009

Если вам интересно, как я справлялась с вопросом посещения уборной, предлагаю положиться на ваше воображение. Эпоха, когда я была всего лишь милашкой, давно канула в лету, но это не значит, что у меня не осталось вещей, которых я стыжусь, — сохранять утончённость в мелочах, которых никто не видит, тоже важно. Будь здесь Ононоки, с её устремлённым в будущее взором, она, наверное, завела бы речь о нехватке туалетной бумаги или отсутствии средств гигиены, но, к несчастью, до того времени ещё не дошло.

К этому моменту я уже довольно хорошо поняла, что помощи ждать не приходится.

На какое-то время я перестала активно действовать, потому что обеспечила себе «безопасность» и «выживание», но теперь пришла пора перейти к следующей фазе — поиску других выживших.

Не было смысла просто привыкать к ситуации.

Вместо того чтобы ждать помощи, я сама собиралась её принести.

Пришлось признать, что за последние две недели я чувствовала себя несколько вялой — мне казалось, что я стала лениться начинать что-либо новое из-за недоедания.

Это могло означать только одно: даже сейчас я по-прежнему медленно, но верно двигалась к собственной смерти.

В этот момент во мне пробудилась благодарность к родителям, которые произвели на свет девочку не только милую, но и на удивление живучую (дошло до того, что слова «всего лишь милашка» я уже произносила довольно легко, но была уверена, что внешне выгляжу скорее одичавшей — это я могла понять даже без зеркала). Однако даже моя живучесть имела предел — в конечном счёте, поиск выживших был и в моих собственных интересах. Говорят, сострадание в первую очередь нужно тому, кто его проявляет.

Моя психика тоже достигла предела.

Возможно, психологически мне было даже тяжелее — возможно, моё мышление было несколько искажено чувством одиночества или трудностями жизни на необитаемом острове, но выслушайте же меня.

Я ужасно хотела рисовать!

Дело было не в том, что я настолько эмоционально прониклась пейзажами этого южного острова, что мне срочно потребовалось взять в руки карандаш, подобно тому, как это делал Гоген. Просто я так долго ничего не рисовала, что начинала сходить с ума — даже сильнее, чем тогда, когда играла в божество.

У меня начиналась ломка.

Лишь оказавшись в положении, где рисовать было нельзя, я впервые осознала: «О, так я ведь и вправду люблю рисовать мангу, да?». Не говоря уж о том, что именно в такие моменты в голову начинают лезть блестящие идеи — такие, которые, казалось, разойдутся миллионным тиражом.

Ну, возможно, это были всего лишь галлюцинации, но ощущение, что я упускаю одну драгоценную возможность за другой, стало таким сильным, что, если бы меня спросили: «Что бы вы взяли с собой на необитаемый остров, если бы можно было выбрать только одну вещь?», я, не задумываясь, ответила бы: «Бумагу и ручку». На самом деле это две вещи, но считайте их неразрывными частями одного целого.

Прозвучит странно, но это приносило и облегчение.

Какое-то время я сомневалась в себе, задаваясь вопросом: «А не притворяюсь ли я, выстраивая будущее как мангака?» Вполне вероятно, что это была лишь отговорка, ведь я просто не хотела ходить в школу. Но даже теперь, когда я осталась наедине с собой в такой подавляющей изоляции, без чьего-либо влияния, я продолжала думать о рисовании. Стало ясно, что, по крайней мере, сами мои чувства — настоящие.

Слава богу.

И вот, хоть я и почувствовала облегчение, оно никоим образом не сняло ломку. Более того, в реальности мои перетруженные пальцы были повреждены почти до невосстановимого состояния.

Дело было не только в мозолях.

По всему телу — несметное количество порезов и ссадин, хотя я даже не ходила в лес, и, даже если на этом острове нет весов, я могла с уверенностью сказать, что за последние две недели потеряла килограммов десять веса.

До торчащих рёбер дело ещё не дошло, но жира исчезло так много, что, кажется, скоро станут видны кубики пресса… Неужели существуют безумные фанаты, которые жаждут увидеть Сэнгоку Надэко с рельефным прессом?

Спальный мешок из песка, казавшийся мне удачной идеей, со временем оказался не так уж хорош. Поскольку он весил как пуховое одеяло, то, очевидно, создавал дополнительную нагрузку — так что по-настоящему отдохнуть, даже во сне, моё тело не могло. Это всё равно что пытаться заснуть, когда на тебе лежит тяжеленный конаки-дзидзи[✱]Конаки-дзидзи — ёкай, который выглядит как плачущий ребёнок с лицом старика. Если сердобольный прохожий возьмёт его на руки, конаки-дзидзи превращается в огромный валун и придавливает человека насмерть..

Или, скорее, бросающаяся песком сунакакэ-баба.

Если бы я продолжила такой образ жизни, моё состояние лишь ухудшалось бы — ради поиска других выживших, ради поиска сытной и питательной пищи и ради поиска любого жилища, которое не нужно строить своими руками, вроде пещеры, мне стало ясно, что нужно всё-таки сделать какую-никакую одежду.

Я была уверена.

Когда-то, в школьные времена, я была девочкой, не обладающей особенной женственностью, но кто бы мог подумать, что это злоключение пробудит во мне интерес к моде? Жизнь робинзона — это нечто.

Впрочем, не то чтобы за четырнадцать дней у меня совсем не возникло никаких идей насчёт одежды, так что один план я всё же хотела опробовать. Когда мои мысли обратились к поиску материалов в океане, а не в горах, первая пришедшая на ум идея «бикини из ракушек» была ошибкой, вызванной отравленностью моего разума современным обществом.

Идея использовать рыбью кожу могла бы быть хороша, будь она осуществима, но, если вдуматься, разве в море не растут водоросли так же естественно, как деревья в горах?

Морская капуста.

В отличие от листьев или коры, у неё не было раздражающей текстуры — она была склизкой, словно увлажняющий крем, что делало её идеальной тканью для защиты моей обожжённой солнцем кожи. Это было, конечно, не ангельское одеяние, а одеяние океана, и, в случае крайней нужды, её можно было даже съесть, что делало материал вдвойне полезным.

Даже выкройки не понадобилось, чтобы превратить её в одежду. Нужно лишь взять достаточно длинную водоросль и обмотать тело, словно бинтами, из чего получится полноценная защитная одежда — правда, запах будет стоять тот ещё.

Запах моря.

Что до аромата, то моему одичавшему «я» было не к чему придраться, так что стоило просто смириться… Итак, если крепко зажмуриться, игнорируя все мелкие проблемы, и сосредоточиться на самой важной, то она заключалась в следующем: я заходила в море только на мелководье — хоть для рыбалки, хоть для чего, — а значит, ни разу не видела водорослей.

Если быть точной, мелких обрывков я видела множество, но сейчас мне нужны были водоросли вроде морской капусты, достаточно большие, чтобы их можно было использовать в качестве бандажа — и для этого, вместо того чтобы оставаться на «пляже», нужно было всерьёз отправиться на «морское дно».

Иначе говоря, мне предстояло заплыть подальше в море.

Нужно удлинить страховочную верёвку… Потренироваться плавать… Потренироваться нырять… Смогу ли я найти какое-нибудь растение для дыхательной трубки…? И нужно изготовить что-то вроде серпа, чтобы срезать скользкие водоросли у основания — хоть это и океан, но работы навалилось целая гора. Откладывая в сторону все жалобы на уровень мотивации, нужно ещё и переделать гарпун…

Ах, чёрт, как же я хочу порисовать мангу.

Я определённо хочу превратить этот опыт в мангу. Не в роман.

Веря, что этот путь ведёт в будущее, я выкарабкалась из своего песчаного спального мешка и начала дневные дела — мои гусеничные движения становились всё совершеннее.

Возможно, мой псевдоним мог бы быть «Грегор Музамуза»[✱]Это отсылка к роману Франца Кафки «Превращение», главный герой которого, Грегор Замза, однажды обнаруживает себя превратившимся в гигантское насекомое. В японской транскрипции его фамилия выглядит как ザムザ (Zamuza), а Надэко называет себя ザ・ムザムザ (Za Muzamuza), где «muzamuza» можно перевести как «легко» или «без сопротивления»..