать авамори[✱]Рисовая водка, производящаяся исключительно на Окинаве..

— Разве возраст совершеннолетия ещё не снизили?

— Ещё не снизили. А когда и снизят, то точно не до пятнадцати лет. А даже если и до пятнадцати, минимальный возраст для употребления алкоголя и курения оставят двадцатилетним.

Эта кукла-труп неплохо разбиралась в законах.

Может быть, потому что её окружали специалисты, занимающиеся нелегальной деятельностью…? Возможно, она сама от природы набралась навыков юриста.

Она вообще была очень способной.

— Даже на местных авиалиниях есть первый класс… Я ещё много не знаю.

— Если уж на то пошло, то именно на международных линиях первый класс начинает исчезать… Благодаря распространению откидывающихся кресел в бизнес-классе — кстати, как насчёт того, чтобы ты без стеснения объяснила своё утверждение, что «остров Ириомотэ на самом деле является островом Такэтоми»? Тебе уже не удалось скрыть от всех, что ты дура, но, если ты хотя бы сможешь доказать, что Сэнгоку Надэко — учёная дура, возможно, для тебя ещё не всё потеряно.

— Дело не в этом. Видите ли, я прочитала путеводитель. Да, я решила заранее подготовиться. Как вы, наверное, знаете, я впервые лечу на самолёте и впервые буду на Окинаве.

Также могу отметить, что это была моя первая поездка на монорельсе в аэропорту Ханэда. Монорельс — классная штука. Думаю, не будет преувеличением сказать, что я уже успела вдоволь насладиться этой поездкой.

В идеале я бы предпочла осмотреть достопримечательности Токио. Хотя мне всё же удалось увидеть Токийскую башню из окна.

— Какое восхитительное мировоззрение. Когда я в следующий раз увижу братца-демона, мне придётся объяснить ему, что важен не столько пункт назначения, сколько сам проделанный путь. Ведь он из тех, кто любит экономить время и думает только о том, как бы срезать путь.

— Это ведь не единственное, о чём тебе нужно будет поговорить с ним при следующей встрече?

— Как бы то ни было, Сэнгоку. Почему ты решила, что остров Ириомотэ — это остров Такэтоми? Лично я бы сказал, что это почти то же самое, что утверждать, будто остров Садо — это остров Сёдо.

Эти двое действительно старались выставить меня дурой…

Нехорошо обращаться с людьми, как с дураками, даже если они и являются дураками, по меркам 21 века. Конечно, я знаю разницу между островом Садо и островом Сёдо… Остров Сёдо находился во Внутреннем Японском море, а остров Садо… А где, кстати, находится остров Садо? Садо… Где-то на Кюсю?

— Согласно путеводителю, все адреса на острове Ириомотэ принадлежат посёлку Такэтоми. Разве не логично, что остров должен официально называться островом Такэтоми? Ну, знаете, как, например, официальное название Иводзимы — Иото.

— Какая поистине наглая демонстрация совершенно бесполезных знаний. Ты, скорее всего, недавно узнала это из манги, не так ли?

Хватит верно угадывать источник моих знаний, сидя у меня на коленях… Несмотря на то, что все места в первом классе были пусты, эта девушка по какой-то неведомой причине настойчиво не хотела с меня слезать…

Видите ли, она вовсе не была лёгкой. Потому что она была трупом.

Я держала на себе чужую плоть.

— Если уж собралась блеснуть знаниями, то тебе стоит должным образом рассказать и об истории Иводзимы.

— Не слишком ли ты строга к ученице средней школы, требуя от неё рассказать об истории Иводзимы?

Это довольно серьёзная темя.

К тому же, как уже упоминалось ранее, я не столько училась в средней школе, сколько бросила учёбу в средней школе.

И даже когда я училась, мои оценки были не самыми лучшими… Прилежностью я никогда не отличалась. В те времена существовал предрассудок, что «у замкнутых девочек всегда хорошие оценки», и я с ним неустанно боролась.

— Официальное название острова Ириомотэ — Ириомотэ, — без тени радости в голосе произнёс Кайки. Он обладал такой мрачной аурой, с которой я никогда прежде даже близко не сталкивалась. Не говоря уже о том, что он был куда большим интеллектуалом, чем я.

Впрочем, его интеллект был, в первую очередь, ориентирован на преступления.

— Посёлок Такэтоми включает в свой состав несколько островов, в том числе и остров Ириомотэ. Конечно, сам остров Такэтоми тоже находится в числе этих островов. Всего в состав посёлка Такэтоми входят девять обитаемых островов: Такэтоми, Ириомотэ, Хатэрума, Хатома, Юбу, Куросима, Камидзи, Симодзи и Кохама.

— Ха? А остров Исигаки в их число не входит?

— Остров Исигаки относится к городу Исигаки.

Значит это город.

Как и ожидалось от острова с аэропортом.

— Даже на острове Ёнагуни, самой западной точке Японии, есть аэропорт. Если ты собираешься пользоваться логикой, согласно которой любой населённый пункт с аэропортом должен быть мегаполисом, то в будущем тебе будет довольно сложно стать частью общества.

Мой попутчик смотрел на перспективы моего будущего весьма глобально — хотя в этот момент для меня эти ожидания были скорее обузой.

Но действительно ли остров Ёнагуни является самой западной точкой Японии?

Как вы могли заметить, я никогда особо не уделяла внимание урокам географии (ни в последнее время, ни в прошлом), поэтому не могу сказать наверняка, но мне казалось, что это неверно…

— Ты имеешь в виду Окиноторисиму? Это самый южный необитаемый остров… Хотя не знаю, можно ли его вообще называть островом. Он, наверное, утонет, если я на него высажусь. Его даже укрепили бетоном, чтобы защитить свои территориальные права.

— А это вообще разрешено?

— Ну, например, среди островов, входящих в состав Такэтоми, есть остров, укреплённый кораллами. Как думаешь, как он называется?

Теперь это стало викториной.

Кстати говоря, мне казалось довольно бессердечным, одинаково относиться к острову из бетона и острову из кораллов… Можно ли вообще сказать, что они похожи по своей сути? Э-э, может быть, это остров Юбу? Наугад.

— Неверно. На самом деле это остров Барасу. Что до острова Юбу, то это остров, до которого можно добраться верхом на буйволе. И это не то же самое, что Юфуин. Как и Садо — это не то же самое, что и Сага[✱]バラス島 (barasu-shima) — небольшой островок вблизи Ириомотэ, полностью состоящий из кораллового гравия. 由布島 (yubu-jima) — маленький обитаемый остров, отделённый от Ириомотэ узким проливом, глубина которого едва доходит до одного метра, поэтому добраться на него действительно можно на повозке, в которую запряжён буйвол. Что же до острова Садо (佐渡島, sadogashima), то он расположен не на Окинаве, а в префектуре Ниигата, и не имеет никакого отношения к префектуре Сага (佐賀県, saga-ken).. Подумать только, ты даже этого не знаешь… Ты что, отправляешься на Окинаву, совсем ничего о ней не зная, да?

Мне было нечем ответить, но в свою защиту скажу, что меня практически похитили, отправив в эту поездку. В данном случае я была жертвой.

Прошу, позвольте мне сыграть роль жертвы.

После нежелательного визита в родной город я вернулась в квартиру, в которой жила благодаря рекомендации Гаэн, но попала в засаду мошенника и куклы-трупа… Просто ужасная ситуация. Мы отправились в путь немедленно.

Не ожидала, что чемодан, который мне подарил Оги, пригодится так скоро… Однако, в процессе смены его содержимого я лишь успела неаккуратно запихнуть в него несколько сменных вещей. Если бы у меня была на подготовку хотя бы одна ночь, я бы успела взять с собой чуть больше — вещей в чемодане и знаний о южных островах в голове.

…Но, на буйволах?

— Это развлечение, призванное возродить остров Юбу, который однажды стал необитаемым. Его придумала одна пожилая пара, оставшаяся на острове[✱]Первое постоянное поселение на острове Юбу появилось в 1947 году. Добирались на него на обычном пароме, а буйволы использовались исключительно в сельском хозяйстве. Однако 26 сентября 1969 года остров понёс разрушительный ущерб от тайфуна Элси. Почти всё население острова перебралось на Ириомотэ. На Юбу осталось жить всего три семьи. Однако остров не был заброшен, и в 1981 году на его территории был открыт ботанический сад. Сегодня остров Юбу является исключительно туристическим направлением, принимая до тысячи туристов в день в пиковые дни, при постоянном населении менее десяти человек. Собственно, буйволов на острове больше, чем местных жителей.. Великолепная идея. Снимаю перед ними шляпу. Кстати, фамилия этой супружеской пары была Ириомотэ.

— Это заставляет меня паниковать! Моя фамилия Сэнгоку, но по сравнению с такими людьми я чувствую себя как Хяккоку![✱]Коку (石) — это мера объёма, равная примерно 180 литрам, что эквивалентно примерно 150 кг риса. Фамилию Сэнгоку (千石) можно дословно перевести как «тысяча коку», но сама Сэнгоку в сравнении с такими выдающимися личностями чувствует себя на порядок меньше, как «сто коку» (百石, hyakkoku). В таком случае, не лучше ли было назвать посёлок, расположенный на всех этих островах, посёлком Ириомотэ?

— Не будь такой бессердечной. Это и делает тебя Хяккоку. Что бы подумали на Такэтоми, если бы услышали твои слова? Впрочем, остров Ириомотэ действительно является вторым по площади островом префектуры Окинава.

Даже больше, чем Исигаки и Мияко?

Моя паника усилилась.

Прямо как «Кроко-паника»[✱]Имеется в виду аркадный автомат ワニワニパニック (waniwani panikku, «крокодиловая паника»), суть которого похожа на игру с кротами, которых нужно бить молотком по голове, когда они вылезают из своих нор. Только вместо кротов крокодилы..

— Крокодилы там не водятся. Так, к слову.

— Разве это не мне решать, будут там крокодилы или нет?

— Ещё чего. Кто тебе дал такое право?

— У тебя самой даже прав человека нет.

Эта атака Кайки была довольно сильной.

У меня, по крайней мере, есть права человека… Хотя даже я на какое-то время переставала быть человеком.

— В таком случае… насчёт Якусимы.

— …

— Хотя нет, погоди, это же не в префектуре Окинава, верно?

— Подозрительно. Надэкоо, разве ты не говорила, что раньше ходила смотреть «Косиэн отдалённых островов»?[✱]«Косиэн» — это национальный японский бейсбольный турнир среди старших школ. «Косиэн отдалённых островов» — это специальный турнир, который проводится только среди жителей отдалённых островов Японии.

Не надо здесь упоминать контент, который был только в аудиокомментариях.

Если начать смешивать всё вместе, то у нас тут и DJ Nadeko появится.

— Похоже, ты просто завидуешь, что у окинавских школьников есть лишний выходной.

— Ничуть! Вот значит за кого ты меня принимаешь… Честно говоря, я частенько слышу подобные бестактные комментарии вроде: «Должно быть, это такой кайф не ходить в школу».

Хотя пятнадцатое августа надо бы сделать государственным праздником. Вместо какого-нибудь Дня моря[✱]15 августа — день окончания Второй Мировой войны, если кто не знал. В этот день в Японии проводится много памятных мероприятий, хотя государственным праздником он не является. Что же до дня моря, то он празднуется в третий понедельник июля, знаменуя начало летних каникул и купального сезона.. Тем более, что я живу в регионе, который к морю и не выходит.

— Тогда, дабы проверить твои знания, я продолжу задавать тебе вопросы об отдалённых островах Окинавы. Вопрос второй. Из нижеперечисленных островов выберите тот, который принадлежит префектуре Окинава. (1) Остров Амами. (2) Острова Оки. (3) Остров Окиноэрабу.

— Тебе не кажется, что ты слишком уж свысока смотришь на бросивших учёбу? Кто я, по-твоему, окинавское мороженое Blue Seal?

— Если бы ты выбрала первый вариант, Амами, то я бы сказала, что ты мороженое со вкусом наивности.

Мне было любопытно услышать, что бы она сказала, выбери я второй или третий вариант — скорее всего, истинной ловушкой был остров Окиноэрабу.

— Ага, ясно. Поскольку это Окиноэрабу, ты планировала выбрать именно его[✱]Опять же, «эрабу» (選ぶ) переводится как «выбирать», хотя название острова пишется по-другому (沖永良部島)..

— Я не хочу принимать участие в каламбурах с участием названий островов.

— Вопрос третий. Национальный парк Кэрама-Сёто на самом деле находится в регионе Кюсю. Это правда?

— Я же сказала, хватит смотреть на меня свысока! Я знаю, что парк Кэрама-Сёто находится на Окинаве… На острове Токасики, верно?

— Неверно. В первую очередь потому, что сама префектура Окинава является частью региона Кюсю.

— Тебе что, весело издеваться над среднеклассниками?

— К слову о веселье. Говорят, что поездки без какой-либо предварительной подготовки наиболее увлекательные, — произнёс Кайки, вмешиваясь в наш разговор.

Возможно, будучи взрослым, он был просто не в силах наблюдать за болтовнёй двух детей. Впрочем, наш разговор уже превратился в не самую красивую перепалку.

— Путешествуя, нужно искать не знания, а опыт. Знания, в случае чего, можно получить и с помощью смартфона.

Могло показаться, что он любезно поддержал меня, однако этот человек хорошо умел располагать к себе людей и заставлять их думать, что он «на удивление хороший человек», прежде чем обмануть их, как только у него появится такая возможность, поэтому я не могла терять бдительность.

Меня заманили в ловушку не его каверзные вопросы, а его методы, из-за которых я лишилась статуса божества.

— Нам сильно помогло, что мы можем путешествовать вот так, спонтанно, без какой-либо подготовки. Раньше, чтобы попасть на Окинаву нужно было иметь паспорт.

— Ты снова пытаешься меня обмануть… Быть такого не может, чтобы для поездки на Окинаву был нужен паспорт.

— Надэкоо. Конечно, для того, чтобы насладиться поездкой, знания особенно и не нужны, но нужно хотя бы обладать здравым смыслом и соблюдать этикет.

Ононоки, монотонно, с бесстрастным выражением лица сделала мне замечание, слегка покачав головой. Я что-то не так сказала?

— До 1972 года, когда Окинава была официально возвращена в состав Японии, паспорт действительно был нужен.

— Правда?

Ну, теперь, когда она упомянула 1972 год, я более-менее поняла… Неужели именно тогда? Ощущалось совсем иначе… Но если это правда, то мои слова действительно были неприемлемыми, как для человека на пути в Окинаву. Я чуть было по-настоящему не превратилась в человека, который способен сказать, что завидует лишнему выходному.

Мне нужно было всё переосмыслить.

— Но разве это не твоя вина, Кайки-сан? Ты же явно пытался заставить меня сказать что-то не то. Устроил ловушку, чтобы лишний раз выставить меня дурой. Это почти так же подло, как если бы ты попросил меня написать «Мемориальный парк мира» с помощью кандзи[✱]Словосочетание «мемориальный парк» (記念公園, kinen kōen) омонимично словосочетанию «памятная речь» (記念講演)..

— Это урок искусства ведения беседы. Если хочешь в будущем стать специалистом, тебе следует его выучить — считай, я раскрыл тебе один из моих секретов.

Казалось, если я освою эту технику, то стану не специалистом, а мошенницей… Не надо делать из меня свою преемницу.

Это не искусство ведение беседы, а искусство обмана.

— Раз уж мы об этом заговорили, можешь подписаться на мои онлайн-уроки.

— Кайки-сан, у тебя есть онлайн-уроки? Неужели люди на них подписываются?

— Да. Ко мне приходит множество перспективных молодых людей, которые мечтают стать мошенниками, а потом я совершаю доброе дело, разводя их на деньги.

С этикой ему явно было не по пути.

По сути, это был интернет-скам.

Думая о том, что эти места в первом классе были оплачены такими грязными деньгами, я больше не могла беззаботно откидывать спинку своего кресла. Мне повезло, что оно не могло откидываться на 180 градусов. Внезапно у меня появилось желание сделать несколько приседаний.

Как в «Слэм-данке».

— Это касается не только мошенников, но и преступников в целом. Даже если им удаётся получить кучу денег, они часто за свою жизнь так и не успевают их потратить. Ведь даже совершив идеальное преступление, не оставив ни малейшей улики, они бы всё равно вызвали подозрение, если бы внезапно начали сорить деньгами. Поэтому они и живут в обшарпанных квартирах, чтобы не попасть под подозрение, но это заставляет меня задуматься: а в чём тогда смысл этих богатств?

И вот, ход его мыслей каким-то образом выразился в форме бронирования всего первого класса на внутреннем рейсе… Он сказал, что это касается не только мошенников, но на самом деле это касается даже не только преступников — для тех, кто заработал деньги уважаемым трудом (я имею в виду работу мангакой), было довольно обычным делом растратить их попусту, не имея возможности потратить с толком.

Но как вообще правильно тратить деньги? Часто приходится слышать, что управлению финансами нужно обучать в школе с раннего возраста…

— Возвращаясь к теме Окиноторисимы и бетона, я удивлена, что Япония смогла вернуть его.

— Какое поистине бесхитростное замечание, произнесённое человеком, очевидно нуждающимся в просвещении, — произнёс владелец онлайн-курсов унылым тоном.

Унылый и мрачный мошенник, монотонно говорящая кукла-труп и угрюмая девушка, бормочущая себе под нос всякую несуразицу — эта троица была наименее воодушевляющей командой в истории.

Мы будто ехали на похороны или что-то в этом роде.

В этом смысле, возможно, эксцентричный ход Кайки, забронировавшего весь первый класс, был всё-таки правильным решением, уменьшающим количество невинных жертв, вовлечённых в эти самые похороны.

— С этого момента, Надэкоо, ко всему тобой сказанному добавляй сноску со звёздочкой: «*Слова человека, бросившего среднюю школу».

— Это само по себе звучит как что-то, что должно сопровождаться сноской «*Личное мнение»… Этому дисклеймеру нужен свой дисклеймер.

Звёздочка здесь совершенно необходима[✱]Японская звёздочка ※ (которая называется «комэдзируси») визуально напомнила Надэко кандзи 必 («необходимый»)..

Впрочем, мне бы ни за что не пришло в голову, что звёздочка похожа на кандзи «необходимый», если не написать её от руки… Я не особо сильна в гуманитарных науках.

Я не была сильна ни в одном предмете.

Моим слабым местом в учёбе была сама учёба.

— Это точно. Ты, наверное, на географии даже же сможешь найти Чили[✱]География (地理, chiri) звучит так же, как Чили (チリ)..

— Я знаю, где находится Чили… Это такая страна в Южной Америке, сильно вытянутая по горизонтали, верно?

— Ты даже горизонталь от вертикали не отличаешь, Надэкоо? Ты что, из космоса?

— Конечно. С планеты Земля.

— Это как раз родина соуса чили, — пробормотал Кайки. Но это прозвучало не как ложь мошенника, а, скорее, как неудачная старческая шутка… Однако, после всего случившегося ранее мне нужно было сдержаться от рефлекторного ответа.

Я не знала, где он расставил ловушки.

В воздухе повисло напряжение.

— Ты, наверное, даже не знаешь, как пишется «Саппоро».

— Я бы хотела ответить, что знаю хотя бы это, но, честно говоря, возможно, я действительно этого не знаю.

Более того, я даже сомневаюсь, что смогу правильно написать «Хакодатэ».

Пожалуй, моих знаний хватит, чтобы написать только «Токати».

— Несмотря на то, что ты не одержала пока ни одной победы, довольно иронично, что ты знаешь, как правильно писать «десять побед»[✱]Токати (十勝) — это округ в составе префектуры Хоккайдо. Его название действительно можно перевести как «десять побед»..

— Здесь нет никакой иронии. Ты просто опять говоришь про меня гадости, вот и всё.

— Ох, похоже ты всё-таки отбила у меня одно очко. Что ж, Надэкоо, учитывая вероятность твоей победы, это действительно возможно. Если ты потратишь всю свою жизнь, возможно, тебе удастся одержать десять побед.

Вероятность моей победы выглядит слишком низкой.

Каким бы ни было моё будущее, возможно, именно такова и была вероятность моей победы за последние пятнадцать лет…

— А ты знаешь, как пишется «вероятность»?

— Если ты продолжишь проверять мои знания кандзи, то все мои последующие реплики будут писаться хираганой… Впрочем, так уже когда-то бывало. Нет, в самом деле, почему на Хоккайдо и на Окинаве такие трудночитаемые названия?

— С каждой своей следующей фразой ты находишь всё более вопиющий способ продемонстрировать своё невежество. Твоя глупость подобна луковице — она поистине многослойна. Я всё больше и больше рад, что забронировал весь первый класс. Ты что, из той категории туристов, которые ездят только на Гавайи и Вайкики?

Таких туристов, должно быть, много.

Как минимум, я не одна такая.

В какой-то момент времени меня было целых пять.

— Не то чтобы Хоккайдо и Окинава состояли исключительно из трудночитаемых топонимов… Но я бы сказал, Сэнгоку, что твои скорее невинные, чем невежественные заявления в самом деле задевают за живое.

— Что ты имеешь в виду, Кайки-сан?

— Будь это школьная экскурсия, я, будучи взрослым, свозил бы тебя в такие места как Сюри или Упопой[✱]Замок Сюри — один из символов Окинавы, бывшая королевская резиденция Рюкю. К слову, в 2019 году был уничтожен пожаром и на момент написания книги посмотреть на него не получилось бы. Упопой — это национальный центр айнской культуры на Хоккайдо, открытый в 2020 году как символ «возвращения культурных прав» народу айну.. Когда речь заходит о возвращении земель или территориальных вод, масштабы этого возвращения не являются ни единообразными, ни абсолютными. Вот чему тебе следует научиться.

Упопой, значит… Если бы я нормально училась в средней школе и продолжила бы обучение в старшей (по возможности), это определённо показалось бы мне местом этнической гармонии, которое я бы могла посетить на школьной экскурсии.

— Звёздочка. Если следовать хронологии первого тома, то Упопой ещё не открылся, — добавила Ононоки загадочный комментарий.

Была ли эта звёздочка действительно необходима?

В таком случае, казалось, сейчас самое время отправиться к замку Сюри… На монорельсе. Видите ли, я давно хотела прокатиться на монорельсе. И всё же, как преступницу, сильно сбившуюся с пути, дорога меня веля прямиком на остров Ириомотэ.

Хотя это не была ни экскурсия, ни школьная поездка.

Это была командировка.

Меня постоянно ругали за то, что я отправилась на Окинаву без каких-либо знаний, но если бы я отказалась от этой командировки, то в пятнадцать лет осталась бы без средств к существованию в полном одиночестве.

Тяжко. И моя жизнь, и моя работа.

Непросто быть человеком, бросившим учёбу.

И всё равно мне было очень обидно, когда ко мне относились как к комку невежества. Мне тоже хотелось удивить их каким-нибудь педантичным знанием, подобно тому, как это делали раньше, в эпоху до интернета — пускай не об Окинаве в целом, но об острове Ириомотэ.

— На острове Ириомотэ должно быть много ириомотских котов! Наверное.

— Вот значит какие ценные знания тебе удалось добыть? Да ты гений, который рождается раз в сто лет, Сэнгоку, — безразлично ответил Кайки.

Если так подумать, учитывая, что его непосредственная начальница, Гаэн, заставила его присматривать за девочкой, бросившей школу, вполне вероятно, что Кайки был гораздо выше меня или Ононоки по степени нежелания отправляться в это путешествие.

Даже выше, чем этот самолёт. Невероятно высоко.

В первую очередь, Кайки изначально был отречён от Гаэн из-за меня, так что ему, должно быть, непросто принимать в этом всём участие ради восстановления связей… Неужели всё действительно из-за меня?

Как же сложно и загадочно.

Трудность заключалась в том, что взрослому мужчине вроде Кайки, вероятно, не понравилось бы услышать, как ребёнок вроде меня размышляет об этих сложных и загадочных обстоятельствах. Мне кажется, что в данном случае правильное отношение ребёнка к взрослому — проявить заботу в форме отсутствия заботы.

Пожалуйста, пусть его успокоит моя природная невинность.

Впрочем, это было возможно для прошлой Надэко, но, скорее всего, невозможно для Надэко нынешней. Но всё же, должны же во мне были остаться хоть какие-то остатки прежней успокаивающей натуры.

— Ириомотские коты были впервые обнаружены именно там, и именно они превратили остров Ириомотэ в остров Ириомотэ! А не в остров Такэтоми.

— Выжимая из себя последние капли всевозможных знаний, она окончательно прекратилась в дуру.

Не в кошку, а в дуру.

Ответ Ононоки был пропитан безразличием, и вовсе не потому, что она говорила монотонным голосом — возможно, мне стоило упомянуть об этом раньше, но и для Ононоки это путешествие было чем-то вроде искупления.

На правой стороне лица этой милой куклы-трупа красовалась повязка — в качестве строгого наказания Гаэн лишила её одного глаза.

Немыслимое наказание для эпохи Рэйва.

— Рэйва… Ну, это ещё ничего. Учитывая хронологию первого тома, — пробормотала Ононоки.

Неужели этой преступнице была поручена роль полиции времени?

Она что, искупает свою вину за изменение хода истории?

Похоже, её прошлое наполнено драмой не меньше, чем моё.

— Если ты исполнишь свой долг, Ононоки, тебе вернут твой глаз?

— Верно. Широта моих взглядов в твоих руках, Надэко.

Она вложила в мои руки нечто весьма тяжёлое…

Для такой, как я.

Какой бы забывчивой я ни была, я помнила, что и сама искупаю вину… Я находилась в самом разгаре своего искупления. Искупления за то, что проклинала и была проклята, что правила городом как божество, делая всё, что мне вздумается, и пыталась уничтожить человека, который мне нравился…

— Не переживай так сильно. Если свести воедино всё, что я, Ёцуги и ты сделали неправильно, то, в конце концов, во всём виноват Арараги.

— А… не слишком ли это большое преувеличение?

Если сравнивать это заявление с чаем, то это был настолько крепкий чай, что его невозможно пить.

— Ты что, покрываешь его? Такого, как он?

Нууу… Я не пыталась его покрывать, но и перекладывать свою вину на кого-то другого было совсем не признаком личностного роста. Вероятно, именно по этой причине Гаэн и отправила нас на Окинаву. Вместо того, чтобы поехать самой, хотя она была лёгким на подъём человеком.

— Хмф. Ты, наверное, права, что состав команды Гаэн был выбран примерно с таким расчётом, но основная причина, вероятно, кроется в чём-то другом.

— ? Что ты имеешь в виду? Ну, наверное, это ещё и тренировка для меня, но…

— Это вторично. Или даже третично. Эта миссия явно слишком высокого уровня, чтобы служить тренировкой… Причём для кого угодно, честно говоря. Уничтожение Араундо должно быть работой для первоклассных специалистов — это не работа для изгоя вроде меня или странности вроде Ёцуги. И уж тем более не для новичка, который только учится.

Ну, я тоже так думала… Но я также думала, что буду вынуждена положиться на Кайки если не из-за его характера, то хотя бы из-за его статуса профессионального специалиста, так что это его заявление меня напрягло.

Профессионал не должен говорить то же, что и я.

Даже если очень хочется начать жаловаться, мы уже забрались слишком далеко… Мы на борту самолёта вообще-то! Причём в первом классе.

Это практически мошенничество!

Если так пойдёт и дальше, вместо того чтобы сосредоточиться на тревоге за своё будущее, мне придётся вернуться к обсуждению ириомотских кошек… В конце концов, когда речь заходит о котиках, люди быстро успокаиваются.

— Удивительно, что ты можешь говорить такое, зная о Ханэкаве Цубасе. Я восхищён.

Вместо того, чтобы выражать своё восхищение, в словах Кайки скорее звучал испуг.

До окончания этой поездки мне бы хотелось увидеть искреннюю улыбку или даже слова похвалы от Кайки — хотелось бы, чтобы финал был трогательным.

Тем не менее, на самом деле, между мной и Ханэкавой было не так уж и много точек соприкосновения.

Отчасти потому, что я была слишком застенчивой и сбежала, используя технику таккюдо[✱]Таккюдо (達急動) — особая техника Принца Ямато из «Биккуримана», отсылка на которую была в рассказе «Кошка Цубасы».… Мы хоть раз с ней нормально разговаривали? Хотя я слышала, что она была одержима какой-то кошачьей странностью… Хотя я сбежала с использованием таккюдо вовсе не по этой причине, видимо, она была старостой класса с кошачьими ушами или кем-то в этом роде.

— Она действительно так удивительна, как о ней все говорят? Может быть, слухи несколько преувеличены, и если я приложу все усилия, то, возможно, смогу её превзойти?

— Порой сила в незнании.

Мошенник внезапно выдал афоризм.

Из уст мошенника это прозвучало как наглая ложь — хотя, по сути, если бы эти слова произнёс бы такой комок невежества, как я, было бы не лучше.

— Я тоже считаю, что он преувеличивает, но прямо сейчас подобное заявление вполне обнадёживает. Ханэкава Цубаса, конечно, замечательный человек, а Чёрная Ханэкава была достойной упоминания странностью, но она не так сильна, как другие думают. Как и в случае с её огромной грудью, её сила была слишком велика для неё. Если присмотреться, то можно заметить, что она тоже совершает множество ошибок. Не говоря уже о том, что она была решительно отвергнута братцем-демоном.

Это правда… Хотя несмотря на то, что её отвергли, она, вероятно, не осталась с разбитым сердцем, как я… Возможно, всё дело как раз в этом «решительно».

— Нет-нет, она достойно сражалась, серьёзно. Что же касается ситуации с её разбитым сердцем. В данном контексте слова о том, что во всё виноват братец-демон, звучат не так уж и глупо.

«Если копнуть глубже, можно даже сказать, что во всём виновата бывшая Хартандерблейд», — произнесла Ононоки, имея в виду свою соперницу. Хм, это что, какая-то отсылка к первому тому…? Хотя отсылка к первому тому сейчас была не совсем уместна с хронологической точки зрения.

Возможно, это особая привилегия полиции времени.

— Кроме того, Сэнгоку. Ириомотские кошки совсем не похожи на домашних кошек, вроде той, что поселилась в Ханэкаве Цубасе. Они даже от других диких кошек отличаются.

— Дикие кошки? Это не то же самое, что и бродячие?

— Если упрощать, то бродячие кошки нуждаются в защите, но как только они переходят в разряд диких, то их можно истреблять.

Я бы предпочла упрощать не так сильно…

Значит также есть разница между бродячими и дикими собаками…

Это была реальность, которую я бы предпочла приукрасить.

— Но ириомотские кошки ведь не дикие? Их же не держат в зоопарке, верно?

— На Ириомотэ нет никакого зоопарка. Весь остров Ириомотэ — это естественное царство животных. Видишь ли, девяносто процентов острова занимают джунгли.

Значит даже в Японии есть джунгли — я думала, у нас джунгли можно найти только на детских площадках[✱]«Джунглями» в Японии называют конструкции из множества перпендикулярных брусьев, по которым можно лазать..

— Как только ты окажешься в настоящих джунглях, то поймёшь, что это игровое оборудование не оправдывает своего названия, Сэнгоку.

— Вы же сейчас не серьёзно… Пожалуйста, не угрожай мне, Кайки-сан. Я ведь ни за что не окажусь в джунглях, верно? Судя по твоим предыдущим репликам, это не остров Ириомотэ назван в честь ириомотских кошек, а кошки, которых впервые обнаружили на горе Ириомотэ острова Ириомотэ, стали называться горными ириомотскими кошками, верно?

— Ты на верном пути, однако горы Ириомотэ тоже не существует.

«Гора на этом острове называется Яэяма», — сказал Кайки.

Неужели он неожиданно оказался таким человеком, который хвалит других, чтобы они росли…? Или он на самом деле был человеком, который льстит другим, чтобы потом обмануть их?

Яэяма…

Кстати говоря, существует также группа островов Яэяма, если верить путеводителю, который я прочитала. Вернее, пробежалась глазами.

— В первую очередь, нужно правильно разделять слова. Поскольку эти горные кошки живут на Ириомотэ, они зовутся горными ириомотскими кошками —исключительно эндемичный вид, встречающийся исключительно на острове Ириомотэ. Это не домашние, не одичавшие и не бродячие, а самые настоящие горные кошки.

— ? Но разве горные кошки — это не просто бродячие кошки, живущие в горах? В чём разница между ними и котом Ханэкавы?

— Да уж, ты и впрямь ученица, на которую не жаль потратить времени. Какой невероятный выездной урок, да ещё и в самолёте. Знаешь, несмотря на то, как я выгляжу, когда-то я хотел стать учителем.

Это была ложь, которая даже не требовала разоблачения.

Мошенник, мечтающий стать учителем? Возможно, обоих можно назвать специалистами в своей области, но разница была слишком велика.

— Видишь ли, братец Кайки некогда учился у одного блестящего частного репетитора. Возможно, он не очень подходит на роль учителя, но, возможно, подходит на роль частного репетитора. И дело не в том, что бродячие кошки, живущие в горах — это горные кошки, а в том, что горные кошки живут в горах, потому что они горные кошки, Надэкоо. Это как с вопросом о курице и яйце… Но можно представить, будто обычные кошки и горные кошки — это совершенно разные виды. Даже если не приводить в пример Чёрную Ханэкаву, в отличие от бродячих или одичавших кошек, которые, по сути, живут бок о бок с людьми, горные кошки — совершенно дикие животные.

«По своей природе они больше похожи на тигров или леопардов», — заявила Ононоки.

Безжалостным тоном, несмотря на всю свою монотонность.

— Кстати говоря о горных котах… А «валуны» — это горные коты?

— Ты, наверное, имела в виду манулов. Впрочем, они действительно весьма шарообразны.

«А ещё они относятся к вымирающим видам», — отметила Ононоки, прежде чем продолжить.

— Чуть позже Ханэкава Цубаса породила ещё и тигра, но это был, по сути, тигр в зоопарке. Выращенный в неволе Ханэкавой Цубасой… По сравнению с ним, ириомотские кошки — высшие хищники экосистемы острова Ириомотэ. Они никем не одомашнены и ничего не боятся. У них нет естественных врагов.

Это несколько отличалось от того, что я себе представляла.

Из-за слова «кошка» я думала, что она милая… Но ведь она дикая, да? Ну, если девяносто процентов острова занимали джунгли, то это имело смысл… Так что в этом районе она были своего рода царём зверей.

Буквально царём горы, в хорошем смысле.

— Поскольку они находятся под угрозой исчезновения, у меня сложилось стойкое впечатление, что их нужно защищать, но они же высшие хищники, да?

— Строго говоря, настоящий высший хищник — это автомобиль.

«А естественный враг горных котов — человек», — сказал Кайки.

Он совсем не был похож на любителя животных, и его язык был беспощаден.

— Другими словами, они гибнут на дорогах. Вот почему на острове Ириомотэ построены специальные туннели для горных кошек.

— Не слишком ли много почёта для них?

Может, у них на острове ещё и двери для кошек делают? Хотя нет, это только с домашними кошками работает… В общем, не то чтобы меня это сильно волновало, но разве они смогут после этого вернуться в дикую природу?

— Это не то же самое, что кормить голубей в парке. И это также отличается от помощи бродячим кошкам. Потому что, если их не защищать, они вымрут… Их осталось всего около сотни, понимаешь? Да, как ты и сказала, нельзя отрицать, что они находятся под защитой ещё и потому, что они — кошки. Однако на Ириомотэ, который иногда называют Галапагосами востока, обитает гораздо больше охраняемых и редких видов, просто ириомотская кошка, безусловно, является самой известной из них.

То, что они получали наибольшую защиту, будучи самыми известными, казалось мне несколько циничным — хотя, конечно, верно и то, что они ввиду своей известности чаще других становились жертвами охоты.

— Тогда, если я когда-нибудь встречу ириомотскую кошку, я обязательно её нежно поглажу.

— Ни в коем случае не делай этого, Сэнгоку. Я сейчас не лгу и не пытаюсь недооценивать тебя. Это совершенно серьёзное предупреждение.

— Хоть она и находится под защитой, ириомотская кошка может даже съесть человека, если встретит его.

— П-правда? Но разве люди не являются их естественными врагами?

— До тех пор, пока эти люди сидят в машинах… В остальных случаях низший вид, известный как человек, вероятно, в прямом столкновении проиграет даже домашней кошке.

Неожиданно для себя я, как представитель своего вида, оказалась объектом снисходительности со стороны куклы-трупа, но, конечно, всё как она и сказала. Даже если сражаться один на один, у диких животных были когти.

У людей ногти тоже есть, но их следует подстригать.

И всё же, «победа или поражение» — это совершенно иного рода понятие, нежели «убей или умри»…

— Мы много говорили об этом в первом томе, так что давай не будем повторяться.

Ононоки решила проявить некоторое уважение. Хотя это не было уважение ко мне, ничего не знавшей о событиях первого тома… Я полностью находилась во власти этой временной информационной асимметрии.

— Такая, как ты, вряд ли бы смогла одолеть даже кокосового краба. Ты бы лишилась пальца. Не говоря уже о том, чтобы думать о схватке с охраняемым видом — просто возмутительно. Если тебе кажется, что тебя вот-вот съедят, просто позволь себя съесть.

Кайки говорил так, будто был до нездоровой степени помешан на кошках. Неужели он на самом деле был кошатником и просто притворялся, что ненавидит домашних животных.

Я не могу утверждать, что я не люблю кошек, но сама не стала бы их у себя держать. И при всём при этом я не считала нормальным позволять кошке себя съесть.

— Даже если эта кошка настолько милая, что так бы и съела?

— Когда она обнажит свои клыки, она перестанет быть милой.

Я слышала, что дело не только в клыках, и что у кошек даже язык острый, что позволяет эффективнее разрывать плоть своей добычи.

И когда я так ответила на замечание Ононоки…

— Хорошо сказано, как для змеи с клыками и раздвоенным языком — но тебе не стоит беспокоиться. Поскольку они находятся под угрозой исчезновения, встретить их крайне непросто. Они словно сказочные существа, с которыми вряд ли столкнётся даже житель Ириомотэ — в этом смысле они даже более редки, чем странности, — сказал Кайки.

Ага — кстати, вампиров тоже называли вымирающим видом.

— Эта тема тоже обсуждалась в первом томе.

— Не слишком ли много запретных тем? Это как-то слишком несправедливо по отношению ко второму тому, которому не посчастливилось идти после первого. Это похоже на испытание кулинарного мастерства — собрать бэнто из того, что осталось в холодильнике. …Кстати о вампирах, разве нет летучих мышей, которые тоже являются эндемиками острова Ириомотэ?

— Есть, и раз уж мы заговорили об этом, такой змее, как ты, было бы приятно узнать, что там водятся ещё и змеи хабу.

Ну конечно они там водятся. В зависимости от региона, поймав одну из таких змей можно было заработать порядка трёх тысяч иен. Я была в восторге от возможности такой подработки.

— Именно потому, что этот остров такой… Араундо Уроко и сделала его своей базой? Она что, специалист, поклоняющийся хабу?

— Наконец-то, тебе удалось задать конструктивный вопрос, Сэнгоку, — произнёс Кайки.

Хотя я задала этот вопрос только из-за его показной компетенции… Ононоки хвалила меня, как какого-то мастера ловли змей, но ни одна из змей, пойманных мною на горе в своём родном городе, не была ядовитой.

— Однако это немного хлопотно. Араундо, может, и является заклинательницей змей, но совершенно не обязательно, что она будет использовать только хабу. Она может использовать даже таких змей, как щитомордник или кобра, или вовсе не ядовитых змей — однако, говоря прямо, наша главная цель — это ответить на вопрос: «Почему Араундо сделала остров Ириомотэ своей цитаделью?»

— Что, правда?

То есть, мы могли не побеждать её? Финального босса.

Хотя я была полностью готова к такому исходу.

Может, я просто тянула время?

— Конечно, Гаэн приказала нам это сделать, но это было лишь для того, чтобы, так сказать, морально нас подготовить. Вряд ли она на самом деле рассчитывает, что преступники вроде нас вернутся с настолько выдающимся результатом. Скорее, мы выполняем роль разведывательного отряда или отряда коммандос — возможно, было бы преувеличением назвать нас жертвенными фигурами, но я не думаю, что эта сэмпай, насколько бы безумной она ни была, считает, что сможет так легко уладить дела со своим заклятым врагом, с которым сражается уже пятнадцать лет.

Безумная сэмпай.

Это описание идеально ей подходило.

Начиная с того, что моё самонадеянное и самовольное возведение себя в ранг богини на короткое время тоже было результатом безумной выходки Гаэн.

И хоть это немного меня разочаровывало, но я также почувствовала, будто с меня сняли бремя — я испытала чувство облегчения от мысли: «Конечно, всё так и будет». Казалось, даже безумие безумной сэмпай имело свои пределы.

Несмотря на то, что я в последнее время, пусть и не по своей воле, набралась опыта, я всё ещё была дилетантом, так что мне фактически предстояло остановить вышеупомянутую Араундо в качестве подработки — и всё же, пятнадцать лет… это чертовски долго.

— Получается, Гаэн готовилась к конфронтации с этим серпентарием с самого моего рождения. И вот, наконец, выследив её убежище, она, судя по всему, проявляет осторожность и отправляет нас разведать это место первыми… Почему она сделала остров Ириомотэ своей крепостью? Даже не представляю.

—На Окинаве, знаешь ли, есть священные места, которые называют «утаки». Что-то вроде «хеяу» на Гавайях… Возможно, между ними даже есть какая-то связь, — сказала Ононоки.

Теперь Ононоки рассуждала не только об окинавской культуре, но и о гавайской… А я, между тем, не могла отличить гавайскую рубашку от кариюси.

— Я тоже их не отличаю, — сказала она. — Но держу пари, Осино мог бы тебе рассказать пару вещей. Он ведь любитель этих фирменных гавайских рубашек.

Получается, та замызганная… то есть, та видавшая виды рубашка была фирменной?

— Никогда бы не подумала, что можно перепутать «видавшая виды» и «замызганная». К слову, я слышала, что рубашки кариюси на Окинаве могут считаться официальной одеждой, прямо как гавайские рубашки на Гавайях. Предлагаю переодеться в них в аэропорту, как только прилетим. А потом все вместе станцуем хула.

— Разве хула — это не что-то исключительно гавайское? Ну, может быть, его танцуют ещё в Иваки.

— Судя по тому, что я читала в интернете, гавайские рубашки, возможно, произошли от японского кимоно… а, может, и нет.

Закончив фразу неопределённо, Ононоки, кажется, попыталась скрыть свою неуверенность.

Хмм.

Поскольку у меня с собой была только моя обычная одежда, я подумала, что куплю по прибытии парочку футболок Уминтю, но кариюси — тоже неплохая идея.

— Прямо само воплощение духа туризма, — сказал Кайки. — Менять одежду на местную, едва приехав… Я бы ни за что не стал делать что-то столь неловкое. К тому же тут есть тонкий момент — позволительно ли вообще туристу так беспечно носить традиционную одежду?

Кайки явно не был настроен на весёлый лад.

Впрочем, странно было бы ожидать другого от человека, который летит первым классом, облачённый фактически в траурный костюм… Настолько мрачный, что, наверное, мог бы смотреть прямо на солнце без очков.

— Кайки-сан, а когда ты порвал с Гаэн, получается, охотиться за Араундо вместе с Гаэн остался Осино? И он носил гавайскую рубашку в качестве приманки?

— Не стану искусственно нагнетать интригу… Осино не имел практически никакого отношения к Араундо. Если бы он помогал только Гаэн, это бы пошло вразрез с его принципом нейтралитета. Собственно, для меня это тоже первый раз, когда я ввязываюсь в это дело. Единственная, кто возится с этим уже давно, — это Кагэнуи. Не так ли, Ёцуги?

— Верно. Хотя в её случае, сестрица с самого начала сунулась туда даже без какой-либо просьбы… Так что я кое-что знаю об Араундо. Пока врагом является бессмертная странность, сестрица непременно сунет туда свой нос. Засунет руку тебе в глотку и заставит твои коренные зубы застучать, слышишь?

Это ведь жуткая угроза на кансайском диалекте, да?

У меня аж зубы застучали, хотя она к ним даже не притронулась.

— Значит, Араундо — действительно бессмертная странность? Но разве она не заклинательница змей…

— Вообще-то, змеиные странности в первую очередь ассоциируются именно с бессмертием. В конце концов, то, как они сбрасывают кожу, оставляет весьма сильное впечатление. Но сестрице так и не удалось подобраться к истинной форме Араундо — с её прямолинейным стилем боя довольно сложно сражаться против ползучих змей.

— Ммм… Но, если Гаэн не задействовала ведущих специалистов, значит, она не воспринимала Араундо всерьёз? Как глава специалистов, она просто сочла это дело неважным и тянула пятнадцать лет…

— Это не то чтобы неважное дело. Она придавала ему большое значение. И не откладывала, а обходила его. По личным причинам. Уж не знаю, можно ли нас считать её авангардом, но для Гаэн Араундо — словно нарыв.

«Они сражаются с тех пор, как ты родилась».

Эта фраза была точна и выразительна.

Кайки процитировал мои же слова — хотя я не считала, что они стоят того, чтобы их цитировали.

Ведь я просто сказала, что мне пятнадцать.

— Ну, возможно, это просто совпадение, что именно сейчас пятнадцатая годовщина их противостояния. Но для Гаэн факт, что тебе пятнадцать, мог стать своеобразным вдохновением. Иначе она, будучи стратегом, не стала бы посылать в бой такую ученицу, как ты, при нынешнем положении дел — ведь вы с Араундо одного возраста. Проецирование, так сказать.

— Проецирование? — переспросила я.

Нет, подождите…

Мы одного возраста?

— Значит… Араундо пятнадцать лет?

— Я ведь никогда и не говорил обратного.

Пожалуй, это не самый важный факт в настоящий момент… но всё же неожиданно. Судя по всему, что я слышала и пережила на собственной шкуре — после всех злодеяний Араундо Уроко, трудно было представить, что ей всего пятнадцать.

Я думала, что она ровесница Гаэн… ну, или в крайнем случае ровесница Осино, Кайки и Кагэнуи. Даже если бы оказалось, что она женщина под сорок, я бы не удивилась. Но пятнадцать?!

— Разве пятнадцать лет — не возраст, когда ребёнок наиболее чист и невинен?

— Ух ты, Надэкоо, это самая смешная фраза, что ты произнесла за весь день. Юмористка.

Я вовсе не шутила. Но, оглядываясь на свою жизнь, я понимала, что быть ребёнком — вовсе не гарантия непорочности.

И уж точно не надо далеко ходить — достаточно вспомнить Цукихи и Накуну…

— Бывший стратег «Союза справедливости», то есть «Огненных сестёр», Арараги Цукихи, внезапно оказалась в категории злодеев. Ужасное падение. А если вспомнить случай Тобоэ Накуны, то вы с ней два сапога пара. Хотя, возможно, Гаэн могла бы использовать и Цукихи, но ту девчонку явно нельзя назвать обычной пятнадцатилетней девочкой. К тому же, раз уж ты какое-то время была змеиным божеством, то хоть и не полностью подходишь на роль Араундо-змееловки, но наверняка сможешь дать бой. В этом плане ты даже подходишь лучше, чем сестрица, которая способна действовать лишь грубой силой.

Хотя, как по мне, для Кагэнуи вообще нет такого понятия, как «подходить на роль».

Для неё не существовало ни условий, ни договоров.

Но всё же — быть мобилизованной против пятнадцатилетней девочки, потому что мне самой пятнадцать… это вызывало смешанные чувства.

Причин моего «выпадения из общества» было много, но главная была проста — я не ладила с одноклассниками.

А тот год, что я провела в четырёх стенах своей квартиры… честно говоря, я просто боялась своих ровесников.

И с каждым днём, что я не ходила в школу, страх лишь усиливался.

Я невероятно боялась всех, кому в прошлом году было четырнадцать, а в этом стало пятнадцать.

— Именно поэтому ты, Надэкоо, можешь общаться только с такими, как я — девочками помладше, — и взрослыми, вроде братца Кайки. У тебя фобия ровесников.

— Если опустить то, как ты это подала, то, возможно, ты права.

— Впрочем, Гаэн ведь и не просила тебя подружиться с Араундо… В конце концов, она тот человек, что может подружиться с кем угодно, но, возможно, не очень представляет, что из себя представляет родительская любовь.

— Эй, Кайки-сан, прекращай. Конечно, Гаэн хорошо ко мне относится, но вряд ли она считает меня своей дочерью.

Да и по возрасту она не очень-то подходит… Ведь она «старшая сестрёнка, которая всё знает».

— Думаю, она максимум может считать меня своей младшей сестрой с большой разницей в возрасте…

— И тебя бы это устроило? Ты же вроде не хотела возвращаться в те времена, когда называла братца-демона «братиком Коёми», верно?

Конечно, не хотела.

Если так подумать, он мог подтвердить, что я с самого детства не умела играть с другими детьми…

Но, не проявляя никакого интереса к моему прошлому или психологическим травмам, Кайки продолжил:

— Не пойми неправильно, — сказал он, как типичный цундере.

Это странным образом ему подходило.

— Когда я сказал «родительская любовь», я имел в виду вовсе не тебя. Я говорил об Араундо. Потому что, сколько бы ни было между ними вражды, они всё равно мать и дочь. Это совсем не то же самое, что отношения с кохаем, которые она порвала.

— …Э?

Вражда — мать и дочь?

— А! Я поняла, это кодовые слова, да?

— С какой стати мне использовать какие-то кодовые слова? Это тебе не шпионский боевик. А тебе я бы посоветовал поменьше говорить и побольше слушать. За скромную плату в пятьсот иен я готов рассказать тебе, что настоящее имя Араундо Уроко — Гаэн Уроко. Родная дочь Гаэн Идзуко.

003

Прямо посреди того, что я принимала за пустую болтовню, дабы скоротать время (кстати, на окинавском диалекте это называется «юнтаку»), внезапно разорвалась настоящая бомба — что он только что сказал?

Араундо Уроко — родная дочь Гаэн?

Она правда её дочь?

— Чт… что за чёрт?

— Пятьсот иен.

— Держи.

Я заплатила оговорённую сумму.

Я была похожа на Капитана Америку из первых «Мстителей»… Хотя, конечно, было бы лучше, если бы существовала купюра в 500 иен. А правда, что на Окинаве всё ещё в ходу купюры в 2000 иен[✱]Купюра в 2000 иен была выпущена в 2000 году (символизм, не иначе), однако вскоре её выпуск прекратился ввиду непопулярности, и в следующей серии (2024 года) номинала 2000 иен уже не было. Однако, поскольку на лицевой стороне этой купюры изображены ворота Сюрэймон замка Сюри, окинавцы очень полюбили эту купюру и там она встречается по сей день.?

Хотела бы я её увидеть.

В конце концов, она была выпущена ещё до моего рождения.

Как бы то ни было, хоть это и не было никак связано с тем, что я положила монету на его ладонь, я сама была как на ладони для этого мошенника — это была небольшая цена, которая в сравнении со стоимостью места в первом классе не дотягивала даже до суммы налога, но для меня, бросившей школу и ставшей финансово независимой, это была очень ценная монета.

Моё финансовое положение было ещё одним фактором, который уменьшал мои шансы увидеть купюру в 2000 иен.

Но если бы разговор на этом и закончится, то это всё равно что сказать «А», не сказав «Б» — возможно, эта информация была хорошо известной для Кайки и Ононоки, поскольку они были членами одной организации, поэтому они не видели необходимости ничего объяснять, но…

— Э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э?

…Ононоки, сидящая на моих коленях, задрожала. Монотонно. С пустым взглядом. Задрожала не как зомби, а, скорее, как сом.

Из-за того, что она прижималась ко мне, она была похожа на вибротренажёр для мышц живота.

Она была в смятении, словно кто-то засунул руку ей в глотку (не уверена, но Кагэнуи вполне могла делать так раньше).

— Га, Га, Га, Га, Гаэн? Она дочь Гаэн? Какого чёрта? В первый раз слышу…

Значит, Ононоки тоже была ошеломлена.

Хоть мы и были знакомы довольно давно, я впервые наблюдала подобную реакцию этой куклы-трупа.

Поскольку выражение её лица оставалось таким же пустым, как и всегда, паника в её поведении выглядела ещё сильнее.

— Не думаю, что сестрица знает об этом… Не продавай такую информацию за пятьсот иен, братец Кайки.

— Хм, но, может быть, это тривиальная информация?

— Не смей называть мою ложь «тривиальной». По сути, это истинная «правда»… И да, этой информацией не владеют ни Кагэнуи, ни Осино.

«Я как-то совершенно случайно узнал об этом», — сказал Кайки.

Случайно.

Врёт же.

— Ёцуги знает об этом, но я знаком с Гаэн несколько дольше, чем Кагэнуи или Осино, понимаешь? Ну, скорее, не с самой Гаэн, а с её старшей сестрой.

Старшая сестра Гаэн — Гаэн Тооэ, если не ошибаюсь. Так её звали в девичестве, но позже она стала матерью Камбару, Камбару Тооэ — и, если я правильно всё помню, она уже умерла.

Но я всё же не могу сказать, что полностью с ней не связана.

Даже после своей смерти она обладала огромным влиянием — однако.

— Э-э, но мы же уже обсуждали это. Гаэн совсем не в том возрасте, верно? Она же «сестрёнка, что всё знает», старшая сестра, но никак не мама…

— Да, она точно не похожа на мать, это правда. Она сама так и говорит — что она никакая не мать.

Я не хотела, чтобы мои слова прозвучали настолько серьёзно. Я просто говорила о возрасте… С моей точки зрения, как ученицы средней школы (пускай я её и бросила), она, конечно, была вне всяких сомнений взрослой, и всё же. Возможно, я бы смогла это принять, будь её ребёнку лет десять, но она просто не выглядит, как человек, имеющий пятнадцатилетнюю дочь.

— Верно, братец Кайки. Хотя, как и сказала Надэкоо, она всегда одевается по моде, чтобы выглядеть моложе своих лет.

— Я этого не говорила. Не возлагай на меня ответственность за свои слова.

— Возможно, её безумный хип-хоп стиль — это способ убедить себя в том, что она не способна быть матерью. Как и предположила Сэнгоку.

Ну вот, теперь все перекладывают на меня ответственность за очернение образа Гаэн… Насколько же они её боятся?

Я считала, что это довольно честная организация, но не исключено, что это была группировка со строгой иерархией.

Её молодёжный стиль одежды был бессознательным выражением неприятия материнства… Кажется довольно натянутым предзнаменованием, не правда ли? С этим было трудно согласиться или даже вообще как-то отреагировать.

То, что она совсем не похожа на мать…

Это потому, что она сама отвергла эту роль?

— Вот что значит быть своим собственным продюсером… Тем не менее, сколько лет Гаэн на самом деле?

Иронично, но в эпоху гендерного равенства идея, что спрашивать женщину о её возрасте — дурной тон, кажется довольно спорной, но даже если не обращать внимания на её стиль, Гаэн всё равно казалась практически нестареющей.

Однако я бы соврала, если бы сказала, что Осино, Кайки или даже Кагэнуи выглядели более зрелыми, чем мои родители или учителя.

— Насколько мне известно, все специалисты выглядят довольно молодо, словно сами являются бессмертными странностями, — сказала Ононоки. — Возможно, всё дело в том, что они всё своё время проводят рядом со странностями, вот и сами не стареют — воистину фриланс спасает от стресса.

— Этот стереотип и есть главная причина стресса всех фрилансеров… Кайки-сан, сколько тебе лет?

— Пятьдесят тысяч иен.

Почему так дорого?!

Почему плата за раскрытие возраста Кайки оказалась выше, чем за раскрытие таинственных отношений Гаэн со своей дочерью? Причём в сто раз.

Это был вопрос не эконом-класса, а первого класса.

Я думала, что если узнаю возраст Кайки, то смогу вычислить и возраст Гаэн, ведь она была его сэмпаем в университете…

Моя затея провалилась.

Поскольку в университете можно было учиться на протяжении четырёх лет… Возможно, она на три года старше Кайки?

— Ты не можешь сказать наверняка. К тебе это не имеет никакого отношения, учитывая, что ты бросила среднюю школу, но в нашем университете можно было оставаться на второй год, вплоть до восьми лет.

Конечно, для меня этот вопрос был неактуален… В таком случае, можно предположить, что она была на семь лет старше? Кажется, это называлось «задачей Ферми»[✱]Задача Ферми — это задача оценки некой величины, которая трудно поддаётся точному измерению, но которую можно разложить на несколько других, более простых в оценке величин. — как, например, попытка оценить количество настройщиков пианино в Японии, так что, если рассуждать подобным образом… Если Кайки учился в одном потоке с Осино и Кагэнуи (пускай даже они не сразу поступили в университет), ему, вероятно, было около тридцати, и если взять среднее арифметическое из трёх и семи лет, то получится пять, что и можно взять за основу. Можно ли предположить, что Гаэн около тридцати пяти лет?

Середина четвёртого десятка…

Если подумать, то это вполне возможно… Пускай не фрилансеры, но знаменитости и спортсмены выглядят вполне молодо в этом возрасте.

Красота не определяется цифрами.

Но, несмотря на её возраст, мне всё равно было трудно представить её с ребёнком. Особенно с пятнадцатилетним ребёнком — дело было не во внешности, а в её характере. Трудно поверить, что пресловутая Араундо — моя ровесница, но ещё труднее было поверить, что она дочь Гаэн.

— Прежде всего, это означает, что она с большой долей вероятности родила в подростковом возрасте.

— Ох. И ты хочешь сказать, что это плохо?

— Нет, конечно, в этом нет ничего плохого…

Наверное, я слишком увлеклась здравым смыслом… Я не стану заходить настолько далеко, чтобы сказать, что мои родители и сами были как дети, когда завели себе ребёнка, но они, честно говоря, действительно не производили впечатление родителей… Что же делает родителей родителями?

Что такое родители?

Как человек, не справившийся даже с ролью ребёнка, я не могла так легко об этом говорить.

— Если принять во внимание возможность того, что она вполне могла перескочить через несколько классов, то нельзя отрицать и вероятность, что ей было столько же, сколько и тебе, пятнадцать лет, когда она стала матерью. Но и в этом нет ничего плохого.

Может, это и не было чем-то плохим, но в современной Японии не рекомендовалось.

…Неужели пятнадцать лет назад всё было иначе?

— Ценности могут измениться за удивительно короткий промежуток времени, — сказала Ононоки.

В какой-то момент времени она перестала дрожать, но её руки, обнимавшие меня за торс, каким-то образом сжимали меня ещё сильнее, чем прежде. Даже ремень безопасности был не нужен.

Эта кукла-труп, которую, казалось, ничто не могло смутить, раз за разом выручала меня из беды, но, услышав, что её враг — дочь Гаэн, даже Ононоки не могла сдержать дрожь от страха.

— Но это ведь не совсем так, братец Кайки? Когда ты говорить, что Араундо Уроко — родная дочь Гаэн, ты просто имеешь в виду, что она производит впечатление её настоящей дочери, и они вовсе не родственники, верно?

Она пыталась найти успокоение своему шоку.

Однако это её предположение я могла поддержать.

Почему бы мне не присоединиться?

— По сути, это родительская любовь, проявляемая взрослым человеком, и точно так же, как она видит во мне свою дочь, Гаэн видит свою дочь и в Араундо… Верно, братец Кайки?

— Кого ты сейчас назвала «братцем Кайки»? Не желаю слышать от тебя этого. Как, впрочем, не хочу слышать этого и от Ёцуги.

Упс, я случайно вжилась в чужую роль.

На мгновение я будто вернулась в те времена, когда сама отыгрывала роль младшей сестры — впрочем, как я уже упоминала ранее, дочерью я не была.

Повторюсь: Сэнгоку Надэко не справилась с ролью ребёнка.

— Не думаю, что такое удобное объяснение существует, но, скорее всего, Гаэн проецирует на тебя свою настоящую дочь, Араундо — вы обе змеи, в конце концов, и, возможно, удивительно похожи друг на друга.

Мне бы не хотелось, чтобы меня сравнивали с финальным боссом.

Но нас связывали змеи…

Только не говорите мне, что это всё превратится в сюжет, где мне предстоит столкнуться со своим внутренним «я» — такое ощущение, будто фраза «финальный босс — это ты сам» была заезжена до дыр, с использование всех возможных шаблонов и с самых разных ракурсов.

Был предел тому, как часто я была способна отправляться в путешествие самопознания.

— Я часто видела в дорамах сюжетный троп, когда финальным боссом оказывался родитель, но что касается противоположной ситуации, когда финальным боссом является родной ребёнок, такого я, кажется, ещё не видела… Поздравляю, Надэкоо. Сможешь в будущем написать мангу на основе этой истории.

— Не думаю, что такую мангу хорошо примут…

Мне казалось неизбежным, что такой сюжет будет встречен всеобщим неодобрением.

Впрочем, тема противостояния родителей и детей поднималась в художественных произведениях ещё во времена Шекспира, и, независимо от того, кто представлял собой добро, а кто зло, сюжетные линии обычно заканчивались тем, что ребёнок убивал своего родителя.

Другими словами, отцеубийством.

Я тоже не припомню, чтобы слышала когда-либо о произведении, в котором противостояние родителя и ребёнка заканчивалось победой родителя — подобный сюжет не казался мне ни катарсическим, ни удивительным, ни даже интересным. В самом деле, кому захочется увидеть, как родитель убивает своего ребёнка?

— Ну, в природе подобное встречается. Как, например, порой львы сбрасывают своих детёнышей со скал — интересно, мстил ли когда-либо выживший львёнок своему родителю?

— Если это так, тогда я понимаю, почему Гаэн не захотела сама отправляться на остров Ириомотэ… Она точно не хотела, чтобы её предопределённое противостояние обернулось предсказуемым проигрышем.

Хотя мне хотелось верить, что дело не только в её желании избежать встречи с дочерью после долгой разлуки… Если эта пятнадцатилетняя вражда была результатом того, что Гаэн решила бросить своего ребёнка, то мне действительно не хотелось во всё это вмешиваться.

Следуя принципу гражданского невмешательства.

Пожалуйста, кто-нибудь, примите закон о гражданской реабилитации.

— В связи с этим я бы хотела послушать мнение Ханэкавы Цубасы или Ойкуры Содати. Какой-нибудь мудрый совет касательно отсутствия родительской заботы. Таким, как братец-демон, которого родители баловали с самого рождения, участвовать не разрешается.

— Меня тоже баловали родители…

— В твоём случае, Сэнгоку, тебя избаловали окончательно. И ответная реакция на это проявилась в форме того, что ты в настоящее время обрела независимость… Твоим родителям это тоже пойдёт на пользу.

Он говорил так, будто был знаком с моими родителями лично, этот мошенник. Супруги Сэнгоку ещё не достигли того возраста, чтобы считаться пожилыми, но они бы в мгновение ока стали жертвами профессионала.

— Но это же самый сложный этап в отношениях детей и родителей… О, так вот почему нам не следует её уничтожать. Мы просто расследуем её убежище… Гаэн, будучи родителем, ни за что не захочет, чтобы её родная дочь была повержена бандой негодяев, вроде нас.

— Не уверен, что она вообще мыслит, как родитель. Гаэн не считает себя матерью, и это вовсе не из-за смирения или самоуничижения, а потому, что она действительно не годится в матери… Эта пятнадцатилетняя вражда, вероятно, основана не на каких-либо чувствах между родителем и ребёнком, а скорее на желании исправить свои прошлые поступки.

«Лучше думать, будто она пытается раззадорить нас, говоря, что мы должны просто попытаться победить её дочь, если сумеем», — произнёс Кайки.

Было бы неплохо на её месте провести для нас полноценный инструктаж по этому поводу, вместо того чтобы просто держать крутой вид.

Вместо этого молчаливого взаимопонимания между сэмпаем и кохаем.

После всех намёков на многочисленные загадочные обстоятельства мне стало несколько неясно, каковы же на самом деле условия выполнения нашей миссии. Прежде всего, мне казалось, что какими бы ни были условия, их будет крайне сложно выполнить хотя бы потому, что наш противник — родная дочь Гаэн.

— Если тебе так любопытно, спроси у Гаэн сама. Подойди и ненавязчиво произнеси: «Я слышала, что Араундо — ваша дочь. Не подскажете, как будет лучше себя с ней вести?»

— Не могу я так просто спросить!

Страшно, страшно, очень страшно. Даже думать об этом страшно.

Я съёжилась ещё сильнее, чем Ононоки.

В настоящее время, когда я бросила школу, мой образ жизни целиком и полностью зависел от этого человека как финансово, так и морально, и даже если оставить за скобками этот немаловажный факт, я бы всё равно не смогла вот так вот прямо задать настолько личный вопрос.

Я осознала, насколько велика сила незнания.

Фактически, я отчаянно пыталась придумать способ, как сделать вид, будто я не знаю того, что недавно узнала, но чего знать была не должна.

— Не многовато ли придаточных частей в твоём предложении? Вместо того, чтобы упражняться в риторике я предлагаю сразу по прибытии в Наху развернуться прямо в аэропорту и поехать домой, Надэкоо. Когда новая информация наваливается одна за другой, это не что иное, как типичный приём всех мошенников.

Услышав это невероятно заманчивое предложение Ононоки, я не нашла в себе достоинства сразу же от него отказаться — однако, несмотря на всю мою нерешительность, если бы я подумала, что, поддавшись искушению, я бы могла избежать последствий, которые ожидают меня на далёком южном острове, и суровость которых не идёт ни в какое сравнение ни с одним мелким поручением, которые я выполняла до сих пор, будучи стажёром, то, возможно, мне следовало бы сожалеть не о том, что я обладаю весьма поверхностными знаниями, а о том, что я утратила ментальную способность, позволяющую немедленно бежать при первом же признаке опасности.

Но даже если так, я не могу вернуться назад. Не в те дни, когда я была просто милой Сэнгоку Надэко.

Как и Гаэн не могла вернуться на пятнадцать лет назад.

Или, возможно, как и Араундо Уроко не могла вернуться в прошлое.

004

Если бы вы могли взять с собой на необитаемый остров только одну вещь, что бы вы взяли? Это довольно распространённый психологический тест, и, несмотря на его распространённость, по ответам на него часто можно было понять характер человека.

Походный нож. Чувствуется, что человек решительно настроен выжить. Любимая книга. Возможно, библиофил, но в то же время можно сказать, что этот человек хочет спрятаться от ужасной реальности, в которой оказался. Смартфон. Очень по-современному, но способен ли сигнал 5G достичь необитаемого острова? Звучит, как катастрофа в квадрате. Сменная одежда. Возможно, этот человек относится к данной ситуации, как к отпуску, что уже само по себе довольно тревожно. Семейное фото. Возможно, преждевременно делать вывод, что такому человеку свойственно легко впадать в одиночество, но точно можно сказать, что отношение этого человека к своему психическому здоровью делает его подходящим кандидатом для пребывания на необитаемом острове. Лапша быстрого приготовления. Тут сразу же становится ясно, что для этого человека есть — значит жить. Зажигалка. Возможно, этот человек хочет насладиться отдыхом, сделав большой костёр? Палатка. Этот человек придаёт большое значение идее обладания своим личным пространством. Радио. Любит, чтобы его действия сопровождались фоновой музыкой? Простая вода. Ну, тут всё настолько логично, что даже комментировать нечего. Электрогенератор. Он хочет стать местным островным божеством? Солнцезащитный крем. Даже посреди прекрасного мира природы ценит собственную красоту. Картон. Ценит его практичность для упаковывания вещей. Питомец. Надеюсь, не в качестве резервного продовольственного запаса. Прочная верёвка. Не для того, чтобы повеситься, правда ведь? Гарпун. Выглядит несколько безопаснее, чем обычная охота. Сеть. Хмм, не подсказывайте… Для ловли насекомых? Рюкзак. Насколько я знаю, у него много разных отсеков, он довольно практичен и универсален. Футон. Этот человек предпочитает ложиться спать, когда случается какая-то беда? И так далее, и тому подобное — а что касается тех, кто использует широкое определение «одной вещи» и выбирает свой дом, тяжёлую технику, автофургон, лодку или даже Дораэмона… скажем так, это тоже говорит об их характере.

В общем.

Я не собиралась хвастаться своей наблюдательностью, задавая подобный вопрос, поэтому я подготовила и свой собственный ответ. Но прежде, чем его озвучить, мы должны признать, что этот психологический тест, который на первый взгляд может показаться довольно грубым, на самом деле проводится в очень благоприятных условиях.

В самом деле, в этом тесте нет совершенно никаких вопросов с подвохом.

Потому что, ради выживания в условиях необитаемого острова, вам весьма великодушно разрешают взять с собой «одну вещь», один предмет — но, не успев опомниться, я оказалась там даже без той одежды, что была на мне.

На песчаном пляже.

Под шум разбивающихся волн я раскрыла глаза.

Под ослепительными лучами солнца я была совершенно голой — наверное, это прозвучало излишне романтично, когда сказала, что раскрыла глаза под шум разбивающихся волн, ведь на самом деле я раскрыла глаза под боль от ультрафиолета, пытающегося уничтожить мою кожу.

Мне бы сейчас точно пригодился солнцезащитный крем!

Это первое, что мне пришло в голову.

Если говорить о времени года, то сейчас должна быть самая середина зимы, но беспощадные солнечные лучи создавали впечатление, будто сейчас разгар лета — они были не просто ослепляющими, а скорее палящими, или даже обжигающими. Я ощущала себя не рыбой на разделочной доске, а рыбой на сковородке. Или, может быть, в рыбном рагу? Кожа будто кипела. Или разъедалась щёлочью.

— Э-эй! Ононоки! Кайки-сан!

Оглядевшись вокруг, я обнаружила, что на всём пляже, насколько хватало моего зрения, кроме меня не было никого. Поскольку я была совершенно голой, наличие других людей было бы для меня проблемой, но в данной ситуации, конечно, их отсутствие было проблемой гораздо большей.

С людьми всё-таки куда привычнее, чем без них.

Но ни на пляже, ни в синем море, простиравшемся передо мной, ни в густых лесистых горах позади меня не было ни намёка на присутствие хоть кого-либо.

Что-то вроде «ни души» и «как шаром покати» одновременно — лучшего описания не придумать. Я чувствовала лишь абсолютное величие матери-природы — или, возможно, это было всепоглощающее чувство одиночества.

— Н-необитаемый остров?

Строго говоря, в тот момент было преждевременно делать вывод, что я вообще нахожусь на острове — я осмотрела один лишь пляж, так что, вдруг меня выбросило на песчаные дюны Тоттори? Что касается разницы между песчаными дюнами и пустыней, то об этом можно порассуждать как-нибудь в другой раз — хотя, на самом деле, остров это или нет, не имело особого значения.

Ну, остров — это худший вариант развития событий, но независимо от того, оказалась ли я на крупнейшем континенте Земли или на мифическом затерянном континенте Му, это всё не имело никакого значения по сравнению с тем фактом, что он был «необитаемым».

Даже то, что я была совершенно голой, было совершенно незначимо — в конце концов, я уже имею опыт преодоления множества трудностей: и в купальнике разгуливала, и даже в одних блумерсах.

Но погодите-ка, я думала, мы решили, что подобное больше никогда не повторится, учитывая, какие сейчас времена… Я слышала, что комичные сцены с раздеванием учениц средней школы остались в прошлом.

Как всё к этому пришло?

Всё совсем не так, как мне обещали.

Неужели меня действительно выбросило на нудистский пляж…? Такие пляжи есть во Франции, верно? Неужели я оказалась в Европе? Или, может быть, это было моё наказание за то, что я, обладая очень поверхностными знаниями, болтала с Ононоки об Окинаве? Даже если моим наказанием была ссылка, то далёкий остров казался слишком суровым местом для этого.

…Самолёт.

Точно, я должна была быть на борту самолёта — теперь я вспомнила. Я должна была сидеть в кресле первого класса, совершенно не соответствующем моему положению, и наслаждаться едой первого класса, которой была совершенно не достойна.

Кто бы мог подумать, что подобные деликатесы, да ещё и с идеальной сервировкой, можно подать в движущемся самолёте? Я испытала настолько глубокое восхищение, что весь наш серьёзный разговор, который мы вели до этого момента, был совершенно затмлён.

В то же время я не могла не чувствовать вину, задаваясь вопросом, нормально ли для меня, ученицы средней школы (пусть я и бросила учёбу), позволять себе такую расточительность — тем более, что деньги были получены в результате одной из афер Кайки.

«Не волнуйся. Наслаждайся сколько можешь, Надэкоо. Пока можешь. Авиакомпаниям придётся туго, поэтому экономику всё равно так или иначе нужно будет подстёгивать».

Направив свою лучезарную улыбку на стаканчик мороженого «Хааген-Дазс», который нам подали на десерт (шучу — её лицо было обыденно бесстрастным), Ононоки вновь произнесла что-то похожее на предсказание, и я лишь помню, как решила прислушаться к её совету — хотя нет, даже со своей дырявой памятью я могла бы вспомнить немного больше. Могла бы, но так не хотелось этого делать.

Внезапно самолёт сильно затрясло.

Словно он тоже был в шоке, узнав о тайной дочке Гаэн.

Я не хотела говорить Ононоки и Кайки, что боюсь впервые лететь на самолёте, и я бы сказала, что весьма неплохо притворялась, будто всё в порядке, но, конечно, я не особо углублялась в понимание того, как аэродинамика реактивного самолёта позволяет ему каким-то образом лететь по небу.

Как ни странно, я даже была уверена, что всё будет хорошо, ведь я в первом классе — само собой, будь я хоть в первом классе, хоть в эконом классе, хоть в грузовом отсеке, исход был бы одинаковым, если бы самолёт потерпел крушение.

«Уважаемые пассажиры, мы получили от пилота самолёта указание временно приостановить обслуживание. Пожалуйста, вернитесь на свои места и пристегните ремни. Уверяем вас, турбулентность не представляет угрозы для нашего полёта».

Тряска была настолько сильной, что я никак не могла успокоиться. Неужели она действительно никак не влияет на полёт? Но сверху на нас упало что-то вроде кислородных масок — это правда всего лишь турбулентность?

И да, позволю себя поправить. Они упали не сверху — самолёт вошёл в штопор, кувыркаясь во все стороны, поэтому «верха» как такового больше не было. Это стало настоящим испытанием для моего пространственного восприятия — примерно как смотреть из космоса на Чили в Южной Америке. Казалось, что кислородные маски выскакивали то снизу, то справа, то слева — а шланг извивался подобно змее.

Подобно змее.

Нет, на самом деле извивался и стонал весь самолёт.

Я могла видеть, как за окном скрипели и деформировались крылья самолёта, словно сахарная фигурка — учитывая угол, уже само то, что я могла видеть крылья самолёта со своего места в первом классе, которое вообще-то находилось в передней части фюзеляжа, казалось странным, но также казалось, будто какая-то сила была настолько огромной, что искажала само пространство-время, тем самым позволив мне мельком видеть даже хвост самолёта.

Если бы я не пристегнула ремень безопасности, как было сказано во время объявления, или если бы я всё ещё продолжала есть, несмотря на пристёгнутый ремень безопасности, меня бы ждала настоящая трагедия. Однако, когда Ононоки освободила меня из своей мёртвой хватки, чтобы вернуться на своё место и пристегнуть ремень, это, вероятно, было неправильным решением, учитывая то, что произошло вскоре после этого.

Настоящая трагедия ждала меня в любом случае.

Подумать только — быть оторванной от своего лучшего телохранителя в такой момент… Её беспечность зашла слишком далеко. Кстати, закончив свой обед в первом классе, Кайки натянул на глаза маску и провалился в глубокий сон… Как, чёрт возьми, он умудрился крепко уснуть посреди такой турбулентности?! Даже на лицо вылитый вампир — ты вообще человек или кто?!

Помимо штопора и качки, у меня было чувство, будто ко всему прочему добавилось какое-то вертикальное вращение, и именно в тот момент моё сознание замерло… Скорее, это был не обморок от страха, а потеря сознания от сильной тряски. Что-то вроде сотрясения мозга. Вряд ли бы я смогла что-то сделать, даже если бы мне удалось сохранить сознание. Вероятнее всего, единственное, что я бы сделала — это опустошила бы свой желудок, однако последним, что я успела увидеть за окном, был хвост.

Не хвост самолёта.

Это был хвост огромной змеи, обвившейся вокруг фюзеляжа, — после этого я ничего не помнила. Следующее моё воспоминание — это как меня выбросило на незнакомый пляж, голую, без единой возможности как-либо спрятаться от солнечных лучей.

Если верить тому, что мне сказал Кайки перед посадкой в самолёт (эта информация вполне могла быть ложной), в эконом-классе даже на внутренних рейсах можно было смотреть разные фильмы. И, предположительно, если в этих фильмах были сцены крушения самолётов, их очень ловко вырезали — возможно, чтобы продемонстрировать пассажирам, что авиакомпании заботятся о них, но точно таким же образом сцена «что было после» оказалась вырезана и из моей памяти.

Если бы вы могли взять с собой на необитаемый остров только одну вещь, что бы вы взяли?

Я вот не взяла ничего.

Это многое говорит о моей человеческой природе, не правда ли?

005

Погодите-ка. В сравнении с теми документалками про побег с необитаемого острова, разве мой случай не является наиболее экстремальным? Попасть на остров с голыми руками… И голым всем остальным…

Подобное реалити-шоу никогда бы не одобрили в Японии.

Не говоря уже о том, что у меня не было ни соперников, ни союзников… Прямо сейчас я всем сердцем хотела, чтобы рядом со мной рядом оказался хоть кто-нибудь, будь то тот мошенник, Цукихи или даже Накуна. Эх, походу это мне стоило крепче держаться за Ононоки… Интересно, Ононоки и Кайки в порядке?

Было бы в крайней степени несправедливо, если из нас троих я оказалась единственной выжившей… Что ж, если провести ещё одну оценку того, что произошло после моей потери сознания, используя метод Ферми, то я могла бы представить, как искорёженный самолёт развалился на куски прямо в воздухе. Я бы даже не удивилась, если бы он взорвался, но будь это правдой, моё собственной выживание было бы под большим сомнением.

Я же не призрак, верно?

Это ведь не тот сюжетный поворот, в котором герой не осознаёт, что уже умер?

В таком случае, если самолёт действительно развалился в воздухе, то падение вниз головой в океан было едва ли не единственным способом для пассажиров выжить в авиакатастрофе — и после этого одежда, которую я надела специально для этой поездки, должно быть, была сорвана волнами, даже моя обувь и мои носки, и, естественно, не имея возможности вернуть чемодан, подаренный Оги, я оказалась на этом необитаемом острове ни с чем, кроме своего собственного тела… Если всё так, то есть вероятность, что Кайки, Ононоки и другие пассажиры спаслись аналогичным образом.

Во всяком случае, мне оставалось только молиться, чтобы это оказалось правдой.

Ведь если хвост гигантской змеи, который я видела за окном в самом конце, не был галлюцинацией, порождённой паникой, значит, это был не несчастный случай, а диверсия заклинательницы змей, призванная предотвратить высадку поисково-разведывательного отряда, отправленного Гаэн (то есть нас) на остров Ириомотэ.

Это значит, что даже обычные люди оказались впутаны в эту историю.

Эта история опутала их, как змея.

…В принципе, сама я вполне могла считаться обычным человеком, но теперь, когда дело приобрело настолько серьёзный оборот, местоположение этих двух специалистов стало ещё важнее… По моему опыту, поскольку Ононоки уже была трупом, она могла разве что развалиться на куски, подобно нашему самолёту, но вот умереть — это вряд ли. Хотя не было никаких гарантий, что она не пошла ко дну — возможно, она стала кормом для рыб — но вот кто меня беспокоил, так это Кайки… Несмотря на тряску, он выглядел спокойнее некуда, но что, если он уже отправился на тот свет…? Нет, если подумать, даже его сонливый вид мог быть уловкой, чтобы обмануть врага.

К сожалению, враг был на шаг, на два шага, на тысячу шагов впереди нас.

Поскольку источником информации о том, что наш враг — дочь Гаэн, был мошенник, я отнеслась к ней с долей скепсиса. Но после всего произошедшего она стала в некоторой степени достоверной — подумать только, она даже близко не подпустила нас к своему убежищу.

Похоже, её стиль заключался в том, чтобы всегда делать первый ход.

С другой стороны, это означало, что предусмотрительность Гаэн, которая сама не предпринимала никаких действий, тоже была блестящей… Она совершенно правильно поступила, отправив нас троих в качестве разведки. Это противостояние между матерью и дочкой, должно быть, началось уже давно — возможно, пятнадцать дет назад.

Но разве её выбор фигур для своего первого хода не был довольно невероятным?

Она будто пожертвовала обеими ладьями и пешкой ради взятия короля.

Мы что, и правда были жертвенными фигурами, да?

Но в то же время, в каком-то смысле, преступная группировка в составе Кайки, Ононоки и меня — ООО «Лицемерие» — идеально выполнил свою задачу от начала и до конца.

Наша работа была сделана, причём в обоих смыслах.

Противник был в настолько высокой боеготовности, что едва мы приблизились к Ириомотэ — хотя, по сути, мы были ещё очень далеко, ведь даже не добрались до Нахи, где должны были совершить пересадку, — как самолёт тут же был сбит.

Даже небо было под её полным контролем.

Фактически, это было подтверждением того, что Ириомотэ действительно является крепостью Араундо, и после того, как Гаэн проанализирует, как именно на нас было совершено нападение, она сможет перегруппироваться и мобилизовать основные силы.

Возможно, даже отправится лично.

Мы так и не смогли выяснить, почему она выбрала остров Ириомотэ своей крепостью, не то, что попытаться уничтожить её, но как бы там ни было, этот результат был выдающимся даже для нас — и после того, как я едва выбралась живой, если бы я смогла доложить о «хвосте гигантской змеи», который увидела, то миссию можно считать выполненной.

И тем не менее, где я?

По словам Ононоки, префектура Окинава усеяна островами, но, если задуматься о безумной траектории, которую описал самолёт в конце, было сложно прийти к выводу, что данный остров находится где-то в регионе Кюсю… Был шанс, что меня унесло ветром аж до островов Огасавара, не говоря уже о том, что я могла улететь в совершенно другую страну, например, на Тайвань или в Индию (хотя, вероятно, не настолько далеко, чтобы добраться до Европы).

По сути, так как поставленная задача была выполнена, я была освобождена от своих обязанностей, однако мой дальнейший путь был мрачнее сумерек. По крайней мере, я была уверена, что мои обязанности не ограничивались получением красивого бронзового загара на этом песчаном пляже.

Было просто нелепо отправляться в отпуск, выполнив всего одно задание.

Мне нужно было искать выживших.

А ещё нужно было подать сигнал SOS — хотя я считала, что попытаться сбежать с острова, построив плот, как это делают в реалити-шоу, будет слишком сложно.

Даже в самых смелых мечтах я не ожидала, что буду разыгрывать историю Робинзона Крузо (пускай я и не читала эту книгу), но я не собиралась сидеть на месте и сушиться под солнцем — сейчас было самое время найти тень.

Правда, я немного опоздала с этим решением, ведь уже успела обгореть на солнце, но всё равно решила, что стоит заглянуть в горный лес. Если я вдруг найду яблоню, то смогу хотя бы открыть гравитацию или набить желудок… Э-э, так, давайте по порядку.

Если я хочу найти выживших, то для начала нужно выжить самой.

Какие факторы были самыми важными для выживания на необитаемом острове?

Хоть я и не читала «Робинзона Крузо», я знала кое-какие полезные сведения, которые почерпнула из манги… Нужно было раздобыть воду, еду и огонь.

И безопасное место для сна.

По возможности, было бы также неплохо что-нибудь надеть.

Сейчас явно не время смущаться наготы, но у меня было чувство, что идти в лес без одежды небезопасно…

Раньше я частенько поднималась на гору: один раз, чтобы снять проклятие, а другой раз, чтобы проклятие наложить. Более того, на короткое время я даже обосновалась на вершине горы. Поэтому я прекрасно понимала, что голая кожа — лёгкая добыча для природы, например, укусов насекомых и пиявок. А если брать в расчёт таких невероятно опасных существ, как пчёлы, то мне действительно следовало бы надеть полный защитный костюм, так что идея ходить голой… Не говоря уже о том, что, если я споткнусь о корень дерева и упаду, одежда колоссальным образом снизит полученный урон.

Я могу получить травму, просто исследуя местность.

Я могу порезаться листьями или ветвями разросшихся деревьев.

Возможно, в нынешнем положении я могла бы и смириться с парой царапин, но без бинтов и антисептика даже самая незначительная рана может оказаться смертельной. Я не была уверена в симптомах, но точно знала, что столбняк — это нечто невероятно страшное.

Однако… Говорят, что люди могут себе позволить хорошие манеры только при условии удовлетворения основных потребностей в одежде и еде, но еда в любом случае должна быть на первом месте. Как и в случае самых распространённых страхов, которые перечисляют в порядке: «землетрясение, гром, пожар, отец»[✱]Это, к слову, реальная поговорка из эпохи Эдо. Считалось, что дети должны были бояться отцов не меньше, чем природных бедствий., правильный порядок основных человеческих потребностей должен быть не «одежда, еда, жильё», а «еда, жильё, одежда».

Пока я лежала без сознания, лучи солнца нещадно палили, и в горле пересохло, но не могла же я пить морскую воду… Верно? Что-то там про осмотическое давление, вызванное содержанием соли… В общем, скорее всего, это только усилит мою жажду, полагаю. Её можно было бы прокипятить… но тогда самый важный компонент — вода — испариться, и останется только соль, верно? И раз уж речь зашла о гигиене, надо не только кипятить воду, но и использовать какую-нибудь систему фильтрации… О боже.

Я пыталась сосредоточиться, но, пытаясь думать обо всём сразу, я превысила возможности своего мозга. Из-за того, что моя голова была постоянно перегружена подобным образом, я в итоге либо становилась неспособной вообще что-либо делать, либо превращалась в бога, либо что-то в этом роде.

Примерно там, где песчаный пляж под ногами начинал приобретать более землистый оттенок, я нашла большой лист, характерный для южных стран, и села, используя скалистый валун в качестве стула. К счастью, поскольку валун находился в тени, он не сильно нагрелся и сохранял температуру, сравнимую с подогревом сидений в поезде зимой. Кроме того, «большой лист, характерный для южных стран» — это всего лишь моё личное мнение, ничем не подтверждённое. С тем же успехом это мог быть лист какого-нибудь растения из какой-нибудь северной страны.

Но, наверное, всё нормально.

Мне просто нужно решать по одной проблеме за раз.

Даже если это была некая южная страна, или даже если меня выбросило на берег острова Кауаи на Гавайях, или даже если это Исландия, определение моих координат можно было отложить до тех пор, пока я не решу вопрос с одеждой — даже еда сейчас не была такой уж проблемой.

Я не была уверена, сколько времени пробыла без сознания, но мне казалось, что всё произошло сразу после нашей первоклассной трапезы, так что мой желудок пока не чувствовал себя слишком пустым. И поскольку я не чувствовала тошноту от укачивания, скорее всего, в течение следующих нескольких часов голод мне не грозит.

Тем временем — нужно раздобыть воду и огонь.

Что касается навыков выживания, то было бы неплохо научиться обтачивать камни, чтобы использовать их в качестве ножа, ведь это умение, вероятно, очень пригодится в будущем, но если бы я занялась подобным развлечением, то, скорее всего, израсходовала бы всю свою выносливость и оказалась в ужасном положении… Итак, чему мне следует отдать приоритет — воде или огню?

В отличие от викторины Ононоки, посвящённой отдалённым островам, я сейчас скорее принимала участие в игре на выживание, где один неправильный ответ мог привести к моей гибели… Но инстинкт подсказывал мне, что правильным ответом была вода. Люди могут прожить без еды три дня, но без воды не протянут и суток. По крайней мере, я часто слышала об этом, и не только из манги — поэтому, как я уже говорила раньше, мне нужно было найти либо приспособление для кипячения, либо приспособление для фильтрации…

Фильтрация… Я даже не знаю, как правильно пишется это слово.

Поскольку я не знала, как построить ни то, ни другое, я поймала себя на мысли, что стоит поискать информацию в интернете. Но даже если бы этот остров находился в зоне действия сети 5G, у меня с собой не было необходимого телекоммуникационного оборудования. Мой смартфон, скорее всего, к этому моменту уже лежал на дне океана, подарив цивилизацию глубоководным рыбам. Я никогда не считала себя интернет-зависимой, но было очевидно, что информационное общество окончательно меня отравило.

Чтобы как-то скрасить обстановку, мне захотелось посмотреть какое-нибудь видео на какой-нибудь видеоплатформе.

С другой стороны, разведение огня казалось мне лишь отчасти полезным для выживания, и раз уж я не особенно спешила согреваться, готовить еду, отпугивать диких животных или нагревать ванну, значит, наверное, могу отложить это до тех пор, пока не найду источник воды — нагреть ванну?

О, точно. Будь то морская вода, родниковая вода или вода из лужи, если я собиралась её стерилизовать, то мне сначала нужно было её прокипятить. А для этого необходимо развести огонь.

Поспешишь — людей насмешишь.

Поскольку вода была важнее всего, необходимо было заранее подготовить огонь — мне не сразу пришло в голову, как соорудить фильтрующее устройство (всё, что у меня было, — это смутное представление схемы со слоями камней и песка), но когда дело доходит до разведения огня, существовало несколько стандартных схем.

Они все были на уровне здравого смысла.

Я могла приложить палку к плоской доске и вращать её ладонями, словно сверло — возможно, из-за недавнего травматичного опыта, я могла бы сравнить подобное вращение палки с вращением самолёта, заходящего в штопор. Я не знала официального названия этого метода, но эта сцена нередко появлялась в манге. Но действительно ли этот метод разведения огня можно реализовать силой рук ученицы средней школы? И не просто ученицы средней школы, а ученицы средней школы с тонкими руками, которая плохо справлялась с физической нагрузкой и предпочитала оставаться дома.

Покопавшись немного в памяти, я вспомнила более продвинутый метод: обмотать палку верёвкой (подобно змее?), а затем раскрутить палку, как волчок, но моего интеллекта было недостаточно, чтобы понять, как устроен такой механизм.

Я даже сомневаюсь, что только что правильно всё описала.

Если бы Ханэкава, известная своими обширными знаниями, оказалась на таком необитаемом острове, у неё, вероятно, не возникло бы никаких проблем… Даже в таком месте, где никого кроме меня не было, меня мучил комплекс неполноценности, но нет, мне нельзя было впадать в депрессию.

Я бы даже сказала, что это было бы крайне идиотским поступком с моей стороны — впадать в депрессию, будучи совершенно голой на необитаемом острове. Приходилось постоянно напоминать себе, что я человек, который несколько месяцев жила одна на вершине горы.

Ну, в то время я не была человеком, но по сравнению с ужасной скукой того периода, выжить на необитаемом острове в течение нескольких дней было проще простого! Мне ведь нужно продержаться всего несколько дней, верно?

Это же не продлиться дольше семидесяти двух часов?

Я же не собираюсь кончить, как Нобита, сбежавший из дома на необитаемый остров, правда?

Так или иначе, пока у меня ещё оставались силы на это, то есть, пока я не впала в ещё большую депрессию и тревогу, я начала искать какие-нибудь инструменты, чтобы разжечь огонь, и мне с лёгкостью удалось найти сухую деревянную палку.

Но что касается плоских досок, к которым нужно прикладывать трение, то, сколько бы я ни искала, ничего похожего найти не смогла.

— …?

Ну да, точно.

Я же не в хозяйственном магазине, где деревянные доски лежали на полке… У меня здесь вообще нет никаких полок, а деревянная доска, по сути, представляла собой уже обработанный пиломатериал.

Из которого и делают полки.

Я почти уверена, что где-то на Окинаве растут деревья с корнями в форме досок или с корнями, похожими на другие растения… Но даже если бы я безрассудно отправилась в горы и нашла дерево с такими корнями, у меня точно не хватило бы навыков (или, в данный момент, ножа), чтобы выкопать эти корни или срезать их.

К тому же, в отличие от сухой палки, которую я только что подобрала, живое дерево будет несколько влажным, и разжечь с его помощью огонь будет тяжело… Хотя, может быть, это всего лишь поверхностные знания?

Я вспомнила, что эвкалипты могут стать причиной лесных пожаров даже будучи живыми, потому что в них содержится очень много масла… Это были опасные деревья, способные вызвать пожары просто от трения листьев друг об друга на сильном ветру. Кроме того, эти деревья являются ядовитыми, поэтому милейшие коалы определённо рискуют, цепляясь за них.

Эвкалипт…

Что ж, похоже, в этом лесу подобных деревьев не было.

Я как-то забыла об этом, но изначально причиной для разведения огня было важное задание — подать согнал SOS. Хотя я не собиралась устраивать лесной пожар только ради этого. Ханэкава, наверное, поступила бы именно таким образом… Нет, если уж на то пошло, чтобы помощь наверняка пришла, возможно, мне придётся пойти на столь дерзкий шаг.

Сохранение природы было важно, но я бы перепутала приоритеты, если бы умерла ради сохранения природы — нет никакой необходимости позволять ириомотским котам съесть себя ради их защиты. Наверное.

Я ужасно устала от собственной ничтожности, из-за которой я была слишком застенчивой даже на необитаемом острове — подумать только, я всё равно чувствую себя так, будто нахожусь у всех на виду, хотя вокруг меня никого нет. Рядом не было ни одного сильного человека, чьё расположение я могла бы завоевать. Это в самом деле вызывало у меня ностальгию по тем временам, когда я была подчинённой Накуны или Цукихи.

Даже сейчас я бы, наверное, была готова поклясться в верности этим двоим…

Они бы на моём месте, скорее всего, смогли бы в мгновение ока устроить пожар, тем или иным образом.

В конце концов, в имени Цукихи есть «огонь».

Она, вероятно, могла бы устроить пожар, просто разозлившись.

А теперь вернёмся к моему бегству от реальности… Хоть у меня и имелась палка, но не было досок, из-за чего я оказалась в бедственном положении, когда дело дошло до моего плана разжечь огонь с помощью трения… Наверное, говорить, что я нахожусь в бедственном положении, было не самой удачной метафорой для необитаемого острова, но вместо того, чтобы пытаться изготовить что-то, похожее на доску, своими руками, вероятно, будет быстрее попробовать другой метод.

Что касается «научных экспериментов», до которых может легко додуматься пятнадцатилетний подросток…

1. С помощью лупы сфокусировать солнечный свет на чёрную бумагу;

2. Найти два кремня и ударить их друг об друга;

3. Использовать нить накаливания лампочки.

Вот эти три варианта, я полагаю.

Впрочем, если я действительно на Гавайях:

4. Найти кратер вулкана.

Хотя на данный момент ничто не указывало на то, что я нахожусь на вулканическом острове.

Итак, хоть у меня и не было ни лупы, ни чёрной бумаги, если бы я смогла найти им какие-нибудь естественные альтернативы, первый вариант кажется мне самым простым способом. Будь Ононоки рядом, она бы, наверное, отругала меня, сказав, что именно стремление пойти самым простым путём и делает меня Хяккоку, но сейчас важно сохранять выносливость. К тому же, будь Ононоки здесь, мы бы могли в мгновение ока сбежать с помощью «Анлимитед Рулбук».

Мне нужно было сделать то, что я могу сделать, пока у меня всё ещё были силы и сытый желудок, не говоря уже об адреналине, зашкаливающим от того, что меня выбросило на необитаемый остров… Вне всяких сомнений, я потеряю всякую мотивацию что-либо делать, как только приду в себя.

К тому же, даже если бы я не пошла по лёгкому пути, и даже если бы я нашла сухую древесину в форме доски, я бы не смогла разжечь огонь силой одни только своих рук.

Вместо чёрной бумаги, наверное, я бы что-нибудь придумала… Но лупа, хм.

Если бы я носила очки, то могла бы использовать их в качестве альтернативы, так что это было ещё одно различие между мной и Ханэкавой, которое я обнаружила — или Ханэкава больше не носит очки? Возможно ли добиться того же результата с контактными линзами?

Поскольку я сама очков не носила, я не была уверена, но помню что-то о том, что линзы в очках бывают как выпуклыми, так и вогнутыми… Это действительно показывало, насколько поверхностным было моё знакомство с Ханэкавой.

Не думаю, что контактные линзы можно использовать для разжигания огня, но, если бы существовала какая-то иная альтернатива очкам, альтернатива лупе… Может быть… Может быть, аквариум для золотых рыбок?

Я слышала, что случаются пожары, причиной которых становится концентрация солнечных лучей в аквариумах или декоративных стеклянных шарах, стоящих на подоконнике — весьма иронично, что причиной возгорания в таком случае становится вода, но для меня это было скорее хорошей новостью.

Потому что, хоть она и была непригодна для питья, вокруг меня было столько воды, что я могла бы её продавать… Хотя никаких аквариумов не наблюдалось. Если бы был хотя бы один, я бы купила его за любую цену. Теперь я понимаю, что чувствовали мои одноклассники, когда позволили мошеннику себя обмануть… Если вы вдруг безнадёжно влюблены в кого-то, то, вероятно, испытываете сопоставимую по силе тоску, как я сейчас.

Но даже если здесь нет никаких аквариумов, должно же быть хоть какое-то морское стекло, верно? В конце концов, это же море.

Я решила отложить на потом размышления о том, как именно я превращу морское стекло в лупу, и покинула своё уютное местечко с импровизированной крышей, чтобы отправиться бродить по пляжу… Если повезёт, возможно, мне даже удастся найти настоящую лупу, выброшенную на берег.

Конечно, найти зажигалку или спички было бы ещё лучше.

Хотя, я боялась спичек, так что они бы не подошли.

Но вообще, наверное, я зря положилась на удачу, ожидая у моря погоды, потому что не нашла ни зажигалку, ни спички, ни лупу, ни даже ни единого кусочка морского стекла.

Единственное, что я приобрела, гуляя совершенно голой по берегу — это ощущение, будто я нахожусь в каком-то авангардном фильме. Удручённая, я вернулась в своё прежнее убежище под листьями — только зря потратила силы под солнцем.

Такой простой неудачи было достаточно, чтобы убить всю мою мотивацию.

Ну хоть что-то приобрела…

Вам могло показаться, что я выразилась так, будто у меня есть две новости — плохая и плохая… Возможно, в этой ситуации было слишком высокой целью найти морское стекло, но я надеялась, что на берег выбросило хоть что-нибудь полезное, но даже эти мои ожидания не оправдались.

Если мы живём в мире, страдающем от загрязнения микропластиком — неужели так сложно найти хотя бы парочку бутылок, выброшенных на берег?

Или деревянную доску.

Если бы я нашла какую-нибудь выброшенную на берег доску, которая была простым морским мусором, то можно было бы возродить замороженную идею об использовании силы трения… Однако, как я могла убедиться, этот пляж был совершенно чистым и свободным от мусора.

Дело не в том, что я не смогла найти то, что хотела.

Здесь не было ни пляжных шлёпанцев, ни пустых банок, ни пенопласта, ни буйков, ни рыболовных снастей, ни бутылок с посланиями внутри, ни даже никаких частей развалившегося самолёта — конечно, это хорошо, когда пляж чистый, но то, что на берегу нет абсолютно никакого мусора, казалось мне немного необычным.

Выражусь по-другому, хотя это может показаться обманчивым. Пляж должен быть конечным пунктом назначения для морского мусора — любой мусор легче воды постоянно дрейфует на волнах, поэтому неизбежно, что он, пережив штормовые моря, в конечном итоге будет вынесен на песчаный пляж (при условии, что его не унесёт куда-то ещё).

Причина появления мусора на пляже кроется не только в невоспитанности отдыхающих, но и в особенности устройства планеты Земля. Но, несмотря на всё это, на пляже этого необитаемого острова мною не было обнаружено ни одного предмета, созданного человеком.

Словно этот остров был окружён барьером.

— …

Итак, вторая плохая новость заключалась в том, что, несмотря на всё это, меня саму выбросило на этот пляж — и это вовсе не самоуничижительная попытка сравнить себя с мусором.

Таких слов скорее можно было бы ожидать от кого-то вроде Додзимы Маюми.

Если уж морские течения не заносят в эту бухту даже коряги, то просто чудо, как эта катастрофа (думаю, её можно смело назвать авиакатастрофой) ухитрилась забросить меня сюда, словно какой-то морской огурец.

Допустим, что такое чудо не является невозможным, но мне была противна мысль, что «просто так уж вышло». Это мне казалось даже противнее, чем фраза «тебе просто повезло быть милой» — настолько противно, что я могла даже устроить пожар.

Мне хотелось как можно скорее отправиться на поиски других выживших, как только будут решены самые неотложные вопросы моей повестки дня, но в тот момент мысль о том, что я могу оказаться здесь одна, не особенно успокаивала — разве не казалось, что в этом острове есть что-то необычное?

Я думала, что чудом выжила, попав на один из множества необитаемых островов в океане, но что, если… что, если я оказалась в ловушке внутри этого барьера?

Что, если меня запечатали?

Вот такие беспочвенные заблуждения зародились в моей голове. Это всего лишь плод воображения начинающего мангаки… Но можно ли было так просто отмахнуться от них? Может быть, это была паранойя, порождённая менталитетом жертвы?

Если на этом острове существует какое-то строгое правило, запрещающее любые предметы, созданные человеком, то это бы объяснило, почему я была совершенно голой, хотя это и неприятная деталь — будь это манга, разве не нормально было бы сделать исключение для одежды?

Если так, то даже плохое зрение не помогло бы мне в моём выживании, ведь мои очки тоже затерялись бы в волнах… А у меня было на удивление хорошее зрение как для человека, постоянно читающего мангу и играющего в видеоигры, но, пожалуй, я могла бы поблагодарить за это своих родителей. Хотя, по словам Кайки, они просто меня избаловали. Ведь зрение — это, по большей части, генетика.

Родители и дети…

Нет, мне нужно пока перестать думать об этом. Об отношениях с родителями, конечно, но и о загадке, почему я не смогла найти ни одного рукотворного предмета — существовал ли некий барьер, тоже вопрос, который можно было пока отложить. У меня не было полки, на которую можно было бы сложить все эти мысли, но, наверное, была какая-то причина, которую моё невежественное «я» просто не могло придумать.

Я должна была сосредоточить все свои скудные рассуждения и дедуктивные навыки на одной точке, словно фокусируя солнечные лучи.

Нужно активировать все свои синапсы.

Прямо сейчас мне не оставалось ничего, кроме вычеркнуть план №1 из списка придуманных мною способов развести огонь — как и план №3, который был настолько глупым, что не заслуживал называться даже пародией на план. Рассчитывать на использование электричества в месте, где нет никаких объектов, созданных человеком, особенно в эпоху светодиодов… С тем же успехом можно было построить план на ожидании удара молнии.

Впрочем, учитывая, сколько за мной грехов, я бы не удивилась, если бы меня внезапно поразила молния…

В общем, оставалось только прибегнуть к плану №2: использовать кремень…

Это уже не был вопрос с несколькими вариантами ответа.

Теперь это вопрос, на который можно было ответить только «да» или «нет».

В чём разница между кремнём и любым другим камнем? Если я разобью валун, на котором сижу, смогут ли его осколки разжечь огонь…? Насколько я помню, кремень также называли огнивом, и это особый камень… В таком случае, для меня это всё равно, что начать поиски философского камня.

Казалось, что уровень сложности всё усиливался. В то время как я становилась всё слабее.

Однако сам по себе камень, конечно, не загорится, так что я могла предположить, что любой более твёрдый камень сгодится на замену. По сути, всё, что мне было нужно, — это высечь искры. А если бы у меня были дрова, которые могли бы загореться от этих искр… Ну, даже не дрова — стружка или щепки, остающиеся, когда дерево распиливают, они-то загораются легче… Верно?

Не то чтобы у меня была при себе пила, но даже если я не могу срубить дерево, я была почти уверена, что смогу раздобыть немного щепок. На что я вообще гожусь, если не смогу даже этого?

В конечном итоге, после долгих хождений по кругу, мой изначальный план действий привёл меня не к огню и не к воде, а к мысли сделать каменный нож — той самой, которую я раньше отмела как чисто развлекательное занятие. От одной лишь мысли о том, насколько поверхностны были мои изначальные умозрительные рассуждения, у меня кружилась голова, но так или иначе жизнь на этом необитаемом острове повернула мой руль именно в эту сторону — хотя, если нет корабля, нет и руля, значит и поворачивать нечему. Но чтобы не потерпеть ещё большего крушения, мне нужно было действовать.

А если я и потерплю неудачу, мне придётся извлечь из неё максимум пользы.

006

Мне казалось, будто я вернулась в первобытные времена, однако первобытный человек, вероятно, был куда способней меня. Я ещё не заслужила право называть себя первобытной.

Когда я сильно позже решила поискать информацию, я обнаружила, что кремень, или же огниво, на самом деле был разновидностью кварца. Этот камень использовался в зажигалках, одну из которых мне очень хотелось бы иметь при себе, но, в любом случае, это был прочный камень, способный при ударе высекать искры — по крайней мере, так говорили. Я не была человеком, помешанным на камнях, поэтому даже обладай я тогда этими знаниями, я бы никои образом не смогла бы определить, был ли подобранный мною камень кварцем или нет… Однако важно было то, что это никак не связано с химической формулой кварца, и в кварце не было никаких особых веществ, которые при ударе претерпевали бы какие-либо химические изменения, способные вызвать возгорание.

Важна была его твёрдость.

Другими словами, если любые два камня обладают определённой твёрдостью, то теоретически они должны высекать искры… Механизм не должен сильно отличаться от теплоты, возникающей при трении дерева об дерево.

Теоретически, если бы в этих камнях было высокое содержание железа, то вероятность высекания искр, как при столкновении мечей на рыцарских дуэлях, была бы довольно высокой. В ином случае, я бы не то чтобы не смогла позже «поискать информацию», у меня бы вообще не было будущего.

Это создало бы временной парадокс, как сказала бы Ононоки.

Поэтому начнём с заключения: мне удалось разжечь огонь, используя несколько случайно найденных камней.

Кто-то из вас может сказать: «Как-то у тебя слишком всё удачно сложилось. Наверняка у тебя была где-то запрятана зажигалка для гриля, и ты лишь притворялась выживальщицей», — но таким людям я могу ответить, что с радостью готова уступить своё место и дать возможность повыживать самим.

Извините. Я немного повысила тон, но если бы кто-то повторил столь изнурительный труд, ударяя камнями друг об друга до тех пор, пока кожа на обгоревших на солнце руках не начнёт слезать, то даже такой робкий, бросивший школу человек, как я, мог бы выйти из себя.

Ох уж этот бунтарский подростковый период.

Я могла бы даже стать Анти-Надэко.

Такое чувство, будто я училась раскалывать камни, которые в сёнэн-манге могли бы называться «королями королевских дорог» — это напомнило мне слова Колон.

Я не говорила «раскалывать». Я сказала, что хочу увидеть, как ты раскрошишь их.[✱]Это слова Колон из манги «Ранма 1/2».

Что-то в этом роде, да?

Точно так же, как Хибики Рёга тренировался, чтобы овладеть техникой Точки Разрыва, я безустанно била различными камнями до боли знакомый валун, который раньше использовала в качестве стула, будто этот валун стал врагом моих родителей или даже самими родителями.

Впрочем, если посмотреть на то, чем я занималась и с каким упорством это делала, то я больше походила на Хоси Хюму[✱]Хоси Хюма — бейсболист и главный герой манги «Звезда „Гигантов“» (Kyojin no Hoshi)..

Мои ладони, некогда мягкие, словно подушечки кошачьих лап, после множества бросков покрылись мозолями…[✱]Предположительно, это цитата из Kyojin no Hoshi, но проверить это не представляется возможным.

Но эти осколки камней не пропадут даром.

Используя заострённые камни в качестве пилы, я отпилила ветки ближайшего дерева, старательно извлекая некоторое количество щепок… Они не заменят мне дрова, но заменят свёрнутые газетные шарики для розжига.

Поверхность валуна была усеяна камнями, но я продолжала бросать их — и поскольку я не была уверена, помогут ли эти усилия разжечь огонь, мой труд был изнурительным не только физически, но и морально.

Насколько я знаю, если бы в классе химии вдруг произошла утечка газа… то, вроде как, даже простое волочение стула по полу могло привести к взрыву. Причём стул — это ещё ладно, ведь даже из-за простого шерстяного свитера всё могло взлететь на воздух.

Из-за статического электричества.

Если так, то этот процесс превращения моей руки в машину для подачи мячей просто не мог не принести своих плодов… По крайней мере, я на это надеялась.

К счастью, у меня не было опыта игры ни в бейсбол, ни в софтбол, поэтому я не особо беспокоилась о том, чтобы использовать только доминирующую руку. По сути, я была даблхедером… то есть, даблхендером — попеременно использовала обе руки для максимальной эффективности.

Эффективности?

Или для экономии сил?

Я имела возможность лично оценить разницу. Поскольку я задействовала все мышцы своего тела, это должно было быть легче, чем вращать деревянную палку, но время от времени брошенные мною камни отскакивали обратно в меня, нанося некоторый урон.

Как физический, так и ментальный.

Возможно, вы ожидали, что, раз уж это роман, то уровень нелепости будет не слишком высоким, но, пожалуйста, не забывайте, что всё то время, что я тренировала подачу, я была совершенно голой.

Будь у меня свой Тренировочный Браслет, я бы не отказалась носить его хотя бы в качестве защиты[✱]Главный герой манги Kyojin no Hoshi всегда носил на руке металлический браслет-утяжелитель, чтобы его подачи стали ещё быстрее, когда он этот браслет снимет..

Когда осколки камней рикошетили обратно в сторону моего обнажённого (и вдобавок ко всем, обгоревшего на солнце) тела, в сочетании с тем фактом, что эти рикошеты были вызваны моими же усилиями, это был такой уровень повреждений, от которого непросто оправиться.

В этот момент я, наверное, открыла бы своё сердце любому, кто был бы рядом, чтобы утешить меня.

Возможно, мне стоило в первую очередь сделать себе одежду… Наверное, порядок основных потребностей «одежда, еда, жильё» всё-таки был верным.

Что касается моих приоритетов, то после разведения костра мне, вероятно, следовало в первую очередь продезинфицировать раны, несмотря на жару — к счастью, я успела заметить столб дыма, поднимающийся от щепок прежде, чем получила смертельную рану, способную вызвать столбняк.

И да, когда я сказала, что увидела столб дыма, ну, извините. Это была ложь, которой я научилась у Кайки. Если выражаться точнее, щепки едва заметно тлели. Если пристально всмотреться в них, то казалось, что поднималось сразу несколько струек дыма — будто у меня рябит в глазах или в них попала какая-то неопознанная гадость…

В конечном итоге это стало лишней демонстрацией моей глупости, но я не придумала, что буду делать после того, как щепки начнут тлеть — сосредоточившись на том, что было передо мной, я в итоге и справилась только с тем, что было передо мной. Другими словами, я так отчаянно хотела разжечь огонь, что порезала всё своё тело, но не придумала, как буду полученный огонь поддерживать.

Если бы мне пришлось каждый раз заниматься столь тяжким трудом, чтобы разжечь даже самый слабый огонь, я бы умерла от истощения раньше, чем от голода.

Подумать только, я бы умерла от переутомления на необитаемом острове.

Даже для японки это было слишком.

Сгореть на работе посреди океана.

В панике я бросилась в ближайший кустарник, чтобы найти что бы подбросить в тлеющие щепки — сейчас я не беспокоилась о порезах на теле. Достаточно было лишь смотреть под ноги, потому что всё вокруг было усыпано острыми, словно битое стекло, осколками камней.

А у меня ведь не было не только одежды, но и обуви.

И кто здесь устроил такой беспорядок? Да это же я.

В нынешних обстоятельствах, если бы я повредила ступню, это могло бы оказаться смертельной раной — поэтому я наскоро собрала сухие листья и ветки, разбросав их по тлеющему валуну, словно петарды.

Настоящая вечеринка.

Впрочем, будь у меня петарды, мне бы не пришлось заниматься ничем подобным… На учениях по действиям в чрезвычайных ситуациях в начальной школе нас учили только как правильно эвакуироваться в случае пожара, и вот теперь мне приходится импровизировать, чтобы распространить огонь.

Насколько бы я ни была глупа, разжигая огонь без плана, теперь я стала настоящей выживальщицей, и вы, возможно, уже потеряли терпение, но, похоже, моё везение ещё не иссякло, потому что вокруг меня было предостаточно материалов для постройки печи-камадо, а значит, нужно было возвращаться к сбору хвороста.

Думаю, не стоит напоминать, что у меня было полным полно (предполагаемых) осколков кремня, которые совсем недавно играли роль бейсбольных мячей, пока я тренировала свою подачу — я проделала немалую работу, чтобы разбросать их повсюду.

Большинство кремней были раздроблены, но были и те, причём в приличном количестве, которые сохранили размер, позволяющий использовать их в качестве материала для кремнёвой (кремённой? кремационной?) печи.

Как говорится, под лежачий камень вода не течёт.

Складывая камни, словно кубики лего, я смогла закончить строительство небольшой печки — возможно, я отнеслась к происходящему слишком легкомысленно, но мне это напомнило об экскурсиях в начальной школе и о готовке на открытом воздухе.

Никогда бы не подумала, что школьная экскурсия окажется полезней, чем все школьные уроки.

Наверное, не следовало их так часто пропускать.

Построенная мной печь-камадо была полна щелей и в целом выглядела довольно шаткой, но я не могла тратить время на подобные мелочи в чрезвычайной ситуации — и сразу же бросила внутрь тлеющий уголёк с поверхности валуна.

Как я это сделала, спросите вы меня? Голыми руками, конечно же.

Мои руки и так были покрыты кровавыми мозолями, а кожа, сильно обгоревшая на солнце, шелушилась так сильно, что у меня уже, наверное, не осталось отпечатков пальцев, и всё же я ухватилась этими руками за огонь. Не за каштаны в огне, а за сам огонь.

Я бы не стала вам рекомендовать повторять подобное, и, вероятно, существовал куда более разумный вариант действий, но скорость имела первостепенное значение — есть такое выражение, что «перед лицом огня люди проявляют глупую силу»[✱]火事場の馬鹿力 (kajiba no bakajikara) — дословно, «глупая сила перед сценой огня». Другими словами, «в чрезвычайной ситуации люди предпринимают необдуманные действия».. Так вот, в данном случае и «перед лицом огня», и «глупая сила» были буквальны как никогда.

Настоящий смысл этих слов невозможно прочувствовать, просто написав их, так что я познала их на практике.

Мне бы хотелось сказать, что мои руки успели настолько огрубеть от бросания камней, поэтому я почти не чувствовала жара, но это, конечно же, это не так, и я получила настоящий ожог, который продезинфицировала солёной водой, добежав до берега.

Я верила в силу соли.

Было так больно, что я вскрикнула — к этому моменту всё происходящее уже больше напоминало буффонаду. Я довольно усердно разыгрывала свою маленькую монодраму.

Наконец, пожертвовав своими руками, я получила самый важный предмет в этой игре выживания на необитаемом острове — огонь. То, что я пожертвовала руками — ни в коей мере не преувеличение, возможно, это самое буквальное описание. Если существуют запретные действия, которые не должен совершать начинающий мангака, то я наверняка нарушила их десять, двадцать или даже сто двадцать раз.

Строгий редактор, наверное, отклонил бы заявку от художника, который так мало ценит свои руки — но мои руки ведь заживут, правда? Конечно.

Со мной всё будет в порядке, правда? Бейсболисты ведь регулярно проходят через такое. А тренировка кулаков погружением в огонь — это же обычное кунг-фу из фильмов.

Благодаря развитию цифровой эры, в худшем случае я всё равно смогу рисовать с помощью ИИ-ассистента… Ах, если бы у меня был ИИ-ассистент прямо сейчас, мне бы не пришлось использовать такой неэффективный способ, чтобы разжечь огонь размером с мой мизинец.

Я бы просто разобрала его и разожгла огонь с помощью проводов.

Или использовала ИИ, чтобы найти лучший способ добыть огонь.

Даже серьёзно размышляя о развитии цифрового искусства, я не могла себе позволить передышку — честно говоря, достижение одной цели не принесло мне особого чувства удовлетворения. Хотелось лишь вернуться домой и уснуть, но сейчас у меня не было ни дома, ни кровати. И главное — нельзя было засыпать ещё какое-то время.

Пока азарт от этого фестиваля огня ещё не угас, я хотела успеть разобраться с водой. Как вы, наверное, догадались, после такой нагрузки я ужасно хотела пить.

Не только ртом, а буквально всем телом.

Я чувствовала себя скорее пустыней, чем пляжем.

Мне так хотелось пить, что я почти готова была слизывать собственный пот — но делать этого было никак нельзя: хоть и не такая высокая, как в морской воде, но концентрация соли в поте всё ещё слишком велика.

После огня на очереди была вода.

Для этого я тоже воспользуюсь одним способом из сёнэн-манги. Пойду проторённой дорожкой, так сказать.

Теперь, когда у меня есть огонь и я могу кипятить воду, нужно добыть себе питьё до заката — иначе это будет полное фиаско.

Здесь ведь нет никакого потолочного светильника.

Строго говоря, здесь и потолка-то нет. Как, впрочем, и электричества.

007

Самым распространённым подходом была стерилизация воды путём кипячения, и это казалось намного проще, чем пытаться создать какой-то фильтр, устройство которого я даже представить себе не могла. Но когда дело дошло до реального решения проблемы, мне стало трудно заставить своё тело двигаться.

Моя сила воли ослабла.

Моментально.

Мне удалось разжечь огонь в печи до весьма внушительных размеров, но, как я и предполагала с самого начала, как я и смутно предвидела с самого начала, если использовать этот огонь для выпаривания морской воды, в итоге останется лишь морская соль.

Для обезвоженной Надэко соль была смертельным ядом на уровне цианистого калия. Она была странным существом, которое могло умереть, лизнув собственный пот.

Мне так отчаянно хотелось как-нибудь отделить соль от воды, но если в итоге остаётся только соль — то какое тут, собственно, обеззараживание?

Сама по себе соль, возможно, пригодилась бы в будущем, но сейчас мне нужно было понять, как от неё избавиться… Хм, хотя нет, сперва же мне понадобится какая-нибудь ёмкость, чтобы эту воду кипятить, верно?

Колба, кастрюля, бутылка или банка… Да хоть пластиковое ведро или железная бочка — сгодилось бы всё. Было бы чудесно, если бы такие рукотворные предметы выбросило на берег, но надеяться на их поиски на этом острове не приходилось.

Количество рукотворных объектов на этом острове было равно его населению — ноль.

Если вдуматься, использование сосудов и ёмкостей — это ведь исключительно человеческая прерогатива, не так ли…? Что ж, может, сделать что-нибудь из глины? Это был бы шаг вперёд от первобытных людей, однако гончарное дело — не такое уж простое занятие… Овладеть стихией «земли» в дополнение к «огню» и «воде» — звучало как что-то из сёнэн-манги, но я понимала, что для этого нужно обладать незаурядными навыками.

Кроме того, казалось, что проще было бы поискать камень подходящей формы. Если бы мне удалось найти где-нибудь поблизости что-то в форме чаши, миски или даже чайника… Это будет непросто.

Впрочем, мне ведь удалось соорудить эту печь… Минуточку?

Раньше я использовала камни вместо мячей для тренировки бросков, но что насчёт того валуна, что служил мне мишенью, а заодно и заменой стула?

Говорят, терпение и труд всё перетрут… Хоть выемка и не была такой глубокой, как я надеялась, но в результате того, что я сосредоточенно и методично била по валуну множеством камней, его поверхность оказалась изрыта.

Иными словами, образовалась впадина.

Похоже, валун накопил достаточно повреждений. Видя, как мои усилия обретают такую зримую форму, я испытала чувство сродни тому, что я испытывала, впервые завершив рукопись (должно быть, у меня был неплохой контроль подачи. Если бы я занялась бейсболом, могло бы выйти неплохо). Но важнее всего было другое — казалось, в этой впадине можно хранить воду?

Её края были слишком толстыми, чтобы назвать это чашей, но если бы мне удалось водрузить этот валун на печь, то, возможно, я смогла бы нагреть всю глыбу и использовать её как некое подобие каменного котла…

— Так… Значит… Мне нужно… Поднять этот валун… И протащить его через весь берег к печи…

Мой душевный подъём вмиг угас.

Идея, конечно, была не так уж плоха, но, честно говоря, я уже выдохлась — мне не хотелось перенапрягать руки, когда я лелеяла мечту стать мангакой, но и повернуться спиной к нуждам собственного желудка я тоже не могла.

Будь я более сообразительным «робинзоном», я могла бы использовать принцип рычага или такие приспособления, как колёса или блок, чтобы сдвинуть валун. Но те части моего мозга, что способны применять подобную физику, были полностью истощены. Это была умственная работа, за которую я бы не взялась даже в своей лучшей форме. Поэтому, не мудрствуя лукаво, я просто подняла валун грубой силой и, пошатываясь, дотащила его до печи — даже идея о том, что глупая сила способна победить огонь, уже была на исходе.

Судя по весу, вероятно, было бы разумнее оттащить валун к самой воде, наполнить его там, а затем уже тащить к печи, но он не был того веса, чтобы я могла позволить себе такую экономию времени.

Поэтому, чтобы доставить морскую воду и наполнить каменную ёмкость, которую я с таким трудом переместила, мне пришлось использовать свои израненные ладони в качестве второго сосуда — вода постоянно просачивалась и расплёскивалась по пути, так что в итоге потребовалось три или четыре ходки туда-обратно.

Такое чувство, будто я занималась самоистязанием.

И вот, после первоначальной радости от обнаружения впадины в валуне, я принялась совершать одно действие за другим по мере их возникновения в голове. Но в конечном счёте это не может привести ни к чему, кроме производства соли — что же я, монопольная корпорация какая-то?

Производить соль на каменной плите было бы уместно, если бы я собралась открыть стейк-хаус.

Однако до некоторых вещей можно додуматься только на практике. И когда я принялась кипятить воду в надежде, что всё как-нибудь само устроится, я осознала, что этот процесс всё же может дать воду — ведь соль остаётся в ёмкости, а испарившаяся вода, по сути, является чистой. Так что всё, что мне нужно, — это собрать воду в её газообразной форме.

Иными словами, уловить водяной пар.

Мне уже доводилось держать в руках огонь, значит и пар как-нибудь схвачу!

Если использовать этот метод с огнём, вероятно, также отпадает нужда в последующей фильтрации… Например, если бы я могла накрыть печь каким-нибудь полиэтиленовым пакетом или чем-то подобным — но ни одного пакета на берег тоже не выбросило! Было бы весьма иронично, если бы причиной моей смерти стали меры по борьбе с микропластиком, но, судя тому, что вокруг меня не было не только пластика, но вообще каких-либо предметов, созданных человеком, меры по борьбе с пластиком тут не при чём.

Тогда… Что-то из природных материалов, что могло бы заменить полиэтиленовый пакет… В отличие от ёмкости, эту задачу, кажется, было решить чуть проще. По большому счёту, требовалось лишь, чтобы влага могла сконденсироваться на нём, а значит, предмету не обязательно было так уж сильно походить на сосуд.

Доводя эту логику до предела: будь здесь потолок, на нём бы образовались капли, прямо как в ванной — значит, можно просто взять плоский камень и держать его над печью?

Нет, нет.

Сойдёт и тот большой лист, что я использовала как навес.

Однако, даже если это было лишь временное укрытие, мне не хотелось лишаться тени, поэтому вместо этого я вернулась в заросли и сорвала лист ещё больше — это, конечно, можно было счесть незаконной вырубкой, но я решила, что, когда вернусь живой, смогу искупить это, отказываясь от пакетов на кассе супермаркета.

Я накрыла печь сорванным листом, как вытяжным колпаком, в попытке добыть воду. Поскольку это действие сильно напоминало искусственное создание утренней росы на растениях, у меня было ощущение, будто я избрала очень окольный путь к выживанию.

Окольный — то есть, длинный обходной путь.

Араундо Уроко[✱]Фамилия Араундо, очевидно, отсылает к английскому «around» (вокруг), в то время как имя Уроко содержит в себе слово 迂路 (uro) «обходной путь».…

Казалось, я наконец-то смотрю в лицо реальности, но даже сейчас были её грани, от которых я всё ещё бежала — к настоящему времени Гаэн уже начала поиски или отправила спасательную команду за мной (и за Кайки, и Ононоки)? Или же она решила, что настал подходящий момент для неё самой отправиться на Ириомотэ?

Чтобы наши жертвы не пропали даром.

Или же, в некотором смысле, вообще не утруждалась заботой о нас…

Из-за накопленной усталости и чувства облегчения от того, что я выполнила всё, что задумала, тот острый азарт, что охватил меня после высадки на необитаемый остров, начал терять свою силу. По мере того, как я постепенно приходила в себя, мне начало казаться, что, возможно, так даже лучше.

Когда во мне не осталось ни капли сил.

Меня, по сути, отправили на прямую конфронтацию с Араундо Уроко, чтобы истощить её силы, так что оказаться «робинзоном» всё же, наверное, лучше, чем погибнуть. Пусть я и была богиней-змеёй, но бессмертной странностью я никогда не являлась — то, что я жива, уже удача, и то, что я не мертва, тоже удача.

А как тогда обстоят дела у самой Араундо?

Раз она настоящая дочь Гаэн, значит, она тоже человек, а значит, вряд ли является странностью, не говоря уж о бессмертии… Хотя, с другой стороны, верно и то, что саму Гаэн назвать сложно обычным человеком.

Мысль о том, что специалисты по странностям — это существа, сами приближенные к странностям, как-то раз вскользь обронила сама Ононоки, которая и сама является странностью.

То, что мне не довелось присутствовать в решающей битве, вполне соответствует событиям прошлого года — скорее всего, я оказалась выброшена на этот необитаемый остров потому, что двигаться дальше мне просто не было суждено.

Я предполагала, что самолёт взорвался в воздухе, разбросав всех пассажиров в разные стороны, но что, если я одна выпала через аварийный выход, а самолёт на самом деле благополучно приводнился? Такое тоже было возможно.

Я даже надеялась, что всё было именно так.

Желала я этого не исключительно из чистой доброты — потому что в этом случае у Ононоки или Кайки, после того как их спасут, было бы больше шансов найти меня. Но пока я предавалась этим мыслям, вода в каменной ёмкости, которую я грела, полностью испарилась.

Теперь я грела пустую ёмкость, но, в принципе, это наверняка было не так опасно, как делать то же самое на кухне… Или всё-таки этот валун мог расколоться от перегрева?

Прежде чем снова наполнять углубление морской водой, мне нужно было проверить результат своего эксперимента — вопрос был не в том, получилась ли у меня соль… Сработало! На обратной стороне листа, который я использовала как колпак, виднелись капли воды, и даже больше, чем я ожидала.

Я, не стесняясь, принялась слизывать воду, быстро высовывая язык, точно змея.

Если вдуматься, хоть морская вода и была простерилизована кипячением, я совершенно не подумала о стерильности самого листа, так что некоторые гигиенические вопросы оставались… Но пар, наверное, должен был его хоть немного прогреть, так что оставалось просто верить, что беспокоиться не о чем.

А вот о чём действительно следовало побеспокоиться, так это о моём обезвоженном теле.

Хоть я и не сбросила кожу, она стала похожа на змеиную — ту, что хранят в бумажнике[✱]Хранить змеиную кожу в бумажнике — японская примета к деньгам.. Этот роман вполне можно было бы назвать «Историей сухости».

В конечном счёте, пытаясь утолить жажду, я добралась до того, что принялась вылизывать влагу из самих прожилок листа (хотя, будь её достаточно, можно было с этого и начать). Но сейчас мне удалось лишь слегка увлажнить пересохшее горло — я выпила далеко не столько, сколько хотелось, однако смогла отвести от себя угрозу теплового удара.

Я не могла сбросить кожу, но смогла хотя бы сбросить эту опасность.

Если повторять этот процесс раз за разом, то я смогу более или менее обеспечить себя водой — хотя нет, это всего лишь полумера. Если для получения столь ничтожного количества воды приходится проделывать такой объём тяжёлой работы, то окупаемость усилий просто ничтожна.

Или, скорее, ничтожен мой ум.

Глупая сила, противостоящая огню, по сути, была лишь аварийным источником энергии, и ей недолго осталось — может, я бы и справлялась, если бы это было раз в неделю, но проделывать такое ежечасно, изо дня в день, было выше моих сил.

Как и вмятина в валуне, повреждения в моём собственном теле тоже будут накапливаться.

Думая в долгосрочной перспективе, вероятно, мне стоило бы поискать источник воды для повседневных нужд… Но на сегодня сойдёт и это.

Не умереть в первый же день — уже немалое достижение. За то время, что я добыла воды примерно на одну чашку сакэ, солнце, основательно прожарившее мою кожу, давно уже село, и остров погрузился во время, именуемое ночью.

Человеческие чувства поистине произвольны: озноб внезапно накатил на меня лишь после того, как я осознала, что настала ночь. Но вовсе не потому, что я с головой ушла в процесс добычи воды и не заметила заката.

Всё дело было ещё и в том, что свет звёзд, лившийся с бездонного ночного неба, был невероятно ярок — настолько, что мне, пожалуй, и не нужно было так торопиться, чтобы успеть сделать всё до наступления темноты.

Возникало почти такое ощущение, будто под этим звёздным светом тоже можно обгореть, но я не могла удержаться и невольно вышла из-под своего навеса, словно привлечённая их сиянием. Будь я астрономом, я, возможно, смогла бы вычислить координаты этого необитаемого острова по положению звёзд, которые сияли чётче, чем в планетарии. Но увы, я знала лишь созвездия Ориона и Большой Медведицы.

Та, что похожа на букву W — это Кассиопея? Так, кажется?

Однако, при всей моей невежественности и непросвещённости, я всё же была способна сделать вывод, что этот остров, должно быть, всё ещё находится где-то в районе Окинавы — потому что, когда мы были ещё на борту самолёта, Ононоки говорила об этом.

Остров Такэтоми, который я по ошибке перепутала с островом Ириомотэ, — единственное место в стране, где звёздное небо находится под охраной. Если на Ириомоте есть ириомотские кошки, то на Такэтоми, так сказать, есть его звёздное небо.

Если так, и если отсюда мне видно столь захватывающее дух звёздное небо, то предположение, что этот остров находится где-то неподалёку от Такэтоми, — это, наверное, не просто астрономическое наблюдение, рождённое оптимизмом. Со своего места я не видела на горизонте никакой земли, но, возможно, с другой стороны острова мне бы открылся вид на сам Такэтоми или даже на Ириомотэ вдали…

Впрочем, в данный момент у меня не было настроения преодолевать такие расстояния. И, кроме того, у меня определённо не осталось сил, чтобы строить хижину, искать пищу или мастерить пижаму.

Однако, пока моё нагое тело купалось в свете звёзд, лившемся с безоблачного ночного неба, мне казалось, будто мои силы восстанавливаются до предела — не только повреждения могли накапливаться. Даже если бы я уснула, положив голову на камень, мне, наверное, не стоило бы бояться уже никогда не проснуться.

Пусть полок здесь и не было, я отдавала себе отчёт, что отложила «на полку» огромное множество дел. Но на сей раз я хотела проявить гибкость и позволить себе, Сэнгоку Надэко, отдохнуть. Возможно, нет ничего более неподобающего, но спать в объятиях Матери-Природы абсолютно обнажённой — это опыт, который, несомненно, хоть раз в жизни хотел бы получить каждый.

Спокойной ночи.

Приятных снов.

008

Проблема с нехваткой воды была решена в одно мгновение.

И не благодаря моим усердным стараниям.

Мне бы хотелось, чтобы все водные кризисы в мире решались подобным образом — но в тот миг, когда я безмятежно спала под звёздами, всё моё тело пронзило ощущение, будто меня колют тысячей игл.

От шока мне показалось, что сейчас моё тело станет дырявым, как у Накуны, однако после ослепительного ливня из звёздного света на меня обрушился вовсе не дождь из игольниц или ежей.

Это был просто обычный дождь.

Нет, не обычный. Это настоящий ливень.

Неужели мои усердные действия, которые я совершала в чём мать родила, были восприняты небесами как молитва о дожде? Этот дождь, напоминающий мне о душе перед входом в бассейн, заставил меня броситься искать укрытие — не под карниз, а под листву.

И, пока дождь лил как из ведра, я снова убедилась, что нахожусь в регионе Окинавы — это, должно быть, один из тех тропических ливней, о которых я так много слышала!

Это не был благословенный дождь с небес в ответ на мою молитву или из жалости к моему положению на этом острове, а самое обычное погодное явление в виде «партизанского» ливня[✱]«Партизанский ливень» — это термин, использующийся для обозначения очень короткого мощного ливня, вызванного непредсказуемым образованием дождевых облаков. Собственно, за свою внезапность и непредсказуемость и называется «партизанским».… Прятаться под листьями было практически бессмысленно, зато моя жажда была утолена в мгновение ока.

Словно что-то давно высохшее вновь напитывается влагой.

Я могла придумать с десяток причин, почему дождевую воду нельзя пить напрямую, но даже с крепко сжатыми губами вода, казалось, силой проникала между ними. И хотя дождь был так силён, что в самый пик образовал сплошную водяную стену, сквозь которую я не видела и на сантиметр перед собой, он вскоре прекратился — это тоже была характерная черта таких ливней.

Они обрушиваются с рёвом, а затем исчезают в мгновение ока.

«Вот если бы он продлился ещё чуть-чуть, я бы смогла набрать воды в пластиковые бутылки» — подобная эгоистичная мысль могла бы появиться в моей голове, но, увы, этому было не суждено случиться. Ибо ни единой пластиковой бутылки на этот остров не прибило.

«Огонь», который я с таким трудом добыла, естественным образом был потушен потоками дождя — почти как если бы я использовала огнетушитель (а значит, не было и шанса вскипятить дождевую воду), так что с точки зрения прибылей и убытков я, можно сказать, осталась при своих.

И потому я начала всерьёз ломать голову над тем, как бы поскорее соорудить подходящую ёмкость к следующему внезапному ливню… Но, начну с вывода: вскоре мне предстояло узнать, что мучиться с изготовлением ёмкостей нет никакой нужды — ибо проливные дожди, такие же внезапные, а то и ещё более внезапные, чем прежде, принялись лить ежедневно и без перерыва.

«Здесь дождь льёт тридцать пять дней в месяце» — это, конечно, поговорка не с Окинавы, а с острова Якусима в префектуре Кагосима, но здесь, на этом необитаемом острове, всё ощущалось как бесконечный сэндвич из палящего солнца и внезапных ливней.

В таких условиях отпадала нужда трудиться столь примитивно или вести себя как ёкай, облизывающий нижнюю сторону листьев. Раз кипячение воды было не единственной целью добычи огня, моей новой задачей стало ломать голову над тем, как соорудить такую печь, что не погаснет под дождём. Но в целом, из-за постоянных шквалов мои шансы на выживание стремительно возросли.

Окинава — это прекрасно! Я определённо перееду сюда в будущем.

Хотя, если всё так продолжится, то моё желание рискует сбыться, но совсем не в том смысле, как мне хотелось бы — как вы, наверное, догадались, тот факт, что я научилась распознавать периодичность этих ливней, означал, что моя жизнь на необитаемом острове затянулась.

На данный момент это уже не краткое пребывание.

Подобно узнице, я выкладывала на земле по одному камню каждый день, и их подсчёт показал, что с момента моего прибытия прошло уже четырнадцать дней.

Уже две недели.

Хоть и прошло больше семидесяти двух часов, я всё ещё жива, как-никак.

Но в то же время, это также число дней, прошедших без каких-либо признаков спасения, несмотря на выложенные мною камни в форме SOS, и число дней, прошедших без встречи с другими выжившими — пока что я кое-как держалась, но обстоятельства, кажется, поворачивались к худшему.

Это была война на истощение, где я постепенно сдавала позиции.

Конечно, в отличие от способностей протагониста сёнэн-манги, я не могла выжить на необитаемом острове лишь с «огнём» и «водой». Хоть это и довольно упрощённо, позвольте кратко и информативно изложить, как мне удавалось кое-как продержаться эти две недели под палящим солнцем и проливными дождями.

Проблема с водой была решена. (Какое везение — оказаться на острове, где часто идут дожди!) Огонь, правда, мог погаснуть под этими небесными благословениями, но раз уж я однажды добилась успеха, могу рассчитывать на такой же результат, если приложу те же усилия — ну, не совсем те же.

Потому что условия для розжига стали ещё строже — ведь щепки и каменные поверхности теперь отсырели от ливней… Строже уже некуда.

Казалось, строгость стала концентрированной.

Однако у проблемы с сыростью было очевидное решение: сушить растопку под палящим солнцем в периоды зноя. Не просто же так я сменила свой типаж на загорелую девочку.

Парадокс о том, что на Якусиме дождь идёт тридцать пять дней в месяц, можно объяснить тем, что ливни не длятся целыми сутками — логичнее было бы сказать «дождь идёт тридцать пять раз в месяц». Более того, если бы поговорка звучала как «дождь идёт тридцать пять часов в месяц», то такое легко можно представить и на Хонсю.

Никогда прежде я не развешивала бельё для сушки (даже когда жила одна, я из лени пользовалась сушилкой), но кто бы мог подумать, что я буду ловить солнечные промежутки, чтобы сушить древесину и камни… Жизнь и вправду полна загадок.

Даже больше, чем странностями.

И таким образом, хоть я и не могла сказать, что вопрос с огнём решён полностью (по возможности, я хотела бы придумать более эффективный способ разведения огня, а также построить более надёжную печь, которой дождь был бы не страшен), теперь я могла отложить эти усовершенствования на будущее — и, следовательно, следующей проблемой, с которой мне предстояло столкнуться, была проблема пропитания.

Проблема пропитания, или, вернее, проблема голода.

Насколько я понимала, эта проблема волнует даже такие международные организации, как ВОЗ… Роскошная пища, которой я вдоволь наелась в первом классе, быстро израсходовалась из-за сочетания переутомления и того, что я сейчас нахожусь в периоде роста.

Мой жизненный ресурс был полностью истощён.

Можно даже сказать, что он был вырван с корнем.

Мне нужно было что-то придумать, пока голод не усилился, иначе я, пожалуй, в отчаянии начала бы есть песок с пляжа. Однако мои поиски пищи оказались столь же бесплодными, как этот песок. Я надеялась, что мне повезёт найти яблоню или, раз мы на юге, ананасы с кокосами, но беглый осмотр ближайших зарослей не выявил никаких плодов, которые можно было бы подать к столу.

Не то чтобы плодоносящих деревьев не было вовсе, но мой дилетантский взгляд не был способен определить, съедобны ли эти плоды или нет. У меня не было на то оснований, но я чувствовала, что схлопотать отравление на необитаемом острове — это практически смертельный приговор.

Внутренние повреждения были бы слишком велики.

Я полагала, что шансы найти желаемые плоды возрастут, если углублюсь в чащу, но мысль о вторжении в лес в голом виде всё ещё не внушала мне доверия… Я испытывала крайне сильное нежелание идти дальше, пока не обзаведусь какой-никакой защитой в виде самодельной одежды.

И если так, то у меня не оставалось иного выбора, кроме как искать ресурсы в противоположной от горных склонов стороне — в океане.

Иными словами, морепродукты.

Я не могла отрицать, что процесс разделки рыбы пугал меня больше, чем простое срывание яблок с веток, но это было ради выживания. И, как человеку с «преступным прошлым» — опытом рубки множества змей без малейшего намерения их съесть, — я была уверена, что найду в себе мужество, когда дело дойдёт до этого.

Однако вопрос был в том, смогу ли я вообще дойти до этого, столь аморально звучащего, этапа готовки… Потому что опыта в рыбалке у меня не было. Я никогда даже не держала в руках снасти, а главное — на этом острове для меня не было удочек.

В программах о выживании обычно подразумевается, что среди выброшенных на берег обломков найдётся какая-нибудь верёвка, но раз мне не приходилось рассчитывать на рукотворные предметы, у меня не оставалось выбора, кроме как пытаться сделать что-то из веток и плюща… Было невероятно трудно пытаться сконструировать удочку, которую я никогда прежде не видела и не держала в руках.

Да и наживки у меня не было.

Будь у меня наживка, я бы сама её съела.

В таком случае, лучшим вариантом было бы использовать более понятное орудие для ловли рыбы — гарпун. Его я тоже никогда не видела и не держала в руках, но ввиду более простой конструкции мне было намного проще его представить.

Это же, по сути, копьё, верно?

В качестве наконечника, наверное, сгодился бы один из множества обломков камней, что я наштамповала для разжигания огня. И если привязать такой камень к ветке, это более-менее можно было бы назвать гарпуном.

Когда я закончила, конструкция получилась больше похожей на копьё, чем я ожидала, но какая, в сущности, разница между копьём и гарпуном? Так или иначе, наконец-то пригодился беседочный узел, которому я научилась из манги, — в итоге орудие вышло чересчур тяжёлым для моих слабых рук, но, поскольку в воде вступит в дело выталкивающая сила, это, наверное, не станет большой проблемой.

Однако проблемой могло стать то, что я не умею плавать.

Бывают разные степени неумения плавать, но в моём случае я не смогу проплыть и метра… Людям, умеющим плавать, не стоит недооценивать, насколько беспомощными в воде могут быть другие. Однако люди определённо способны держаться на воде — именно так я и оказалась выброшена на этот остров. И мне казалось, что причина, по которой я не могу проплыть расстояние меньшее, чем мой рост, заключается не в неспособности, а скорее в том, что у меня нет настроения плавать и я просто не хочу этого делать, если уж на то пошло.

Однако, как я уже много раз говорила, здесь на кону моя жизнь. Мне пришлось стать для себя самой спасателем.

Это не урок плавания в бассейне.

Разве было разумно не заходить в океан лишь из-за страха? Возможно, на самом деле я отлично поплыву, стоит только попробовать? Может, во мне проснётся скрытый талант, как это было с бросками?

Ведь было же время, когда я носила школьный купальник как форму.

И таким образом мои мысли начали сдвигаться в оптимистичном направлении. Несмотря на это, я всё же была тем, кто чрезвычайно высоко ценит свою жизнь, поэтому я принялась вкладывать все силы в создание страховочного устройства.

Работая точнее, осторожнее, вкладывая душу, я изготовила страховочный трос… Скрутив множество плетей плюща в длиннющую верёвку, я привязала один её конец к своему торсу, а другой — к огромному дереву, которое, казалось, не свалится ни при каком тайфуне, дереву, которое я никогда не смогла бы обхватить руками.

Вершиной безопасности было бы изготовить спасательный круг и плавательную доску, но, разумеется, даже полиэтиленовые пакеты и пенопласт — это плавсредства, созданные руками человека… Если бы я углубилась в лес, я, вероятно, нашла бы какие-нибудь плавсредства растительного происхождения, но всему свой порядок.

Я хотела поставить во главу угла избегание травм.

Хоть это и звучало не слишком убедительно, учитывая, в каком состоянии были мои руки.

Разумеется, чтобы избежать глупого развития событий, при котором я запутаюсь ногами в страховочном тросе и пойду ко дну, я тщательно проследила, чтобы у него был достаточный провис, прежде чем зайти в океан. Было бы логичнее протестировать его ещё раз, но, подумав о возможности, что в этой части океана я не увижу ни единой рыбы, я решила, что лучше проверить это как можно скорее.

В этой ситуации я хотела избежать лишней работы.

В конце концов, это был пляж, куда не выбрасывало ничего рукотворного, так что не было бы чем-то невероятным, если бы какое-то сверхъестественное явление предотвращало даже вторжение живых существ — я бы даже сказала, что подобное развитие событий было бы вполне ожидаемым.

Если так подумать, было время, когда я сама в некоторой степени была чем-то неживым… Но, так или иначе, это было напрасное беспокойство — если мои глаза не обманывали меня под водой, я различала очертания множества рыб.

Хорошей новостью было и то, что часть моих страхов не оправдалось, и я довольно сносно держалась на воде.

Возможно, полная нагота действительно обострила мои чувства… Неужели я вернулась к более примитивному состоянию? Однако совсем другим был вопрос, смогу ли я воспользоваться своим импровизированным гарпуном в воде.

Выталкивающая сила действительно работала, но именно она мешала мне контролировать копьё так, как я хотела — оно так и норовило выскользнуть из рук.

Отчасти это было связано с тем, что после изнурительной тренировки бросков моя хватка ослабла, но не обошлось и без конструктивной ошибки. Скорее всего, у настоящего гарпуна была бы какая-нибудь петля для запястья.

Вот, наверное, в чём разница между гарпуном и копьём.

Вместо того чтобы поймать хоть одну рыбу, я лишь уронила свой гарпун на дно (здесь было не очень глубоко. Я решила, что далеко заплывать не стоит), и моя мотивация резко упала. Хоть изготовить его было и не так сложно, как печь, и можно было бы просто сделать новый, одна мысль о том, что придётся повторять всё сначала, заставила меня сдаться, посчитав это безнадёжным.

То, как быстро я сдаюсь, — это моя добродетель или порок…? Что ж, пожалуй, я могла бы потренироваться, когда появится больше свободы действий, но сейчас мне хотелось поймать хоть одну рыбу.

Эту свободу действий мне нужно было создать самой.

Уже одно подтверждение наличия рыбы стоило того, чтобы прыгнуть в океан, будучи беспомощной гирей, — а возможно, мне даже стоило подумать о том, чтобы сплести из плюща сеть и выловить целую кучу рыбы за раз.

Однако действие, которое я предприняла на второй день жизни робинзоном, оказалось тем же примитивным действием, что и в первый: я била камнем по валуну.

Если точнее, я колотила по вершине валуна, наполовину погружённого в океан, — это был простой метод рыбалки, при котором рыбы, прячущиеся среди камней, оглушались ударом и всплывали на поверхность.

К слову, такой способ ловли запрещён законом.

Наряду с методом пропускания электрического тока через воду для оглушения рыбы, он считается весьма нечестным. Но, к сожалению, у меня не было желания следовать закону до такой степени, чтобы умереть с голоду.

И, что важно, он оказался весьма действенным.

Как и следовало ожидать, у запрета были основания… Рыбёшки одна за другой всплывали на поверхность океана — все размером с золотую рыбку, то есть довольно мелкие, но, что поделать, рыба есть рыба.

Я никогда не держала в руках аквариум, но это был улов, достойный золотой медали… Хотя солгу, если скажу, что не чувствовала вины за использование этого метода.

К тому же, в моём возрасте я была ещё далека от того, чтобы проникнуться к рыбалке спортивным интересом (можно ли это сравнить с тем, как дворяне охотились на лис?), и я не могла отделаться от чувства, что сжульничала, даже если это было ради выживания.

Словно я опустилась до уровня таких существ, как гиены — впрочем, существует мнение, что гиены на самом деле охотятся лучше львов, несмотря на свою репутацию… Что ж, прежде чем с удобством погрузиться в мысли о кармическом возмездии, пожалуй, стоит сперва наполнить пустой желудок.

Я собрала столько оглушённых рыб, сколько смогла унести (оглушённых — слово, которое могло иметь для меня иной смысл, как для той, что метила на место божества[✱]Слово «оглушённый» — 失神 (shisshin) — состоит из кандзи «терять» и «бог». Впрочем, у кандзи «бог» есть также значение «психика» или «сознание».), и вытащила их на сушу после чего тут же принялась за разделку, готовку карпаччо и суши… Вот так бы мне хотелось сказать, но, разумеется, будучи избалованной на протяжении почти всей жизни, я, естественно, не обладала такими кулинарными навыками.

Я даже не умела варить рис.

Я была из тех, кому скажешь «помой рис», а они в итоге помоют его средством для посуды — впрочем, продолжая тему «какая нынче необразованная молодёжь» слово «помыть» не употребляется применительно к рису.

Рис «промывают», а не «моют».

Наверное, если подать саланкса[✱]Саланкс или «рыба-лапша» (白魚, shirauo) — небольшая вытянутая рыбка белого цвета, чем-то напоминает фунчозу, за что её и прозвали «лапшой». живым, сделав из него сашими-икэдзукури или одоригуи[✱]«Икэдзури» и «одоригуи» — это два разных способа подачи морепродуктов в живом виде. Впрочем, «одоригуи» обычно делают из осьминогов или креветок, в то время как «икэдзури» — из рыбы., то получится неплохо, но я, даже не обладая особыми кулинарными навыками, всё же хотела быть уверена, что рыба приготовлена должным образом — возможно, мне следовало развести огонь заранее, но я осознала, что мне предстоит её подготовить, только когда я ухватила эту скользкую рыбину голыми руками. Прежде это мне в голову почему-то не приходило.

Вот если бы я прожила самостоятельно чуть дольше, я бы, возможно, освоила навык готовки и с самого начала выработала более эффективную процедуру.

К счастью, по милости океана всё время моего нелёгкого противостояния солнце светило без устали, и сырость в округе полностью ушла — сработал естественный осушитель. Я снова предалась тренировать свою подачу с ещё большим рвением, чем это делал бы ас бейсбольной команды. Другими словами, я принялась разводить огонь.

Похоже, бейсбол мне подходит больше, чем плавание. Но, так или иначе, всё в итоге свелось к тому, чтобы ещё какое-то время высекать искры, ударяя камнем о валун (я извлекла урок о том, насколько важна предварительная подготовка, поэтому даже заранее восстановила простенькую печь).

Я знала, что с рыбой нужно проделать всякое — вроде как очистить чешую или выпотрошить, но эта рыба была настолько маленькой, что у меня просто не хватило бы мастерства для столь кропотливой работы — ну, в конце концов, саланкса ведь не обязательно потрошить, верно?

Если бы я умерла здесь, то мы бы могли просто сделать неутешительный вывод, что Сэнгоку Надэко достигла предела своих способностей и на большее не способна.

В качестве компенсации я убедительно прожарила рыбу со всех сторон (сковородок у меня не было, поэтому я положила плоские камни на печь — получилась готовка на раскалённых камнях) и с великой благодарностью приняла в себя эти жизни — такие крошечные сами по себе, но играющие огромное значение для меня сейчас. Не сказать, чтобы эта трапеза как-то особо меня насытила, но должна признать, что она была исключительной.

Исключительно необыкновенной.

Это была очень расточительная трапеза, крайне неэффективная с точки зрения энергозатрат. Я, наверное, потратила больше калорий, чем получила. Но в следующий раз, возможно, у меня получится немного лучше — хотя сперва мне нужно придумать, как поддерживать огонь в печи до следующего дождя.

Мне предстояло построить водонепроницаемую печь.

И вот, после «огня» и «воды» я сумела достичь даже цели под названием «еда» — не дав себе и передышки, я принялась ломать голову над следующими вопросами. Из базовых потребностей «одежда, еда, кров» мне предстояло разобраться с «одеждой» и «кровом».

Я думала, что смогу легко сделать выбор, если правильно расставлю приоритеты — но перепад температур между днём и ночью был в точности таким, каким я испытала прошлой ночью. Это была не та обстановка, где, простудившись, можно было бы, приняв победную позу, сказать: «Как удачно — можно прогулять школу!». Тем более что я уже и так была прогульщицей.

В свою первую ночь я вдоволь насладилась звёздным небом, но, подумав о том, как часто небо затянуто облаками или идёт дождь, я поняла, что не могу позволить себе и дальше гнаться за романтическими идеалами.

Чтобы согреться, «одежда» и «кров» были для меня практически равноценны, но если бы я решила в первую очередь заняться «одеждой», у меня появилась бы возможность проникнуть в горы и поживиться их дарами.

Я открою для себя новые территории для исследования.

Если повезёт, я, возможно, найду пещеры или известняковые гроты, что разом решит и проблему «крова» — учитывая, что в будущем мне предстоит исследовать весь остров в поисках других выживших, я чувствовала, что лучше начать как можно раньше, чтобы больше не терять времени.

Стало быть, я вовсе не собиралась отрицать приоритет «одежды», однако лично меня больше привлекал выбор, в котором в первую очередь следовало заняться «кровом».

Похоже, чаша весов моего мнения сместилась в сторону именно этого варианта.

Я привыкла считать эти ливни просто небесным благословением, но, если всё так продолжится, они вполне могут стать причиной моей простуды… Да и промокание под дождём, наверное, отнимает уйму сил.

Даже если бы на мне была одежда, это ничего бы не изменило… Скорее уж, если бы я промокла в одежде, дискомфорт мог бы стать и того сильнее.

Так что я не могла подавить желание в первую очередь обрести укрытие от дождя и солнца — да и моё положение было таково, что построить небольшую хижину представлялось мне куда более реальным, чем смастерить какую бы то ни было одежду.

А вдруг, оказавшись под крышей, я лучше справлюсь с рукоделием?

Может, во мне даже откроется талант швеи?

Согласно словам Кайки, моей (изначальной) миссией было выяснить, почему Араундо Уроко обосновалась именно на острове Ириомотэ, но независимо от той миссии мне было совершенно ясно, что для начала нужно определить, где нахожусь я сама.

В ходе вышеописанных размышлений над вопросом, не имеющим неправильных ответов, я выбрала «кров», однако все эти мучения в итоге обернулись комичным абсурдом, потому что мне так и не удалось идеально выполнить ни одну из двух задач.

Вопрос о том, за что браться в первую очередь, не имел значения, потому что я не была способна сделать ни того, ни другого — но это и не удивительно. До сих пор всё шло слишком хорошо.

Не то чтобы дела пошли хорошо с того самого момента, как меня выбросило на этот необитаемый остров, но, учитывая, что я всё-таки вычеркнула из списка «огонь», «воду» и «еду», для меня это и вправду было большим достижением.

Я израсходовала всю свою удачу.

Немного стыдно перечислять все свои недостатки по пунктам, но если бы я говорила лишь о достижениях, это было бы слишком необъективно. Уверена, вам куда интереснее было бы прочитать обо всех моих провалах, верно?

Что же до того, как моя бессистемная стратегия устойчивого развития потерпела крах, то всё началось с того, что я недооценила процесс постройки дома — мне удалось соорудить печь, пусть и кривоватую, и от этого я вошла в раж, решив, что можно просто увеличить масштаб и получится хижина. Но этот план оказался никуда не годным.

Поскольку вокруг меня были целые горы дерева и камней, я грезила о том, чтобы скомбинировать их по мере необходимости и соорудить нечто вроде автобусной остановки. Но, как выяснилось, с точки зрения математики, если увеличить размер объекта вдвое, то его вес возрастёт в восемь раз.

Закон квадрата-куба.

Я даже не уверена, проходили ли мы это в школе, когда я её ещё посещала… Но, подытожим: если строить объект, исходя из того, что он будет таким же, как и его уменьшенная модель, конструкция не выдержит собственного веса и рухнет.

Спать внутри это постройки (или лучше сказать «дестройки»?) было всё равно что соорудить себе устройство для эвтаназии — гуманное орудие казни, вроде гильотины. Верёвки, свитые мной из плюща, оказались недостаточно прочными, чтобы удержать кровлю.

Построить дом — это и вправду так сложно, да?

Сейчас я сбежала из дома, но этот опыт заставил меня по-настоящему понять, какие же мои родители молодцы, что обзавелись собственным жильём — хоть они, конечно, и не строили его с нуля своими руками.

Как бы то ни было, очень демотивирует, когда воочию видишь, как рушится то, во что вложил столько сил… Такое же чувство было, когда я уронила гарпун на морское дно. Наверное, именно так чувствует себя автор, когда его манга получает отказ в публикации.

Это выбивает из колеи и отнимает всякое желание что-либо делать.

В этом смысле, поскольку задача «кров» обернулась для меня неразрешимой проблемой, у меня вместе с этим пропали все силы пытаться заняться «одеждой» — хотя я к этой задаче ещё даже не приступала.

В конце концов, в отличие от хижины, я не могла даже представить себе никаких чертежей для создания одежды — или, в этом случае, их, пожалуй, следовало бы назвать выкройками? Если представить, что я перенеслась в первобытные времена, то можно было бы вообразить, что в моде был стиль «снять шкуру со зверя и обмотать её вокруг пояса»… Но если бы я повстречала какого-нибудь зверя, шкуру сняли бы с меня самой.

Прежде всего, чтобы вообще встретить зверя, мне нужно было бы углубиться в горный лес, а чтобы углубиться в горный лес, мне нужна одежда для защиты… Получался замкнутый круг.

Я не могла действовать как попало.

Да и попасть в просак тоже не хотелось.

Ради собственной безопасности я могла бы сделать одежду из листьев и древесной коры — это было мне вполне по силам даже с моими нынешними навыками выживания.

Даже если создание сложного трёхмерного объекта мне не под силу, я могла бы просто обернуть тело большим листом по типу накидки, как юката или пончо… Но пройдёт ещё какое-то время, прежде чем я смогу с бесстыдной наглостью назвать это одеждой.

Впрочем, хватит ли такого ненадёжного наряда, чтобы согреться… Более того, я не могла отделаться от мысли, что носить колючие листья и кору, прилегающие прямо к коже, — особенно учитывая мою топорную работу, — идёт вразрез с моей целью избежать порезов и ссадин.

Я слышала, что одежду можно делать и из рыбьей кожи… Но, полагаю, для этого вряд ли подойдёт кожа саланкса или прочих мелких рыбёшек.

А может, сделать бикини из ракушек?

Это казалось чем-то простым, что можно сделать без особых усилий, но если бы я собрала себе такой сексуальный наряд, то, по сути, недалеко бы ушла от того, чтобы ходить голой… Хотя не стану отрицать, что, за исключением смущения, быть голой было бы для меня удобнее: и в море заходить, и от дождя убегать.

И двигаться, конечно, было бы легче.

Если бы не необходимость забираться в горы, то, честно говоря, в краткосрочной перспективе это было бы даже приятно.

Если в лесу упадёт дерево, и нет никого, кто бы это услышал, издаст ли оно звук? Подобно этому философскому вопросу: если я нагишом на необитаемом острове, и рядом никого нет, так ли уж это позорно?

Возможно, единственной проблемой была вероятность подхватить простуду.

Будь я в заснеженном краю, одежда стала бы для меня абсолютной необходимостью, почти таким же ключевым элементом, как «огонь». Но я на юге — что, если я просто представлю, будто нахожусь на пляже где-нибудь на юге Франции, сочту это оправданием своему виду и перестану заморачиваться?

Впрочем, окажись я в снежном регионе, проблему «крова» я, возможно, решила бы иначе — ещё в начальной школе мы с Цукихи как-то строили камакуру, снежную хижину.

Камакура…

— …

Ах — вот же был вариант!

Говорят, снег выпадает даже на песчаных дюнах Тоттори, но, конечно же, я не ждала, что за ливнями на этом пляже последует снегопад — я не собиралась совершать никакого обряда вызова снега в голом виде, как не совершала и обряда вызова дождя.

Мне не нужно было надеяться на снег, потому что, даже если это и не дюны, разве на этом пляже не хватает песка для работы? И хотя предыдущие неудачи меня деморализовали, мне в голову пришла новая идея, новая стратегия устойчивого роста: «построить камакуру из песка».

Было ли это прозрение или помрачение рассудка — пусть решают будущие историки, но, конечно же, Робинзон Надэко Крузо отнюдь не была уверена, что сможет построить полуземлянку из песка, который был даже более сыпучим, чем рыхлый снег.

Хотя песок, если уж на то пошло, был не столько сыпучим, сколько колючим, как снежинки.

Тем не менее, в первую очередь, обычную камакуру вряд ли можно построить в одиночку — даже ребёнком Цукихи была невероятно ловкой.

Однако, если я откажусь от задачи защиты от дождя и сосредоточусь только на сохранении тепла, то даже с одним лишь песком в качестве материала я смогу построить настоящее жилище — не полуземлянку, а пещерный дом[✱]Здесь стоит пояснить, что первый вариант, «полуземлянка» (竪穴式住居) требует выкопать яму и накрыть её крышей, в то время как «пещерный дом» (横穴式住居) требует выкопать горизонтальное углубление (искусственную пещеру) и установить стену с дверью (опционально)..

Очень даже по-пляжному звучит, не правда ли? Ну знаете, когда вы с друзьями играете на пляже, они могут закопать вас целиком, оставив снаружи лишь лицо. Это не было жестокой пыткой, а я могла бы лечь на спину и засыпать себя песком — неплохой способ защититься от перепада температур между днём и ночью, верно?

Это может быть очень похоже на солярий, но в моей ситуации нет никаких причин стараться стать ещё загорелее. Такой «спальный мешок» не защитит меня от ливней полностью, но он должен быть предпочтительнее, чем находиться непосредственно под дождём. К тому же, пока я сплю, это позволит сохранять хоть какую-то влажность тела — по крайней мере, я не высохну окончательно. А раз уж мне не стоит рассчитывать на солнцезащитный крем, новые солнечные ожоги мне тоже ни к чему.

Закрывать лицо песком я не хотела, так что, наверное, стоит сделать ещё и большую маску для глаз или защиту для лица.

Такое простое рукоделие будет мне по силам.

И, вспоминая песчаные ванны в Ибусуки, возможно, этот пещерный дом мог бы служить ещё и ванной комнатой? Он также защитил бы моё тело от укусов насекомых… Чем больше я об этом думала, тем привлекательнее казалась мне эта идея.

Вперёд! Камакура[✱]В оригинале фраза звучит как いざ鎌倉 (Iza Kamakura) дословно значит «Вперёд, в Камакуру!» Фраза уходит корнями к периоду Камакура (12-14 века), когда город Камакура был резиденцией сёгуната. Когда возникала какая-либо чрезвычайная ситуация, гонцы разносили весть по всей стране, и самураи-вассалы должны были по первому зову отправиться в Камакуру, бросив все свои дела. Со временем эта фраза лишилась своего буквального значения и стала значить что-то вроде «Час настал!» или «Пора действовать!» Стоит также отметить, что Надэко «произнесла» эту фразу хираганой, то есть подразумевала не город Камакура, а камакуру-хижину.!

Со стороны я выглядела не более чем законченной одиночкой, которая сама по себе плескалась в океане, и сама же себя закапывала в песок… Но в том и плюс необитаемого острова, что мне не нужно было задумываться о том, как я выгляжу в глазах других, — и я тут же приступила к исполнению плана. Как же мне повезло, что эта мысль пришла мне в голову.

Хотя это была скорее не песчаная камакура, а песчаный футон.

Наверняка, после такого песчаного футона раздражение кожи мне обеспечено.

Словно завернуться в футон из наждачной бумаги.

Хотя теперь я чувствовала себя уже не первобытным человеком, а скорее личинкой, зарывающейся в землю… Как бы то ни было, этот строительный проект, который просто не мог провалиться, каким-то образом увенчался оглушительным успехом.

Если бы я решила придирчиво искать изъяны в этом плане постройки пещерного дома, то обнаружила бы, что в зависимости от прилива или штормовых волн я могла бы утонуть, заживо погребённая в песке, не имея возможности пошевелиться. Впрочем, не стоит начинать самой навлекать на себя беду (а то на этом всё может и закончится).

Таким образом, я разрешила проблемы «крова» и «одежды» одновременно — или, точнее будет сказать, я от них отказалась.

Если вспомнить то время, когда я, будучи божеством, жила в сияющем новом храме, — это был совсем другой мир. Но пока я придумывала эти временные решения для всех проблем и продолжала лелеять мечту о том, что Ононоки придёт меня спасать, целых четырнадцать дней, показавшихся почти вечностью, промелькнули в одно мгновение.

Ой. Чёрт.

Мне и вправду нужно было что-то с этим делать…

009

Если вам интересно, как я справлялась с вопросом посещения уборной, предлагаю положиться на ваше воображение. Эпоха, когда я была всего лишь милашкой, давно канула в лету, но это не значит, что у меня не осталось вещей, которых я стыжусь, — сохранять утончённость в мелочах, которых никто не видит, тоже важно. Будь здесь Ононоки, с её устремлённым в будущее взором, она, наверное, завела бы речь о нехватке туалетной бумаги или отсутствии средств гигиены, но, к несчастью, до того времени ещё не дошло.

К этому моменту я уже довольно хорошо поняла, что помощи ждать не приходится.

На какое-то время я перестала активно действовать, потому что обеспечила себе «безопасность» и «выживание», но теперь пришла пора перейти к следующей фазе — поиску других выживших.

Не было смысла просто привыкать к ситуации.

Вместо того чтобы ждать помощи, я сама собиралась её принести.

Пришлось признать, что за последние две недели я чувствовала себя несколько вялой — мне казалось, что я стала лениться начинать что-либо новое из-за недоедания.

Это могло означать только одно: даже сейчас я по-прежнему медленно, но верно двигалась к собственной смерти.

В этот момент во мне пробудилась благодарность к родителям, которые произвели на свет девочку не только милую, но и на удивление живучую (дошло до того, что слова «всего лишь милашка» я уже произносила довольно легко, но была уверена, что внешне выгляжу скорее одичавшей — это я могла понять даже без зеркала). Однако даже моя живучесть имела предел — в конечном счёте, поиск выживших был и в моих собственных интересах. Говорят, сострадание в первую очередь нужно тому, кто его проявляет.

Моя психика тоже достигла предела.

Возможно, психологически мне было даже тяжелее — возможно, моё мышление было несколько искажено чувством одиночества или трудностями жизни на необитаемом острове, но выслушайте же меня.

Я ужасно хотела рисовать!

Дело было не в том, что я настолько эмоционально прониклась пейзажами этого южного острова, что мне срочно потребовалось взять в руки карандаш, подобно тому, как это делал Гоген. Просто я так долго ничего не рисовала, что начинала сходить с ума — даже сильнее, чем тогда, когда играла в божество.

У меня начиналась ломка.

Лишь оказавшись в положении, где рисовать было нельзя, я впервые осознала: «О, так я ведь и вправду люблю рисовать мангу, да?». Не говоря уж о том, что именно в такие моменты в голову начинают лезть блестящие идеи — такие, которые, казалось, разойдутся миллионным тиражом.

Ну, возможно, это были всего лишь галлюцинации, но ощущение, что я упускаю одну драгоценную возможность за другой, стало таким сильным, что, если бы меня спросили: «Что бы вы взяли с собой на необитаемый остров, если бы можно было выбрать только одну вещь?», я, не задумываясь, ответила бы: «Бумагу и ручку». На самом деле это две вещи, но считайте их неразрывными частями одного целого.

Прозвучит странно, но это приносило и облегчение.

Какое-то время я сомневалась в себе, задаваясь вопросом: «А не притворяюсь ли я, выстраивая будущее как мангака?» Вполне вероятно, что это была лишь отговорка, ведь я просто не хотела ходить в школу. Но даже теперь, когда я осталась наедине с собой в такой подавляющей изоляции, без чьего-либо влияния, я продолжала думать о рисовании. Стало ясно, что, по крайней мере, сами мои чувства — настоящие.

Слава богу.

И вот, хоть я и почувствовала облегчение, оно никоим образом не сняло ломку. Более того, в реальности мои перетруженные пальцы были повреждены почти до невосстановимого состояния.

Дело было не только в мозолях.

По всему телу — несметное количество порезов и ссадин, хотя я даже не ходила в лес, и, даже если на этом острове нет весов, я могла с уверенностью сказать, что за последние две недели потеряла килограммов десять веса.

До торчащих рёбер дело ещё не дошло, но жира исчезло так много, что, кажется, скоро станут видны кубики пресса… Неужели существуют безумные фанаты, которые жаждут увидеть Сэнгоку Надэко с рельефным прессом?

Спальный мешок из песка, казавшийся мне удачной идеей, со временем оказался не так уж хорош. Поскольку он весил как пуховое одеяло, то, очевидно, создавал дополнительную нагрузку — так что по-настоящему отдохнуть, даже во сне, моё тело не могло. Это всё равно что пытаться заснуть, когда на тебе лежит тяжеленный конаки-дзидзи[✱]Конаки-дзидзи — ёкай, который выглядит как плачущий ребёнок с лицом старика. Если сердобольный прохожий возьмёт его на руки, конаки-дзидзи превращается в огромный валун и придавливает человека насмерть..

Или, скорее, бросающаяся песком сунакакэ-баба.

Если бы я продолжила такой образ жизни, моё состояние лишь ухудшалось бы — ради поиска других выживших, ради поиска сытной и питательной пищи и ради поиска любого жилища, которое не нужно строить своими руками, вроде пещеры, мне стало ясно, что нужно всё-таки сделать какую-никакую одежду.

Я была уверена.

Когда-то, в школьные времена, я была девочкой, не обладающей особенной женственностью, но кто бы мог подумать, что это злоключение пробудит во мне интерес к моде? Жизнь робинзона — это нечто.

Впрочем, не то чтобы за четырнадцать дней у меня совсем не возникло никаких идей насчёт одежды, так что один план я всё же хотела опробовать. Когда мои мысли обратились к поиску материалов в океане, а не в горах, первая пришедшая на ум идея «бикини из ракушек» была ошибкой, вызванной отравленностью моего разума современным обществом.

Идея использовать рыбью кожу могла бы быть хороша, будь она осуществима, но, если вдуматься, разве в море не растут водоросли так же естественно, как деревья в горах?

Морская капуста.

В отличие от листьев или коры, у неё не было раздражающей текстуры — она была склизкой, словно увлажняющий крем, что делало её идеальной тканью для защиты моей обожжённой солнцем кожи. Это было, конечно, не ангельское одеяние, а одеяние океана, и, в случае крайней нужды, её можно было даже съесть, что делало материал вдвойне полезным.

Даже выкройки не понадобилось, чтобы превратить её в одежду. Нужно лишь взять достаточно длинную водоросль и обмотать тело, словно бинтами, из чего получится полноценная защитная одежда — правда, запах будет стоять тот ещё.

Запах моря.

Что до аромата, то моему одичавшему «я» было не к чему придраться, так что стоило просто смириться… Итак, если крепко зажмуриться, игнорируя все мелкие проблемы, и сосредоточиться на самой важной, то она заключалась в следующем: я заходила в море только на мелководье — хоть для рыбалки, хоть для чего, — а значит, ни разу не видела водорослей.

Если быть точной, мелких обрывков я видела множество, но сейчас мне нужны были водоросли вроде морской капусты, достаточно большие, чтобы их можно было использовать в качестве бандажа — и для этого, вместо того чтобы оставаться на «пляже», нужно было всерьёз отправиться на «морское дно».

Иначе говоря, мне предстояло заплыть подальше в море.

Нужно удлинить страховочную верёвку… Потренироваться плавать… Потренироваться нырять… Смогу ли я найти какое-нибудь растение для дыхательной трубки…? И нужно изготовить что-то вроде серпа, чтобы срезать скользкие водоросли у основания — хоть это и океан, но работы навалилось целая гора. Откладывая в сторону все жалобы на уровень мотивации, нужно ещё и переделать гарпун…

Ах, чёрт, как же я хочу порисовать мангу.

Я определённо хочу превратить этот опыт в мангу. Не в роман.

Веря, что этот путь ведёт в будущее, я выкарабкалась из своего песчаного спального мешка и начала дневные дела — мои гусеничные движения становились всё совершеннее.

Возможно, мой псевдоним мог бы быть «Грегор Музамуза»[✱]Это отсылка к роману Франца Кафки «Превращение», главный герой которого, Грегор Замза, однажды обнаруживает себя превратившимся в гигантское насекомое. В японской транскрипции его фамилия выглядит как ザムザ (Zamuza), а Надэко называет себя ザ・ムザムザ (Za Muzamuza), где «muzamuza» можно перевести как «легко» или «без сопротивления»..

010

Есть у меня неудача хорошая и неудача плохая. С какой хотите начать?

Понятно. Значит, вам и такое нравится.

Что ж, как хотите, начну с плохой неудачи.

Разбив камень о валун, я сделала серп для травы — или, в данном случае, серп для водорослей. До этого момента всё шло хорошо. С первого дня я думала, что стала обладательницей стихий «огня» и «воды», но, возможно, на самом деле я стала обладательницей «камня».

Сэнгоку, повелительница тысячи камней[✱]Собственно фамилия Сэнгоку (千石) состоит из кандзи «тысяча» (千) и «камень» (石)..

Затем я удлинила страховочную верёвку, как удлинитель, прикрепила её к торсу с избыточным усердием и направилась в открытое море — я говорила о спецподготовке, и, как гласит пословица «повторение — мать учения», за две недели я и вправду стала плавать лучше (по крайней мере, на мелководье).

Я даже не пропускала тренировки из-за лени, хорошо?

Однако «плавание» и «ныряние» — это совершенно разные навыки, и, как я уже упоминала, тела людей по сути своей созданы для того, чтобы держаться на поверхности. Трудно было опуститься на дно, даже несмотря на инстинкты сухопутных существ.

Возможно, всё было бы иначе, имей я плавательные очки, но надеяться на такие предметы роскоши здесь не приходилось — я пыталась сделать дыхательную трубку, но после ряда безуспешных попыток смастерить соломинку из травы, зашла в тупик.

Поскольку она называется «соломинка», у меня была слабая надежда, что я смогу использовать траву в качестве замены, но, будь у меня во рту что-то подобное во время погружения, я бы, по сути, олицетворяла поговорку «утопающий хватается за соломинку».

Стать ныряльщицей оказалось не так-то просто.

Когда речь идёт о том, что строение человеческого тела заставляет его держаться на поверхности воды, причина не в плотности мышц, а в том, что лёгкие содержат воздух, словно спасательные жилеты. Если выдохнуть весь воздух из лёгких, тело естественным образом опустится на дно, что люди назовут естественной смертью.

Или, скорее, самоубийством.

По возможности, мне хотелось бы погружаться с полными «баллонами» кислорода в теле… Тем более, если учитывать время, которое потребуется на сбор водорослей.

После продолжительных раздумий я решила использовать свою врождённую читерскую способность под названием «камень» — иными словами, я нырнула в океан, держа в руках камень приличного размера.

Это сложно назвать чем-то иным, кроме самоубийства.

Однако, как я узнала впоследствии (как всегда, при условии, что это «впоследствии» для меня наступит), водолазы, оказывается, добавляют груз к своим гидрокостюмам, чтобы достичь большей глубины.

Так что я настаиваю, что делала то же самое.

Конечно, я проявила достаточно смекалки, чтобы методом проб и ошибок в мелководье подобрать камень подходящего веса, а не бросаться в омут с головой. Однако с самого начала я решила: раз уж я иду на психологически-ужасающий риск, входя в море с грузом-камнем в руках и самодельным серпом в зубах, то, естественно, и отдача от моих усилий должна быть соответствующей.

Так и должно было быть.

Я шла и шла, но водорослей не было видно — точнее, я надеялась обнаружить границу, где дно под ногами сменится с «пляжного» на «морское», но такой черты, в конечном счете, не оказалось.

Вернее.

То, что я смутно различала своим затуманенным зрением, было, скорее всего, коралловым рифом — у меня не было никаких неопровержимых доказательств, и я абсолютно не знала, чем, по сути, должен быть коралловый риф, так что я говорила лишь на основе собственных ничем не подкреплённых впечатлений, но эта разноцветная почва, не являвшаяся ни камнем, ни песком, ни землёй, ни илом, была, вероятно, кораллами.

Добро пожаловать на Окинаву.

Прямо передо мной находился кусочек природы нашего Великого Океана, заслуживающий защиты, — да, эту картину можно было назвать сокровищем Земли. Я подумала, что было бы круто, будь у меня с собой очки, — и едва не совершила смертный грех, чуть не уронив свой груз-камень на коралловый риф.

Но прежде чем я успею воздать должное этому великому творению природы, важное объявление — согласно моим поверхностным познаниям, кораллы несъедобны. Я слышала о готовке с козлятиной, но о готовке с кораллами — никогда. Сейчас я бы хотела видеть не красочный коралловый риф, а заурядные заросли морской капусты.

На этом этапе меня устроил бы даже морской виноград.

С самого начала я отправилась в путь, не имея ни малейшего понятия, на каком грунте растёт морская капуста и как именно она растёт. Помимо безрассудства, я была ещё и полным профаном в вопросах водорослей. Боже, вернуться с пустыми руками после всего этого было бы просто непростительно.

По крайней мере, прежде чем повернуть назад, я хотела поймать хоть какую-нибудь рыбу.

Опыт подсказывал мне, что если я возьму камень-груз, что держала в руках, и ударю им о валун на морском дне неподалёку, то смогу добыть неплохой улов. Разумеется, на этот камень действовала выталкивающая сила, но я слышала где-то, что ударная волна легко распространяется в воде. Оказалось, распространяется она даже легче, чем слухи.

По сути, если бы я уронила свой груз-камень на дно и не успела быстро отплыть, существовала вероятность, что я оглушу сама себя и всплыву на поверхность без сознания. Но, учитывая, что я постоянно выбираю между жизнью и смертью, я уже как-то привыкла к подобного рода решениям.

Смерть от утопления или смерть от голода?

Оба варианта были наихудшими из возможных, но, рассуждая о том, какой из них причиняет больше страданий, я смутно считала, что последний хуже, ибо он отнимает больше времени. И потому я отпустила груз-камень и изо всех сил рванула к поверхности за глотком воздуха.

К этому моменту, наверное, около восьмидесяти процентов воздуха в моих лёгких превратилось в углекислый газ — однако эта попытка спастись так быстро, как только можно, вряд ли была тем, что сделал бы человек поумнее.

Опыт в конечном счёте порождает беспечность.

Из-за плавучести камня сила ударной волны оказалась слабее, чем я ожидала, и я не потеряла сознание. И, будь я готова к тому, что косяк рыбы в испуге бросится прочь, я, возможно, смогла бы убить одну из них серпом для водорослей, что держала в зубах, — но среди высыпавшей рыбы была одна крупная.

И хотя я сказала «среди рыбы», крупная особь была не совсем рыбой — это был кальмар.

Если только мои глаза не обманывали меня из-за затуманенного подводного зрения… Скорее всего, это был кальмар, а если нет — то какой-то другой головоногий. Среди рыбы, разбежавшейся кто куда, были и другие экземпляры, достаточно крупные, чтобы на них стоило охотиться, но больше всего мне хотелось заполучить именно кальмара..!

Но, как говорится, самая крупная рыба всегда ускользает.

Хотя это была и не рыба, а моллюск.

Чтобы объяснить, почему моё разочарование было столь велико, отмечу, что моё раздражение было вызвано отнюдь не одним лишь голодом — и уж точно не тем, что я от одиночества возжелала поиграть в пиратов с гигантским кальмаром.

В конце концов, кальмары же выпускают чернила, да!?

Вместе с осьминогами их считают морскими ниндзя, но с моей точки зрения, они, по сути, морские мангаки! Мне было неважно, можно ли пожарить и съесть щупальца, — лишь бы заполучить его чернила! Ну, есть же что-то вроде пасты с чернилами кальмара, так что чернила, наверное, тоже съедобны, но не в этом дело. Прямо сейчас я была одержима чернилами.

Я жаждала чернил кальмара.

Даже если бы я не была занята подъёмом к поверхности за глотком воздуха, вряд ли мне удалось бы поймать этого морского ниндзя с моими навыками рыбалки и без дальнобойного гарпуна. Но если бы я хоть попыталась агрессивно его атаковать, он, возможно, хотя бы выплеснул в меня чернила… Ах, я и вправду упустила этот шанс, не так ли?

Для меня это был шок, сравнимый с известием о прекращении выпуска моего любимого еженедельника.

… Нет, нет, нужно успокоиться.

Я и вправду сходила с ума.

Я не жарила щупальца, но мой мозг, казалось, был уже поджарен.

Даже если бы кальмар выплеснул в меня чернила, как бы я извлекла их из воды…? Наверное, это было бы несколько сложнее, чем аккуратно зачерпнуть их и выпарить воду. Можно было бы, конечно, разработать план поимки кальмара живьём, выращивания его на мелководье и использования в качестве живой чернильницы, которая плещет чернилами по мере надобности, но сейчас было не время всерьёз об этом размышлять.

И что бы я вообще делала с одними лишь чернилами?

У меня не было ни пера G, ни острого пера, ни даже кисточки — для этого я могла бы, пожалуй, обточить ветку (возможно, под влиянием дикой природы мои волосы за две недели сильно отросли, так что я могла бы отрезать часть и сделать из них кисть), но уж точно у меня не было никакой бумаги для манги.

Неужели я, в самом деле, собиралась процеживать древесную стружку и сушить её на солнце, чтобы попытаться сделать бумагу? Или искать древесную массу? Я, возможно, и стала обладательницей способности «камня», но способности «дерева» у меня не было.

Будь у меня хоть картонная упаковка из-под молока, я смогла бы сделать почтовую открытку.

Ах, я теряла рассудок.

Скорее уж, я, наверное, ошиблась, приняв его за кальмара. Должно быть, это была всего лишь оптическая иллюзия, порождённая моими желаниями, тенью усталости и магией кораллового рифа — вероятно, это была рыба-игла или какая-то другая длинная рыба, верно?

Нет, нет, давайте смотреть с оптимизмом. Можно истолковать это так, что я за время своей жизни выживальщицы развила своё воображение — боже, да я чувствую себя домом, построенным на песке.

— ………… (Буль, буль, буль.)

На песке? Песок?

011

Даже если у меня нет бумаги для манги и даже если нет чернил, стоит мне раздобыть одну лишь палку — и я смогу рисовать сколько угодно на этом песчаном пляже! Вот до чего я, наконец, додумалась, но на данный момент я всё ещё находилась в гуще своей плохой неудачи.

Надеюсь, вам понравилось.

Так, спокойно.

Огромное полотно этого пляжа было доступно мне с самого начала, но я удовлетворилась лишь тем, что выложила крупными камнями надпись SOS. Во время той болтовни с Ононоки и Кайки в самолёте мы даже дошли до обсуждения страны Чили, так почему же мне не пришли в голову геоглифы Наски[✱]На юге Перу посреди плато Наска расположены сотни гигантских рисунков, выполненных путём вырывания траншей в земле. Предположительно, этим рисункам уже больше двух тысяч лет.? Со мной явно что-то не так, раз я не смогла уловить такой очевидный намёк.

…Геоглифы Наски ведь в Чили, да? Перу… Аргентина… Нет, согласно моим географическим познаниям, это определённо Чили[✱]Географические познания Надэко ограничиваются тем, что название Чили (チリ Chiri) звучит так же, как слово «география» (地理 chiri).!

Ложные воспоминания могут быть довольно пугающими, однако я была крайне осторожна, чтобы даже не оставлять следов, которые могли бы испортить надпись SOS — впрочем, что касается этих трёх букв, которые так никто и не обнаружил за две недели, наверное, не так уж и важно было так о них заботиться (я также попыталась с помощью камней воспроизвести свои смутные воспоминания об азбуке Морзе, но опущу детали).

Что касается действительно важного, теперь, когда я знала, что среди валунов на дне моря прячется косяк рыбы, мне в голову действительно пришла мысль, что моим главным приоритетом должно быть распутать страховочную верёвку и переделать её в закидную сеть. Однако мои способности к рассуждению были подавлены силой эмоций.

Несмотря ни на что, я хотела рисовать. Я хотела рисовать мангу.

Я хотела попробовать воплотить те идеи, что пришли мне в голову.

Кстати говоря, в некоторых местах рисовать на пляже и вовсе противозаконно, но я в суде буду апеллировать к тому, что от этого зависела моя жизнь.

Оказывается, в некоторых местах рисовать на песке даже незаконно, но пока что я буду апеллировать к защите по необходимости. Баттерфляем, как будто я в прошлом была пловчихой, я направилась обратно к пляжу — чтобы поискать подходящую ветку у кромки леса.

Впрочем, когда дело дошло до выбора ветки, я оказалась не слишком разборчивой.

Хоть я и была на грани полного истощения, мой энтузиазм вспыхнул с невероятной силой. Я наконец-то поняла чувства парочки, жаждущей нарисовать на песке пляжа зонтик влюблённых, хотя я и была в одиночестве.

Конечно же, я хотела нарисовать не зонтик влюблённых, а настоящее произведение искусства. Это несколько отличалось от рисования на бумаге, но для начала я могла бы взяться за ёнкому.

Главной героиней будет Ононоки.

Когда-то я постоянно рисовала Ононоки в позах различных известных скульптур и картин, так что не будет преувеличением сказать, что Ононоки была моей основной музой.

Я могла с лёгкостью набросать её контуры от руки — песчаную картину даже нельзя считать наброском, но, несмотря ни на что, я впервые за две недели начала рисовать.

(1) Ононоки выносит на берег.

(2) Она немедленно сбегает с острова благодаря своим врождённым способностям к перемещению.

(3) Однако, сколько бы раз она ни пыталась сбежать, она снова и снова оказывается на необитаемом острове.

(4) «Это не необитаемый остров, а неотпускаемый остров!»

…Хм?

Не очень-то смешно, правда?

Я не услышала громогласного хохота в ответ на своё выступление… Конечно, всё потому, что я на необитаемом острове, но публика в моём сердце должна была взорваться продолжительными овациями.

Как странно. За последние недели я должна была накопить целую кучу идей, способных изменить мир… Может, не стоило заканчивать мангу каламбуром?

Что до динамики рисунков, то мне кажется, что прыжок при помощи «Анлимитед Рулбук» я передала довольно неплохо всего в двух кадрах… Возможно, я стала слишком самонадеянной как будущая мангака, и теперь у меня творческий кризис.

Хотя какой уж тут кризис, скорее уж настоящий творческий крах.

Пока я размышляла о том, что пошло не так, — то ли начался прилив, то ли сам Великий Океан говорил мне, что моя работа никудышная, — волны уничтожили мой рисунок, словно волноломные блоки. Хотя, сказать «словно волноломные блоки» — это даже не каламбур, а просто бессмыслица.

Это было не отрицание, а полное аннулирование.

Чтобы моя ёнкома получилась чётче, я нарисовала её на влажном песке у самой кромки воды, поэтому её исчезновение было ожидаемо. Но, как я поняла, хуже всего было то, что я с самого начала отнеслась к этому как к простой тренировке.

Это была не просто посредственность. Это было настоящее дно.

Кстати, до этого момента всё было моей «плохой неудачей» — для меня, по сравнению с невозможностью собрать водоросли или упущенным косяком рыбы, нет худшей неудачи, чем «моя манга получилась несмешной».

Уж если что во мне и можно назвать хорошо развитым, так это мою творческую гордость.

Если бы я стала оправдываться, мол «я изначально и не собиралась становиться автором ёнком», то я бы ничего не добилась — нельзя отрицать, что мой дух несколько поник, но мои ненасытные творческие желания не знают границ.

Я хочу рисовать мангу, я хочу рисовать мангу, я хочу рисовать мангу!

Я хочу создать шедевр, который останется в веках!

Особенно если мне суждено умереть здесь, на этом необитаемом острове.

Однако это эгоистичное желание было вполне осуществимым, стоило лишь отказаться от части «шедевр» — в конце концов, геоглифы Наски ведь были нарисованы не на песке.

Я должна была помнить, что стала «повелительницей камня», — а значит, вместо этого пляжа я могла бы использовать в качестве холста валун.

Не что-то мимолётное, а вечное произведение искусства, которое способно простоять тысячу, нет, две тысячи лет, подобно наскальным рисункам, найденным во Франции — я хотела, чтобы люди в будущем пришли к ошибочному заключению, что в прошлом здесь потерпела крушение мангака.

Мне вспомнилось, как в детстве Цукихи рисовала мелом на асфальте — то, что все мои детские воспоминания переплетены с Цукихи, вызывало во мне горько-сладкие чувства. Но будь это постройка камакуры или рисование на дорогах — раз эти незначительные переживания оказались полезны для жизни выживальщика, значит, иметь друзей и вправду важно, не так ли?

Я понимала, что мнения разделятся насчёт того, можно ли считать рисование манги важным шагом для выживания, но люди не могут жить без какого-либо удовольствия. Вся суть жизни — в развлечениях. Уже тот факт, что я думала о том, что хочу нарисовать дальше, ясно давал понять, что я жива и здорова — моя песчаная ёнкома, возможно, закончилась трагическим провалом, но мой поникший боевой дух вновь воспрял.

Разумеется, я учту все предыдущие ошибки.

Я не собиралась винить инструменты (хотя часть вины инструменты определённо заслуживали — рисовать ручкой и рисовать палкой требуют совершенно разных техник).

Оглядываясь назад, я понимала, что просто бездумно тратила силы попусту, движимая порывом, и слишком зациклилась на дизайне персонажа Ононоки — я нарисовала её старый дизайн.

Её прежний костюм.

В отличие от её нынешнего наряда — облегающего платья с открытой спиной, — раньше Ононоки носила платье, которое было невероятно интересно рисовать: пышная юбка с обилием складок и драпировок, покрытая кружевами, явно сшитая с учётом объёма. Оба наряда ей шли, но если старый образ, возможно, и подходил для тренировочных рисунков, то его чрезвычайная декоративность могла быть чересчур сложной для персонажа ёнкомы.

В конце концов, упрощение — это ключевой приём в манге. Даже наскальные рисунки, к которым я стремилась, и геоглифы Наски, на которые я равнялась, можно считать примерами крайнего упрощения.

Мне не нужен был панчлайн с каламбуром. Даже иероглифов было бы достаточно.

А при еженедельной публикации особенно важно создать дизайн, который было бы легко рисовать. Да, именно так, моя конечная цель — еженедельная манга, и что с того? В этом отношении облегающее платье, которое Цукихи заставила носить Ононоки, рисовать было куда проще.

Гладкую одежду рисовать легче, знаете ли.

Вы, наверное, задавались вопросом, почему на картинах и скульптурах люди, независимо от пола, так часто изображаются обнажёнными. Но если взглянуть на это не с художественной, а с технической точки зрения, можно прийти к основанной на мастерстве теории: «Потому что голых людей рисовать проще».

Учитывая, что я проводила свои дни на этом необитаемом острове буквально в чём мать родила, вопрос о том, можно ли будет по данному рассказу вообще снять аниме, — это уже совсем другая история, но передать на плоскости ощущение ткани и вправду было непросто.

К этому моменту экранизация в формате аниме, вероятно, была уже невозможна, но, по той же логике, школьный купальник, блумерсы или любая другая одежда, удобная для физических упражнений, были относительно просты в изображении — если герои манги появляются на страницах в лёгких нарядах, причина может быть не только в фансервисе.

Если углубиться в рассуждения, персонажи в манге часто были юными ещё и потому, что передать фактуру кожи — иными словами, нарисовать морщины — не так-то просто. Конечно, в изображении сложного, объёмного платья с обилием драпировок есть своё неподдельное волнение, и будь у меня время и силы (а также, разумеется, навык, соответствующий этим амбициям), я бы с радостью приняла такой вызов. Но, увы, возможности палки в качестве инструмента рисования были ограничены.

Говорят, на голове у человека может быть до ста тысяч волос, но ни один художник не станет прорисовывать все сто тысяч, волосок за волоском, верно? Насколько же тогда нужно детализировать каждую отдельную ниточку в ткани? Таким образом, мои мысли переключились на то, чтобы надеть на Ононоки блумерсы — не мне, конечно, судить, но у Ононоки, девочки-подростка, верхняя часть тела уже определённо обрела некоторую объёмность форм.

— ………………………………………………………………………………

Нет.

Нет, нет.

Нет, нет, нет, нет.

Вы не подумайте, я побледнела вовсе не от осознания, что едва не оставила потомкам рисунок полуобнажённой девочки-подростка — хотя это тоже было важно, — а оттого, что в этот момент я наконец-то, с большим опозданием, осознала ту «хорошую неудачу», с которой я продолжала мириться на протяжении двух недель с момента прибытия на этот необитаемый остров, ту «хорошую неудачу», которую я воспринимала, как приключение, и все тяжести которой стойко переносила. «Хорошая неудача» или, быть может, «худшая неудача».

А? Обладательница способности «Камень»?

Вот уж нет!

Я была обладательницей способности «Рисунок»!

012

Трудно было определить единственную причину, с которой начался мой путь в мир специалистов. Были разные обстоятельства: например, то, что я когда-то была божеством, а ещё раньше — то, что меня прокляла Накуна, или что я своими руками убивала змей. Но, в конечном счёте, я не могла игнорировать тот факт, что Гаэн просто «признала мои способности».

Вернее, для Гаэн, пожалуй, только это и имело значение… Уж точно не то, что она ценила мои душевные качества или возлагала на меня большие надежды.

И делала она это не для того, чтобы меня выручить.

Хотя и правда, что именно Ононоки искусно подвела меня к раскрытию моей сверхспособности — или, если описать это стильно, как в манге, «способности превращать нарисованную мной мангу в странности (или сикигами)».

«Если хочешь знать моё мнение, то эта твоя способность всё равно что ноги для змеи[✱]Слово 蛇足 (dasoku) значит «лишний» или «ненужный» и буквально состоит из кандзи 蛇 (змея) и 足 (нога). — или для богини-змеи, как в твоём случае».

Таково было мнение Ононоки — той, кто помог мне это умение развить.

Что касается тех самых «лишних змеиных ног», то вокруг них случился небольшой переполох, вернее, даже настоящий скандал — но это история уже осталась в прошлом, так что я не стану распространяться на эту тему. Если вкратце, то мои автопортреты в школьном купальнике и блумерсах породили великое множество Сэнгоку Надэко, которые потом носились по всему городу.

Любой в здравом уме после такого в спешке сменил бы место жительства.

Это было умение, чьё будущее развитие было непредсказуемым, да и вообще оно могло в один день внезапно исчезнуть, поэтому я находилась под постоянным присмотром Ононоки, по приказу Гаэн (другими словами, я была «объектом наблюдения»). И хотя они использовали меня в основном в их интересах, нельзя было отрицать, что именно благодаря этому своему таланту я сводила концы с концами — именно это умение управлять сикигами (иными словами, управлять бумагой) позволило Гаэн дать мне работу и крышу над головой.

Если говорить начистоту, это было палкой о двух концах: пока я не научилась полностью контролировать это умение, мне не разрешили бы стать мангакой (ведь если бы нарисованная мной манга сразу превращалась в странности, мне можно даже не мечтать о бестселлере с миллионными тиражами). Поэтому я соблюдала величайшую осторожность и неукоснительно следовала указаниям и руководству специалистов. Но если в такой ситуации мне пришлось бы запечатать своё «умение рисовать», это было бы уже чересчур мазохистским самоограничением.

И хоть я и занялась браконьерством, которое было на одном уровне с использованием паутинных сетей, было сумасшествием так долго соблюдать это одно правило… После такого мне уже не приходится удивляться менталитету защитников природы, согласно которому я должна была бы дать ириомотской кошке съесть меня.

Я была похожа на того, кто с фанатизмом запасает еду, а затем гибнет от голода.

С одной стороны, я должна была бы удивляться тому, как долго мне удавалось выживать, не нарушая это правило, но, с другой стороны, это правда, что мне не стоило так уж свободно пользоваться этим умением, пока я не оказалась загнанной в угол.

В этом деле нужна осторожность, а не спешка.

Оно было настолько опасно, что его следовало бы бессознательно запечатать.

Это было сродни выбору между самоограничением и саморазрушением.

Эти «наброски» могли влиять даже на моё собственное, незрелое душевное состояние… Случай с «четырьмя Надэко» ни в коем случае не должен был повториться.

Этого никак нельзя было допустить.

Конечно, идеальным вариантом было бы нарисовать «Надэко, ответственную за добычу пищи», «Надэко, ответственную за постройку хижины», «Надэко, ответственную за пошив одежды» и «Надэко, ответственную за поиск выживших» на поверхности валуна и работать вместе с ними одной командой из пяти человек, включая меня саму. И с таким новым началом моей жизни на необитаемом острове шансы на светлое будущее были бы весьма высоки — однако, куда вероятнее было то, что я бы просто повторила свои прежние ошибки.

Получилось бы очередное реалити-шоу.

И, в отличие от прошлого раза, я не могла рассчитывать на помощь Оги — хотя тогда, пожалуй, Оги скорее усугубил ситуацию — но насколько бы одиноко мне не было, мысль о создании собственного мыслящего клона пугала так, что я скорее начала бы разговаривать с комнатными растениями.

Я не могла позволить себе сделать свою нестабильную психику ещё более шаткой.

Прежде всего, (как и в прошлый раз) ожидать такой логичной системы распределения ролей было не более чем рисованием моти[✱]絵に描いた餅 (e ni kaita mochi) — дословно «нарисованный моти». Означает нечто несбыточное, пустую иллюзию.. Способность создавать сикигами была совершенно не тем же самым, что способность ими управлять.

В таком случае, лучше уж мне нарисовать сами моти.

Однако, вскоре после первого пробуждения этой способности, как выяснилось благодаря экспериментам бывшей вампирши Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, ныне известной как Осино Синобу, — это «умение змеиных ног» не годилось для того, чтобы создавать какую бы то ни было пищу.

Когда я попыталась создать из рисунка пончики, на вкус они вышли как папье-маше — отчасти виной тому были моё умение рисовать, но, скорее всего, существовали и пределы того, что я вообще могла материализовать. И ладно бы рисовать на бумаге, но если бы я нарисовала что-то на камне, я боялась, что сломаю зубы, попытавшись это съесть… Я ведь не волк, пытающийся проглотить семерых козлят, и если я набью желудок камнями, то утону в океане. Я бы на собственном опыте узнала, что значит по-настоящему «набрать вес».

И неважно, что мясо козла считается на Окинаве деликатесом.

По той же логике я решила, что и живые существа невозможны — по крайней мере, удачных прецедентов не было. Но, без сомнения, создание живого существа было табу, и из-за этого я бессознательно жала на тормоз ещё сильнее.

Короче говоря, я не смогла бы создать ничего живого вроде рыбы, коров или просто мяса — возможно, дело обстояло бы иначе, если бы это были откровенные странности, вроде Анти-Надэко, или Тихонядэко, или Надэкокетки, или Богинядэко… Хотя нет, поедание странностей должно оставаться исключительной прерогативой Убийцы Странностей, Синобу.

Итак, если учесть и то, что я хотела получить, и то, что я могла создать, приоритетами должны были стать «жильё» и «одежда».

Из трёх базовых потребностей — «одежда, еда, кров» — у меня получались «одежда» и «кров».

Мне уже порядком надоело жить в голом виде, укутанной с головы до ног песком — это же не Ибусуки[✱]Город Ибусуки известен своими горячими песочными ванными, подогреваемыми термальными водами.. Я же не какой-нибудь пустынный скорпион. Правда, Накуна ненавидела меня с той же страстью, с какой змеи и скорпионы ненавидят друг друга, но в этой вражде я была скорее змеёй.

Или пустынные змеи тоже закапываются в песок?

На зимнюю спячку и всё такое.

Зимняя спячка в пустыне… Как-то не очень мне подходила.

Так или иначе, после того как я до тошноты обдумала все ограничения своего умения, наверное, стоило сделать приоритетом «дом», чтобы укрыться от палящего солнца и ливней. Но хотя теоретически я должна была уметь создавать неорганические вещества, на практике у меня этого никогда не получалось.

Скорее всего, проблема была не в ограниченности моего умения, а в том, что я ещё была неопытна и не умела использовать свой навык на полную — создать гигантскую странность, возможно, и было бы мне по силам, но гигантский дом — нет.

Таким образом, я не могла создать ни самолёт, ни лодку.

Вполне возможно, что дело было не только в размере, но и в том, что их физическая мощность превосходила мои способности — может, я и могла бы создать кукольный домик, игрушечную машинку или кораблик в бутылке, но я не собиралась заниматься этим просто ради развлечения.

Если бы я могла построить особняк, мне и в голову не пришло бы полагаться на Гаэн, чтобы жить самостоятельно — или, быть может, мой разум отвергал самую идею строительства дома, подобно тому, как я верила в табу на создание жизни.

«Построить дом» и «создать семью».

От них веяло табу, которых следовало избегать.

К слову, напрашивался очевидный совет — изобразить «огонь» или «воду», чтобы избавить себя от необходимости добывать огонь и воду, но на это у меня был лишь жалкий ответ: «Мои художественные навыки на такое неспособны».

Рисовать стихии было невероятно трудно.

Эти штуки было лучше рисовать в цифре… Эх, если бы только на этом острове росли дикие скринтоны… Впрочем, насчёт метода добычи огня путём швыряния камней в валун я задумалась: а вдруг это сработало лишь потому, что была задействована моя способность?

Так или иначе, моя способность, с виду похожая на читерство, в моей текущей ситуации оказалась годной разве что на изготовление «одежды» — но я сейчас не в том положении, чтобы требовать чего-то большего.

Повод для праздника — я наконец-то смогу носить одежду.

Как и в том плане, что я себе навоображала, будь у меня одежда, мой исследовательский ареал расширился бы до горных глубин. Я могла бы добывать еду и питьё в виде фруктов, орехов и пресной воды, могла бы обойти окрестности в поисках неплохой недвижимости в пещерах или гротах, и, хотя с момента крушения прошло уже больше семидесяти двух часов, могла бы отправиться на поиски других выживших с того же самолёта. Тупиковые тропы, по которым могла пойти моя жизнь на этом острове, теперь расходились во всех направлениях.

Они получили обновление.

И вот, я нарисовала одежду на валуне.

Поскольку эту одежду предстояло носить мне, я немного боялась ошибиться в рисунке, поэтому решила сначала набросать эскиз указательным пальцем на камне у самой кромки воды — используя морскую воду вместо чернил.

Я назвала это эскизом, но, по сути, это была выкройка.

И как только я прорежу эти намеченные линии заострённым камнем, я смогу завершить свою собственную версию наскальной живописи — хотя раньше мне не доводилось пробовать себя в настенном искусстве, и уж тем более я никогда не пыталась активировать своё «умение змеиных ног» в одиночку.

До сих пор у меня всегда была поддержка (или же надзор) со стороны специалистов вроде Ононоки или Синобу, или Гаэн, или Кагэнуи, и всё проходило в крайне безопасных условиях — и несмотря на эти безопасные условия, я всё равно натворила кучу ошибок.

Я не могла не чувствовать тревоги.

Вновь обдумав вопрос, была ли я вправе использовать столь экстравагантное умение в эгоистичных целях, по такой банальной причине, как желание иметь одежду, без разрешения специалиста? Не пытаюсь ли я просто извратить устои этого мира без чьего-либо согласия?

Из-за сожалений о прежних провалах такие сомнения и закрались мне в голову, и всё же, несмотря на все проблемы, что я создала, Гаэн и другие специалисты никогда не говорили ничего вроде: «Отныне тебе запрещено что-либо делать».

Они, конечно, могли бы так поступить, если бы захотели, но они не ограничивали меня и ничего мне не запрещали.

Отчасти это, вероятно, было потому, что они были уверены в своей способности легко меня остановить, если я выйду из-под контроля, но у меня было чувство, что они тем самым меня поддерживали, как бы говоря: «В следующий раз у тебя получится лучше».

Разве не предательством по отношению к этим людям было бы отступить, не раскрыть полностью свои возможности и бояться даже попытаться овладеть этим умением? Так что всё в порядке. Я всеми силами старалась проявлять осторожность.

Ведь я же бросала вызов не новому художественному стилю — что сейчас и вовсе невозможно, — пытаясь с безрассудным, наплевательским отношением нарисовать еду, живых существ, дом или стихии. Скорее уж, если я не смогу материализовать здесь хотя бы один предмет одежды, значит, мне вообще не следовало идти за Кайки.

Так какую же одежду я хочу надеть?

Подойдёт даже одежда в японском стиле.

Как уже упоминалось, нарисовать одежду со сложным кроем было невозможно — и по сравнению с рисованием палкой на песке, рисование заострённым камнем по валуну было ещё сложнее. Одежда должна быть не слишком нарядная, максимально гладкая, без большого количества складок — к тому же, одежда, не обнажающая кожу, полностью закрывающая тело. В таком случае, лучшим вариантом был бы обтягивающий комбинезон, похожий на гидрокостюм, но, если бы я попыталась нарисовать что-то с такими скудными отличительными чертами, возможно, рисунок будет слишком абстрактным, чтобы создать на его основе что-то конкретное.

Мне даже пробовать не нужно, чтобы с лёгкостью представить, как всё закончится наскальным рисунком с изображением пришельцев — и в моём случае то, что я способна это вообразить, было проблемой.

Что бы я делала, если бы создала не просто живое существо, а существо из космоса? Я и впрямь могла бы воссоздать геоглифы Наски. Смена жанра с выживания на необитаемом острове на космические баталии была тем, чего мне хотелось бы избежать — хотя, выживание на необитаемом острове мне изначально тоже как-то не улыбалось.

Верно — значение имело лишь моё воображение.

Другими словами, пока я понимала, что изображено на рисунке, даже если он был не самого лучшего качества, даже если для других людей он походил на странные иероглифы, это было допустимо — не говоря уже о том, что на этом острове и не было «других людей», которые могли бы покритиковать мои каракули.

Одежда, которую я могла с лёгкостью представить, — одежда, которую я носила чаще всего за пятнадцать лет своей жизни. Одежда, настолько въевшаяся в сознание, что, увидев нечто подобное, я подумала бы: «О, это же она, верно?» Одежда, для которой в моём сознании уже была готова выкройка.

Школьный купальник? Блумерсы?

Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет.

Я не хотела даже делать вид, будто это возможные варианты.

С того момента, как я бросила школу, я больше года проходила в спортивном костюме, но если считать по общему количеству надетых раз, то победителем выходил именно тот самый наряд. Как если бы в месяце было тридцать пять дождливых дней — было время, когда я носила эту одежду как нечто само собой разумеющееся, каждый день, без вопросов, как повседневную.

Хотя я никогда не думала, что надену её снова.

Школьная форма средней школы №701.

013

Может, когда-то и была эпоха счастливых концовок, когда бросивший школу ученик снова надевал форму и возвращался за парту, но сейчас явно не тот случай. Не говоря уже о том, что я успела переехать за пределы своего школьного округа, но, в конечном счёте, моя школьная форма материализовалась настолько точно, что меня это почти раздражало.

Кстати, это была летняя форма.

Я полагала, что придётся пройти через несколько циклов проб и ошибок, но мне даже не пришлось вырезать изображение в валуне — достаточно было наметить его морской водой, и школьная форма появилась на этом необитаемом острове точно такой, какой я её помнила.

На этом острове, где до сих пор не существовало ни единого рукотворного предмета.

Разумеется, форма моей школы — вернее, бывшей школы — была цельным платьем, что сейчас встречается нечасто. Такой крой был довольно гладким, без множества складок, и потому его было проще рисовать и проще узнать по сравнению с матроской или блейзером. И хотя на успех очевидным образом повлияли подобные технические факторы, это не значит, что я не испытывала сильных эмоций в связи с такой лёгкой активацией своего «умения змеиных ног».

Мне было невыносимо стыдно.

Не слишком ли вы, Сэнгоку-сан, полны сожалений для человека в самом расцвете юности? Но, если серьёзно, я не думала, что достигну цели одним лишь черновым наброском. Неужели я — та самая манга, где раскадровка интереснее готового продукта?

Даже нижнее бельё, носки и школьная обувь, которые я не рисовала, тоже материализовались, и это было так нелепо, что оставалось только смеяться — хотя было очень в духе Сэнгоку, что сумка с учебниками в комплект не вошла.

Когда я надела её — впервые за более чем год, — не было ни малейшего чувства дискомфорта. Хотя у меня всё ещё был переходный возраст, и в моём телосложении должны были произойти какие-то изменения (к тому же я сильно похудела из-за жизни на этом острове), но было такое ощущение, будто форма сшита на заказ… Возможно, так оно и было, ведь сидела она на мне идеально. Вот она, настоящая, та самая школьная форма, которую я носила каждый день до середины второго класса. Это пробудило во мне такое чувство родства, что даже вдохновляло.

Как в том классе, среди тех одноклассников.

В то время, когда я была одной из них.

Можно сказать, это произошло по воле случая, а можно — что по воле каких-то мистических сил, но после того как я сложила с себя полномочия божества, мои волосы стали очень короткими (это была не просто «стрижка», это действительно ощущалось как «постриг»). Однако, по прошествии достаточного количества времени и благодаря дикому образу жизни на этом острове, моя чёлка отросла до той же длины, что была у меня тогда.

Что ж, из-за морского бриза и песка мои волосы были в полнейшем беспорядке, так что они определённо не были точно такими же, как в то время, в отличие от материализованной формы, которая совпадала с прежней один в один. Но то, что в самом конце, после всего пережитого, я вернулась к своему стандартному дизайну персонажа… Это неожиданно подняло мой боевой дух, словно я вступила в кульминацию долгоиграющей манги.

Будь у меня коронная фраза, сейчас самое время её произнести.

Но коронной фразы у меня не было.

Хотя мне почти хотелось что-нибудь сказать, приняв эффектную позу… Но, как бы там ни было, обретение столь желанной одежды означало, что я наконец-то добилась успеха.

Ну что ж, горная девушка[✱]山ガール (yama gāru) — это сленговое обозначение девушек, которые занимаются альпинизмом, нося при этом модную одежду для активного отдыха. Также этим словом называют и соответствующий стиль одежды, сочетающий в себе функциональность (особенно наличие различных походных аксессуаров) и яркие цвета..

Пришло время поохотиться в горах.

Я чувствовала лёгкое смятение, но у меня не было возможности сделать перерыв — это чувство удовлетворения было не тем же самым, что сытый желудок. Я ощущала себя мангакой перед дедлайном, но мне было совершенно необходимо добыть еду в горах, прежде чем я рухну от голода.

И было бы идеально, если бы мне удалось найти ещё и подходящее укрытие.

Разумеется, программа максимум подразумевала также нахождение других выживших, — ведь теперь, когда я не абсолютно голая, встреча с другими людьми не вызовет стыда.

Или, быть может, другие выжившие, выброшенные на этот остров, затаились где-то по той же самой причине — ведь не у каждого же есть магическая способность материализовать одежду когда угодно, да и никто не испытывает особой привязанности к своей школьной форме.

Впрочем, неважно. Если у них не будет одежды, я просто её для них сделаю.

С одной стороны, если они прячутся, то пытаться их найти будет весьма трудоёмко, но, пожалуй, мне стоит начать с еды, которая не умеет ни бегать, ни прятаться, — я уверена, что мне критически не хватает практически всех сколько-нибудь важных питательных веществ.

Может так случиться, что я столкнусь с каким-нибудь диким зверем вроде кабана или медведя (уж они-то не только не убегут и не спрячутся, а, наоборот, будут преследовать меня), так что лучше бы мне захватить с собой оружие — хоть я и невежда в таких делах, я отлично знаю, что от подобных передряг нельзя спастись, просто притворившись мёртвой.

Поскольку я не могла представить их достаточно хорошо, об охотничьих ружьях не могло быть и речи, но сделать простое оружие ближнего боя мне, наверное, было под силу. И я могла бы материализовать его с помощью своего «умения змеиных ног», но решила, что мой самодельный гарпун тоже сойдёт — было забавно думать, что мой гарпун, не принёсший никакой пользы в океане, пригодится в горах.

Я уронила его в океан, но сделать второй — не проблема. Наверное, это будет даже быстрее, чем нарисовать его.

Что ж, был у меня гарпун или нет, я бы предпочла вовсе не сталкиваться с диким кабаном или медведем, если это возможно… Я слышала, что дичь вкуснее обычного мяса, но куда вероятнее, что вкусной окажусь именно я.

С одной стороны, не имея в руках никакого оружия будет куда проще сбежать в случае чего, с другой стороны, даже если не использовать её как оружие, длинная палка может пригодиться на горной тропе множеством способов.

И я не собиралась использовать её как селфи-палку, ясно?

Хотя, если на этом необитаемом острове и были тропы, то это были звериные тропы… Но, как бы то ни было, за дело.

Было бы неприятно, если я не смогу найти дорогу обратно на этот нудистский пляж (я не рассчитывала обнаружить пещеру с первой попытки), поэтому, следуя примеру Тильтиля и Митиль, а также как бывшая повелительница камня, я начала углубляться в неизведанные земли, оставляя на своём пути камешки — или это всё-таки история о Гензеле и Гретель?

Если бы я действительно нашла пряничный домик — представьте, сколько проблем решилось бы разом!

Я вошла в чащу и, вместо того чтобы остаться на её окраине, двинулась дальше, смело выйдя за пределы своей прежней зоны активности. И, как и следовало ожидать, никаких настоящих тропинок, даже звериных, здесь не было, так что мой гарпун очень быстро пригодился — раздвигая им траву и ветки, я продвигалась всё глубже и глубже.

Ливня сегодня ещё не было, но по мере продвижения влажность стремительно росла — словно стояла середина лета.

Я только-только надела форму, но она уже пропиталась потом.

Поскольку солнечный свет почти не проникал сквозь кроны деревьев, я решила, что ночью сюда лучше не соваться — каким бы ярким ни был свет звёзд, в горах темнота, наверное, была бы кромешной.

Что ж, даже если под ногами было менее устойчиво, а обзор был чуть хуже, чем на пляже, куда лился прямой солнечный свет или обрушивались ливни, горы определённо были моей стихией — для той, кто регулярно поднималась на гору и даже жила на горе, это было место, где Сэнгоку Надэко могла проявить себя.

Хотя в те времена я поднималась в гору не в школьной форме, а с каким-никаким походным снаряжением… Но школьные туфли всё же лучше, чем босиком.

Я ведь не собиралась взбираться на вершину, так что в итоге я просто бесцельно бродила по округе… По правде говоря, мне было не слишком важно, в каком порядке я найду еду, жильё или выживших, но, если исходить из базового принципа сохранения собственной жизни, было бы неплохо раздобыть сначала какие-нибудь фрукты.

«Фрукты» — понятие довольно расплывчатое, но я не могла сказать, что разбираюсь в том, какие сорняки, то есть какие дикорастущие растения, съедобны… Мои познания в собирательстве были равны нулю. Что семь трав весны, что семь трав осени, что семь трав лета, что семь трав зимы — я не смогла бы назвать ни одной[✱]В Японии существует традиционный праздник七草の節句 (Nanakusa no sekku) — «праздник семи трав». Его отмечают 7 января. В этот день принято готовить специальную праздничную кашу с «семью весенними травами», что знаменует окончание праздников и приближение весны (раньше Новый год в Японии наступал весной, так что со сбором трав проблем не возникало, но после перехода на новый календарь праздник сместился на середину зимы). «Семь трав осени» в свою очередь — это семь полевых цветов, которыми принято любоваться осенью..

Вообще, существуют ли на самом деле семь трав лета или семь трав зимы?

Так что было бы очень кстати, если бы нашлись какие-нибудь легко узнаваемые (и к тому же легко съедаемые) фрукты вроде яблок, ананасов или бананов — о, гляди-ка, какие-то грибы.

Пока я следила за тем, куда ступаю, чтобы не поскользнуться и не упасть, я чуть не наступила на них — но какие-то грибы...

Моя интуиция подсказывала, что есть их — большой риск.

Я читала в какой-то книге (в манге), что среди всех видов грибов ядовитыми являются лишь некоторые — или всё было наоборот? Не ядовитых ли грибов лишь несколько видов среди всего их разнообразия?

Какие книги вообще читали во времена Гао, Куй, Цзи и Се[✱]Гао, Куй, Цзи и Се — это персонажи японской мифологии, также известные как «четыре мудрых министра императора Шуня». Фраза «Какую же книгу им стоило прочесть?» взята из «Восемнадцати исторических записок» — известного конфуцианского текста. Её идея заключается в том, что мудрые министры были мудры сами по себе, ведь в 23 веке до н.э. никаких книжек не было, и они их не читали. То есть «у мудрости нет единого источника».?

В конце концов, полагаться лишь на книги опасно.

В крайнем случае, возможно, мне не останется выбора, кроме как пойти на риск, поставив всё на кон, но пока эти грибы не так легко узнаваемы, как шиитакэ или мацутакэ, вероятно, безопаснее их не пробовать — даже эноки могут показаться пугающими, если увидеть их растущими в дикой природе. Разумеется, если бы я нашла дикорастущие мацутакэ, мне пришлось бы придумать способ монополизировать этот остров.

К слову, насколько практично обгладывать корни деревьев, если сравнивать с грибами? Получу ли я хоть какую-то питательную ценность, если буду есть листья? Среди трав могут быть какие-нибудь съедобные травы вроде мяты, полыни или базилика… Если бы я могла вскипятить воду, мне бы даже выпала роскошь попить чаю.

Однако я просто не была уверена, способен ли человеческий желудок переваривать древесные корни… У меня были обрывочные знания, что нори усваивают только японцы, но сейчас я предпочла бы еду, а не знания.

В поисках фруктов, а заодно чтобы не поддаваться искушению грибам, я перевела взгляд вверх, на деревья — ровно настолько, чтобы не упасть, — но ничего знакомого не увидела. Если подумать, не вся же еда висит на ветках деревьев, верно?

Да, помимо фруктов, существовали корнеплоды, которые не просто росли у меня под ногами, а возделывались под землёй, скрытые от глаз. Возможно, мне нужно было переделать свой самодельный гарпун в лопату… Я бы, наверное, смогла выкопать какие-нибудь горные ямсы, не раздолбав их в щепки — а даже если они немного помнутся, не страшно.

Меня не слишком волновала форма.

Меня бы полностью устроили даже неидеальные ямсы.

Я надела эту ненавистную форму, чтобы не пораниться, разгуливая по крутому горному склону, но в итоге, сама того не заметив, я стёрла пальцы почти до крови… Было абсолютно верным решением не лезть в горы сломя голову в голом виде.

Что ж, мои руки уже были избиты тренировками по добыванию огня, так что несколько новых повреждений — не такая уж большая проблема… Однако мне всё равно нужно было быть осторожной. Прежде чем я смогу добраться до фруктов, нужно опасаться растений, которые могут оказаться не менее ядовитыми, чем грибы.

Растения, которые могут вызвать раздражение кожи при неосторожном прикосновении.

Лаковое дерево, пожалуй, самое известное, но должны были быть и другие — и выходило, что горы были полны опасностей. И даже если они не ядовиты, существовали и такие растения, как розы, покрытые колючими шипами.

Я не могла ослабить бдительность ни на одном направлении.

Возможно, мне следовало сделать себе рабочие перчатки.

Так или иначе, у меня не было под рукой свиньи, которая могла бы вынюхать для меня трюфели, да и навыков, необходимых для того, чтобы отыскать корнеплоды в земле, у меня тоже не было, поэтому я вновь перевела взгляд на деревья над головой, но — о! Вдалеке виднелось нечто, похожее на пчелиный улей.

Пчелиный улей…!

Настоящий пчелиный улей с настоящими сотами…!

Существовал дерзкий вариант — сбить улей гарпуном ради воска, но я не была настолько глупа. Я смогла разглядеть, что это не улей медоносных пчёл.

Вокруг улья не было никаких пчёл, так что я не была уверена, но это было больше похоже на гнездо шершней…? Я начала неосознанно отступать. С тех пор как я вошла в горы, я опасалась медведей и кабанов, но на самом деле основная причина смертей в Японии от диких животных — вовсе не хищники, а шершни.

А ведь им дали такое милое имя — «воробьиная оса», не так ли?[✱]«Шершень» по-японски это雀蜂 (suzumebachi), то есть буквально «воробьиная оса». Кайки как-то раз вселил странность в Карэн, но что это была за оса? «Огненная оса»?

Я слышала, что Карэн тоже ходила в горы. Вернее, она уединялась в горах для тренировок.

Если бы это и вправду были шершни, то человек с обжорским складом ума мог бы поинтересоваться, съедобны ли их личинки, и я не могу сказать, что эта мысль не приходила мне в голову. Однако, судя по всему, насколько я могла разглядеть с безопасного расстояния, казалось, что в том улье не обитали ни пчёлы, ни осы.

Возможно, они сменили место жительства.

Даже пчёлы привередливы в выборе жилья, а я вот провела целых две недели, закапываясь в песок… Жалкое зрелище. И я всё ещё не нашла ни пещер, ни гротов.

Если предположить, что этот необитаемый остров действительно находится в районе Окинавы, то было бы не такой уж несбыточной фантазией обнаружить здесь естественную пещеру… Но меня бы устроила и хижина.

Это не что-то из мира моих фантазий.

Значит это не должно быть совершенно невозможным.

Даже если этот остров необитаем сейчас, не обязательно, что он всегда был необитаем — прямо как говорила Ононоки в том ностальгическом самолёте, верно? Если, конечно, эти смутные воспоминания не были сфабрикованы моим помутнённым от стресса рассудком.

Верно, это не выдумка. Ононоки определённо говорила, что остров Юбу, являющийся частью города Такэтоми, когда-то был под угрозой обезлюдения — если так, то не было бы чем-то совсем уж необычным, если бы существовали острова, навсегда покинутые людьми.

И этот остров мог быть одним из них.

Однако, учитывая, что я не увидела ни единого рукотворного объекта, пройдя довольно далеко по этой бестропой тропе, мои надежды оказались недолговечны — хотя я была бы невероятно благодарна, если нашла хотя бы одну пустую пластиковую бутылку.

Нет, нет. Я должна быть благодарна Матери-Природе.

Теперь, когда я была не абсолютно голой, а была одета в свою школьную форму, трудно было сказать, что я всё ещё едина с природой («Убирайся из леса, человек!»), но по мере того, как я углублялась в горы, я чувствовала, как мои некогда дремавшие чувства обостряются.

Если прислушаться, со всех сторон доносились признаки жизни — я и вправду могла расслышать всё: шелест деревьев, стрекотание насекомых, журчание воды.

Журчание воды… Неужели это горный ручей?

Так, если это не просто слуховая галлюцинация, то горный поток — огромная удача. Разумеется, сейчас моё тело нуждалось не в увлажнении, а в питании, но горный поток мог компенсировать тот факт, что я безрассудно полезла в горы даже без фляги.

Разве обнаружение источника пресной воды не было равносильно нахождению золотой жилы во времена золотой лихорадки? Учитывая, какой титанический труд мне приходилось проделывать раньше, чтобы добыть ничтожное количество воды — словно кот наплакал, или воробей — меня переполняла такая благодарность, что моя система ценностей стремительно падала.

Словно я удачно вырастила мацутакэ.

Более того, раз уж речь зашла о горном потоке с пресной, а не солёной водой, то окружающая природа должна была изобиловать чем-нибудь съестным… Там непременно должно быть настоящее изобилие фруктов, о которых я так давно мечтала! Южный курорт вместо нудистского пляжа!

И у меня сложился мысленный образ, что пресноводную рыбу поймать проще, чем морскую, — я даже не ожидала, что этот гарпун, взятый мной для самообороны, станет так полезен! Хотя я всё равно собиралась использовать камни!

Оказывается, совет, гласящий, что если заблудился в горах, нужно найти ручей и идти вдоль него, не всегда верен, но, так или иначе, я сменила курс, направившись в ту сторону, откуда доносился звук воды.

Хотя это и не было спуском по скалам, склоны были довольно крутыми. Но отступать было уже нельзя, как и нельзя сделать яичницу, не разбив яиц, — хоть это и не самая подходящая поговорка для моего пустого желудка. Чтобы отвоевать своё право на воду, я поползла на четвереньках.

Как я и думала, даже надев форму, я всё ещё вела себя подобно дикому зверю.

Не буду томить, на моём пути не оказалось никакого горного ручья. Я могла отчётливо услышать в своей голове, как монотонный голос издевательски произнёс: «Это так в твоём стиле, Надэкоо». Однако на самом деле там было нечто, превзошедшее все ожидания, нечто большее, чем горный поток.

Там был сёгунат.

Сёгунат Камакура или сёгунат Эдо?

Нет, я ведь не переродилась в другом мире.

В такой решающий момент я перепутала слова. Мне правда не помешало бы подучиться, да? К слову, из-за своего невежества я даже не знала, где находится Муромати. Я хотела сказать не «сёгунат», а «водопад»[✱]Слово «сёгунат» (幕府 bakufu) действительно звучит так же, как «водопад» (瀑布 bakufu)..

Бонусом к водопаду шло озеро — это был не какой-то мелкий горный поток, а огромный водопой, где, просто стоя рядом, можно было почувствовать брызги воды.

Неужели это Ниагарский водопад?

Меня занесло аж в Канаду?

Наверное, этому водопаду было далеко до таких масштабов, но с точки зрения моего эмоционального состояния, я была впечатлена именно настолько — а я всё это время продолжала облизывать влагу с листьев, да?

Подумать только, такая великолепная душевая была меньше чем в часе ходьбы — правда, перепад высот был таков, что если бы я попыталась принять душ прямо под потоком воды, это больше походило бы на медитацию под водопадом.

Меня могло и расплющить.

Но я не могла удержаться и вошла в воду.

Скинув форму и вновь обнажившись, я прыгнула в глубину — до сих пор я смывала пот и грязь с помощью песочных ванн, морских купаний или дождей, так что если появлялась возможность погрузиться в пресную воду, я без малейших колебаний возвращалась в дикое состояние.

Разумеется, я также напилась воды сколько душе угодно.

Я хотела наполнить водой все свои внутренние органы, будь это возможно.

Из гигиенических соображений, наверное, следовало бы вскипятить воду для стерилизации, будь то пресная или родниковая, но мои инстинкты оказались быстрее моих мыслей.

Ради этого момента можно было и потерпеть лёгкое несварение.

Я и вправду чувствовала, что возвращаюсь к жизни — так, должно быть, чувствуют себя бессмертные странности, когда возрождаются? Течение воды тоже было невероятно приятным. Мне пришло в голову, что, даже если я вернусь домой живой, мне, возможно, больше никогда в жизни не понадобится нагревать воду. Даже посреди зимы я буду принимать холодные ванны.

— Хаааа…

Немного успокоившись и придя в чувство, я вспомнила безжалостное правило необитаемых островов: простуда смертельна, поэтому решила отозвать своё обещание насчёт холодных ванн. Я выбралась из глубины и присела на короткий отдых на удобном с виду валуне неподалёку.

Я была насквозь мокрая, но без такого базового предмета, как банное полотенце, единственным способом высушить себя было ждать — поскольку кроны деревьев здесь расступались немного шире, солнечный свет проникал в достаточной мере, так что я была уверена, что скоро высохну.

Однако я недооценила свой маленький перерыв: тело высохло довольно быстро, а вот волосы, отросшие за жизнь на острове, сохнуть никак не хотели.

Я ошиблась в расчётах.

Ведь я привыкла к этому, когда носила очень короткую стрижку.

Пожалуй, вместо банного полотенца мне следовало искать фен — пока я пыталась утопиться в ледяной воде (метафора, разумеется. Я доставала ногами до дна), я не особо обращала внимание, но, просто взглянув на поверхность воды, я различила силуэты нескольких рыб, хоть и мелких. Даже в худшем случае, похоже, я не умру здесь от голода — можно было бы сделать это место своей новой базой.

Из-за тёплых воспоминаний мне очень, очень не хотелось покидать нудистский пляж, но если еда и вода здесь практически гарантированы, сомнения излишни. А если я найду ещё и комфортную пещеру поблизости, то даже добавить будет нечего — словно дом рядом со станцией! Хотя, погодите!

Тогда и вправду нечего будет добавить!

Рассказчик может онеметь от изумления!

Я взглянула на водопад в надежде обнаружить за ним сундук с сокровищами, но, разумеется, ничего подобного там естественно не оказалось. Зато я нашла кое-что на противоположной стороне озера.

Там не было ни пещеры, ни грота.

Но — там было дупло.

Огромная дыра, зияющая в стволе гигантского дерева, которому на вид было не меньше тысячи лет, — сюжетная линия о поисках множества вещей и обнаружении лишь пустоты голубого неба принадлежала не Гензелю и Гретель, а на самом деле Тильтилю и Митиль, но такого рода «недвижимость» я бы никогда не смогла найти в горах у себя на родине.

По сути, это была пещера, выдолбленная в стволе дерева.

Назвать это место приятным для жизни было нельзя, но, возможно, эта дыра могла бы послужить мне уютным уголком для чтения…? Насколько я могла разглядеть с этого расстояния, она казалась достаточно большой, чтобы укрыть меня от дождя, ветра и солнца.

Лечь в полный рост, похоже, было бы затруднительно, но, свернувшись калачиком, я могла бы поспать внутри… Такое впечатление она производила. Вытянуться во весь рост, как на пустом пляже, я бы не смогла, но если ради этого приходилось закапываться с головой в песок, разница была как между небом и землёй.

Отдых тоже был важен.

Если бы я не спустилась к воде, физически опустив свою точку обзора, я, вероятно, упустила бы из виду это жилище… Хоть это и было чистой воды совпадение, это действительно доказывало, что горы — моя территория. Территория, которую мне легко понять.

Проблема была в том… Как мне перебраться через озеро, чтобы добраться до «ближайшей станции», то есть, противоположного берега…? Озеро было достаточно мелким, чтобы я доставала ногами до дна, но, в конце концов, там же водопад. Если учесть, что дно может где-то внезапно углубиться, да и само озеро у водопада могло поглотить меня, риск для жизни действительно существовал.

Если рассуждать хладнокровно, купаться и пить воду так, как я это сделала, определённо не следовало, особенно с таким энтузиазмом. Жажда выживания может быть довольно пугающей.

Я полагала, что аллигаторов здесь не будет, но всё же оставалась вероятность пиявок — стоит мне ослабить бдительность, и это течение может стать для меня рекой Сандзу.

Но лучше бы оно стало Рубиконом[✱]Река Сандзу — это мифическая река, которую пересекают души после смерти. Рубикон — это река в Италии, известная тем, что в 47 г. до н.э. Юлий Цезарь пересёк её, начав гражданскую войну. Поэтому «перейти Рубикон» значит «принять судьбоносное решение»..

Я могла бы соорудить плот, чтобы перебраться на ту сторону, но мне казалось, что это будет пустой тратой сил. Это было бы всё равно что резать куриное мясо ножом для стейка. Или, скорее, казалось весьма вероятным, что плот, созданный моими руками, развалится на молекулярном уровне, не достигнув и середины озера.

Это было бы ещё рискованнее.

Пожалуй, я могла бы попытаться сделать направляющий канат — прокаченную версию той страховочной верёвки, что я использовала, заходя в океан. Натянув верёвку до противоположного берега, я смогла бы потом использовать её для перемещений туда-сюда, как поручень. Или как дорожки в бассейне… Я могла бы привязать один конец верёвки к камню и перебросить его, и если бы мне удалось обмотать его вокруг ветки дерева на той стороне — это стало бы моей финальной миссией как повелительницы камня.

Пришло время использовать мой тысячный камень.

Если бы это было две недели назад, я, возможно, пожаловалась бы на расстояние, которое нужно преодолеть броском до противоположного берега, но после бесконечных тренировок на этом необитаемом острове Сэнгоку Надэко была готова и ментально, и физически.

Кстати, Окинава — это же та префектура, куда профессиональные бейсбольные команды ездят на тренировочные сборы, не так ли? С этой мыслью казалось, что вся моя жизнь в режиме выживания сводится к этому самому моменту.

Я могла бы вернуться на нудистский пляж за своей страховочной верёвкой, но заблудиться было бы абсолютно худшим сценарием, поэтому я решила сделать новую прямо здесь. Вокруг было полно плюща, который я могла использовать как материал. Такое вязание было идеальным занятием, чтобы занять руки, пока сохли волосы, — и чтобы не свалиться обратно в воду и не намочить их снова, я собиралась сидеть смирно и тихо вязать.

Словно вяжу шарф для возлюбленного.

014

С дистанцией бросков и контролем у меня проблем не было, но вот сможет ли брошенный камень обмотать верёвку вокруг ветки на том берегу — это уже совсем другой вопрос.

Для этого требовалось умение не бейсболиста, а ниндзя.

Что касается того, как я подошла к решению этой небольшой проблемы, — я продолжала швырять камень в противоположный берег снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, пока я наконец не смогла соединить своим страховочным тросом мир живых с миром мёртвых.

Что за мучение.

Если бы питчер так обращался со своим плечом, оно бы точно вышло из строя. Это положило бы конец его спортивной карьере. Со стороны я, наверное, выглядела как злостный браконьер, который задумал ловить рыбу на несколько крючков сразу — я и так уже была тем самым браконьером, что бил камнем по валуну, так сколько же ещё рыболовных правил я собиралась нарушить?

Мне бы не мешало освежить в памяти правила рыбной ловли.

Что ж, я хорошо пропотела, и волосы мои окончательно высохли, так что настало время для моего выхода на канате — хотя нет, это же не эквилибристика.

Верёвка могла лишь помочь мне перебраться вброд через этот прозрачный поток.

Хотя за время жизни на необитаемом острове я довольно успешно похудела, эта верёвка определённо не была способна выдержать мой вес. Она, вероятно, могла служить лишь ориентиром, чтобы течение не сбило меня с пути.

Пожалуй, у меня не оставалось выбора, кроме как переправляться в чём мать родила... Я сложила своё школьное платье наподобие мешка и, завернув в него обувь, закинула за спину, как рюкзак. Ещё она штука в стиле ниндзя.

Носки же я решила использовать для другой цели.

Поскольку мои руки почти онемели от плетения верёвки и бесконечных бросков, я решила надеть носки на руки в качестве противоскользящего средства — а когда доберусь до другого берега, то даже если и дотронусь до лакового дерева, никакой сыпи не будет.

Когда я выберусь на берег, наверное, будет не очень приятно натягивать школьные туфли прямо на босые ноги, особенно в такой обстановке, где они быстро вспотеют, но если я не защищу руки, то могу лишиться пальцев — не пальцев питчера, а пальцев будущей мангаки.

Я могу заработать себе тендинит, не успев даже начать собственный сериал. Какой смысл получать профессиональное заболевание, ещё даже не устроившись на работу?

И снова я вошла в озеро под водопадом. Чтобы не упасть, я продвигалась вперёд, шаркая ногами. Раньше, когда я опрометчиво мылась здесь, я не обратила внимания, но ощущения были совершенно иными, нежели от лёгкого плеска волн на нудистском пляже.

Казалось, я могла бы проявить беспечность, решив, что такая река менее опасна, чем океан. Но меня бросало в дрожь от мысли, что я могу поскользнуться, потерять сознание и меня унесёт течением. А что, если меня унесёт к другому водопаду ниже по течению?

Ухватившись за свою ненадёжную страховочную верёвку в носках-перчатках, с ранцем из свёрнутой формы и гарпуном подмышкой, моя голая как сокол сущность начала движение вперёд, медленно, но верно. Интересно, на кого я при этом была похожа и что, чёрт возьми, я вообще пыталась сделать?

Если взглянуть трезво, то я не была похожа ни на ниндзя, ни на рыбака.

Кое-где русло действительно резко уходило в глубину, так что это было весьма опасно. Но благодаря моей черепашьей скорости я благополучно добралась до противоположного берега, и меня даже не покусали ни аллигаторы, ни пиявки — даже моя страховочная верёвка осталась цела и невредима, блестяще выполнив свою задачу до самого конца.

Возможно, она бы даже выдержала мой вес в качестве слэклайна[✱]Слэклайн — это специальная верёвка, по которой ходят канатоходцы (они же слэклайнеры)..

Стараясь не торопиться, я осторожно выбралась на берег... И вот теперь мне снова предстояло провести немало времени на каменном ложе, пока не высохну.

В этот раз я позаботилась о том, чтобы не намочить волосы, так что наверняка всё займёт меньше времени — я могла позволить себе как следует отдохнуть уже после того, как обзаведусь новым домом.

— Фух…

Свесив ноги, я погрузилась в размышления.

С этой рекой передо мной можно было считать, что вопрос с «водой» полностью решён — правда, во время шторма нужно будет внимательно следить, насколько разольётся это озеро под водопадом. Довольно роскошная проблема — я здорово продвинулась, не так ли?

Кроме того, теперь я могла поочерёдно разобраться с вопросами «еды», «крова» и «одежды». Однако проблема «огня» вновь заявила о себе, и её нужно было решить как можно скорее.

В столь благоприятной, в общем-то, ситуации для поддержания огня потребуется дальновидность и тщательное планирование. Существовала фундаментальная сложность с разжиганием костра из-за высокой влажности, но также, несмотря на множество случаев, когда я разрушала природу с момента прибытия на этот необитаемый остров, я прекрасно понимала, что ни в коем случае не должна допустить лесного пожара, как я уже упоминала ранее.

Конечно, зажги я сигнальный костёр таких исполинских размеров, за мной, возможно, даже пришлют спасательный вертолёт. Но если меня после этого сразу арестуют, то я не могу назвать этот сценарий «успешным побегом с необитаемого острова».

Какой смысл был бежать, чтобы снова оказаться за решёткой?

Нынче люди называют уход из группы «выпускным», а роспуск группы — «освобождением»[✱]Наиболее вероятно, имеются в виду айдол-группы, участники которых связаны довольно суровыми контрактами, по окончании которых участники «освобождаются» и зачастую начинают сольную карьеру., но у меня не было ни малейшего желания начинать арку о побеге из тюрьмы сразу после арки о побеге с острова.

Я говорила, что Ханекава способна на такое, но на самом деле, наверное, нет. По крайней мере, нынешняя Ханекава.

Если я собираюсь сделать это место своей новой базой, то мне нужно придумать какой-то способ безопасно обращаться с огнём, не нанося ущерба лесу... Изготовление такой же «водонепроницаемой» печи из груды камней, как на нудистском пляже, вызывало у меня некоторое беспокойство. Тогда я делала вид, что у меня всё отлично получилось, но теперь я могу признать — у меня вообще не вышло сделать её водонепроницаемой.

Вместо того чтобы каждый раз при разведении огня рисковать устроить лесной пожар, был вариант совсем отказаться от «огня» — при условии, что я смогу протянуть следующие несколько дней на некипячёной воде и сырой рыбе.

Я уже изрядно напилась этой воды, но до сих пор, вроде бы, никаких признаков боли в животе не ощущаю... Но что насчёт сырой рыбы? Если есть её как сашими, это слишком уж смахивает на изысканную кухню для жизни в условиях выживания... Ах, да, ведь мне же нужно бояться паразитов в пресноводной рыбе, верно?

Прежде всего, я всё ещё не знала, пригодно ли моё новое жилище к использованию — возможно, с того берега я неверно оценила размер дупла в гигантском дереве, а возможно, у дерева прогнили корни.

Я не могла позволить себе утонуть в пустых надеждах.

Потому что меня уже слишком много раз предавали собственные желания.

Настало время для проверки моей внимательности.

Натянув туфли на босые ноги и снова облачившись в униформу, чтобы защитить обгоревшую на солнце кожу, я отправилась на осмотр недвижимости — разумеется, носки по-прежнему были на моих руках. Это оказалось удобнее, чем я ожидала, так что, пожалуй, стоило бы обзавестись ещё одной парой. Хотя, если уж на то пошло, лучше было бы сразу материализовать рабочие перчатки — не то чтобы мне невероятно нравилось носить носки на руках.

Гигантское дерево, укоренившееся на куда более крутом склоне, чем казалось издалека, вблизи оказалось ещё более массивным — а дупло имело даже лучшую планировку, чем я надеялась.

Боже правый!

Даже не придётся втягивать голову и сворачиваться калачиком — внутри можно будет лежать растянувшись во весь рост!

Даже с такой огромной дырой посреди ствола это дерево продолжало раскидывать ветви, не высыхая... Я была по-настоящему поражена жизненной силой растений — это не якусуги[✱]Якусуги (屋久杉) — это японский кедр, произрастающий на острове Якусима. Причём словом «якусуги» называют именно кедры возрастом более тысячи лет. Более молодые кедры называют «косуги» (小杉)., так что, наверное, преувеличением будет сказать, что ему тысяча лет, но, стоя перед деревом, которое, судя по виду, прожило по крайней мере сотню лет, я не могла чувствовать особой гордости за то, что продержалась каких-то две недели. С учётом погрешности измерений, это было немногим больше нуля, если не равно нулю.

Если бы во мне проделали подобную дырку, пусть и размером сильно меньше, я бы сразу умерла…

— …!

И в тот же миг дыры действительно возникли.

Две маленькие дырки раскрылись у меня на шее — словно меня прокляли, вырыв две могилы[✱]Это уже упоминавшаяся когда-то пословица 人をのろわば穴二つ (hito o norowaba ana futatsu), «проклиная, роешь две могилы». Другими словами, «не рой другому яму — сам в неё упадёшь»..

От двух острых клыков.

015

Не то чтобы меня укусил вампир.

Я сказала, что меня укусили в шею, но на самом деле это была «шея» моей ноги — лодыжка[✱]В японском языке слово «лодыжка» (足首 ashikubi) буквально значит «шея ноги»..

Лодыжка, с которой я сняла носки и надела школьные туфли прямо на босую ногу — если быть ещё точнее, то укус пришёлся рядом с ахилловым сухожилием. Учитывая, что это место было слабым местом даже героя Ахиллеса, не было никаких шансов, что я не вскрикну от боли — или это был Бэнкэй[✱]Бэнкэй — реальный персонаж, живший в 12 веке, вошедший в японский фольклор. Был воином-монахом, служившим Минамото-но Ёсицунэ, и считается образцом стойкости и верности. Японское слово 泣きどころ (nakidokoro) буквально значит «место, которое заставит плакать» и является сокращённой формой выражения «место, которое заставит плакать даже такого легендарного героя, как Бэнкэй». По сути, является синонимом термина «Ахиллесова пята».? Неважно, кто именно, потому что я рухнула на землю, внутрь пустого дупла, с пустым взглядом.

Понятно.

Значит, вот оно как.

Как я и предполагала, места было предостаточно, даже если лежать растянувшись во весь рост — и как раз в тот миг, когда я сделала шаг вглубь тёмного дупла, чтобы в этом убедиться.

В тот миг, когда я шагнула внутрь, меня укусили.

Змея.

Рефлекторно, а может, и инстинктивно, я взмахнула гарпуном, который держала, чтобы отрубить змее голову — и голова у неё была отчётливо треугольной формы.

По ливням и коралловым рифам я уже почти не сомневалась, что остров находится где-то на Окинаве, но теперь я была уверена — потому что это была змея хабу.

Я видела её впервые в жизни, но ни капли не сомневалась.

Однако допустила ошибку.

Величайший промах в жизни мастера по ловле змей.

— Больно-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о!

И тогда я закричала, лёжа в беспомощной позе, не заботясь о репутации или внешнем виде — впрочем, вокруг всё равно никого не было. Мне просто нужно было повысить голос, чтобы отвлечь себя.

Подобно засохшему дереву, падающему в лесу.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Я лежала, скорчившись от боли.

Яд змеи хабу — нейротоксин или гемотоксин? Что нужно делать в такой ситуации? В путеводителе, который я когда-то пролистала, что-то было написано — ввести противоядие? Вызвать скорую? У меня под рукой не были ни телефона, ни противоядия. Да и вообще нигде не было.

Почему это случилось? Почему это случилось?

Почему это случилось? Почему это случилось?

Меня укусили за лодыжку, да ещё только за правую, однако холодный пот выступил по всему телу, словно меня искусали с ног до головы, не оставив живого места — такое чувство, будто я истекаю кровью каждой своей порой.

Мне почти захотелось отрубить себе правую ногу.

Эту ненужную змеиную ногу.

Нет, нет, нет, вместо того чтобы что-то себе отрубать, нужно было остановить кровь... Промыть ранки и наложить жгут — если я вернусь к озеру под водопадом, страховочная верёвка должна быть на месте, так что я смогу использовать её как жгут...

Мой мозг ещё кое-как работал, хоть и медленно, но я не могла даже пальцем пошевелить. Вот что значит по-настоящему палец о палец не ударить. В прошлом, когда Накуна наложила на меня проклятие, моё тело было полностью сковано невидимой змеёй, но та боль не шла ни в какое сравнение с той, что причинила настоящая ядовитая змея, только что укусившая меня.

Как тут не подумать, что реальность сильнее всего...

По сравнению с Накуной, которая оказалась истыкана дырами с ног до головы, дырки в моём ахилловом сухожилии были ничтожно малы, но я была совершенно не способна мужественно подняться на ноги.

И вот, лёжа на спине в этом дупле.

— Дупло… Уро[✱]«Дупло» по-японски будет 空ろ (uro). Впрочем, в имени Уроко используется другое «уро» — 迂路.…

Уро.

Уроко.

Араундо — Уроко. Гаэн Уроко.

Подумать только, место, которое я хотела сделать своей новой базой, оказалось змеиным логовом — однако, если вернуться к первоначальной причине, разве не для того я села на самолёт, чтобы найти убежище Араундо?

В результате меня запечатали на этом необитаемом острове — и я встретила змею хабу.

— Аааааааааааааааааа… А-а…

Хотя я не плыла в океане и не принимала ледяную ванну в реке, воздух начал полностью покидать мои лёгкие, и мой крик был готов бесславно угаснуть.

Подобно костру, который вот-вот погаснет.

Я не могла даже потерять сознание, потому что чувствовала, как каждый участок моей слегка загорелой кожи превратился в болевой рецептор.

Внутри моего разума — единственной части меня, которую я ещё хоть как-то контролировала, — я начала искать ответ на вопрос: «Была ли это на самом деле ловушка?» …Было ли это простое невезение? Была ли я недостаточно осторожна? Может быть, я просто возомнила, что горы — моя территория? Прежде чем войти в дупло, следовало ли мне прощупать его кончиком гарпуна на предмет прежних обитателей?

Или же — если так подумать, не был ли этот заманчивый отдельно стоящий деревянный домик, идеально расположенный на берегу реки, рассчитан на то, чтобы заманить в ловушку такую добычу, как я?

Если имел место первый вариант, то это приемлемо.

В таком случае я сдаюсь.

На горе в моём родном городе, увенчанной святилищем Китасирахэби, я убила огромное количество змей, чтобы снять наложенное на меня проклятие — и вот теперь умереть от змеиного укуса в конце концов будет самой что ни на есть поэтичной справедливостью.

Красивое завершение всей этой предыстории.

Чтобы поесть, я ловила рыбу камнями.

Но этот грех не шёл ни в какое сравнение с массовым змееубийством.

Испытав на себе этот опыт выживания, пусть и недолгий, я наконец смогла по-настоящему задуматься о проступках, совершённых мной в прошлом.

Да, именно так.

То, что мне следовало сделать тогда, — это не бежать в горы и не приносить в жертву несметное число змей, чтобы снять проклятие, а как следует поговорить со своими друзьями, которых я не могла ни принять, ни даже встретить взглядом.

Прости, Кучинава.

Мне очень жаль.

— …………А-ах, ах, ах, ах.

Я продолжала думать, выжимая последний воздух из своих пустых лёгких. Чтобы отвлечь себя от боли хотя бы насколько это возможно.

Однако, если это была не простая поэтичная справедливость, а ловушка, расставленная заклинателем змей — тогда я не могла просто так лежать здесь и рыдать в ожидании быстрой смерти.

Даже если я всё ещё стажёр, я всё же была специалистом.

И, как профессионал.

Пусть я и рухнула, я не собиралась сдаваться.

— Ах… Ух.

Верно… Я же убийца змей.

Моё тело по-прежнему не слушалось, но я сознательно подавила крик, который сочился из меня, не дожидаясь, пока он угаснет сам, и использовала энергию от крох остававшегося во мне кислорода, чтобы пошевелить завёрнутыми в носки пальцами — пальцами, которые отказывались шевелиться — и поползла внутрь дупла, нащупывая путь.

И не только путь.

Но и верёвку, которой можно было бы перетянуть лодыжку.

Иначе говоря, тело той самой змеи хабу, которую я только что убила.

Я сказала, что сожалею об убийстве змей ради снятия проклятия, и вот уже собираюсь использовать тело змеи как инструмент выживания. Моя карма становилась всё запутаннее.

Впрочем, на сей раз речь явно шла о том, чтобы выжить.

Это был поступок, выходящий за рамки простого поиска пропитания.

Яд, возможно, уже успел сделать полный круг по моим сосудам, даже если я сейчас перетяну лодыжку, но я всё равно должна была сделать всё, что в моих силах.

Наконец ухватив верёвку, вернее, обезглавленный труп, я потратила ещё больше времени на то, чтобы, как и планировала, перетянуть им лодыжку, пользуясь замотанными в носки руками. Казалось, это действие лишь удвоило мою боль.

Я ведь думала о том, чтобы отрезать ногу из-за боли, но, учитывая нынешний расклад, разве она не отсохнет и не отвалится сама собой?

Что ж, ничего страшного.

Главное, чтобы у меня оставалась правая рука.

Оказав себе первую помощь, которую с трудом можно было назвать как «первой», так и «помощью», я затем попыталась выбраться из этого змеиного логова — так же, как я ползла, шевеля завёрнутыми в носки пальцами, теперь я попробую извиваться всем телом.

Это и вправду была борьба за жизнь.

Мои движения были более змеиными, чем когда я была змеиным божеством. Эти гусеницеподобные телодвижения, отточенные сном в песчаном футоне, здесь очень пригодились.

Если бы я могла извиваться по направлению к озеру под водопадом, хотя бы на сантиметр за раз, то смогла бы промыть рану... Что, если найти пиявку, чтобы та высосала яд? Или, лучше... Если бы я могла использовать здесь своё «умение змеиных ног»... Что бы я могла материализовать, чтобы выбраться из этой передряги?

Какую мангу мне написать?

Возможно, это была как раз та ситуация, когда следовало писать не мангу, а завещание — но, чтобы успеть к дедлайну, которым стала моя жизнь, с затуманенным сознанием я начала выискивать материал для сюжета.

Пока ползла. Пока ползла, пробираясь вперёд.

Могло ли оказаться, что вести еженедельную манги ещё труднее, чем это? По возможности я бы хотела создать противоядие от яда хабу. Таким было моё желание, но я не отдавала себе полного отчёта, что, собственно, это противоядие из себя представляет.

Оно как-то связано с кровью?

У меня были смутные знания о каком-то инструменте для удаления змеиного яда, но я понятия не имела, как он мог выглядеть... Обезболивающее лекарство я, наверное, смогла бы вообразить, но у меня было чувство, что всё кончится так же, как с пончиками или другой едой.

В таком случае, даже если бы я знала, что именно такое противоядие, оно, вероятно, не возымело бы эффекта — однако, если это не еда, а лекарство, то был неплохой шанс, что я хотя бы смогу извлечь выгоду из эффекта плацебо. Потому что для материализации важна лишь мысленная картина. В этом смысле, невежество было даже кстати — особенно на пороге смерти.

В этой критической ситуации — вернее, в этой предсмертной ситуации, моя способность рисовать оказалась на удивление бесполезной. Воистину, моё «умение змеиных ног» годился лишь для ненужных добавлений, когда для них было достаточно места.

Он был слаб, когда дело касалось реальности.

И тут я поймала себя на мысли, что, пожалуй, даже лучше было бы просто съесть один из тех грибов, что росли неподалёку, в надежде, что он послужит противоядием... Нет, нет, я становлюсь слишком отчаянной.

Если я не буду верить в себя и в собственные способности к рисованию, то кто же тогда поверит? Никто. Только я.

А что, если… нарисовать себя?

Не то чтобы я собиралась делать то, что поклялась больше никогда не делать — я не буду рисовать своих альтер-эго, Тихонядэко, или Анти-Надэко, или Надэкокетку, или Богинядэко.

Но я могла бы нарисовать «саму себя».

Сэнгоку Надэко.

...По сути, это будет мой магнум опус, почти что завещание.

Даже если я умру, созданное мною художественное произведение — «я» — останется. Как подмена, которую можно встретить в детективных романах.

Допустим, с большой вероятностью, я паду здесь — хотя технически я уже упала — но если я умру здесь... Если я материализую «себя» как странность, с точно таким же опытом и ходом мыслей, как у нынешней меня, то эта новая я сможет жить дальше вместо меня.

Если бы мне это удалось, это было бы почти как философский зомби, или, по сути, бессмертная странность, являющаяся моей резервной копией... нет, в данном случае именно я служила бы резервной копией для «самой себя» — это было бы не моё альтер-эго, а подлинная я, что останется для будущего.

Я говорила не просто какую-то нелепицу. Даже те легендарные мангаки, которых ставили на один уровень с богами, делали то же самое, чтобы оставить себя после смерти.

Помещая себя в свои творения.

Значит, если мне это удастся, я смогу рассказать Ононоки, Кайки и Гаэн обо всём, что со мной случилось, — как меня выбросило на берег этого необитаемого острова, как я здесь выживала, и как меня укусила хабу в дупле дерева — ничего не упуская.

Даже если я умру здесь.

Я всё равно останусь в их сердцах.

Иными словами, я сброшу оболочку, известную как «я»... Мне показалось, что я наткнулась на блестящую идею, которую нужно немедленно воплотить, и всё же это была ловушка.

Какой в этом смысл, если я сама стану странностью?

Чему именно я научилась у Ононоки, искусственной странности, созданной пятью студентами университета — создав ту куклу-труп, Гаэн, Кагэнуи, Осино, Кайки и, хоть я его никогда и не встречала, Тэори... Я не смею забывать о немыслимых проклятиях, которые им пришлось нести всю оставшуюся жизнь.

Неужели я собираюсь заставить кого-то нести моё проклятие — «читателя» моей работы?

Цукихи? Или Накуну?

Проклиная — роешь две могилы.

Какой смысл оставлять потомкам эту боль, подобную проклятию — для меня искусство не должно быть ни завещанием, ни злобой.

Пускай будет больно.

Но это должно захватывать дух настолько, чтобы заставить забыть о боли.

Реалистично говоря, если я буду воспроизводить себя достоверно, я, скорее всего, воссоздам и те две дыры на лодыжке, и даже яд в теле, так что у меня есть безнадёжное предчувствие, что новорождённая Надэко также рухнет наземь сразу после своего создания.

Зачем мне создавать такую трагическую и душераздирающую версию себя? Если уж я собираюсь воспроизвести себя, я предпочту оставить после себя, как произведение искусства, версию себя, которая победила боль.

Я была творцом. Я не должна была просто родить себя — я должна была родить нечто, превосходящее меня саму.

Родить...

Дочь Гаэн — Араундо Уроко.

Что было у Гаэн на уме, когда она решилась — или не решилась — встретиться с дочерью спустя пятнадцать лет? Это я хотела бы спросить.

Что было у Гаэн на уме, когда она рожала свою дочь?

Она не похожа на человека, который думает о том, чтобы передать мир следующему поколению. Но если Кайки не солгал, сказав, что Гаэн проецирует Араундо Уроко на меня, значит, она всё же что-то замышляла.

Мне хотелось спросить её.

Так давайте же спросим.

Давайте отправимся и как следует спросим эту сестрёнку, которая всё знает.

Раньше я думала, что не могу ни о чём спрашивать из-за страха, но в подобных вещах бояться нечего. И хотя всё это время я ползала так непрезентабельно, что сама не знала, в какую сторону двигаюсь, я незаметно для себя добралась до берега — моя форма средней школы №701 превратилась в нечто неузнаваемое от грязи, но если бы не эта защитная экипировка, ползать по диким горам мне было бы, скорее всего, невозможно.

Даже змеиные ноги сгодились.

Я бы никогда не стала бездумно лишать себя конечностей лишь потому, что это не моя ведущая рука.

А теперь нужно продезинфицировать рану в этом ручье... Всё моё тело было мокрым от пота, но мне нужно было проследить, чтобы в воду погрузилась только правая нога, потому что у меня не было сил устоять в воде — такие мысли пронеслись в затуманенном сознании, пока я пыталась перевернуться, опираясь на поясницу.

И пока я переворачивалась...

Я не отдавала себе полного отчёта, но моё зрение почти перестало работать — хоть зрение у меня должно было быть хорошим, всё, что я видела, имело такую степень размытости, словно я смотрю сквозь воду, поэтому я почти ничего не могла разобрать.

Однако я чувствовала это. Жар.

Говорят, у змей есть так называемый термолокационный орган, позволяющий им чувствовать и кусать добычу по её теплу — и тот жар, что я чувствовала, был именно этим, жаром животного, кусающего свою жертву.

Жар холоднокровного животного.

— …

Прямо перед моим лицом, вплотную, ползла, таким же образом, как и я, хабу, в несколько раз крупнее и длиннее той, на которую я наступила в дупле.

До сих пор я видела множество разных змей в самых разных обличиях, но никогда не видела ни одной, лёжа вот так на земле, с идеального угла, чтобы встретиться с ней взглядом. Я начала понимать, что чувствует лягушка, на которую смотрит змея, хотя я и была бывшим божеством-змеёй.

Хладнокровная — и тем не менее.

Та гигантская хабу смотрела на меня не как на добычу, а как на врага.

— Ты... Ты злишься? Из-за того, что я убила одного из твоих сородичей?

Или она злится, что я использовала труп её сородича как жгут — нет, если бы это была странность, это был бы другой разговор, но ждать таких эмоций от настоящей змеи — чистая фантазия.

Это тоже не игра. Какой смысл её очеловечивать?

Если я и чувствовала злость, исходящую от этой гигантской хабу.

То это наверняка была моя собственная злоба.

Я говорила, что это всё ради выживания, или что это ради еды, но эти две вещи не так-то легко разделить — и, вероятно, это касается абсолютно всего.

Даже если я спрошу, что Гаэн чувствует к своей дочери, я, наверное, не получу чёткого ответа — это, скорее всего, то же самое, что чувствовали мои собственные родители ко мне.

Дочь — это ведь не зеркало.

…В таком случае, тот укус хабу не был ловушкой заклинателя змей или чем-то таким. Это должно было произойти просто по законам природы.

Я просто увидела себя в той хабу.

Свою злобу и враждебность, свою обиду и проклятия, и свою ответную обиду и ответные проклятия.

Свою вину.

Так что мне не оставалось ничего, кроме как покорно принять свою судьбу — без всякой связи с надеждой или отчаянием, счастьем или скорбью, любовью или ненавистью, без намёка даже на поэтическую справедливость, мою судьбу как части пищевой цепи.

— Ах, но — эта змея не может меня съесть — хоть и говорят, что змеи способны проглотить человека в один присест.

Не ради еды, и не ради жизни.

А просто ради убийства — это хладнокровное животное, безо всякой на то причины, ринулось к моему распластанному телу, словно у него внезапно выросли крылья. Поскольку я уже истратила последние силы до такой степени, что не могла даже как следует перевернуться, я оказалась идеальной мишенью для гигантской хабу, и целилась она не в лодыжку, а в саму шею.

А-ха-ха.

Значит, я стану такой же, как братик Коёми, да?

В то время как я плакала над тем счастливым концом, который должен был вызывать улыбку, в моём поле зрения, где я уже ничего не различала, голова хабу, оскалившая на меня свои клыки…

…была откушена.

Её клыки, её яд — всё было проглочено целиком.

Ни разу не выдав своего присутствия, что-то мгновенно выпрыгнуло сбоку — какое-то тёмно-коричневое, пятнистое животное.

Ириомотская кошка.

016

«Даже если болезнь распространится по всему миру, для того, кто живёт в одиночестве на необитаемом острове, такая пандемия не будет иметь никакого значения — но можно ли вообще назвать это жизнью?»

Я вспомнила, как потеряла сознание от удара по голове чем-то вроде палки, услышав этот монотонный голос, который звучал не только у меня в мыслях — поскольку для меня было обычным делом просыпаться, будучи засыпанной песком, мой образ жизни полностью оторвался от понятия здорового сна, но даже по сравнению с этим я чувствовала самое ужасное сердцебиение, будто вскочила с постели от кошмара.

Но, несмотря на бешеный стук сердца, я обнаружила, что игнорирую его из-за куда большего потрясения — очнувшись от кошмара, оказалась ли я в очередном сне?

— Удивлена, что ты ещё жива, Надэкоо. Что ж, ты была довольно близка к смерти, но всё же…

В дупле гигантского дерева, из которого я, по идее, должна была выползти.

Кукла-труп, Ононоки, присела на корточки рядом со мной, пока я лежала на спине — с тем же бесстрастным выражением лица, что и всегда, и со взглядом, по которому я не могла прочесть её эмоций, она смотрела прямо на меня.

Впрочем, не то чтобы она была совсем такой же, как всегда.

Её глаза.

Один из глаз Ононоки, который должен был быть конфискован Гаэн в качестве наказания за какой-то проступок, о котором я не знала, был на своём законном месте, и кукла-труп смотрела на меня и им тоже — причём восстановился не только её глаз. Она также сменила свою одежду на тот самый многослойный комплект с юбкой, что носила в прошлом.

Та самая одежда, которую так сложно рисовать.

Почему…? Зачем она переоделась, прежде чем прийти сюда…?

Ах, но ничего из этого не имело значения. Я хотела поднять своё тело, если бы могла, и обнять её изо всех сил — подобно тому, как Ононоки держала меня в самолёте, на этот раз я сама собиралась крепко вцепиться в неё всеми конечностями.

Но, словно под воздействием сонного паралича, моё свинцовое тело едва могло двигаться, поэтому вместо этого я выдавила из себя голос, на этот раз без крика.

— Ононоки— значит ты жива.

— Строго говоря, я мертва.

Это был обычный её ответ.

Хоть это и был незначительный обмен репликами, после двух недель жизни на необитаемом острове и сразу же после ситуации, в которой я чуть было не умерла от яда, его ценность невозможно было переоценить.

Я больше не была одна.

Что бы я ни сказала, это уже не будет монологом.

Я уж думала, что провалилась окончательно и бесповоротно, но теперь последняя миссия Робинзона Надэко Крузо — «поиск выживших» — наконец-то была выполнена.

Миссия выполнена.

Что ж, учитывая ситуацию, больше похоже на то, что это Ононоки нашла и спасла меня, так что будь мы в реалити-шоу, я, наверное, не получила бы призовых…

— Нет, я ничего не сделала, чтобы спасти тебя, Надэкоо. Люди лишь сами могут себя спасти, — сказала Ононоки, цитируя слова Осино.

И хотя фраза была та же, впечатление от неё было совсем иным.

— На этот раз я говорю серьёзно. Я действительно ничего не сделала — когда я обнаружила тебя без сознания на берегу, было уже слишком поздно, и поскольку ничего нельзя было поделать, я решила спокойно наблюдать за тем, как моя подруга медленно приближается к смерти. Так что всё, что я сделала, — это перенесла тебя в это прохладное, тёмное дупло, чтобы защитить от ультрафиолета и дождя.

— Ужас…

Её образ мыслей и впрямь был достоин куклы-трупа.

Она что, собиралась наблюдать за тем, как разлагается моё тело?

— Ты действительно спасла себя своими же силами, Надэкоо. Наложение жгута на лодыжку было правильным решением, и хотя ты не смогла уползти далеко, выползание на открытый берег позволило мне обнаружить тебя — это, вообще-то, весьма впечатляет. Мне это напоминает сестрицу и братца Осино, которые выживали на Северном и Южном полюсах.

— Если ты всерьёз сравниваешь меня с этими двумя, то я с гордостью принимаю эту похвалу…

Боже мой, я действительно веду настоящий разговор.

Разговоры — это же прекрасно, не правда ли?

— Что же касательно того, что сделала я, то я высосала яд из двух дыр на твоей лодыжке, влила в тебя через рот уйму воды из озера под водопадом, а потом регулярно вытирала пот.

— Ты сделала для моего спасения более чем достаточно!

Ты сделала всё, что могла.

Поскольку Ононоки изначально была трупом, она была способна высосать яд, совершенно ничем не рискуя — хотя, если вспоминать вампиров, то вот их бессмертие было как раз уязвимо к ядам.

— Хотя противоядие мне бы не помешало. В конечном счёте я решила, что и оставить тебя здесь без сознания в критическом состоянии, и отнести тебя в больницу с помощью «Андимитед Рулбук» — оба варианта слишком опасны. Я всё-таки не санитарная авиация. Поэтому я смирилась, решив, что, если ты умрёшь здесь, значит, такова была твоя участь.

Быстро же она сдалась…

Но она была права.

Она не могла просто оставить меня в месте, где одна за другой нападали хабу… А? Что случилось со второй хабу…?

Я потёрла себе заднюю часть шеи, пытаясь нащупать отверстия, пробитые клыками, но не то что двух — я не нашла ни единой дырки.

— Что такое? Хочешь, чтобы я оставила засос у тебя на шее? Какая же ты требовательная.

— Нет уж… Хватит с меня и того, что мой первый поцелуй был с Ононоки.

— Что ж, это честь для меня. Кстати, мой первый поцелуй был с братцем-демоном.

И что этот тип вообще вытворяет?

Это была не информация, которую мне бы хотелось слышать сразу после пробуждения. Если я снова потеряю сознание, меня может ждать кошмар уже другого рода.

Я забыла, о чём думала… эм, дайте-ка вспомнить.

— Что ж, я рада, что с тобой всё хорошо, Ононоки.

— Не нужно говорить «всё хорошо» тому, кто и сам был на волосок от смерти. Не говоря уже о том, что в существовании, подобном моему, вообще нет ничего хорошего — это крайне нездоровая ситуация. Хотя загар у тебя покруче моего, Надэкоо. Похоже, ты наслаждалась комфортным и приятным отдыхом на морском курорте.

— А как же. Я и в волейбол успела поиграть, и в «захват флага»…

Что ж, пляжного мяча у меня не было, так что по-настоящему я насладилась лишь киданием камней. Довольно примитивная забава, надо сказать. А что до флагов, то единственные флаги, которые я поднимала, были флагами смерти[✱]«Флаг смерти» — это сюжетный троп, который обычно сигнализирует о скорой смерти персонажа..

— Потом выложу свою жизнь на южных островах в Инстаграм, так что... Ононоки, расскажи теперь ты. Что с тобой было всё это время? Тебя тоже выбросило на этот остров?

Изголодавшись по живому общению куда сильнее, чем по еде, я задала Ононоки этот вопрос — но было верно и то, что если я прямо сейчас не продолжу говорить о чём-либо, то могу снова отключиться.

Если это сон, мне не хотелось просыпаться.

Умоляю, будь достаточно убедительной, чтобы доказать мне, что это не просто галлюцинация, посетившая меня перед смертью…

— Хорошо. Дай-ка подумать, с чего начать… По сравнению с твоими двумя неделями, мои две недели не так уж и впечатляют.

— Я боялась, что когда самолёт разбился, вы с Кайки вместе отправились на морское дно…

— Так и было. Мы отправились на морское дно.

— Э?

Из-за её бесстрастного тона всегда было трудно понять, шутит ли Ононоки, но даже для неё это была бы чересчур мрачная шутка — если они отправились на морское дно, тогда кто же эта Ононоки передо мной?

От этого только сильнее кажется, будто у меня и правда галлюцинации!

Пощадите!

— Поскольку моей специализацией является грубая сила, я не особо приспособлена, чтобы выдержать крушение самолёта.

— Т-тогда как?

Значит, самолёт действительно упал?

Тот массивный змеиный хвост, что обвил фюзеляж…

— Ты же помнишь, да? Как раньше, когда одно из твоих альтер-эго изрубило моё тело на куски, настоящая ты пришла и собрала меня обратно.

— Э-э… Да. На территории святилища Китасирахэби я использовала для этого землю…

Это было не просто воспоминание — это было отвратительное воспоминание. Его нельзя было назвать тем, что со временем превратилось в добрую память.

Это очень травмирующий опыт — видеть тело подруги, разрезанное на куски.

И тот факт, что это было делом рук одной из моих альтер-эго, также был частью этой травмы.

— П-получается, после того как ты отправилась на морское дно, Ононоки, ты смогла восстановить себя посреди океана? Ты способна на такое?

— Не способна. Это выходит за пределы возможностей зомби. Даже если я и труп, я всё же органическое вещество, поэтому со мной не произойдёт того же, что с морским мусором, который выбрасывает на берег. Если меня отправят на морское дно, я просто продолжу разваливаться и рассеюсь по океану.

Похоже, она не была тем рассказчиком, который держал бы меня в напряжении, потому что она сказала:

— По крайней мере, я не смогу сделать это сама — твоя сила была абсолютно необходима, Надэкоо…

Раскрывая таким образом секрет без всяких уловок.

Однако, даже когда она сказала это так прямо, я не могла понять, что она имеет в виду — моя сила? Я потерпела сокрушительное поражение от сил природы и находилась на пороге смерти, так какая же у меня сила…

— Твоя способность к рисованию. «Умение змеиных ног»... Ты же нарисовала? Мой портрет, там, на пляже.

— …

Нарисовала.

Ёнкому, у самой воды, деревянной палочкой.

— «Это не необитаемый остров, а неотпускаемый остров!»

— Ты не могла бы не произносить это так громко? Пожалуйста.

— Хочешь сказать, что твой уровень мастерства упал после такого незабываемого опыта выживания?

Какие жестокие слова.

В обычное время я бы выпрямилась и послушно их выслушала, но сейчас я хотела слышать вовсе не критику — в первую очередь, откуда она вообще об этом знает? Об этой пробной работе, которую должно было смыть волнами.

— Пробная работа? По-моему, ты хотела сказать «ужасная работа».

— Не слишком ли ты сурова? Ты вот-вот раздавишь сердце восходящего таланта.

— Да. Твой «рисунок» действительно был поглощён океаном — поглощён океаном, в котором была рассеяна я.

— А-а — ага!»

Когда я рисовала ту ёнкому, мысль о моём «умении змеиных ног» занимала в моей голове меньше места, чем капли воды на обратной стороне листа — однако, независимо от моих намерений, похоже, оно всё равно активировалось.

Понятно — вот почему у Ононоки больше не было повязки на глазу, и почему она вновь появилась в своей прежней одежде.

Потому что я нарисовала её именно такой.

Сама ёнкома не была особо удачной, и что касается самого рисунка, поскольку моими «ручкой и бумагой» были «палка и пляж», я не могу сказать, что нарисовала хорошо. Однако важен был мой мысленный образ.

Материальный образ, во славу материализации.

Даже моя униформа, которую я прекрасно знала, материализовалась по одному лишь черновому наброску — так что даже при таком невероятно плохом рисунке хорошо знакомая Ононоки не могла оказаться никем иным, как Ононоки.

— …Нет, но всё же. На этом этапе ты уже далеко вышла за пределы возможностей зомби! Даже с моей поддержкой, суметь возродиться, будучи не просто изрубленной на куски, а практически распылённой — Ононоки, это делает тебя даже более бессмертной, чем Синобу!

— Только не рассказывай сестрице. Если она узнает, что моё бессмертие достигло такого уровня, боюсь, она может меня разобрать.

Она только что доверила мне невероятную тайну.

Хотя она, наверное, смогла бы возродиться, даже если бы её разобрали.

— Я не пытаюсь тут скромничать, но это была просто удача и подходящие условия. Хорошо, что ты нарисовала тот мой портрет именно на том пляже — нарисуй ты этот ужасный рисунок на поверхности валуна, как это было с твоей драгоценной старой школьной формой, и мой дух не смог бы войти в это моё изображение. Это была бы ужасная работа в прямом смысле слова.

Не то чтобы бывали ужасные работы не в прямом смысле.

Однако мне это показалось немного странным — конечно, школьную форму я рисовала с намерением материализовать её, но рисовать на поверхности валуна было определённо проще, чем на пляже… Деревянной палкой на песке линии получались слишком толстыми, и рисовать было трудно.

— Охо-хо, винишь инструменты? Как это по-аристократически с вашей стороны, Кобо-сэнсэй[✱]Кобо-дайси (弘法⼤師, «великий учитель») — крупный религиозный, культурный и общественный деятель Японии эпохи Хэйан. Также известен как мастер каллиграфии, что отражено в пословице 弘法筆を選ばず (Kōbō fude o erabazu) — «Кобо кисти не выбирал», т.е. «у плохого мастера виноват инструмент»..

— При чём тут Кобо-сэнсэй?!

— Я предположила, что ты, скорее всего, полностью отдавала себе отчёт, когда решила нарисовать мой портрет именно на пляже, поэтому моя язвительность является прямым следствием моего шока. Считай, что это мой способ быть цундере.

— Да нет, ты всегда такой была, когда дело касалось моей манги, знаешь ли. Я готова закрыть на это глаза, потому что так счастлива снова с тобой говорить, но скоро ты меня доведёшь до слёз, ты это понимаешь?

М-м… Но что она имела в виду под «полностью отдавала себе отчёт»? Была ли причина, почему это должно было быть именно на пляже, а не на валуне?

Даже если я не привередничала насчёт «пера» — была ли причина привередничать насчёт «бумаги»?

Для меня, повелительницы сикигами.

— Я так впечатлилась, что ты, даже в разгар борьбы за выживание, вспомнила свой опыт по сборке меня из земли в святилище Китасирахэби и удачно его применила. Похоже, я была о тебе слишком высокого мнения — неужели ты даже не заметила, что тот песчаный пляж состоял из звёздного песка?

— Звёздного песка?

Что это, чёрт возьми, такое?

Если бы речь шла о Млечном Пути, я бы хоть что-то слышала…

— Даже если закрыть глаза на твоё невежество, твоё отсутствие наблюдательности попросту опасно. Лучше держи это в секрете от сестрицы, не то она уже тебя разберёт на части.

— Неужели это настолько опасно? Моё отсутствие наблюдательности.

Живого человека вот-вот разберут на части по причине, совершенно не связанной с бессмертными странностями.

Это же практически преступление!

— Когда песчинки становятся заострёнными, как звёздочки, это и называется звёздным песком. Окинава знаменита не только синим морем, но и звёздным песком.

Об этом я в своём путеводителе не читала — но, ох. Неудивительно, что мой песчаный футон был таким колючим. Это всё равно что спать на футоне из компэйто[✱]Компэйто (金平糖, Konpeitō) — японские леденцы в виде маленьких звёздочек. Имеют португальское происхождение, и само их название происходит от португальского слова confeito, родственного русскому слову «конфета»..

— Звёздное небо на этом острове и правда было очень красивым, может, поэтому…

Я рассеянно ответила что-то невнятое, но погоди-ка, каким бы красивым ни был звёздный свет, он не мог повлиять на форму песка. Разве форма песчинок формируется не морскими течениями, подобно морскому стеклу? Или, может, близлежащий водопад течёт как-то по-особенному…

Хотя течение, как правило, должно было бы сточить острые края и сделать песок круглым…

— Но это же довольно романтично, правда? Понимаю, почему он стал так знаменит. На песчаной постели, может, и неудобно спать, но если подумать, что каждую ночь я спала, укутанная в звёзды, — это неплохое чувство.

— Хотя на самом деле это не песок, а трупы, — бесцеремонно заявила Ононоки.

Без намёка на благодарность, романтизм или чувства.

— Это трупы фораминифер, выброшенные на берег. С латыни это переводится как «носители отверстий».

— …Ну, конечно, на таком было бы трудно уснуть.

В какой же я гроб себя укладывала?

Выходит, насекомым была не я, а моя постель.

— Но благодаря этому я воскресла. Земля в Китасирахэби сработала неплохо, но для алхимии куклы-трупа нет лучше ингредиента, чем другие трупы.

Сторона обвинения считает, что ливней, кораллового рифа и хабу более чем достаточно в качестве доказательств в пользу того, что мы находимся на Окинаве — однако называть трупы каких-то букашек «звёздным песком» было как-то излишне поэтично.

— Есть также теория, что на самом деле это трупы звёзд. И теория, что звёздное небо этого острова, которое ты назвала таким красивым, породило звёздных детёнышей и уронило их на землю. И этих звёздных детёнышей убила огромная змея, живущая в океане, а их трупы стали звёздным песком — такова местная легенда Такэтоми.

Огромная змея…

Сколько же всего было переплетено со змеями?

Да, кстати, мне нужно было сказать Ононоки, что дупло этого гигантского дерева могло быть ловушкой, расставленной Араундо Уроко — хотя, пока оно исправно функционирует как прохладное, тёмное место или как привал, это может быть просто моя паранойя…

— Нет, это вполне возможно, Надэкоо. Конечно, прежде чем занести тебя внутрь, я убедилась, что это дупло действительно безопасно.

Что и следовало ожидать от профессиональной сикигами.

В отличие от меня, она не стала бы осматривать дом так беспечно — она идеально проверила бы течение воды, толщину стен и даже воздействие солнца. Хотя можно также сказать, что всё потому, что она кукла-труп, которой нипочём даже укус хабу.

— Однако, пока этот остров является оплотом Араундо, ловушки могут быть где угодно. Если так подумать, ты молодец, что продержалась так долго.

— Нет, я много раз была на волосок от смерти, и продержалась бы недолго, если бы не Ононоки — погоди, ты сказала «пока этот остров является оплотом Араундо»?

А?

И совсем недавно она же сказала: «такова местная легенда Такэтоми», верно?

— Погоди, неужели ты даже этого не поняла? Если так, дай знать, и я, как твоя подруга, избавлю тебя от дальнейшего позора, убив тебя прямо здесь.

Вес её дружбы был сопоставим с весом песчаной постели.

Ах… Но это имело смысл.

Солнечный свет. Температура. Звёздное небо. Ливни. Коралловый риф. Хабу. Звёздный песок.

А также — ириомотские кошки.

Тёмно-коричневые пятнистые животные под угрозой исчезновения, которые спасли меня от второй хабу, клыком против клыка — если здесь водятся ириомотские кошки, и если это оплот Араундо Уроко и окрестности Такэтоми, тогда остров, на который меня выбросило, не может быть ничем иным, как островом Ириомотэ!

017

— И ты говоришь, что необитаемый остров, за выживание на котором я тут боролась, — это тот самый остров Ириомотэ, второй по известности остров префектуры Окинава, ааааааа? Да это же всё равно что заблудиться в каком-нибудь городском лесопарке! Я теперь выгляжу полной дурой!

Я и сама не заметила, как превратилась в Анти-Надэко, но реакция Ононоки была холодна как всегда: «Я не говорила, что ты выглядишь полной дурой», — ответила она своим обычным монотонным голосом.

Но каким-то образом я ощутила её полнейшее презрение даже сквозь эту монотонность.

— Если уж на то пошло, тебя, возможно, спасло именно твоё невежество. Знай ты, что этот остров на самом деле обитаем, ты могла бы уйти ещё глубже в джунгли в поисках цивилизации и быть укушенной хабу на ещё более раннем этапе — и в таком случае я не смогла бы возродиться. Я же тебе говорила, да? Леса острова Ириомотэ куда гуще, чем на обычном необитаемом острове. Не зря его называют Восточными Галапагосами.

— …

Она и правда это говорила.

Так что утверждение, что девяносто процентов острова Ириомотэ — это джунгли, не было преувеличением, да и поговорка про тридцать пять дождливых дней в месяце тоже. На самом деле, если учитывать точную площадь, это может быть даже заниженная оценка — ведь шоссе даже не опоясывает остров по всему периметру.

Оно даже не проходит и половины периметра.

Это означало, что оставшаяся половина (или больше) внешнего периметра острова не соединена никакой дорогой — другими словами, меня, должно быть, выбросило на «обратную сторону» острова Ириомотэ.

Я и вправду допускала благостную мысль, что, возможно, это не необитаемый остров, а часть какого-то большего массива суши, но никогда не думала, что это сам Ириомотэ… Даже Цукихи не способна на столь оптимистичные фантазии.

Как Остров Эйс из «Принца Сискона»[✱]Это манга 1963 года авторства Фудзико Фудзио А. Согласно её сюжету, остров Эйс на половину представляет собой густые джунгли, а вторая его половина является одним большим городом.?

А, точно…

В таком случае водопад, который я нашла и считала наградой за смелое вторжение в горы, никак не связан с моим везение… Ведь если это Ириомотэ, то, согласно карте из моего путеводителя, здесь водопадов пруд пруди.

Надэко, которая бродит повсюду, найдёт водопад.

— Т-тогда, то, что на том пляже не было никаких рукотворных предметов, это просто потому, что там очень тщательно убирают туристические места…? Не было никакого барьера или чего-то такого?

— Ну, кто знает. Трудно сказать наверняка, и трудно будет выяснить. Когда твой сигнал SOS ни к чему не привёл, можно ли считать это просто невезением? Как специалист, я хотела бы высказать мнение, что, раз уж это и вправду оплот Араундо, трудно поверить, что твоё появление здесь — лишь результат стечения обстоятельств.

Так сказала Ононоки, но это прозвучало как смутная попытка меня прикрыть... Впрочем, если самолёт, летевший из Хонсю в аэропорт Наха, и вправду попал в беду посреди полёта, мне понадобилась бы невероятная удача, чтобы меня выбросило аж на Ириомотэ (или на его «обратную сторону»).

По моим оценкам, мне пришлось бы преодолеть более четырёхсот километров по океану… Даже морская змея не смогла бы проплыть так далеко. Даже если предположить, что самолёт, попавший в «голландский шаг»[✱]Голландский шаг — возникающее при полёте самолёта сложное пространственное автоколебание, состоящее из противофазной комбинации рысканья и крена., был подхвачен воздушными потоками — турбулентностью…

Если она заманила меня на свою территорию и ждала, пока я постепенно сама себя уничтожу… Это определённо было правдоподобным объяснением.

— И всё же, поскольку ты оказалась крепче, чем она ожидала, Араундо, возможно, потеряла терпение и расставила для тебя ловушки лично — такого, конечно, ни в одном руководстве для специалистов не найдёшь. Вести самодостаточную жизнь, не покидая пляжа, и при этом закапываться в звёздный песок.

— Ну, извини уж, что я такая дилетантка.

— В отличие от той ужасной манги, что ты нарисовала, я пытаюсь тебя похвалить. Это была не просто удача новичка. Вполне вероятно, что Гаэн дала тебе это задание именно потому, что ожидала от тебя подобных невероятных действий.

«В отличие от той ужасной манги», сказала она.

Но если это правда, значит, жизнь, которую я прожила, была куда опаснее, чем просто жизнь на необитаемом острове — подумать только, я так нагло разбила лагерь прямо во вражеской крепости.

— Особенно будучи голой.

— Откуда ты вообще знаешь об этом?! О событиях на нудистском пляже!

— Если дело касается Надэкоо, я знаю о тебе больше, чем Ханэкава Цубаса. Потому что я снимала с тебя одежду, чтобы вытереть пот. С одного взгляда на твой идеальный, без единой полосочки загар всё было понятно. Насколько же раскрепощённым был твой отпуск?

Боже.

Так вот каков пристальный взгляд специалиста — имей я такой талант, я бы сама догадалась, что нахожусь на Ириомотэ. Даже если бы не смогла назвать именно Ириомотэ, я бы смогла предположить, что нахожусь в окрестностях Такэтоми. Ещё до того, как меня спасла та ириомотская кошка…

— Нет, Надэкоо. Этого не было. Во все остальные твои истории я могу поверить, но эта — чистой воды выдумка. Такому откровенно подстроенному событию нет места в этом реалити-шоу.

— Будь это реалити-шоу, оно бы с первых своих секунд вызвало скандал. С того момента, как школьницу оставили без одежды.

— Понимаю, почему тебе захотелось соврать про ириомотскую кошку, но это охраняемый вид под угрозой исчезновения, и увидеть её труднее, чем голую школьницу. Повторю ещё раз из доброты: они настолько скрытны, что даже местные жители их почти не видят. Они практически на уровне мифических зверей. Хоть бы сказала, что видела хохлатого змееяда. Их почти никто не знает, так что люди не разберутся, и им, возможно, будет всё равно, правда это или нет, и они тебе поверят.

Это немного грубо по отношению к хохлатым змееядам, не находишь?

К тому же, аргумент «труднее увидеть, чем голую школьницу» вызывает некоторые сомнения.

— Я давно в этом деле, но это самое большое разочарование, с которым я столкнулась. Не думала, что ты будешь врать так топорно. Именно от такой лжи я бы хотела, чтобы ты воздержалась. Лгать не для того, чтобы скрыть свою слабость, а для того, чтобы похвастаться тем, что якобы видела.

— Но я говорю правду! Не надо разочаровываться во мне. Это огромное недоразумение. Если бы меня и вправду укусила вторая хабу, да ещё и в шею, это была бы мгновенная смерть… И в этой безвыходной ситуации ириомотская кошка выскочила, не думая о собственной безопасности!

— Ириомотской кошке нечего было бояться хабу в любом случае. Если бывшая Хартандерблейд — королева странностей, то ириомотская кошка — королева острова Ириомотэ.

— И это при том, что она такая милая?

Кажется, она говорила, что у неё нет естественных врагов.

Однако её телосложение оказалось более миниатюрным, чем я себе представляла.

— То, что ты так говоришь, якобы увидев, как она целиком заглотила голову хабу, только подтверждает, что ты врёшь — даже если тебя не могли спасти другие люди, с чего бы тебя стала спасать ириомотская кошка? Ты уверена, что не перепутала её с ириомотской большой подковоносой летучей мышью?

— Я не перепутала её с ириомотской большой подковоносой летучей мышью!»

И снова фраза была жестокой.

Не надо говорить, что меня не могли спасти другие люди.

И вообще, я впервые слышу об ириомотской большой подковоносой летучей мыши. Хотя я и слышала, что на этом острове есть летучие мыши... Но как бы близко к смерти я ни была, я не перепутаю летучую мышь с кошкой — даже если это не кошка, а дикая кошка.

Что бы кто ни говорил, это была ириомотская кошка.

— Что ж, одна из причин, по которой тебе удалось избежать смерти, в том, что укусившая тебя хабу на самом деле была сакисима-хабу. Этот вид хабу, обитающий на островах Яэяма, обладает более слабым ядом… И они помельче.

— Вторая хабу была крупнее. Думаю, это была обычная хабу. Я чуть не подумала, что это хаб-аэропорт!

— Перестань множить своё враньё. Ты словно архипелаг Яэяма лжи.

— Кого ты сейчас назвала архипелагом Яэяма лжи!?

Я парировала на кансайском диалекте.

Хотя нет, не бывает же Надэко из Кансая.

— Такое прозвище больше подошло бы Кайки…… …… ……Эм, Ононоки.

«А что насчёт Кайки?»

018

— Начну с того, что братец Кайки не просто выкупил все места в первом классе того самолёта — мы скрыли это от тебя, думали, ты запаникуешь, но этот мошенник выкупил весь эконом-класс тоже.

Чтобы обмануть врагов, сначала обмани союзников.

Если взглянуть под другим углом, именно настолько осторожен был братец Кайки с самого начала — он уже предусмотрел возможность атаки Араундо Уроко посреди полёта.

Ожидая нападение, он фактически превратил самолёт в частный лайнер — хотя, учитывая, что это было ради работы, скорее, бизнес-джет. Можно даже назвать его «бортом номер один» мошенника[✱]«Борт номер один» (Air Force One) — самолёт, в котором летит президент США..

Конечно, расходы на такое были бы заоблачными, но поскольку Гаэн спонсировала всё предприятие, мы могли позволить себе не стесняться в средствах. Не было нужды экономить.

Не было нужды беречь наши деньги.

Причина, по которой мы летели с пересадкой, а не прямым рейсом, тоже была вызвана опасением, что Араундо может отслеживать наши перемещения — хотя я не могу сказать, что из этого было истинной причиной, а что — отговоркой: это или его желание полететь первым классом.

И нас действительно атаковали.

Это была совершенно неизбежная атака.

Если бы ты спросила, не атаковали бы нас, если бы мы полетели прямым рейсом на Исигаки без пересадки в Нахе, я бы сказала, что совершенно не обязательно. А если бы ты спросила, были бы мы в безопасности, отправься мы морем, то этого я тоже не могу утверждать.

Все дороги ведут к змеям.

Было бы естественно предположить, что нечто похожее случилось бы и в порту Уэхара, и в порту Охара — совершенно естественно. Возможно, мы бы застряли сразу в терминале Исигаки.

Это не имеет ничего общего с легендой острова Такэтоми, о которой я говорила ранее.

Но в море были морские змеи.

Конечно, общеизвестно, что змеи есть и в небе — на находящемся под охраной государства звёздном небе Такэтоми, в конце концов, ярко сияют созвездия Змеи и Змееносца.

Так что братец Кайки проявил максимальную осторожность во всех направлениях, но, тем не менее, самолёт, на котором мы летели, был отправлен в штопор и рухнул в море.

Я отправилась на морское дно, а Надэкоо унесло течением — не осталось времени, чтобы направлять других пассажиров к аварийным выходам. Не то чтобы на борту были другие пассажиры.

Однако был один просчёт.

Даже если забронировать все места в самолёте, даже если проявить максимальную осторожность, самолёт не может летать совсем без людей — без пилота, второго пилота и бортпроводников.

Автономные самолёты ещё не стали обычным делом.

Скорее всего, каждый член экипажа был заменён двойником… Змеями.

Наш «борт номер один» с самого начала был захвачен змеями. Мы плясали под их дудку.

Не то чтобы у змей были дудки.

Можно сказать, что это была одна из пяти голов Араундо.

Однако это у нас были связаны руки и ноги.

Проникновение — это ведь фирменный приём змей, да и вообще их образ жизни — тебе, бывшей богине-змее, это объяснять не нужно. В эпоху «милашки Надэко» ты ведь часто проникала в сердца и умы людей — ну, всей правды мы уже не узнаем.

Возможно, планер просто пришёл в негодность из-за плохого обслуживания… Как любят настаивать те, кто боится летать. У полётов и вправду есть свои риски.

Это сестрица и братец-демон, игнорируя совершенно все риски, на которые я иду, летая с помощью «Анлимитед Рулбук», ведут себя неразумно.

См. том 1 для справки.

В общем, ситуация вышла за рамки наших расчётов, и враг оказался на шаг впереди — в результате самолёт, как и мы трое, разбросало в разные стороны.

Конечно, говоря, что мы были разбросаны, я имею в виду и то, что я, как кукла-труп, разлетелась на куски — тем более удивительно это осознавать, зная, что я могла не возродиться.

Но в итоге им оказалось не так-то просто прикончить меня окончательно.

Хотя я и не ожидала этого, мне удалось немного понять чувства Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, искавшей смерти от собственной руки — и снова, пожалуйста, обратитесь к первому тому для справки.

Что касается того, почему ты оказалась единственной выжившей после крушения самолёта, то причиной этому, возможно, стал тот факт, что тех змей уравновесила твоя змея — впрочем, это не столько уравновесила, сколько ослабила. Змеи в небе и змеи в море были нейтрализованы змеёй-человеком, или, быть может, змеёй-божеством — но, конечно, это не объясняет всего.

Я хотела бы выдвинуть гипотезу, что ты привлекла интерес Араундо — в конце концов, заклинательнице змей крайне естественно проявить интерес к змее.

Подобно тому, как ты сумела призвать меня, возможно, и тебя призвала к себе Араундо.

Если нет, то было бы слишком странно, что тебя вынесло прямо на Ириомотэ с места крушения — по крайней мере, неоспоримо, что после твоего прибытия она наблюдала за твоей борьбой за выживание змеиными глазами.

Это практически реалити-шоу.

С единственным владельцем и единственным зрителем.

А выслушав твою историю и сложив всё воедино, я начинаю подозревать, что и сам этот сценарий мог быть одной большой театральной аферой, подстроенной братцем Кайки.

Захват и падение самолёта… Не могу не выдвинуть гипотезу, что этот мошенник мог всё просчитать.

Возможно, он даже намеренно позволил самолёту превратиться в змеиное логово.

Он мог даже помочь им подняться на борт.

Хотя планом Гаэн было выяснить, почему Араундо сделала остров Ириомотэ своей базой, братец Кайки, должно быть, решил, что подобраться к Ириомотэ напрямую будет непросто, и наспех придумал вместо этого более коварный метод.

Вроде как прорыть тоннель исключительно для ириомотских кошек.

Можно сказать, это был водный путь — тайный водный путь для подхода к Ириомотэ с запада.

Пробивая и проникая — проталкивая эту ложь.

Продемонстрировав очевидный просчёт — забронировав весь самолёт, но не приняв мер в отношении экипажа, — он вынудил Араундо нанести превентивный удар… Из-за отправленных ею убийц наш самолёт кувырком рухнул в океан, но в результате наша сторона смогла внедрить собственных убийц на вражескую территорию.

Убийц.

Надэкоо и меня.

Даже гигантской змее не пришла бы в голову столь злобная фантазия — подумать только, великий Кайки Дэйсю использовал своё состояние, нажитое обманом, и собственную жизнь в качестве отвлекающего манёвра, чтобы внедрить какую-то мелочь.

Вот это да, вот это история приманки[✱]Да, это отсылка к Otorimonogatari и рассказу «Медуза Надэко»..

019

— …Э? Погоди, Ононоки.

Я прервала монотонный монолог Ононоки — у меня было впечатление, что она вот-вот перейдёт к главной теме, но прежде мне нужно было прояснить кое-что.

— Значит, Кайки… мёртв? Судя по тому, как ты говоришь.

— Он мёртв. Надэкоо, обычно люди умирают, падая с самолётов. Это и называется авиакатастрофой. Даже любители авиации, которые смеются над теми, кто боится летать, в этом пункте бессильны. Люди умирают. От болезни или от несчастного случая, от старости или от инфекции, от голода, обезвоживания или утопления, от укуса хабу или от того, что их съела ириомотская кошка — людям вообще свойственно умирать.

— …Э?

Что ж.

Конечно, это так — но это же Кайки Дэйсю, понимаете?

Специалист, который сумел положить конец даже моей эре божественности, понимаете?

— Не переживай. Он и так был как мёртвый — словно кукла, притворяющаяся живой.

«Но он не был куклой-трупом», — холодно произнесла Ононоки.

Монотонно, без единой эмоции.

— Тебе уже пятнадцать. Пора бы уже пережить смерть кого-то из близких.

— Эм, ну, это, я не знаю, как-то ещё рановато для такого…

— Есть дети и помладше тебя, которые уже были вынуждены начать работать ради своей семьи.

— Я слышала мнение, что не стоит воспринимать истории таких вынужденно повзрослевших детей как трагедию, но и как трогательную историю тоже не стоит.

— Но разве не будет хуже всего, если мы вообще не сможем рассказать их историю?

— Точно, я знаю, ты же врёшь, да? Кайки просто притворяется мёртвым из-за вражеской ловушки, чтобы обмануть Араундо, верно? Чтобы обмануть врагов, сначала обмани союзников…

— Совершенно нормально для тебя так думать. Нормально, если ты обманешь саму себя, думая так. Размывая границу между жизнью и смертью. Возможно, это была последняя ложь Кайки Дэйсю, как специалиста и мошенника.

Ононоки до самого конца оставалась отстранённой, а её позиция — неизменной. Я по-прежнему не могла разглядеть никаких эмоций на её бесстрастном лице.

— …

По правде говоря.

За последние две недели я постоянно находилась в ситуации, где моя смерть в любой момент не была бы чем-то удивительным, так что независимо от того, пятнадцать мне лет или нет, я постоянно чувствовала дыхание смерти. Поэтому нельзя сказать, что я не понимала, что говорит Ононоки — притворяться, будто я не понимаю, было бы просто лицемерием.

Отводить взгляд от суровой правды.

Спускать чёлку на глаза и позволять, чтобы тебя дёргали за волосы сзади.

Прямо как в прошлом.

Как тогда, когда я угождала Цукихи или Накуне, притворяясь, что ничего не понимаю, — когда было проще притвориться одураченной, даже когда всё понимала.

И всё же — Кайки.

— А я вот ничего не понимаю, — сказала Ононоки. Монотонно.

Но казалось, она и вправду не понимала.

— Конечно, он сумел свергнуть тебя с божественного трона, но нельзя сказать, что братец Кайки был твоим спасителем. В конце концов, ты, наверное, была бы счастливее, продолжив своё царство террора, как и было.

— Это, может, и правда, но…

— К тому же, можешь просто считать, что он получил заслуженное наказание за все те слова, что говорил в самолёте, пренебрежительно отзываясь о бросивших школу.

— Если, если уж на то пошло, Ононоки, ты тоже говорила довольно жестокие вещи…

И всё же, если проследить происхождение проклятия, что наложила на меня Накуна, то оно было продано ей Кайки, так что в этом смысле, скорее чем спасителем, он был моим заклятым врагом.

И когда он сверг меня с положения бога, он делал это не ради меня и не потому, что беспокоился обо мне. У Кайки просто были свои обстоятельства.

И всё же, возможно, это было слишком мягкосердечно с моей стороны — испытывать к нему благодарность, прощать его за всё это, доверять ему или иметь о нём благоприятное впечатление. Но даже так я не могла настолько легко со всем этим расстаться. Как и с тем, что, отвергаю ли я или раскаиваюсь в своём грехе убийства змеи, я не могла просто отрезать эту часть себя.

Я не могла с этим примириться.

Я не могла перестать об этом думать.

— Что ж, не нужно себя заставлять, Надэкоо. Не нужно заставлять себя понимать — это всё-таки дело профессионалов. Не будь так сурова к себе. В тот самый момент, как ты собрала меня по частям и призвала на Ириомотэ, ты уже выполнила задание, порученное тебе Гаэн и Кайки, на отлично — сознание к тебе вернулось, и, полагаю, яд уже выветрился, так что не буду против, если ты решишь просто остаться здесь и отдохнуть. Если решишь остаться здесь и оплакивать того одинокого мошенника.

— …А ты, Ононоки? — спросила я, чувствуя смятение и неустойчивость, не зная, успокоиться ли мне и стоит ли вообще грустить. — Что ты собираешься делать теперь?

— Что ж, моя работа ещё не закончена. Нисколько. Проделав такой путь, я не могу просто так вернуться домой, даже не повидавшись с Араундо Уроко — лично я хотела бы пойти и проверить, правдиво ли заявление Кайки, и действительно ли Араундо — настоящая дочь Гаэн.

— …Чтобы отомстить за Кайки?

— Мы не в твоей любимой манге, и не в манге, которую ты любишь рисовать. Ононоки Ёцуги не поддаётся эмоциям — как профессионал, я просто выполню свою работу.

Как профессионал…

Именно об этом я думала совсем недавно, в этом самом дупле. Этими словами я подбадривала себя. Если меня и вправду заманили в дупло этого гигантского дерева, поймали в эту ловушку и укусила хабу, то я никак не могла просто так умереть, не рассказав историю своих переживаний — леденящую душу историю о сверхъестественном.

Однако, как сказала Ононоки, я уже выполнила эту задачу.

В таком случае, возможно, тихий отдых здесь и есть то, что сейчас должен делать настоящий профессионал — «отдых — тоже работа», как любят говорить люди. Идея активного отдыха.

Ононоки намекала на то же самое.

Пусть у неё и не было эмоций на лице, и говорила она монотонно, пусть она вела себя так, будто у неё нет эмоций, но её всё же создали из трупа человека, так что она не полностью лишена мыслей и убеждений. Я очень хорошо знала, что она не равнодушна к тому, что случилось с Кайки.

Потому что я была её подругой.

— …Как профессионал, я выполнила свою задачу, да.

— Верно. Уверена, теперь Гаэн гарантирует тебе оплату аренды и проживания на следующие полгода. Сможешь рисовать мангу в своё удовольствие. Если захочешь, сможешь даже подготовиться к цифровой эре и собрать себе новое рабочее место. Купишь большой планшет и оплатишь Clip Studio Paint.

Звучит заманчиво, не поспоришь.

С кривой улыбкой… я усилием воли подняла верхнюю часть тела, которая по-прежнему скрипела, как проржавевший лист металла. Мне даже показалось, что я услышала, как что-то хрустнуло.

— Если моя работа как специалиста закончена — значит, с этого момента начинается моя работа как мангаки.

— …

Ононоки с сомневающимся видом сохраняла молчание.

— Если я сейчас нахожусь на Ириомотэ и даже не попытаюсь собрать никакого материала для истории… Такой безынициативный человек никогда не станет мангакой, — сказала я.

Кайки.

Наверняка и то, что я приму такое решение, тоже было учтено в твоих расчётах для этой аферы — но неважно, я понимаю.

Я ещё раз позволю себя обмануть и поверю тебе.

Ещё раз, в последний раз.

— В конце концов, невежество — не грех, если я пытаюсь учиться, верно?

— Что ж, это неплохой такой боевой клич.

Подобно крику ириомотской кошки.

Ононоки пожала плечами — услышав моё заявление, она не стала ни спорить, ни пытаться меня остановить, просто повернулась ко мне спиной, повернувшись на 180 градусов.

— Давай. В качестве особой услуги подвезу тебя на спине.

— …А, вот оно что! Я-то думала, ты отвернулась от разочарования.

— Что ж, я тобой всегда разочарована. Но в то же время я в такой же степени восхищаюсь тобой — что бы там ни думала Гаэн, мне кажется, я начинаю понимать, почему сестрица так высоко тебя ценит.

Значит, меня высоко ценят?

Эта жестокая оммёдзи — как неожиданно.

— Тебе пора привыкать к похвале. В будущем же ты продашь сто миллионов копий своей манги, верно?

— Сто миллионами копий, пожалуй, будет слишком уж самонадеянно… Я буду счастлива, если продам хотя бы миллион.

— Притворяешься скромницей, а сама говоришь что-то настолько амбициозное, да? Что ж, думаю, мне не стоит волноваться, что тебя задавит похвалой. …Будучи профессионалом, я должна ещё раз подтвердить, но ты и вправду хочешь продолжить? Ты действительно можешь умереть.

«Пусть ты и провела две недели в борьбе за выживание, хоть и не на необитаемом острове, перенесла яд хабу без противоядия, но это всё могло быть просто цепочкой совпадений, а вовсе не потому, что ты какая-то там избранная главная героиня», — произнесла Ононоки.

Совпадения.

Что ж, возможно.

Может, мне и вправду просто везло.

— Говорят же, что удача важна для того, чтобы стать мангакой. Так что вместо того, чтобы растрачивать всю свою удачу здесь, ты могла бы попробовать приберечь её на будущее.

— …Я считала себя невероятно везучим и одновременно невероятно невезучим человеком, но я не думаю, что когда-нибудь вырасту, если продолжу во всём полагаться на удачу.

Даже если меня выбросило на Ириомотэ не потому, что меня призвала Араундо, а по дурацкой случайности — если бы я решила сдаться в тот момент, когда оказалась на берегу, я бы не зашла настолько далеко, чтобы осознать это.

— Мне следует смотреть на это не как на удачу, а как на вероятность. Даже если мой шанс достичь своей мечты равен одному проценту, если я буду упорно стараться, словно проклятая змея, то однажды моя мечта непременно сбудется.

— Неплохо у тебя получается красиво формулировать.

«Хотя звучит как гача-игра», — сказала Ононоки.

Наверное, без максимального количества попыток?

— Тогда, ради того, чтобы хоть на самую малость повысить вероятность, полагаю, я составлю тебе компанию в твоём путешествии по сбору материала. Потому что когда-нибудь может наступить эра, когда это будет невозможно.

— Это тоже отсылка на первый том, да?

— Ладно, залезай уже ко мне на спину. Своей болтовнёй ты только заставляешь меня ждать. Или ты предпочитаешь, чтобы я тебя несла на руках?

Я бы предпочла, чтобы ты меня не баловала.

Думая так, я прижалась всем телом к маленькой спине Ононоки — поскольку она была куклой-трупом, её спина была приятно прохладной, очень комфортное ощущение.

— Всё ради тебя. Я никогда раньше не катала на спине ни сестрицу, ни братца-демона, знаешь ли.

Ну раз она так говорит — хотя мне всегда приходилось цепляться за её торс, что же именно заставило её передумать и посадить меня на спину?

— Мы же не собираемся путешествовать с помощью «Анлимитед Рулбук», верно? Не для того ли эта поза, чтобы мне было труднее свалиться?

— Я не стала бы делать ничего, что увеличило бы твои шансы умереть — лучше не летать на самолётах в плохом техническом состоянии. Неужели ты считаешь, что я не справлюсь с горными тропами? Отсюда мы пойдём пешком, прямиком на базу Араундо Уроко.

Почувствовав облегчение, я спросила:

— Даже если её нет в каком-нибудь дупле, может, Араундо прячется в какой-нибудь известняковой пещере на склоне горы?

Я тут же принялась собирать информацию.

Будь со мной мой смартфон, я бы стала делать голосовые заметки — я чувствовала себя членом исследовательской экспедиции, ищущей зловещее логово в неисследованном регионе.

— Ну знаешь, как пещера с сокровищами за водопадом…

— Известняковые пещеры и прочие гроты я бы и сама хотела посмотреть, но оставим осмотр достопримечательностей на потом.

— Значит, ты всё же планируешь осмотр достопримечательностей, но потом.

— Я уже похвасталась братцу-демону в первом томе твоими выходками, сказав, что ты будешь резвиться в школьном купальнике или в одних только блумерсах.

Зачем говорить такую бестактность…

Не нужно было таким хвастаться.

— Всё-таки речь шла о твоём наряде. Так что, пожалуйста, войди в положение, придумай что-нибудь к эпилогу.

— Какая неприятная просьба…

Я не хочу «входить в положение».

Такое задание я не вывезу. Надо будет взять больничный. Я и так половину сюжета провела в голом виде, так что позвольте мне вежливо отказаться — в общем.

— Значит Араундо не прячется в известняковой пещере? В таком случае, где же на Ириомотэ она может скрываться…

Даже будучи очень отдалённым, Ириомотэ оставался вторым по величине островом после острова Окинава. Площадь острова составляла двести восемьдесят девять квадратных километров. Если какой-то человек — полагаю, мне не стоит задумываться, можно ли её назвать человеком — прятался здесь, найти её было бы настоящим испытанием. Особенно учитывая, что девяносто процентов Ириомотэ — это джунгли.

Девяносто процентов…

— Верно. Если мы начнём бродить по горам без всякого плана, мы, скорее всего, просто заблудимся — однако не стоит беспокоиться, Надэкоо. Ведь мы не будем охотиться в горах и даже не будем покорять вершины.

— Правда?

— На самом деле мы будем отступать. Мы спустимся с гор и вернёмся в цивилизацию.

В цивилизацию?

Другими словами — в оставшиеся десять процентов острова Ириомотэ?

— Потому что Араундо Уроко остановилась в курортном отеле возле порта Охара.

— Какого чёрта!?

020

Когда я узнала, что финальный босс наслаждается роскошным отдыхом в курортном отеле, пока я чахла на нудистском пляже, мне показалось, что я вот-вот упаду в обморок. Но, учитывая, что я сама находилась в привилегированном положении, получив возможность полететь на Окинаву первым классом (хоть самолёт в итоге и разбился), жаловаться мне было не на что.

Но пожаловаться хотелось.

Что ж, даже если она финальный босс, отгородившийся от мира, она, наверное, не хотела жить в суровых условиях, так что вправе была выбирать любое укрытие… Но я не могла сдержать своё желание выместить на ней свою злость.

Ярость Ямата-но Ороти[✱]Легендарный восьмиглавый восьмихвостый змей..

— Ты же не восьмиглавый Ямата но Ороти. Скорее уж стотысячеглавая змея, не правда ли?

— Не надо вспоминать, как я превратилась в Медузу. Кстати, Ононоки. Допустим, мы как-нибудь смиримся с тем, что случилось с Кайки, — но как отреагировала общественность? Крушение внутреннего авиарейса — это же довольно серьёзный инцидент, верно?

Конечно, будь то международный рейс, ситуация была бы не менее серьёзной, но, если обнародовать список пассажиров, наверняка всплывёт и странная история с бронированием мест. Даже не считая этого, поскольку я не знала всех деталей аферы, я при регистрации назвала своё настоящее имя, так что «Сэнгоку Надэко» наверняка мелькала в телевизионных и интернет-новостях.

— Ага. Твоё странное имя.

— Не называй моё имя странным!

— Увы, уверена, любительница сплетен Цукихи будет вне себя от радости… Наверное, станет всем рассказывать: «Моя дорогая старая подруга погибла в авиакатастрофе! Как же я несчастна!» или что-то в этом роде.

— Твой образ Арараги Цукихи ужасен!

Хотя она и вправду могла бы сказать нечто подобное.

Я отлично это знала, ведь она была моей дорогой старой подругой.

Мы хорошо понимали друг друга.

— Не стоит беспокоиться об это. Хотя, вряд ли ты сможешь перестать волноваться, раз уж ты так хорошо понимаешь свою дорогую подругу… Судя по поверхностному исследованию, которое я провела, Гаэн, должно быть, предусмотрела всё с самого начала, поскольку не позволила этой авиакатастрофе попасть в новости.

— Она способна на такое? Скрыть целую авиакатастрофу?

Тогда, когда я (вместе с моим альтер-эго) устроили погром в книжном магазине в моём родном городе, она полностью замела следы происшествия, не оставив ни малейшего намёка… Но как, чёрт возьми, она смогла скрыть этот инцидент в воздухе, за которым следили радары по всему миру?

— Даже если я умру, ведь она и новость о моей смерти скроет…

— Ха-ха-ха-ха.

Фух.

Ононоки только что рассмеялась… Хоть это и был только голос, без какого-либо выражения лица… Разве это не первый раз, когда она смеялась, начиная с «Историй подделок»? Не пытается ли она замять дело, застав меня врасплох…?

Она пытается скрыть само сокрытие?

Скорее всего, Гаэн постаралась, чтобы замять дело Кайки, своего прямого кохая — но я удивилась, узнав, что даже высшее руководство приняло всё это во внимание, и задалась вопросом: сколько же ещё интриг могло быть за кулисами?

Сестричка, которая знает всё.

На данном этапе уже трудно понять, кто же настоящий финальный босс — какая сторона добрая, а какая злая?

Это та тема, которую я хотела бы попытаться раскрыть в своей манге.

— Просто напиши бодрый сюжет, отправив всех плохих парней в нокаут. Это же всего лишь манга.

— Не принижай мангу. В манге сюжет может быть бодрым, даже когда в нокаут отправляются хорошие парни.

— Значит, кто-то всё равно отправится в нокаут?

Что ж, в наши дни это совершенно не обязательно.

Как долго ещё будут допускаться изображения крайнего насилия? — Даже как будущей мангаке, которой нужно защищать мангу, мне было трудно сказать, что я не испытываю некоторых сомнений, когда читаю мангу полувековой давности.

Мораль и этика менялись от эпохи к эпохе.

— Даже не выделяя какие-то шедевры прошлого, в нынешнюю эпоху тоже хватает безумных вещей. В жанрах, отличных от той манги, которую ты идеализируешь, полно эрогуро-абсурдистских шедевров.

— Конечно, таких хватает… И не обязательно только в других жанрах. Где свет, там и тень, где чёрное, там и белое — если я буду заполнять свою книжную полку только мангой, которая мне нравится, не будет никакого разнообразия.

— Значит ты не против того, чтобы не отправлять Араундо Уроко в нокаут, верно? Ты уладишь всё разговором.

— …М-м…

Что ж, это правда, я не хотела отправлять её в нокаут.

Однако, хотя я и говорила, что проклятие, наложенное на меня моими друзьями, по сути, является делом рук Кайки, если копнуть ещё глубже, то окажется, что эти проклятия на самом деле были выпущены на волю Араундо.

Если в профессиональном подходе Ононоки, не желающей мстить за Кайки, есть что-то неудовлетворительное, то можно также сказать, что мирно договориться без всякой неприязни было бы как-то несправедливо.

Как бы я ни жаждала общения.

— Что ж, посмотрим, как дело пойдёт. Но не волнуйся, уверена, она не станет тебя проклинать.

— Араундо должна быть весьма эмоциональной, если станет проклинать меня просто потому, что так «дело пошло»… Хотя, наверное, проклятия так и устроены.

Возможно, ей наскучил этот бесплодный спор, потому что Ононоки сказала: «Раз уж мы говорили о вероятности, позволь сказать вот что», — резко сменив тему.

Общего контекста не было.

— Вероятность этого довольно мала, так что я думала вообще об этом не упоминать, но, в конечном счёте, у меня есть обязанность объяснить, а у тебя — право знать.

«Это две стороны одной медали свободы самовыражения».

Так сказала Ононоки — но о чём же она хочет поговорить?

Что она хочет выразить?

— Помнишь, о чём мы говорили раньше?

— Хе-хе. Я помню всё, что ты мне говорила, Ононоки.

— Не пытайся мне льстить. Если именно так ты лебезила перед Тобоэ Накуной или Арараги Цукихи, то мне тебя ни капельки не жалко — но речь идёт об эпизоде, в котором Гаэн в свои университетские годы создала куклу-труп (то есть меня) вместе с четырьмя своими кохаями.

— Ах… Кажется, ты уже упоминала об этом, а может, и нет…

— Так и знала, что ты так ответишь.

Гаэн Идзуко. Осино Мэмэ. Кайки Дэйсю. Кагэнуи Ёдзуру. И последний… Тэори Тадацуру, кажется?

Да, да, я вспомнила его имя ранее, когда была на пороге смерти.

— Сейчас трудно сказать, насколько серьёзной была их исследовательская деятельность, но в результате родилась кукла-труп по имени я, и пять студентов были прокляты — и большинство проклятых студентов в итоге были вынуждены бросить учёбу.

— А… Они бросили учёбу из-за того, что создали тебя, Ононоки?

— Проклятия-то были весьма суровыми. Было невозможно продолжать учёбу, неся на себе такое бремя. Для Гаэн, впрочем, это вряд ли бы стало проблемой, но как лидер она взяла на себя ответственность — кстати говоря, если уж на то пошло, сестрица проявила выдающийся профессионализм, сумев каким-то образом получить докторскую степень, не будучи способной ступить на землю.

Мне не совсем уместно было говорить, учитывая, что я сама бросила школу, но Кагэнуи и вправду была сверхчеловеком, да… Значит, она получила докторскую? Вот уж правда, нельзя судить о человеке по внешности, характеру или поведению.

— Если решишь бросить университет на полпути, станешь такой же, как братец Осино или братец Кайки.

— Мне бы очень хотелось этого избежать.

— Разумеется, если и есть кто-то, на кого эти двое особенно сильно повлияли, так это Ханэкава Цубаса, бросившая учёбу.

— Какое пагубное влияние.

Так в чём же именно был смысл повторения этой информации?

Чтобы проверить, притворялась ли я, что внимательно слушаю в разговорах с Ононоки? Так часто делали Накуна и Цукихи.

— Эти двое намеренно повторяли одну и ту же тему, чтобы проверить своих преданность друзей.

— Они действительно считали их друзьями? Нет, сейчас не об этом… Что ж, те студенты сумели примириться с проклятиями, поразившими их тела, и, кажется, каждый из них нашёл свой способ с ним справиться — один из них даже сумел снять проклятие, попав в ад.

Хоть она и сказала «один из них».

Методом исключения это мог быть только Тэори Тадацуру.

— Это было чем-то вроде хронической болезни, так сказать, и сейчас уже никого особо не беспокоит. Так что я вспоминаю об этом сейчас лишь для справки — Сэнгоку Надэко.

— Э-э… Д-да.

Список пассажиров самолёта так и не был обнародован, но, когда меня называют полным именем, я всегда немного нервничаю. Особенно когда это делает Ононоки, которая редко его использует. Хотя мне и было немного странно привыкать к тому, что меня называют Надэкоо.

— В этот раз, пускай ты и не сделала этого намеренно, насколько я понимаю, ты сумела воскресить меня из морской могилы — иными словами, ты «воскресила умерший труп». Возможно, этот поступок может оказаться нарушением правил.

— …Правил?

— По сути, ты пошла против естественного порядка вещей…

«Так что тебе, возможно, придётся столкнуться с последствиями».

«Другими словами, с проклятием».

— Один бог ведает, будет ли моё воскрешение расценено просто как починка куклы или как настоящее воскрешение — скорее всего, Гаэн и братец Кайки сделали тебя центром своего плана, предположив, что это будет расценено как починка, но они ведь двое из тех пяти, кто уже однажды потерпел неудачу.

Если уж на то пошло, то я терпела неудачу не один раз, а множество — я полагала, что мои действия были продолжением того, что я делала с изувеченным телом Ононоки в святилище Китасирахэби, когда собирала её обратно, как пазл. Но, по словам самой Ононоки, мои действия могут быть того же уровня, что и действия пятерых студентов-оккультистов.

В первую очередь, уже стоял вопрос в том, является ли Ононоки, отправленная на морское дно, и Ононоки, воскрешённая моим «рисунком», одним и тем же человеком — вернее, одной и той же куклой. Это, по сути, проблема философского зомби.

Была ли она настоящим зомби или философским зомби?

Если решат, что я создала с нуля новую куклу-труп из того звёздного песка — тогда мне точно не избежать проклятия.

Я стану проклятой девушкой.

— Т-тогда я стану неспособной ступить на землю, как Кагэнуи?

Поэтому она и несла меня на спине? В конечном счёте Ононоки будет поддерживать меня одним пальцем? Хотя отчасти это возможно благодаря собственной физической силе Кагэнуи.

— Или, как в случае с Гаэн, в мой мозг насильно втиснутся всевозможные знания? Или, как Кайки, я разучусь говорить правду? Или, как Осино, я буду вынуждена постоянно менять место жительства?

— Поскольку те пятеро совершили нарушение вместе, проклятие разделилось на пять равных частей, но в твоём случае ты сделала всё в одиночку. Так что возможно, ты примешь на себя полное проклятие.

Шок.

Почему это происходит со мной… Мне никак не справиться с проклятием, которое было разделено между теми пятерыми специалистами, в одиночку.

Я потерпела сокрушительное поражение, и мне не по силам с ним справиться.

— Оно могло бы сломить даже профессионала. Или, возможно, тебя поразит совершенно иное проклятие. Например, такое, что не позволит тебе больше никогда рисовать.

— Это ещё хуже…

— А может, ты и сможешь рисовать, но ни одна манга, которую ты нарисуешь, больше не будет интересной.

Она говорила это в шутку, но от её слов меня пробирал ужас… Пока что это всего лишь предостережение о возможных последствиях, но всё же мне было абсолютно необходимо держать его в уме.

Надеюсь, что, когда я вернусь, Гаэн проведёт детальное расследование — хотя если Гаэн учла всё это, когда отправляла меня на Ириомотэ, то, возможно, мне стоит поискать независимое мнение у кого-то вне сети Гаэн.

Идти против естественного порядка — играть с жизнью по своему усмотрению действительно казалось тяжким грехом. Так вот куда уходят корни Кагэнуи, как специалистки по бессмертным странностям.

Кагэнуи, единственная, кто окончил университет, не сбившись с пути…

— …А зачем те пятеро вообще решили создать тебя, Ононоки?

— Это то же самое, что спросить, зачем ты рисуешь мангу.

— И что это значит?

— Наполовину ради забавы.

Как грубо… Хотела бы я сказать, но мне и самой, вероятно, было бы сложнее найти причину для другой половины, которая не «ради забавы». Даже находясь на пороге голодной смерти, я думала лишь о желании рисовать — иными словами, руководствуясь таким же рвением и страстью, те пятеро студентов и решили создать Ононоки.

Во времена, когда те специалисты ещё ничем особенным не выделялись.

— Верно. Возможно, те пятеро до сих пор ищут вторую половину, которая не просто «ради забавы». Однако, если учесть новую информацию, полученную от братца Кайки в самолёте, мы можем предположить ещё одну составляющую часть мотива лидера, Гаэн — возможно, я должна была стать заменой её дочери.

— …

— Подобно тому, как сейчас она проецирует свою дочь на тебя, у меня есть теория, что она когда-то проецировала свою дочь на меня. Возможно, это даже можно назвать её юношеской ошибкой — если так, то, подобно тому, как сестрица когда-то проецировала на меня свою родную младшую сестру, убитую и съеденную клыками бессмертной странности, я могла быть лишь проектом, обречённым на провал.

Она вот так между делом раскрывает новую предысторию, я правильно поняла?

Потому что это конец?

Настоящая младшая сестра — и настоящая дочь.

— Я была фальшивой младшей сестрой и фальшивой дочерью. Поэтому я впервые и появилась в «Историях подделок».

— Но это объяснение явно притянуто за уши, не так ли?

— Правда в том, что сестрица проецировала на меня свою настоящую младшую сестру в прошлом, но я не слишком углубляюсь в свои догадки насчёт Гаэн. Я назвала это теорией, но в этой теории полно дыр. Или даже пустот. Возможно, даже уместнее считать, что это была тренировкой перед сегодняшним днём.

После этих слов Ононоки мы наконец выбрались из дикой части джунглей — впереди ещё оставалось некоторое расстояние, но я наконец смогла увидеть асфальтированную дорогу.

Дороги. Машины. И город…

Первый рукотворный объект за две недели…

Что ж, нет, если считать Ононоки рукотворным объектом, то я уже давно на неё смотрела, да и школьная форма, которую я создала, тоже рукотворна. И всё же вид городского пейзажа тронул меня до глубины души. Звёздное небо — ещё куда ни шло, но чтобы восхищаться видом простых домов…

— Чтобы однажды свергнуть свою настоящую дочь, которую она бросила, она создала фальшивую дочь вместе со своими верными кохаями, методично готовясь к конфронтации родителя и ребёнка, с которой ей однажды предстояло столкнуться — и, найдя в тебе идеального судебного художника, она решилась встретиться с ней лицом к лицу.

Понятно. Похоже на то, что могла бы сделать Гаэн.

Хотя и не похоже на то, что сделала бы мать.

021

Курортный отель, который Араундо Уроко сделала своим оплотом, оказался ещё более курортным, чем я себе представляла. Он с лёгкостью превзошёл уровень моего воображения, равно как и моей решимости. Не говоря уже о том, что это было не высотное здание, как в большом городе, а скорее целый элитный район, где каждый гость мог остановиться в своём собственном прибрежном коттедже — от плавания в океане до барбекю, от дайвинга до катания на буйволах, и даже флайбординга, — всё это можно было сделать на территории отеля, как в одном гигантском парке развлечений.

— П-пока я спала на песке на обратной стороне этого острова, на лицевой стороне был такой роскошный курорт…

Я не могла удержать тело от дрожи, даже сильнее, чем когда страдала от яда хабу. Для чего всё это было, эта бесконечная тренировка бросков ради одной-единственной искры… Хотя здесь же была бейсбольная площадка.

Я могла бросать сколько душе угодно.

— Не стоит так сжиматься от обиды. Ты же собираешься в будущем продать миллион копий. В любом случае, когда ты начнёшь зарабатывать кучу денег, манга, которую ты будешь рисовать, станет менее убедительной.

— Я ещё не начала продавать свои работы, а ты уже заранее пренебрежительно о них отзываешься…

— Кто знает, может, ты станешь более убедительной. Заработав кучу денег, ты, возможно, по-настоящему поймёшь идею, что не всё вертится вокруг денег.

— Мне не нужно зарабатывать кучу денег, чтобы по-настоящему понять, что это значит.

Мне ужасно хотелось услышать мнение Кайки, того, кто ценил деньги превыше всего, кто гордился своей любовью к деньгам, но до этого отеля добрались только мы двое, Ононоки и я.

Мы двое. Те, кто выжил.

— Ладно, пойдём. Я думала, мы вышли с запасом времени, но, похоже, мы опаздываем на встречу.

— Ты назначила встречу? Для нашей битвы с финальным боссом?

— Ага. Она попросила дать знать, когда будем подходить.

Разве не из-за неё наш самолёт и разбился? Но Ононоки и правда отправила сообщение со своего детского телефона, как только мы добрались до зоны приёма… Так вот для чего это было.

Неужели между специалистами существует что-то вроде джентльменского соглашения?

Или это ритуал.

В прошлом я сама проводила нечто вроде ритуала в школьном купальнике…

— В этом отеле же есть спа, да? Будет ли плохой идеей, если мы сходим и примем ванну перед встречей?

— Ох. Это уже похоже на то, что сказала бы Сидзука[✱]Имеется в виду Минамото Сидзука, героиня «Дораэмона», известная в том числе тем, что появляется в большом количестве банных сцен..

— Дело не только в этикете. Может, я и принимала песочные ванны и ныряла в холодную воду, но, к сожалению, моё тело до такой степени пропиталось двухнедельным выживанием на псевдо-необитаемом острове, что сотрудники отеля могут не пустить меня внутрь.

— Что, думаешь, они скажут что-то вроде: «Наш отель не обслуживает каждого встречного»?

Неужели этот отель настолько высококлассный?

Высококлассный как в плане сервиса, так и в плане цен.

К слову, мой пустой желудок, давно не видавший никакой другой еды, кроме мелкой рыбёшки, заставлял меня страдать почти так же, как яд, но пока мы пересекали горы, Ононоки угостила меня сата-андаги[✱]Сата-андаги — это жареные в масле маленькие сладкие булочки, популярные на Окинаве..

Я была очень благодарна, но это также означало, что прежде чем прийти меня спасать, она заглянула куда-то, чтобы купить их.

— Просто попроси Араундо разрешить воспользоваться её душем.

— Где это видано, чтобы кто-то просил у финального босса разрешения воспользоваться её душем?

— У неё довольно хороший номер, так что там, наверное, есть даже хорошая ванна с джакузи. Я слышала, если взять люкс, там даже идёт в комплекте маленький остров.

— Маленький остров?

Вместо того чтобы иметь спа.

Этот отель был просто супер.

— Он прямо как необитаемый остров, который ты так любишь. Приватный пляж, говорят, популярен среди знаменитостей. И среди заклинателей змей тоже.

— Не очень-то убедительно звучит, что кто-то, живущий на этом курорте, разбрасывал повсюду столь мрачные и злобные проклятия…

Не то чтобы я говорила, что она должна жить в дупле дерева.

Подобный контраст её персонажа был не столько милым, сколько обескураживающим.

— Она просто избалованная принцесса. Но что ж, можем и задержаться. Придём во время по окинавскому времени[✱]На Окинаве существует стереотип (не без основания), что местные очень условно воспринимают любые временные рамки. Поэтому они не «опаздывают», а «живут по окинавскому времени». В спа тебя, наверное, не пустят, но если попросишь на ресепшене, могут разрешить воспользоваться душем у бассейна, даже если ты не гость — по крайней мере, в этом году.

Снова и снова она намекала на что-то из первого тома.

Справедливости ради, с моим нынешним ароматом не было бы ничего странного в том, если даже отель с минус тремя звёздами выставил бы меня за дверь (наверное, этот аромат можно было бы даже разлить по флаконам и продавать как духи), но, возможно, свою роль сыграла надетая на мне школьная форма, или же в этом первоклассном отеле придерживались строгих стандартов гостеприимства, ибо мне без лишних вопросов разрешили воспользоваться одной из душевых.

Тем временем Ононоки купила мне сменную одежду в сувенирном магазине — я могла бы легко создать второй комплект с помощью своего «умения змеиных ног», но, похоже, она хотела поддержать местный бизнес.

Верно, было бы неприятно, если бы всё закончилось тем, что я лишь обременила окружающую среду своим выживанием — я рисковала жизнью, делая всё, что могла, чтобы выжить: ловила рыбу, разбивала камни, разводила костры под открытым небом, потому что думала, что это необитаемый остров. Но если меня за моё поведение приравняют к туристам, разрушающим природу ради своих памятных фото, мне нечего будет возразить.

Нельзя же винить школьницу за то, что она разбивала камни, находясь на пороге смерти, но, как ни крути, я рада, что не навредила коралловому рифу…

То, что купила мне Ононоки, было кариюси.

Я осуществила один из планов, которые строила в самолёте — хотя мне бы хотелось увидеть и Кайки в кариюси. Наверное, в качестве боевой экипировки моя школьная форма подошла бы лучше, но если есть возможность уладить всё просто разговором, то, пожалуй, лучше переодеться в местный стиль, в духе примирения. К тому же это намного лучше, чем быть голой.

Ононоки тоже переоделась в кариюси.

Впечатляло, что она пересекла гору в той пышной многослойной юбке.

Перемежая душ и переодевание — две сцены с элементами фансервиса, которые в данной ситуации даже сложно было так назвать, — мы, наконец, вступили в оплот Араундо Уроко. Это был люксовый коттедж, представляющий собой лодочный домик с собственным островом.

Как и следовало ожидать.

— Приветик, ты действительно заставила меня ждать, Надэко — у меня аж шея затекла от ожидания нашей встречи. Хотя я змея, так что вся я — сплошная шея — а-ха-ха, — сказала она.

Нас встретила Араундо Уроко — ах, конечно же.

Всё стало на свои места.

Так вот оно что.

Пытаться скрыть это, в самом деле, было бы бессмысленно.

Наверное, если бы Кайки с самого начала не рассказал об этом факте, данная встреча вызвала бы у меня ещё большую панику… Я упрямо цеплялась за возможность, что это была его очередная коварная ложь — более того, я считала эту возможность куда более вероятной — но всё оказалось совсем не так.

Не будь у меня того предисловия, я бы, наверное, даже не знала, что и думать об этой девушке перед моими глазами, которую сложно описать иначе, как саму Гаэн.

Они были похожи до жути.

Они были почти как две капли воды.

Я даже ненароком подумала, не двойники ли они — и всё же, в отличие от альтер-эго, рождённых от меня, в отличие от Тихонядэко, Анти-Надэко и Богинядэко, это сходство было другого рода. Оно и вправду ощущалось как сходство между родителем и ребёнком, и их невозможно было спутать друг с другом.

Было невозможно заподозрить какую-то подмену или то, что это один и тот же человек играет две роли.

Я чувствовала то же неловкое ощущение, что и в родительский день в школе, в этом роскошном окружении южных островов — то же неловкое ощущение, когда я здоровалась с семьёй подруги, приходя к ней в гости.

Разумеется, этот опыт относился к тому, когда я ходила в гости к Цукихи — когда я ходила в гости к Цукихи, встретила маму Цукихи и её сестру — и её брата.

Того рода неприятное чувство.

У неё был такой дизайн персонажа, что я подумала: «Вероятно, именно так выглядела Гаэн Идзуко в пятнадцать лет» — я не могла удержаться и нервно сглотнула.

Однако, как и с семьёй моей подруги, я не могла отрицать подавляющие различия.

В первую очередь, как уже было сказано, это была их разница в возрасте.

Сколь бы молодо ни выглядела Гаэн, глядя на её дочь вблизи, я понимала, что та женщина и вправду взрослая женщина — Араундо передо мной, развалившаяся в плетёном ротанговом кресле, определённо была пятнадцатилетней девушкой, моя ровесница.

И её четыре конечности.

Выступавшие из тонкой ночной сорочки, которая и вправду создавала впечатление курортного отеля, её четыре конечности — были полностью покрыты чешуёй.

Как у змеи.

Её ноги, которые можно было назвать змеиными, были покрыты чешуёй.

Араундо — Уроко[✱]Надэко обращает внимание, что Uroko (鱗) также значит «чешуя»..

— А ты — кукла, созданная моей мамой, верно? Как мило.

Араундо обратилась к одетой в кариюси Ононоки рядом со мной — нет, та шагнула вперёд, и я поняла, несмотря на её бесстрастное выражение, что она готова к бою.

Гаэн всегда говорила с Ононоки тем же тоном.

— Кстати, ты никогда не задумывалась, почему мама решила создать тебя?

— Какое совпадение. Буквально только что думала об этом.

Ононоки ответила спокойным монотонным голосом — точно так же, как если бы этот вопрос задала Гаэн.

— Я кукла-бомба, созданная в качестве оружия, чтобы разобраться с тобой сегодня, в этот самый день.

Ононоки не упомянула теорию о том, что она была задумана как замена дочери Гаэн — и Араундо сказала: «Какая проницательная точка зрения. Неужели у тебя переходный возраст?» — и продолжила ухмыляться.

Казалось, что это не просто демонстрация спокойствия, а что её лицо всегда было таким.

— Хотя это же чрезвычайно распространённая вещь в любой культуре мира — дарить своей милой дочурке миленькую куколку в подарок.

— …

Ононоки молчала.

Даже я до такого не додумалась — хотя я сама получала тонны плюшевых игрушек в подарок от своих чрезмерно опекающих родителей.

Потому что я сама, по сути, была одной из плюшевых игрушек своих родителей.

— Что ж, будучи порочной змеёй, скажу прямо — я думала о возможности, что она нарушила табу ради обретения проклятия всеведения. Иными словами, она совершила грех с целью получить наказание. Если это действительно так, то это было не невозможное преступление, а удавшееся идеальное преступление. А теперь, Надэко. Можно же называть тебя просто Надэко?

— …Да, если хотите.

Мне было не особо приятно, что она ведёт себя так фамильярно, но я не могла найти причины отказать — я была довольно слаба перед людьми, которые действовали напористо. Как Гаэн, как Накуна, как Цукихи — если подумать, я же была окружена именно такими людьми, верно?

Это была ужасающая ситуация, в которой, постоянно убегая от тех, от кого можно было убежать, вокруг меня оставались только сильные враги, от которых убежать было невозможно.

— В отличие от Ёцуги, пожалуй, мне не стоит называть тебя милой, даже из вежливости. В смысле, глядя на то, как вы двое стоите передо мной, я и вправду считаю тебя милой, не только из вежливости… Но, кажется, ты ненавидишь слышать это от других. К тому же сейчас ты не просто мила — ты очень сильна духом.

«Похоже, тебе удалось насладиться аттракционами, которые я для тебя подготовила», — сказала Араундо.

— Конечно, любой затворник стал бы сильным духом, если бы прошёл через двухнедельное выживание… Но, как и следовало ожидать, моя авиакатастрофа — мои злоключения — всё это было спланировано вами, да?

— Хотя нам пришлось так потрудиться, чтобы встретиться, тебе не нужно быть со мной такой холодной. Зови меня Уроко-тян.

Араундо подмигнула, словно притворяясь непонимающей.

Она казалась довольно добродушной, до такой степени, что я не могла считать её порочной змеёй.

Но, поскольку она была моей ровесницей, мне было трудно понять, как себя вести — я плохо ладила с ровесницами. Вообще-то, я никогда не была особо общительной. Я никак не могла сохранять самообладание при такой первой встрече.

Кроме того, я не могла отвести глаз от рук и ног Араундо, что мешало сосредоточиться на разговоре — её рук и ног, покрытых чешуёй.

Когда на меня наложили змеиное проклятие, чешуйчатые следы отпечатались на моём теле — но в случае Араундо было ясно, что это не просто следы. Чешуя буквально «росла» из её тела.

— А, это? Не обращай внимания. Это, в общем-то, результат поговорки «проклиная, роешь две могилы». Просто последствия того, что пятнадцать лет кряду проклинала совершенно незнакомых людей.

Если так, то, пожалуй, я могу считать её в чём-то похожей на госпитализированную Накуну, чьё тело превратилось в решето, и кто страдал куда больше меня — конечно, причиной страданий Накуны была сама Араундо.

Источник проклятия.

Водоём под водопадом чар.

— Оставим это. Мои поздравления, Надэко. Это означает завершение твоего обучения. Суметь добраться до меня значит, что теперь ты полноценный специалист.

— …Вы хотите сказать, что то ложное испытание на выживание на самом деле было финальным экзаменом в моём обучении?

Возможно, в моих словах прозвучало раздражение — пока моя личность Анти-Надэко не выходила на первый план, я считала себя не такой уж вспыльчивой, но, похоже, я не смогла сдержать эту часть себя.

Было бы довольно неприятно, если она просто издевается надо мной, но намного неприятнее, если её слова правдивы.

Я бы, наверное, чувствовала себя лучше, если бы стала жертвой обмана.

Меня даже ударило импульсивное желание съехать из квартиры, которую мне нашла Гаэн, и обосноваться в песчаном футоне — нет, невозможно же использовать песчаный футон всю оставшуюся жизнь.

Но — это всё было всего лишь обучением?

— Не нужно так шуметь. Если тебе интересно, сговаривались ли мама и я за кулисами, чтобы обеспечить твой быстрый рост, Надэко, то это определённо не так — нам ведь и не было нужды встречаться заранее.

— …?

— Верно, если уж говорить о кулисах, то тут определённо была и обратная сторона. Если это выживание на Ириомотэ было обучением для Надэко, то обратной стороной было то, что это была карма для мамы.

Карма?

Я бросила взгляд в сторону Ононоки — так же, как она знала, что Кайки забронировал весь самолёт, я спрашивала глазами, не знает ли эта кукла-труп о том, о чём сейчас говорит Араундо.

Разумеется, в ответ я получила лишь бесстрастное выражение лица.

Однако этим бесстрастным выражением Ононоки красноречиво ответила: «Я не в курсе» — так что я собиралась ей поверить.

— …Не могли бы вы объяснить немного подробнее? Араундо-сан…

— Мне бы хотелось, чтобы ты называла меня Уроко-тян, — сказала финальный босс.

Меня когда-то за глаза называли финальным боссом, но в итоге личность настоящего финального босса была иной — было бы сущим пустяком называть её не Араундо, а просто Уроко-тян, но именно эта пустяковость в данной ситуации была самой труднопринимаемой.

Во время своей борьбы за выживание — того, что Араундо называет обучением — я усвоила важный урок. Всё, что достигнуто пустяковыми усилиями, может оказаться не более чем пустяковым достижением. Приложить усилия, чтобы достичь прежде невиданных высот, — вот это было истинным достижением и правильным ответом.

Пусть даже для того, чтобы высечь малейшую искру огня, требовался труд, способный разрушить моё плечо, мне было трудно так запросто вторгнуться в отношения между родителем и ребёнком — между Гаэн и Араундо.

Потому что дилетантка вроде меня села в первый класс самолёта, оплаченный мошенником, и этот самолёт в итоге рухнул в океан — как сказал бы Осино, это было справедливое воздаяние.

Странности.

Имели свои причины.

Однако это не значит, что у меня была какая-либо информация для равноценного обмена. Информации, денег, ресурсов — у меня не было ничего. Хотя нет, кое-что было.

Кое-что у меня и вправду было — змеиные ноги, которые были под силу только мне.

Моя собственная крупица самодостаточности.

— …Ах, понятно. Так вот в чём дело.

В тот момент я внезапно осознала.

Причину, по которой я попала на остров Ириомотэ — Кайки говорил, что Гаэн отправила нас троих, чтобы выяснить, почему Араундо Уроко сделала этот остров своей базой, и я просто приняла это за чистую монету.

По крайней мере, мне было совершенно ясно, что она не могла ожидать, что команда изгоев, состоящая из мошенника, стажёра и лица, подвергающегося дисциплинарному взысканию, свергнет финального босса.

Однако — возможно, всё было совсем не так.

Подобно тому, как у Кайки и Ононоки были вещи, которые могли сделать только они, — у меня тоже было что-то, что могла сделать только я, верно? Что-то, что могла сделать только Сэнгоку Надэко.

В таком случае.

— …Я поняла, Уроко-тян, — сказала я.

Если дело обстоит так, то нет ничего сложного в том, чтобы называть её Уроко-тян — я могу относиться к суффиксу «-тян» как к налогу на потребление моих жизненных необходимостей.

— В обмен я хотела бы, чтобы ты кое-что для меня подготовила, Уроко-тян. Ты не против?

— Разумеется. Я унаследовала от мамы принцип всегда выслушивать просьбы друзей. Что мне приготовить для тебя — талисман от проклятия?

— Бумагу и ручку.

Я ответила без колебаний — тот самый набор, который я бы безоговорочно выбрала, если бы могла взять с собой на необитаемый остров только одну вещь.

Это могла бы быть и палка на песке, и вода на валуне, но, в конечном счёте, бумага и ручка были тем, с чем мне было комфортнее всего — особенно если это был манускрипт для манги и острое перо.

— …? Конечно, наш разговор может оказаться довольно долгим, но он не настолько сложен, чтобы тебе понадобилось делать заметки, понимаешь?

Уроко-тян в недоумении склонила голову набок — вернее, подняла голову.

Само собой разумеется, как это сделала бы змея.

022

— Как любящей дочери мне больно говорить, что прежде чем я смогу рассказать о своей маме, мне сначала нужно рассказать о своей тёте.

Ты же знаешь о ней, верно?

Гаэн Тооэ.

Старшая сестра Гаэн Идзуко, мать Камбару Суруги и личная наставница Кайки Дэйсю — уже по одному этому описанию ясно, что она была неординарной личностью, но это ещё даже не половина истории. Она была личностью ещё более выдающейся, чем можно описать.

Не знаю, можно ли назвать её взрослой, но уж личностью она определённо была.

Искренне жаль, что она покинула этот мир.

Но, как мог бы сказать Кайки Дэйсю, она преподала нам суровый урок, что даже великий человек не может одолеть болезнь или автокатастрофу — даже ириомотскую кошку не защитить от того, чтобы её не раздавили на дороге. Уверена, тебе, Надэко, эта мысль предельно понятна, как человеку, пережившему собственную авиакатастрофу.

Нет, нет, это не просто болтовня.

Это совершенно серьёзная история о сверхъестественном.

В конце концов, сестринская связь между мамой и моей тётей была неразрывной, даже когда их разделяли — маме, наверное, стыдно в этом признаваться, но если у тебя есть выдающаяся, стоическая, всесильная, читерская старшая сестра, конечно же, у тебя разовьётся какой-нибудь комплекс на её счёт.

И Гаэн Идзуко не стала исключением.

Как бы тебе объяснить, Надэко? Ты единственный ребёнок в семье и имела возможность наблюдать разве что «Огненных сестёр» и их старшего брата, Арараги Коёми. С твоей точки зрения, Надэко, возможно, мама была человеком, который так и не смог полностью повзрослеть, диким и ребячливым, и даже в чём-то неприятным. Но это её поведение вполне естественно можно расценить как жалкое отражение её покойной старшей сестры.

И было неизбежно, что я унаследую тот же характер — были определённые обстоятельства, заставившие меня унаследовать этот характер, которые я сейчас тебе объясню. Обстоятельства, заставившие меня стать отражением моей мамы.

— В отличие от мамы, я не какая-то там «сестрёнка, которая знает всё», но в качестве компенсации я буду «дочерью, которая знает всё».

«Если речь идёт о маме».

Тогда я «дочь, которая знает всё».

Я знаю, что упоминать имя Арараги Коёми перед тобой, Надэко, было не очень уместно, но я должна придерживаться определённого порядка, так что тебе придётся потерпеть — о, так тебя это уже не беспокоит?

Ты и вправду выросла. Возможно, это результат твоего обучения.

Или — ты переросла это уже давным-давно.

Возможно, опыт противостояния со своими четырьмя альтер-эго пошёл тебе на пользу, Надэко — я завидую тебе, как дочь, которой запрещено противостоять маме.

Я завидую тому, что тебя воспитали.

Как бы то ни было.

Надэко, насколько глубоко ты осведомлена об отношениях между Арараги Коёми и Осино Оги, или, возможно, об отношениях между Камбару Суругой и Осино Оги?

Будучи старшеклассницей, Осино Оги была изнанкой Арараги Коёми, а будучи старшеклассником, Осино Оги был изнанкой Камбару Суруги. Но если мне придётся начинать объяснение отсюда, то мне потребуется, чтобы ты осталась на ночь в этом коттедже — надеюсь, ты не против, если я радикально сокращу эту часть.

Вместо того чтобы ссылаться на первый том, тебе придётся обратиться к томам, вышедшим до него.

Хотя потребуется не меньший энтузиазм, что и для пересмотра всей киновселенной Marvel.

Важно здесь то, что само существование Осино Оги было сильно обусловлено существованием Гаэн Тооэ — я полагаю, Камбару Суруга сама говорила тебе, что в ту ночь, когда ты снимала проклятие, наложенное твоей подругой, её левая рука на самом деле была обезьяньей.

Тот факт, что она так запросто способна рассказать о своих обстоятельствах только что встреченной девушке, лишний раз доказывает, что Камбару Суруга — дочь Гаэн Тооэ, но, в общем.

Та обезьянья левая рука — та мумифицированная левая рука. Ты уже слышала, что она некогда принадлежала Гаэн Тооэ? Что эта левая рука была памятной вещью от её матери — её семейным, личным делом.

Строго говоря, это была не левая рука обезьяны, а левая рука дьявола.

Демона Рэйни.

Плачущего демона.

И, если говорить ещё более конкретно, этот Демон Рэйни, который «исполнял изнанку любого желания», был странностью, порождённой Гаэн Тооэ, когда она была старшеклассницей.

Моя тётя в юности была самим воплощением жадности.

Это тайная сторона моей в остальном безупречной тёти — для тебя, Надэко, как для человека, имеющего четыре альтер-эго, эта тема должна звучать знакомо. Так сказать, «вечная история». Скорее, она даже является прародителем этой «вечной истории». Это словно автопортрет, или абстрактная картина — или, пожалуй, мне стоит назвать это картиной-оскорблением, имеющей целью оскорбить саму себя. Однако ж, из всех вещей на свете породить внутри себя именно Демона Рэйни… С моей тётей определённо что-то было не так.

В конечном счёте, моя тётя уничтожила ту странность — быстрое решение. Должен же быть предел тому, насколько стойким можно быть… Но моя тётя была строга к себе. И это было весьма ненормальным поступком — оставить часть своего альтер-эго, которое засохло, словно пробыв какое-то время на необитаемом острове, в подарок своей дочери.

Хотя это было совсем не похоже на пуповину.

О чём же думала моя тётя? Оставить дьявольскую левую руку Камбару Суруге, которая формально приходится мне двоюродной сестрой. Даже сейчас её мотивы остаются загадкой. Но, если подытожить, сущность той левой руки через Сисируи Сэйсиро попала к Арараги Коёми и, в конечном итоге, породила Осино Оги.

Осино Оги. Обратную сторону Арараги Коёми.

В отличие от моей тёти, он решил не уничтожать Осино Оги — воплощение его же собственных обязательств. И теперь, когда Осино Оги возвратилась к Камбару Суруге, мне очень интересно посмотреть, что же она будет делать дальше.

Я уверена, что она сумеет найти ответ до своего выпуска из старшей школы — с делом Нумати Роки, сбором оставшихся частей мумии и неприятностями в женском баскетбольном клубе казалось, что её последний год обучения был полон событий ничуть не меньше, чем у Арараги Коёми.

Впрочем, что бы там ни было.

Всё это не особо важно для тебя, Надэко, кто отошёл в сторону от течения этих историй. Когда ты стала богиней-змеёй, Надэко, это же, в конечном счёте, были последствия твоих собственных действий. Трудно сказать, что в этом была вина Осино Оги.

Однако, если Демон Рэйни, обратная сторона моей тёти, в итоге стал косвенной причиной многих историй для следующего поколения, то как он мог не оказать никакого влияния на Гаэн Идзуко, её родную младшую сестру?

В те времена моя мама была ещё впечатлительной юной девушкой, и когда она наблюдала, как её сестра породила своё альтер-эго — или, скорее, породила самоё себя — она просто не могла остаться безучастной.

Она не могла остаться в стороне.

— Мама не всегда была «онээ-сан» — зато младшей сестрой она была с самого рождения.

Ты ведь уже поняла, да? Или, может быть, не хочешь понимать.

По сути, я для Гаэн Идзуко — то же, чем Демон Рэйни был для Гаэн Тооэ, чем Осино Оги является для Арараги Коёми или Камбару Суруги, или чем Тихонядэко, Анти-Надэко, Надэкокетка и Богинядэко были для тебя, Надэко. Обратная сторона для лицевой, а лицевая для обратной.

Суровая жизнь на выживание — для роскошного курортного отдыха.

И не будет ошибкой сказать, что это было подобно отношению младшей сестры к старшей, и старшей к младшей — однако, к несчастью, я не могла стать младшей сестрой мамы.

Хотя это было бы лучше всего.

Если Осино Оги была воплощением самодисциплины Арараги Коёми, то Араундо Уроко — воплощением комплекса неполноценности, который юная Гаэн Идзуко испытывала перед своей сестрой.

Однако, если бы я стала младшей сестрой мамы, это было бы равносильно тому, чтобы стать и младшей сестрой моей тёти тоже — и потому, вместо того чтобы стать моей старшей сестрой, мама стала моей мамой.

Я же стала непростительной дочерью мамы.

Непростительной дочерью моей юной мамы.

Само собой разумеется, на неё также повлияло и то, что моя тётя на самом деле родила за несколько лет до моего появления на свет — возможно, это влияние было даже сильнее, чем влияние Демона Рэйни.

Её старшая сестра родила Камбару Суругу и стала матерью. Не может быть, чтобы и моё появление не было с этим связано.

Прямо как её старшая сестра, которая стала матерью.

Должно быть, она подумала, что и сама должна стать матерью.

Её старшая сестра, которой она стремилась стать. Её образец для подражания.

Она была в прямом смысле частным, семейным учителем.

Говорить, что младшая сестра пережила ложную беременность и фантасмагорические роды, было бы, пожалуй, преувеличением для той, что копировала во всём свою старшую сестру. Но всё это произошло задолго до того, как мама осознала, что правильно — идти иным путём, нежели её сестра.

До того, как она осознала, что её выдающаяся сестра должна быть не учителем, а дурным примером, которого стоит избегать.

Конечно, в отличие от моей тёти, тот факт, что мама, оказавшись в той же ситуации, родила не себя, а дочь, уже означал, что она колебалась — и потому я превратилась из комплекса неполноценности в проклятие.

Возможно, мама думала, что сможет, подобно своей выдающейся сестре, хладнокровно уничтожить меня. Но поскольку я была её дочерью, это было не так-то просто — вот так в водовороте любви и ненависти эта ситуация длилась, оставив за собой след на пятнадцать лет.

Подобно змее.

Честно говоря, я думала, что она больше не считает меня своей дочерью, так что я была весьма шокирована, узнав, что мама всё же пытается всё уладить спустя столько лет.

Это заставило меня подумать: «Серьёзно?»

Я думала, она будет и дальше уклоняться, держа меня на подобающей дистанции, до конца наших дней — я полагала, что она, будучи специалистом, решила соблюдать именно такого рода баланс.

Подобно тому, как любитель баланса Осино Мэмэ был помешан на соблюдении равновесия, мне нужно было продолжать насылать проклятия, чтобы превосходные способности мамы не стали непропорционально несправедливыми.

Дружба, любовь, образование, коллеги, спорт, увлечения, экономика, предметы первой необходимости, новости, течение времени, сохранение природы, сплетни, городские легенды, социальные взаимодействия.

Чудовищные видения, злые духи, ночное шествие сотни демонов.

У меня не было выбора, кроме как продолжать проклинать всё и вся.

Если мама помогала другим, то я должна была делать обратное — подобно тому, как маме следовало идти путём, противоположным пути моей тёти.

Так я поддерживала баланс.

Нет — я была подобна балластной воде.

Если не можешь быть лекарством, будь ядом. Иначе ты — всего лишь вода.

Такова была любимая поговорка моей тёти.

Однако я уверена, за последние две недели ты поняла, Надэко, насколько важна на самом деле вода.

Чтобы мама стала главой специалистов, мне нужно было стать главой змей — я была дочерью одновременно и безродной, и благородной. Пока я существовала, мама не могла пойти ко дну.

Непотопляемый авианосец.

И потому, подобно магнитному отталкиванию, мама не делала попыток приблизиться к своей дочери, вечно пребывавшей в фазе бунта — хотя на деле ей было бы очень легко это сделать.

Если интересно моё мнение, это была подстроенная игра, замешанная на сплошной лжи, причём подстроенная слишком уж хорошо — и, возможно, из-за этого чувства вины ей пришла в голову идея создать плюшевого мишку вроде тебя, Ононоки.

То, что я сказала ранее, было не совсем шуткой. Чтобы поддерживать со мной разумную дистанцию без опасных сближений, маме не оставалось ничего иного, как стать «сестричкой, которая всё знает» — можно сказать, она не смогла стать «матерью, которая всё знает», и потому ей пришлось попробовать свои силы в запретной магии.

Вот так мама и отреклась от своих материнских обязанностей на пятнадцать лет — но это нормально. Слишком уж высокомерно настаивать, что со своими комплексами нужно обязательно сталкиваться лицом к лицу.

Особенно если объект этого комплекса скончался — чтобы мама могла стать главой специалистов, ей нужно было отбросить от себя свой комплекс неполноценности.

И вот теперь мы здесь, в этой дуэли.

Возможно, у неё что-то переменилось на сердце.

То, что Арараги Коёми не уничтожил Осино Оги, скорее всего, послужило спусковым крючком — для мамы та гибель была своего рода прокси-войной. Поскольку ей не удалось всё уладить со мной, она решила оказать поддержку Арараги Коёми — но она совершенно промахнулась на его счёт.

Вместо того чтобы уладить всё, Арараги Коёми выбрал путь, на котором он спасёт Осино Оги.

Такого варианта не существовало в картине мира мамы. Она, наверное, делала вид, что спокойна, но для неё это наверняка стало культурным шоком. Образ мыслей нового поколения.

Этика нового поколения.

Хотя я не думаю, что она когда-либо считала, что может поучиться на примере Арараги Коёми. Если отбросить его личность и склонности, взрослый не может чему-то научиться у подростка. Да и ей нужно было поддерживать репутацию.

Не говоря уже о том, что когда она попыталась сблизиться с ним, чтобы переманить на свою сторону, они в итоге разорвали отношения… С точки зрения её дочери, я не думаю, что в мире найдётся кто-то, способный выстроить с Арараги Коёми уважительные отношения.

Я уверена, ты можешь это понять, Надэко.

И ты тоже, Ононоки.

По сути, замысел мамы сделать Арараги Коёми своим союзником потерпел крах, но, вопреки всем ожиданиям, тем, кто остался на этой сцене, оказалась не кто иная, как Сэнгоку Надэко. Финал, где оставшийся игрок извлёк выгоду.

Наверное, её первоначальным планом было взять Арараги Коёми, который в итоге защитил Осино Оги, обучить его сражаться, а затем направить ко мне… Боже мой, с точки зрения её дочери, это был поистине ужасающий план.

Отправили бы вы Арараги Коёми к своей пятнадцатилетней дочери в обычной ситуации?

Это была такая форма жестокости, о которой я прежде не слышала.

Когда этот план зашёл в тупик, сложно передать словами, какое облегчение я почувствовала — конечно, мне пришлось признать, что я, Араундо Уроко, не смогу оказать никакого сопротивления железнокровному, теплокровному и хладнокровному вампиру, Убийце странностей, Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд.

На деле момент, когда мама стала высоко тебя ценить, Надэко, наступил, когда ты намеренно выпустила на волю четыре своих альтер-эго — здесь ключевое слово «намеренно».

В конце концов, это было нечто, чего не могла сделать даже её выдающаяся сестра, Гаэн Тооэ — подобно тому, как я была нежеланным ребёнком для мамы, и подобно тому, как ни Арараги Коёми, ни Камбару Суруга не породили Осино Оги намеренно.

Эта сила воображения.

А также эта сила воплощения — они и вправду заслуживают высокой оценки — тебе нет нужды быть скромной или принижать себя.

Ты можешь гордиться этим почти до безвкусия.

Мама ни разу не проецировала меня на тебя, Надэко — скорее, наоборот. Для своей дочери, с которой она не виделась долгие годы и от материнских обязанностей перед которой отреклась, она искала в тебе не тень, а свет.

Конечно, для этого тебя сначала нужно было обучить. В отличие от Арараги Коёми, тебя нельзя было отправить к Араундо Уроко совершенно сырым материалом. Не с одним лишь твоим собственным телом.

Таким образом, ей нужно было тебя воспитать.

Не как свою родную дочь, но подобно родной дочери, ей нужно было воспитать тебя собственноручно.

Порой строго, порой мягко, то не отпуская от себя, то отталкивая.

Это вызывает вопрос: кто для кого был назначен? Была ли Надэко назначена для меня, или же это я в итоге оказалась назначена для Надэко — это не столько отношения между хабу и мангустом, сколько отношения между двумя хабу.

Словно страховочная верёвка, связавшая нас неразрывным узлом.

Что же это за бог-сводник такой?

Теперь понимаешь? Вот что я на самом деле имела в виду под обучением, Надэко. Для того чтобы мама искупила свою карму, заключённую во мне — чтобы искупить и усмирить меня, ей нужно было, чтобы ты, Надэко, пробудилась.

Она должна была пробудить тебя.

Потому-то, Надэко, ты и оказалась здесь, передо мной — перед моими змеиными глазами. Иными словами, ты проходишь обязательный курс для специалистов, установленный Гаэн Идзуко.

Так что я хотела бы тебя поздравить.

Как повелительница проклятий, я не могу не восхититься тобой.

Ибо теперь ты — великолепный специалист, признанный мамой — дочь, которая обрела её признание, в отличие от меня. Говорят, что растить ребёнка — всё равно что растить себя, так что, воспитав тебя, Надэко, возможно, даже сама мама стала немного лучше — это история спасения, в которой даже взрослые могут испытать рост. И, как её недостойная дочь, я хочу сказать слова благодарности вместе со своими поздравлениями.

Спасибо тебе, Надэко.

За то, что спасла маму.

Встретившись со мной вот так, ты полностью выполнила поставленную задачу, ничего не упустив — впечатляет, что девочка, бывшая всего лишь одной из моих жертв, девочка, стоившая не больше одной из моих чешуек, зашла так далеко.

Не поддавшись искушению, не возгордившись божественностью, не впав в разруху, не устрашившись невзгод, не стыдясь прошлых прегрешений, не смахнув свои грехи, не возненавидев непонимание, не проклиная свою судьбу.

Не отравившись змеиным ядом.

Ты зашла так далеко, ко мне.

Ты достигла своего собственного сердца.

Превозмогла прошлую себя, настоящую себя и даже будущую себя.

Великое достижение, которого не смогли добиться ни Гаэн Тооэ, ни Гаэн Идзуко, и даже Арараги Коёми — аплодисменты.

Сэнгоку Надэко стала специалистом.

Теперь всё, что тебе нужно — стать мангакой.

023

Эпилог.

Три года спустя, в восемнадцать лет, я начала готовиться к переезду в столицу, оставив позади квартиру, которую мне подобрала Гаэн — и на этот раз я не просто ради забавы называла «переездом в столицу» просто поездку в префектурный центр. Это была самая настоящая столица.

Я направлялась в столицу Японии, Токио.

Официального объявления ещё не было, так что подробности придётся опустить, но после четырёх лет упорной работы мне удалось попасть в число полуфиналистов манга-премии, названной в честь некоего бога, так что я заранее искала новое жильё.

Мне едва исполнилось восемнадцать — возраст, который формально делал меня взрослой.

Возраст совершеннолетия и вправду понизился, не так ли…

Отныне мне предстояло рисовать ваншоты, работать ассистентом, создавать сценарии ради получения собственной серии и, в конце концов, выпускать свои танкобоны. Глядя на длину пути, что лежала передо мной, это казалось испытанием, превосходящим по сложности мою подготовку у специалиста или жизнь в режиме выживания, но меня слегка успокаивало сознание, что я больше не буду обязана Гаэн.

Хотела бы я так сказать, но, скорее всего, Гаэн всё равно придётся выступать моим поручителем даже в Токио… Потому что спустя три года я всё ещё была в натянутых отношениях с родителями.

Хотя меня это не беспокоило.

В конечном счёте, быть обязанной Гаэн было для меня не то чтобы неприятно.

Что ж… Несмотря на то, что отношения с родителями не наладились, я достигла того, что могу немного с ними разговаривать. Хотя и совсем понемногу, с тех пор как случилась вся эта история с Уроко.

Даже если я осуществлю свою мечту и стану мангакой, они не из тех, кто способен на полную перемену мнения, в конце концов… Что касается восстановления этих отношений между родителем и ребёнком, я полностью положусь на медленное течение времени.

Возможно, когда мне стукнет лет шестьдесят, мы сможем спокойно выпить вместе чаю — говорят же, что к тому времени, когда у ребёнка появляется желание проявить почтительность по отношению к родителям, их уже не будет рядом, так что, пожалуйста, живите долго.

Я летела в Токио на самолёте.

Технически, добираться поездами было куда быстрее, но с того самого дня, когда тот самолёт на Окинаву разбился, я полностью вычеркнула самолёты из своего сознания — так что я решила, что мне лучше развеять свои опасения, иначе я никогда не смогу летать на самолёте в будущем.

В отличие от того раза, конечно же, я летела эконом-классом, по своим средствам — но… что?

Прибыв в аэропорт и воспользовавшись сенсорной панелью на стойке для самостоятельной регистрации, я обнаружила, что моё зарезервированное место повысили до первого класса?

Для премиум-пассажиров такие случаи известны как недобровольные апгрейды, которые иногда происходят бесплатно… Но это было настолько озадачивающе, что даже пугало, и я окликнула ближайшего робота-консультанта, который перемещался сам по себе. Подобные ИИ-роботы стали довольно привычным зрелищем в аэропортах, хотя с точки зрения научной фантастики это выглядело немного зловеще…

— Статус вашей брони повысил вон тот господин.

Робот ответил таким низким мужским голосом, и когда я посмотрела в указанном направлении, мужчина со зловещей и беспокойной аурой, совершенно неподходящей для новой жизни, на которую я собиралась ступить, и вправду сидел, невозмутимо устроившись в зоне ожидания, и смотрел на меня.

— Йо, Сэнгоку. Тебя почти не узнать.

— Кайки … Значит, ты всё-таки жив.

Само собой.

В принципе я что-то в таком духе и предполагала… Я не чувствовала ни капли удивления. Он никогда не был из тех людей, что могут просто так погибнуть в ДТП. Впрочем, он и не из тех, кто умирает от старости.

— Хм. Хотя было бы неплохо умереть в ДТП. Тогда я смогу уйти так же, как Тооэ-сэнсэй.

— …? А, она была твоим учителем, да? И ещё старшей сестрой Гаэн. Я слышала от Уроко.

— Она научила меня многому — тому, как дурачить невинных детей.

Не то чтобы такие воспоминания мне хотелось слышать накануне вылета… Проделывая такие штуки вроде повышения статуса моего билета по своему усмотрению, он что, сумел одурачить даже робота-консультанта? Я слышала, что современные мошенники бывают весьма искусны в IT-сфере.

— Не парься об этом. Считай это прощальным подарком от меня — я не стал бронировать весь самолёт целиком, так что можешь расслабиться.

Как будто я смогу расслабиться.

Не говори вещей, что напоминают мне о той авиакатастрофе.

Однако, пожалуй, мне стоит проще принимать добрую волю других — это было место, совершенно мне не по статусу, ведь я только выиграла награду и пока даже не дебютировала, но, как часто говорила Ононоки, мне нужно держать планку высоко.

Высоко в небе, как самолёт.

— Понимаю. Ты и вправду изменилась, Сэнгоку. Даже внешне…

— А, ты об этой одежде? Цукихи выбрала для меня этот наряд… Как и Ононоки, в последнее время я окончательно превратилась в куклу для переодеваний Цукихи.

Включая причёску — всё было предоставлено ей.

В таких вопросах у Цукихи был отличный вкус.

Она бы никогда не стала делать такие безумные вещи, как, например, внезапно отрезать мне чёлку, так что беспокоиться не о чем.

— Ты молодец, что способна принимать всё это так легко — кстати, Сэнгоку. Я хотел попросить, не могла бы ты разрешить одно моё сомнение, прежде чем отправиться в путь?

«Как специалист».

Что ж, раз уж он так сказал, я не могла отказать.

Не то чтобы я могла отказать после того, как он повысил мой билет до первого класса… Пожалуй, это тот самый закон взаимности, что так часто используют в лексиконе мошенников.

— Три года назад, когда ты столкнулась с Араундо Уроко на острове Ириомотэ, что именно ты сделала? Как, чёрт возьми, тебе удалось — спровадить ту змею на покой?

Такие слова, как «спровадила на покой», выставляют меня в плохом свете, не так ли?

Того и гляди обо мне поползут дурные слухи.

— Я не сделала ничего особо впечатляющего. Это ведь и было то, для чего Гаэн отправила меня на Ириомотэ — для этого она и устроила мою встречу с её дочерью.

— …И что это значит?

— Я нарисовала портрет. Уроко.

Я превратила её в произведение искусства.

Другими словами, это означало то же, что я проделала с Накуной или Садзё — изобразив в своём скетчбуке суть проклятий, которые на них лежали, я сняла эти проклятия.

Так что, по сути, я сделала то же самое с Уроко, источником всех тех проклятий — все те чешуйки, что покрывали её руки и ноги, я аккуратно снимала одну за другой. Словно рисуя сотни тысяч волосков — вспоминая сейчас, это было похоже на пуантилизм[✱]Техника рисования, в которой изображение создаётся множеством точек., и я думала, что сойду с ума.

Мой опыт выживания незадолго до этого пригодился самым неожиданным образом — чешуя змей снимается не так легко, как рыбья, видите ли. Как будто она дегенерировала или срослась в единое целое.

— Значит, ты говоришь, что ободрала её змеиные ноги? У этой змеи, у которой было пять голов, ты отсекла её четыре конечности…

— Ничего я не отсекала. Я всего лишь сняла с неё чешую.

Это была противоположность материализации.

Пятнадцать лет она получала воздаяние за свои проклятия, свою заслуженную кару, но, изобразив их на бумаге пером, я превратила их в вымысел.

В пустоту, подобную дуплу огромного дерева.

И в то же время это означало исчезновение самого проклятия.

Забрав следствие, я устранила причину.

— Значит, когда Гаэн отправила тебя к своей дочери — это было, чтобы развеять проклятие, что сковало её? То есть она хотела не низложить её, а помочь ей, я правильно понимаю?

— Ну, сама Гаэн такого не говорила. Ни до, ни после…

Однако она и не отрицала этого.

Уже одно это было удивительно.

Если бы это было неверно, она могла бы с лёгкостью это опровергнуть, но эта болтливая сестрёнка решила промолчать.

— Что ж, её дочь тоже была чем-то вроде упрямого связывающего заклинания для Гаэн. Она была её дочерью, но также и чем-то вроде старшей сестры. Так что Гаэн не могла быть откровенна в своих чувствах — однако, это и жестоко. Если ты сняла проклятие, поражавшее её четыре конечности, то, вероятно, это плохо скажется на делах Араундо.

— Это верно. В конечном счёте, меня отправили на Ириомотэ ради того, чтобы нарисовать те змеиные ноги. В самом деле, всё сводилось только к этому — всё остальное было довольно бессмысленно. Возможно, она даже заставила меня сделать набросок Накуны, поражённой воздаянием проклятия, в качестве подготовительного шага. Не для того, чтобы выяснить местонахождение змеи, а как тренировку для конечной цели… Или, пожалуй, стоит назвать это пробным эскизом.

Я не знала её истинных намерений.

Возможно, даже сама Гаэн не знала… Даже если она была «сестрёнкой, которая всё знает», сколько бы лет ни прошло, она никогда не станет «матерью, которая всё знает».

— Я не понимаю. Я правда не понимаю», — сказала Уроко.

Три года назад.

Она, ставшая моей моделью и мотивом, даже не попыталась остановить меня. Она определённо была способна на это, если бы захотела, но, не вставая со своего плетёного кресла, она продолжала бормотать о том, как ей всё это непонятно.

— Если это для тебя тяжкая и трудная задача, то тебе не нужно этого делать — так зачем же ты пытаешься спасти меня?

«Я твой враг, и враг мамы тоже».

«Но, несмотря на это, Надэко, зачем ты пытаешься снять с меня чешую?»

— Пусть я и твой враг, но, в отличие от того, кем Осино Оги является для Арараги Коёми, я не враг, с которым тебе непременно нужно сразиться — я просто змея, от которой ты свободна убежать. Пусть и косвенным образом, твоя жизнь оказалась изрядно искажена из-за меня, так что ты имела бы полное право меня ненавидеть или таить обиду. И даже не будь этого, я всё равно злая личность и злая змея. Какой смысл спасать ядовитую змею, находящуюся под угрозой исчезновения, которая вскоре и так естественным образом вымрет?

— Всё не совсем так.

Вот как я ответила тогда, в свои пятнадцать лет — если честно, мой ответ был небрежным и уклончивым. Поскольку я в тот момент была целиком поглощена тем, чтобы вырисовывать каждую чешуйку, мне было не до того, чтобы подбирать слова.

Однако могу предположить, что именно потому, что я ответила в таком состоянии, в моих словах не было ни обмана, ни стыда, ни притворства.

— Я просто делаю то, что все делали для меня.

— …

— То, что твоя мама, и друзья твоей мамы делали для меня.

Не останавливая пера, я продолжала.

Позволяя словам литься, как только они приходили в голову, словно мои слова были краской.

—Видишь ли, меня спасало множество разных людей. Даже когда я оказалась вынуждена бороться за свою жизнь, меня спасали мысли об этих людях — и не потому, что я была хорошей девочкой, или хорошим человеком, или относилась ко всему серьёзно, или была жалкой, и уж точно не потому, что была милой.

И не потому, что люди, спасавшие меня.

Были уж особенно хорошими людьми.

Среди них были и лоликонщик, и мошенник.

— Но ведь не обязательно быть хорошим ребёнком, чтобы спасать людей, и не обязательно спасать только хороших детей — более того, разве не производит большее впечатление, когда один плохой ребёнок спасает другого плохого ребёнка? Разве от этого картина не становится лучше?

Если бы можно было быть добрым только к тем, кто добр к тебе, такое жестокое общество было бы обречено — я бы сама давно умерла.

Но, подобно тому, как Цукихи провозгласила себя защитницей справедливости, и подобно тому, как Накуна действовала как лидер своей группы — я просто делала то, для чего не была приспособлена.

— Не думай, что людей можно спасать, только если они этого достойны. Тебе даже не нужно говорить «спасибо, что спасла меня» — в конце концов, я просто делаю свою работу.

— Потому что это твоя работа? Звучит как фраза, которую бы сказала мама.

«Профессионализм, унаследованный от мамы».

Уроко усмехнулась. Эта усмешка тоже была унаследована от мамы.

— …Надэко, я уверена, ты глубоко прочувствовала это во время своей жизни на необитаемом острове, но господствующая теория гласит, что человечество стало человечеством, открыв для себя концепцию огня. Но мне нравится сходить с этого проторённого пути. Использовать потаённые тропинки — это всегда был мой метод. Так я родилась, и так я была проклята.

Само собой.

Хотя, пожалуй, я была на довольно высоком месте в рейтинге по количеству раз, когда становилась заблудшим ребёнком, отбившимся от стаи… Однако, разве теория о том, что человечество стало человечеством, открыв «огонь», — это просто «господствующая теория», а не общепринятая? Её же не опровергнешь просто так, выдвинув свою альтернативу человеческой истории.

Как она и сказала, моя жизнь на необитаемом острове началась, когда я сумела овладеть «огнём»… Чрезвычайно примитивным методом, высекая искры ударом камней о валун… Не знаю, переполнила ли меня человечность в тот момент, но, по крайней мере, нет сомнений, что это была линия старта. Если бы я не разожгла тот «огонь», моя собственная история человечества не смогла бы начаться, и вид Сэнгоку быстро бы вымер. Однако, если существует популярный ответ помимо этого… Что ж, возможно, она собиралась сказать, что люди стали людьми, когда научились использовать «орудия»?

В моём случае, чтобы разжечь «огонь», мне понадобилось использовать «камень» как орудие… Более того, я соорудила подобие водостойкого очага, выдолбила валун, чтобы использовать его как чашу, и, хоть и не слишком искусно, даже сделала гарпун.

Часто говорят, что орудия используют только люди.

— Это вовсе не так. Существует множество животных, которые используют орудия… Есть даже животные, которые создают орудия. Формирование общества, основанного на совместной жизни, тоже не является условием, уникальным для человечества. Это должно быть довольно очевидно, если понаблюдать за жизнью муравьёв и пчёл.

В таком случае, как отбившаяся от стаи, я оказалась на уровне ниже, чем муравьи и пчёлы… Конечно, даже в обществе муравьёв или пчёл должны быть свои инакомыслящие, которые в итоге отбиваются от коллектива.

Если подумать, обширные джунгли, состоящие из бесчисленных растений, тоже, можно сказать, являются стаей… Не в том смысле, что они тесные и душные, а в том, что именно формирование сильной группы и создаёт экосистему.

Скорее не вид, а род.

И я сумела доказать беспомощность человека перед лицом такой группы.

Тогда, если не «огонь», не «орудия» и даже не «общество», то что же стало причиной прогресса человечества? У меня возникло чувство, будто я снова на уроке, как и следовало ожидать от дочери Гаэн.

Она и вправду мастер, раз заставила даже меня, из всех людей, почувствовать себя на уроке.

— Мой ответ не будет ни удивительным, ни претенциозным. Это то, что ты делаешь прямо сейчас, Надэко. Человечество стало человечеством, когда обрело способность рисовать «картины». Вот что я думаю.

— ? Что ты имеешь в виду?

Рисовать картины… Необычный ответ.

Совершенно удивительный. Любой способен рисовать картины, разве нет?

— Ты говоришь так, как сказал бы гений. Не перестаёшь меня поражать. Однако именно поэтому я и могу это утверждать. Именно так, любой способен рисовать… Если он человек.

— …Я всё ещё не понимаю, сэнсэй.

Была вероятность, что в тот раз мне удалось разжечь «огонь» не потому, что метание камней в валун было достаточным, а потому что активировалось моё «умение змеиных ног»… Возможно, я бессознательно нарисовала изображение огня на поверхности валуна.

И, хотя я постоянно терпела неудачу в изготовлении орудий, я в конечном итоге добыла одежду, нарисовав «картину»… Однако это не совсем тот навык, которым обладает любой. Это походило на тайное искусство, недоступное массам. Крошечная индивидуальность, которую не опубликуешь в руководстве по выживанию.

Точно так же, как и рисование Уроко.

Роль, предназначенная только для меня, которую не мог выполнить кто угодно.

— Я говорю о способности делиться информацией и даже мудростью. Рисуя «картины» и затем глядя на «картины», человечество смогло распространить своё общество по всему миру… Вот тогда оно и сумело превзойти муравьёв и пчёл. Конечно, обычно в таком ключе говорят о «письменности», но идея о том, что «письменность» произошла от «картин», — это ведь не теория, подвергающаяся сомнению, верно?

Это правда.

Ведь так и появились иероглифы. Говорят, что даже кандзи «человек» [人] образовался из формы двух людей, поддерживающих друг друга — а как мог быть образован алфавит?

Символы, по сути, являются разновидностью рисунка.

Если так, то, возможно, не существует способа достичь этого на необитаемом острове в проводной или беспроводной форме, но, быть может, Интернет и есть конечный пункт прогресса человечества — будь то изображения, видео или даже текст, мы же, в сущности, обмениваемся каждым из них как «отдельной картинкой» всего в несколько сантиметров шириной через наши ЖК-экраны.

— Интересно, что чувствовали древние люди, когда рисовали те геоглифы и наскальные рисунки? Наверняка они думали нечто вроде: «Я хочу, чтобы люди это увидели», и «Я хочу показать это людям», верно?

«Желание передать что-то другим людям».

«В этом и была причина распространения культуры», — сказала Уроко. И, подобно значению её имени, её слова были немного окольными, так что мне было трудно понять, что она пытается сказать, но смогу ли я понять чуть лучше, если вложу в своё искусство даже эти её чувства?

Распространение.

Ещё до формирования информационного общества человечество делилось друг с другом событиями, явлениями и своими чувствами — и если это совместное использование было, по сути, причиной формирования человеческого общества, то действительно можно сказать, что акт рисования картин играл ключевую роль.

История человечества продолжала получать своё изображение на суше.

Затем — на море, и отныне — во Вселенной.

Портрет человечества будет нарисован.

— …Ха-ха.

Я невольно рассмеялась над собой.

Потому что я, как та, кто активно двигал руками, рисуя картину, думала, что на самом деле это не такое уж большое дело… Как художник, я не пыталась говорить как гений и не пыталась себя принижать, но эта идея и вправду звучала слишком нескромно.

Однако, если стремление рисовать действительно заложено в инстинктах человека, как то, что дети хотят разрисовывать стены нового дома, то, возможно, эту теорию можно развить, и не просто как контртеорию… На таком уровне я была готова её поддержать.

Искать бумагу и перо.

Возможно, это было не моим желанием как начинающей мангаки, а просто человеческой природой…

— …Когда я была в отчаянии на том необитаемом острове, и когда на меня не влиял чей-либо взгляд или мнение, даже тогда я всё равно думала, что хочу рисовать картины, что хочу рисовать мангу. Но значит ли это, что вместо особой решимости делать это и вместо упорства, чтобы не отказываться от мечты, это был просто шаг в возвращении к моим истокам?

Это чувство тоски было для меня формой спасения, но при таком прямолинейном, душераздирающем толковании я не могла не почувствовать лёгкого разочарования. И всё же, в то же время, я странным образом была удовлетворена этой мыслью.

— Что ж. Лично я, наблюдая за тобой, Надэко, в таком состоянии, обрела уверенность в этой интерпретации. Потеряв всё, не имея ничего, будучи не в состоянии есть, пить, общаться или находить удовлетворение, к каким действиям в итоге прибегнет человек…? Надэко, это ты научила меня ответу на этот вопрос.

Было несколько обременительно служить примером всего человечества.

Если уж на то пошло, я бы предпочла, чтобы ты интерпретировала это как то, что я была немного туповатой.

— Хм. Я мало что смыслю в искусстве, но мне кажется, что, когда люди оказываются в отчаянии на необитаемом острове, они не станут насылать проклятия — вместо этого они будут рисовать картины.

— Слова человека, прожигающего свою жизнь на элитном курорте.

— Даже на курорте люди будут пытаться хотя бы делать фотографии. Пускай даже ради загрузки в Инстаграм, но это всё равно значит, что будет создана ещё одна картина.

Значит, она пользуется Инстаграмом?

Что ж, она и сейчас продолжала вести свой бизнес по продаже проклятий.

Если она рекламировала там свой бизнес, то не удивительно, почему это распространилось среди молодёжи — или, возможно, это распространение можно было бы назвать диффузией.

— Люди не способны писать, если не научатся, но картины можно рисовать, даже не учась. Для рисования не нужно получать образование. Это так же естественное, как есть, пить и спать. Говоря словами мамы, это то, что «все знают» — и, в конечном счёте, эта совершенно обыденная вещь, которую «все знают», — это то, что спасло тебя, Надэко, и это то, что спасает сейчас меня. Как колдунье, мне от этого не радостно — но, как той, что разбрасывала повсюду защитные талисманы, если мой конечный пункт — быть запечатанной на белом листе бумаги, возможно, я просто пожинаю то, что посеяла.

Пожинать то, что посеяла? Не было никого, кому бы эти слова подходили больше, чем Сэнгоку Надэко.

Это было то, что посеяла я.

И пожинать это предстояло мне самой.

— Защитные талисманы, знаешь ли, тоже разновидность разделяемой иллюзии. Немного необычно говорить, что конечный пункт прогресса человечества — не реальность, а иллюзия, но это правда. И всё же, даже говоря так, словно я «во всём разобралась», для меня рисунки и картины — не то, что нужно рисовать и запечатлевать, а то, что нужно читать и понимать — чтобы делиться этой информацией. Я, может, и фотографировала прежде, но никогда не задумывалась о том, чтобы взять инициативу и нарисовать собственную картину.

И, возможно, это было потому, что она была обратной стороной Гаэн и её дочерью — Гаэн никогда не производила впечатление человека, который любит «рисовать картины». Я не знаю, какой она была в юности… Но она казалась той, кто прочёл горы книг. Включая мангу.

— Верно. Мама была страстной читательницей. Читательницей и мыслительницей. Вот почему сейчас она «рисует» множество «картин» в роли главы специалистов.

Звучало так, будто она «рисует картины» в смысле разработки боевых стратегий или составления планов — в этом смысле мой набросок Уроко тоже можно было считать работой, нарисованной Гаэн.

Не разработкой стратегий, а произведением искусства.

— И создаётся впечатление, что персонажи действуют сами по себе. И в стратегиях, и в искусстве всё складывается не совсем так, как задумывалось — мама из тех, кто позволяет своим актёрам импровизировать, в то время как я, её дочь, предпочитаю тщательно планировать, но даже в этом случае такой исход оказался вне моих ожиданий.

— Неужели для вас, матери и дочери из рода Гаэн, действительно существует что-то вне ожиданий?

— Разумеется, и мы получаем огромное удовольствие от того, что выходит за рамки наших ожиданий.

Уроко улыбнулась, говоря это.

Улыбнулась так, как улыбается Гаэн, словно говорила и от её лица тоже.

— Например, если говорить про мою профессиональную деятельность, то масштаб распространения моих талисманов превзошёл ожидания — до почти эпидемического уровня. Когда информация и мудрость распространяются среди большой группы людей, скорость её распространения растёт в геометрической прогрессии, а, следовательно, растёт и скорость их искажения. Это как игра в испорченный телефон в глобальном масштабе, нечто, что даже ИИ не может полностью постичь. Подобно тому, как картины могут превращаться в текст — информация может кодироваться в символы и в итоге искажаться. Я бы сказала, что это тоже своего рода проклятие. Высококонтагиозное проклятие.

— Это сейчас была отсылка к тематике пандемии, верно? Потому что слово «эпидемический» я поняла…

— Видишь, проблема в этой игре в испорченный телефон уже возникла. Как ошибка, которая может возникнуть при бесчисленных итерациях репликации генов. Когда изображения могут быть разделены всем человечеством, коллектив способен раздавить индивида. Если бы слово «любовь», или концепция «мечты», или образ «материнства» не были бы общими для всего человечества, то, как ты думаешь, Надэко, насколько легче было бы тебе жить?

— Наверное… было бы намного легче.

Проще простого.

Однако это тоже была всего лишь ещё одна стандартная картинка.

Желание не быть запятнанным социальными рамками, общими правилами и здравым смыслом — всё это было частью единой картины.

Именно потому, что существовал такой сильный образ «любви», «мечты» и «материнства», стало возможным порождение их соответствующих антитез.

Их рождение.

Это было всего лишь вопросом порядка или хронологии. Если нечто порождает свою антитезу, а та антитеза порождает дальнейшую антитезу, то в итоге получается несколько иная картина, нежели та, где обратная сторона обратной стороны есть лицевая. В конце концов, не каждый способен принять полученную информацию и знание и передать их без сопротивления… И не факт, что индивидуальность в итоге окажется раздавленной. Именно потому, что в репликации генов бывают ошибки, они и порождают новое.

В любой группе у каждого были свои заботы, и у каждого были свои проклятия.

Моя средняя школа была такой же. Более того, это было даже место, где существование чудаков было дозволено. Конечно, мы всё равно пытались втиснуть их в жёсткие рамки стереотипов, но, по крайней мере, мы не отторгали их полностью по той причине, что они чудаки. Просто, если бы они увлеклись и выпрыгнули из своих клеток, они обнаружили бы перед собой лишь ещё более суровое общество, безжалостно отвергающее их, раскинувшееся подобно джунглям — и осознали бы это только после прыжка, что превращалось для них в комплекс.

— Интересно, Надэко. Ты тоже станешь использовать этот комплекс как топливо для своего творчества? Быть изгоем и быть голодным — вот что взращивает бунтарский дух, в конце концов. Моё собственное существование тому доказательство.

— Не знаю насчёт этого. Я могу принять свою роль изгоя, но от голода я немного подустала. Мне придётся по-прежнему усердно работать, но я никогда не была фанаткой всей этой идеи «использовать невзгоды как трамплин для роста».

Конечно, в сюжетах манги я это любила, и это трогало меня, и в эпизодах из жизни моих великих предшественников чувство того, как герой выкарабкивается из невзгод, было идеей, что проникала прямо в сердце. Однако, если бы я рассказывала свою собственную, правдивую историю, она бы, как мне кажется, произвела неудовлетворительное впечатление.

— Если так, то это твоё честное впечатление и составляет основу твоего комплекса, — спокойно произнесла Уроко.

Мне всё меньше казалось, что я сижу на уроке, и всё больше, что я нахожусь на приёме у психотерапевта — особенно потому, что рисование картин было стандартным элементом терапевтической программы.

— Твои негативные чувства к невзгодам заставляют тебя так говорить, Надэко. Ты отказываешься признавать факт, что «ты преуспела, потому что была несчастна» — это комплекс неполноценности по отношению к своему же комплексу неполноценности. Это не слишком отличается от фраз «я не просил меня рождать» или «я не хотел рождаться у этих родителей» — бесплодный парадокс, ибо было бы невозможно даже выразить это недовольство, если бы ты не родилась. Пройдя через ад и обратно, сколько бы ты ни преуспевала с этого момента, если ты начнёшь чувствовать, что проигрываешь тем, кто сумел преуспеть, не столкнувшись с невзгодами… В конце концов, ты просто отворачиваешься от тех невзгод, что пережила в прошлом.

— …Ты пытаешься наложить на меня проклятие, Уроко-тян?

Неужели она пытается увеличить количество чешуек на своих руках и ногах ещё больше, чем сейчас? Я бы очень не хотела иметь дело с проклятием, которое продолжает распространяться без конца, сколько бы я ни рисовала и ни рисовала. Я ведь рисовала не в цифре, так что не могла справиться с ними с помощью копирования и вставки, с этими бесчисленными чешуйками.

— Какое там. Я просто говорю об общепринятой теории. Это не имеет ничего общего с моим личным мнением. Это даже не мнение мамы, а просто голос мира. Знаешь, даже Арараги Коёми сталкивался со множеством конфликтов. Если бы он не встретил тех многих «несчастных девочек», включая вампирку на грани смерти, он определённо не был бы тем, кем является сегодня. Тут как посмотреть, можно сказать, что он вырос, питаясь несчастьями других — хотя я могу лишь представлять, каково это — находить счастье в заботе о девочке-вампире, наверное, это было непросто. Точно так же, Надэко, я уверена, тебе нелегко признать: «Я стала мангакой, потому что мои друзья прокляли меня» или «Я стала мангакой, потому что братик, которого я любила, разбил мне сердце».

Она что, пыталась заставить меня бросить перо, да?

Или, быть может, та чешуйка, которую я собиралась нарисовать следующей, была чешуйкой, возникшей в результате проклятия Накуны — и это была сама Накуна, отвергающая меня.

Или — это я сама отвергала себя?

Свои невзгоды, свой комплекс, своё прошлое, себя саму.

Что ж, если уж на то пошло, я не хотела признавать не факт того, что меня проклинали, а факт того, что я сама насылала проклятия — в особенности та эпоха, когда я царствовала на горной вершине в роли божества, была позором, о котором я не хотела говорить. Даже сейчас я всё ещё неспособна смотреть в лицо своим грехам и своим проклятиям.

Если так, то чешуйки, которые было труднее всего рисовать.

Были моими собственными чешуйками.

Обходные пути, которые я хотела отложить. Дождь и роса, которые могут быть лишь окольными.

Пустота — напоминающая ничто[✱]Здесь Надэко ещё раз соединяет воедино все возможные варианты осмысления имени Уроко: 迂路 (uro, «обходной путь»), 雨露 (uro, «дождь и роса»), 虚 (uro, «пустота»)..

— Хотя эти трудные для рисования чешуйки могут служить тебе доспехами, Надэко, в то же время они же и струпья, которые ты должна содрать. Потому что струпья — не сами раны, а доказательство того, что твои раны зажили.

— …

— Мир стал местом, где даже мечтать-то страшно, но в то же время времена изменились так, что мечты исполнить проще, чем когда-либо. Не скажу, что наше общество стало богаче, но, обратно пропорционально этому, возможности любого будущего неизмеримо расширились по сравнению с прошлым.

Она имела в виду, что если в нынешнюю эпоху написать в школьной анкете «я хочу стать мангакой», то люди с большей вероятностью примут такой ответ? В начальной школе, когда у Цукихи спросили: «Какая у тебя мечта?», она ответила: «Я хочу построить школу»… Это было довольно сильным контрастом со мной, давшей безопасный ответ «Хочу быть невестой»… Вернее, я чувствовала разницу между нами.

— В нынешнюю эпоху написать «невеста» было бы менее безопасным ответом. Скорее, теперь широко известно, что представление о стабильном будущем — не более чем счастливая иллюзия, и бездумная мотивация следовать своим страстям стала нормой. Не портрет, а тот образ будущего — пожалуй, я могла бы назвать его образом лжи — распространился по миру как единая картина. И хотя не всегда всё идёт по плану, стало менее сложно, как в плане инструментов, так и среды, пытаться осуществить свои мечты в той или иной форме — наше общество поистине благословенно.

Благословенно?

Слово, которое не подобает торговцу проклятиями.

— Нет, нет, очень даже подобает. Потому что я беспокоюсь, как бы Надэко не пала жертвой не проклятий, а оков празднеств — ведь благословение тоже может стать связывающим заклинанием. Если человек в итоге произносит речь на какой-нибудь церемонии награждения и говорит что-то вроде: «Я дошёл до этого благодаря моим любящим родителям и друзьям, которые направляли меня», без всяких эмоций, э-э, без всякого сопротивления, то я бы сказала, что этот человек преуспел в жизни.

Она совершенно чётко сказала «без всяких эмоций», прежде чем поправить себя… В зависимости от того, как посмотреть, это почти прозвучало так, будто она пыталась проклясть ставшую популярной практику произнесения речей, но, как бы там ни было, не то чтобы я не понимала, что пыталась сказать Уроко.

Это дошло до меня, как картина.

В моём случае, если бы я написала «Моим родителям» или «Моей первой любви» в посвящении моего первого напечатанного тома, это стало бы указателем того, что я достигла успеха… Казалось, это довольно высокая планка.

Говорить спасибо, да?

В прошлом я произносила слова благодарности куда более робко.

Хотя я и старалась, чтобы мои извинения не были совсем уж безэмоциональными.

— Вполне возможно, что после того, как ты преуспеешь, ты позволишь этому успеху стать своим комплексом. Может наступить будущее, в котором ты скажешь: «Так не должно было быть» после того, как твоя мечта сбудется — после того, как тебя будут баловать и лелеять, твоя личность может искривиться, ты разучишься доверять кому-либо и, возможно, окажешься неудовлетворённой своей же благополучной жизнью. Возможно, ты осознаешь, что чувствовала себя более живой, когда голодала на необитаемом острове. Возможно, беспокойство о том, что твой успех станет твоей же травмой, звучит как слишком роскошная проблема, но разве это не часто встречающаяся ситуация у других успешных людей? Сколько бы хитов кто ни создал, в конце концов они стареют и увядают. Раньше ты слышала: «Раньше ты была такой милой», Надэко, но теперь тебе придётся усердно трудиться, чтобы однажды услышать: «Раньше твои работы были такими интересными».

— Ты говоришь довольно неприятные вещи.

— Хоть ты и пытаешься мне помочь, кроме этих неприятных вещей мне нечего дать тебе взамен. И точно так же люди не увидят в твоих рисунках то, что ты хочешь им показать, и будут проклинать тебя, даже когда ты просто пыталась их развлечь.

«Но даже так, ты всё ещё можешь это сказать, Надэко?»

«Что ты делаешь эту работу, потому что она тебе нравится».

— …Да, могу.

Таков был мой ответ.

Он не был немедленным, словно я старалась тщательно пережёвывать слова — я нарисовала одну чешуйку.

Словно пережёвывая, как змея, я завершила её.

Это был мой дедлайн.

— Я могу это сказать. И, сделав это, исцелю свои раны.

Я уже привыкла к резким колебаниям.

И к сильной турбулентности тоже.

— И всё же в тебе нет совсем ничего милого, Надэко.

О, большое спасибо.

Отрадно слышать.

— Плохой ребёнок, спасающий другого плохого ребёнка, создаёт лучшую картину, да?

«В таком случае», — сказала она.

Всё так же сидя в том плетёном кресле, Уроко сняла свой халат — подобно змее, сбрасывающей кожу.

— Так тебе будет легче меня рисовать, верно?

Что ж, я и вправду говорила, что людей в обнажённом виде рисовать проще… Но рисовать гладкую, совершенно обнажённую фигуру пятнадцатилетней девочки — это не то, что я могла бы поместить в свой рисунок.

Даже сложнее, чем её чешую, было рисовать саму Уроко.

Она унаследовала от мамы довольно хороший характер, не правда ли.

— …И после этого Уроко закрыла свой бизнес и начала ходить в школу, продолжая жить на том же курорте. Думаю, к настоящему времени она уже должна быть на третьем году старшей школы.

Впрочем, я сама с того дня не проучилась в школе ни дня… Я не была на выпускном в средней школе и не сдавала никаких вступительных экзаменов в старшую… Я не была уверена, на каком она году, но была почти уверена, что в школу она плавает на лодке.

Она зарабатывала на жизнь, ловя змей хабу. Наверное.

Было бы хорошо, если бы в их школе перед её выпуском провели день открытых дверей для родителей.

— Хм. Как глупо. Хотя, наверное, в старшей школе проклятий больше, чем где бы то ни было.

— Какая же у тебя была школьная жизнь, Кайки-сан…

Интересно, это было примерно в то же время, когда он брал частные уроки у Гаэн Тооэ? Хотя я даже не могла представить, каким Кайки был в свои подростковые годы… Я начала задумываться, настанет ли день, когда кто-то скажет то же самое обо мне.

Когда-нибудь, может, лет через пятнадцать… Мои незрелые подростковые годы, казавшиеся вечными или бесконечными, станут в итоге чем-то, что даже трудно представить.

— В общем, молодец. Ты смогла справиться с проклятиями, с чем не справились ни Гаэн-сэмпай, ни Арараги, и даже Гаэн-сэнсэй… Мне, как тому, кто сильно сбился с проторённых путей, не совсем пристало это говорить, но, Сэнгоку Надэко, теперь ты специалист, которым любой мог бы гордиться.

— Специалист по змеям? Лестью ты ничего не добьёшься.

— Полагаю, для меня это огромная потеря — но повторю ещё раз. Тот факт, что ты стала способна искренне и прямо принимать мою похвалу, — доказательство твоего роста. Однако в этом-то и проблема. Сэнгоку. В этом-то и проблема. На мой взгляд, вот что для меня до сих пор остаётся загадкой — допустим, целью Гаэн с самого начала было именно это. Я могу принять, что ты смогла разгадать её истинные намерения, тогда как я промахнулся мимо цели — однако, даже если я и промахнулся, разве не остаётся сам вопрос?

— Остаётся? Какой?

— Изначальный вопрос о том, почему Араундо Уроко вообще сделала остров Ириомотэ своей базой — даже если Гаэн и не отправила нас троих, чтобы выяснить почему, это «почему» всё ещё никуда не делось, верно?

А.

Понятно, понятно — в его словах был смысл. Хотя и был найден иной ответ, это не положило конец вопросу трёхлетней давности, вопросу, для разрешения которого нас на самом деле и не отправляли.

Я была полна промахов, не правда ли?

— …Знаешь, Кайки-сан, я должна сказать, что именно потому, что ты не добрался до острова Ириомотэ, ты так долго держался за этот вопрос. Ведь тебе не довелось насладиться двухнедельным отпуском, в отличие от меня.

— О? Значит, теперь ты способна на сарказм, Сэнгоку?

— Это не совсем сарказм. Скорее ностальгия.

Тщательно замаринованная, приправленная временем, хорошо приготовленная ностальгия.

Прямо как говядина. Или, скорее, козлятина.

Но точно не змеятина.

— Но для жизни на Ириомотэ не нужна причина. Потому что этот остров — практически рай на земле.

Между нами говоря, я даже использовала Ириомотэ как место действия для своей манги, которая получила награду — я даже прибегла к хитрости и сделала ириомотского кота лейтмотивом сюжета.

— Значит, ты можешь говорить и такие хорошие вещи. И что, теперь ты будешь всем рассказывать свои ностальгические истории? Свои сказки?

— Ну, теперь это моя работа — я буду их изображать.

— Ты меня убедила, Сэнгоку. И я испытываю облегчение. Ведь это я наговорил тогда на той горе все те безответственные вещи, чтобы подстегнуть тебя — и до сих пор это было моим единственным сожалением.

Что вообще нёс этот мошенник?

Я его убедила? Его даже государство не способно убедить платить налоги.

Но, если бы Кайки не обманул меня в тот раз, я, наверное, не была бы там, где нахожусь сейчас — возможно, вообще никогда в жизни не села бы в самолёт.

— Кайки-сан, если когда-нибудь захочешь уйти на покой и завязать с аферами, просто дай знать. Я сделаю тебя частью одного из своих произведений.

— Я пас. Я продолжу жить как мошенник и умру как мошенник.

«Я буду мошенником даже после смерти».

«Таково моё проклятие».

Опять он говорит подобное… Кстати, у меня тоже был вопрос, который я хотела задать при следующей встрече. Это был немного бестактный вопрос после всего этого времени, но я хотела, чтобы он прояснил тайны, окружающие его смерть.

— Эй, Кайки-сан. Три года назад, когда разбился самолёт, как ты выжил? Какую технику обмана ты использовал… — спросил я.

И сразу после моих слов робот-консультант произнёс:

— До посадки осталось тридцать минут, так что, пожалуйста, пройдите к контрольно-пропускному пункту. Если у вас есть ручная кладь…

…и подтолкнул меня сзади.

Как и следовало ожидать от ИИ, он действительно не умеет читать настроение. Но время действительно поджимало… Опоздать на самолёт было бы предзнаменованием не менее дурным, чем авиакатастрофа. Самолёт, наверное, не станет ждать меня, даже если я лечу первым классом.

— Прости, Кайки-сан. Мне пора…

Когда я отвернулась от зоны ожидания к роботу-консультанту, о боже, зловещий мошенник уже исчез из виду — стоило всего на секунду отвлечься.

Преступники и вправду быстро смываются.

И, похоже, он не собирался так легко раскрывать свои приёмы — даже если бы я захотела выжать из него ответы, он не оставил никаких контактов, так что ладно. Если я стану очень известной и сколочу целое состояние, он, наверное, снова придёт меня повидать.

И, когда это случится.

Возможно, я позволю ему снова меня обмануть.

Я была полна нервов перед первым за три года досмотром и посадкой, но начало новой жизни в первом классе создавало такое роскошное и особенное ощущение, что я смогла расслабиться, едва усевшись в кресло. Мне даже предложили тапочки, которые, наверное, стоили дороже моих туфель — от удовольствия я едва не забыла перевести смартфон в авиарежим.

Раз уж мне предоставился уникальный шанс, я решила, что могу посмотреть фильм через бортовую развлекательную систему, и подумала, что стоит вообще выключить смартфон, но в ту же секунду, словно кто-то идеально подгадал момент, пришло сообщение.

Я сказала «словно кто-то идеально подгадал момент», но отправителем сообщения, пришедшего с такой идеальной синхронностью, была, конечно же, моя поручительница.

«Надекко! Поздравляю с прибытием в Токио (:-)

В городе как раз проходит операция по уничтожению сороконожек, не хочешь присоединиться?

Ёцуги тоже будет ☆»

Я не смогла сдержать улыбку, прочитав это приглашение, автор которого, казалось, насквозь видел моё финансовое положение и беспомощность. Право, я не могу сравниться ни с учителем, ни с учеником. Яблоко от яблони недалеко падает. Дитя лягушки — лягушонок, а дитя змеи — змейка. Поняла. Пожалуй, стоит воспользоваться случаем и заранее заработать денег на залог за жильё. Если что-то останется, то, может, съезжу на какой-нибудь южный остров за сбором референсов для манги. Дорога обещает быть длинной, так что лучше получать от неё удовольствие.

Это путь в тысячу ли, и у меня на него билет в один конец.

Идя змеиной тропой, я продолжу вырисовывать на ней следы своих ног.