010

Есть у меня неудача хорошая и неудача плохая. С какой хотите начать?

Понятно. Значит, вам и такое нравится.

Что ж, как хотите, начну с плохой неудачи.

Разбив камень о валун, я сделала серп для травы — или, в данном случае, серп для водорослей. До этого момента всё шло хорошо. С первого дня я думала, что стала обладательницей стихий «огня» и «воды», но, возможно, на самом деле я стала обладательницей «камня».

Сэнгоку, повелительница тысячи камней[✱]Собственно фамилия Сэнгоку (千石) состоит из кандзи «тысяча» (千) и «камень» (石)..

Затем я удлинила страховочную верёвку, как удлинитель, прикрепила её к торсу с избыточным усердием и направилась в открытое море — я говорила о спецподготовке, и, как гласит пословица «повторение — мать учения», за две недели я и вправду стала плавать лучше (по крайней мере, на мелководье).

Я даже не пропускала тренировки из-за лени, хорошо?

Однако «плавание» и «ныряние» — это совершенно разные навыки, и, как я уже упоминала, тела людей по сути своей созданы для того, чтобы держаться на поверхности. Трудно было опуститься на дно, даже несмотря на инстинкты сухопутных существ.

Возможно, всё было бы иначе, имей я плавательные очки, но надеяться на такие предметы роскоши здесь не приходилось — я пыталась сделать дыхательную трубку, но после ряда безуспешных попыток смастерить соломинку из травы, зашла в тупик.

Поскольку она называется «соломинка», у меня была слабая надежда, что я смогу использовать траву в качестве замены, но, будь у меня во рту что-то подобное во время погружения, я бы, по сути, олицетворяла поговорку «утопающий хватается за соломинку».

Стать ныряльщицей оказалось не так-то просто.

Когда речь идёт о том, что строение человеческого тела заставляет его держаться на поверхности воды, причина не в плотности мышц, а в том, что лёгкие содержат воздух, словно спасательные жилеты. Если выдохнуть весь воздух из лёгких, тело естественным образом опустится на дно, что люди назовут естественной смертью.

Или, скорее, самоубийством.

По возможности, мне хотелось бы погружаться с полными «баллонами» кислорода в теле… Тем более, если учитывать время, которое потребуется на сбор водорослей.

После продолжительных раздумий я решила использовать свою врождённую читерскую способность под названием «камень» — иными словами, я нырнула в океан, держа в руках камень приличного размера.

Это сложно назвать чем-то иным, кроме самоубийства.

Однако, как я узнала впоследствии (как всегда, при условии, что это «впоследствии» для меня наступит), водолазы, оказывается, добавляют груз к своим гидрокостюмам, чтобы достичь большей глубины.

Так что я настаиваю, что делала то же самое.

Конечно, я проявила достаточно смекалки, чтобы методом проб и ошибок в мелководье подобрать камень подходящего веса, а не бросаться в омут с головой. Однако с самого начала я решила: раз уж я иду на психологически-ужасающий риск, входя в море с грузом-камнем в руках и самодельным серпом в зубах, то, естественно, и отдача от моих усилий должна быть соответствующей.

Так и должно было быть.

Я шла и шла, но водорослей не было видно — точнее, я надеялась обнаружить границу, где дно под ногами сменится с «пляжного» на «морское», но такой черты, в конечном счете, не оказалось.

Вернее.

То, что я смутно различала своим затуманенным зрением, было, скорее всего, коралловым рифом — у меня не было никаких неопровержимых доказательств, и я абсолютно не знала, чем, по сути, должен быть коралловый риф, так что я говорила лишь на основе собственных ничем не подкреплённых впечатлений, но эта разноцветная почва, не являвшаяся ни камнем, ни песком, ни землёй, ни илом, была, вероятно, кораллами.

Добро пожаловать на Окинаву.

Прямо передо мной находился кусочек природы нашего Великого Океана, заслуживающий защиты, — да, эту картину можно было назвать сокровищем Земли. Я подумала, что было бы круто, будь у меня с собой очки, — и едва не совершила смертный грех, чуть не уронив свой груз-камень на коралловый риф.

Но прежде чем я успею воздать должное этому великому творению природы, важное объявление — согласно моим поверхностным познаниям, кораллы несъедобны. Я слышала о готовке с козлятиной, но о готовке с кораллами — никогда. Сейчас я бы хотела видеть не красочный коралловый риф, а заурядные заросли морской капусты.

На этом этапе меня устроил бы даже морской виноград.

С самого начала я отправилась в путь, не имея ни малейшего понятия, на каком грунте растёт морская капуста и как именно она растёт. Помимо безрассудства, я была ещё и полным профаном в вопросах водорослей. Боже, вернуться с пустыми руками после всего этого было бы просто непростительно.

По крайней мере, прежде чем повернуть назад, я хотела поймать хоть какую-нибудь рыбу.

Опыт подсказывал мне, что если я возьму камень-груз, что держала в руках, и ударю им о валун на морском дне неподалёку, то смогу добыть неплохой улов. Разумеется, на этот камень действовала выталкивающая сила, но я слышала где-то, что ударная волна легко распространяется в воде. Оказалось, распространяется она даже легче, чем слухи.

По сути, если бы я уронила свой груз-камень на дно и не успела быстро отплыть, существовала вероятность, что я оглушу сама себя и всплыву на поверхность без сознания. Но, учитывая, что я постоянно выбираю между жизнью и смертью, я уже как-то привыкла к подобного рода решениям.

Смерть от утопления или смерть от голода?

Оба варианта были наихудшими из возможных, но, рассуждая о том, какой из них причиняет больше страданий, я смутно считала, что последний хуже, ибо он отнимает больше времени. И потому я отпустила груз-камень и изо всех сил рванула к поверхности за глотком воздуха.

К этому моменту, наверное, около восьмидесяти процентов воздуха в моих лёгких превратилось в углекислый газ — однако эта попытка спастись так быстро, как только можно, вряд ли была тем, что сделал бы человек поумнее.

Опыт в конечном счёте порождает беспечность.

Из-за плавучести камня сила ударной волны оказалась слабее, чем я ожидала, и я не потеряла сознание. И, будь я готова к тому, что косяк рыбы в испуге бросится прочь, я, возможно, смогла бы убить одну из них серпом для водорослей, что держала в зубах, — но среди высыпавшей рыбы была одна крупная.

И хотя я сказала «среди рыбы», крупная особь была не совсем рыбой — это был кальмар.

Если только мои глаза не обманывали меня из-за затуманенного подводного зрения… Скорее всего, это был кальмар, а если нет — то какой-то другой головоногий. Среди рыбы, разбежавшейся кто куда, были и другие экземпляры, достаточно крупные, чтобы на них стоило охотиться, но больше всего мне хотелось заполучить именно кальмара..!

Но, как говорится, самая крупная рыба всегда ускользает.

Хотя это была и не рыба, а моллюск.

Чтобы объяснить, почему моё разочарование было столь велико, отмечу, что моё раздражение было вызвано отнюдь не одним лишь голодом — и уж точно не тем, что я от одиночества возжелала поиграть в пиратов с гигантским кальмаром.

В конце концов, кальмары же выпускают чернила, да!?

Вместе с осьминогами их считают морскими ниндзя, но с моей точки зрения, они, по сути, морские мангаки! Мне было неважно, можно ли пожарить и съесть щупальца, — лишь бы заполучить его чернила! Ну, есть же что-то вроде пасты с чернилами кальмара, так что чернила, наверное, тоже съедобны, но не в этом дело. Прямо сейчас я была одержима чернилами.

Я жаждала чернил кальмара.

Даже если бы я не была занята подъёмом к поверхности за глотком воздуха, вряд ли мне удалось бы поймать этого морского ниндзя с моими навыками рыбалки и без дальнобойного гарпуна. Но если бы я хоть попыталась агрессивно его атаковать, он, возможно, хотя бы выплеснул в меня чернила… Ах, я и вправду упустила этот шанс, не так ли?

Для меня это был шок, сравнимый с известием о прекращении выпуска моего любимого еженедельника.

… Нет, нет, нужно успокоиться.

Я и вправду сходила с ума.

Я не жарила щупальца, но мой мозг, казалось, был уже поджарен.

Даже если бы кальмар выплеснул в меня чернила, как бы я извлекла их из воды…? Наверное, это было бы несколько сложнее, чем аккуратно зачерпнуть их и выпарить воду. Можно было бы, конечно, разработать план поимки кальмара живьём, выращивания его на мелководье и использования в качестве живой чернильницы, которая плещет чернилами по мере надобности, но сейчас было не время всерьёз об этом размышлять.

И что бы я вообще делала с одними лишь чернилами?

У меня не было ни пера G, ни острого пера, ни даже кисточки — для этого я могла бы, пожалуй, обточить ветку (возможно, под влиянием дикой природы мои волосы за две недели сильно отросли, так что я могла бы отрезать часть и сделать из них кисть), но уж точно у меня не было никакой бумаги для манги.

Неужели я, в самом деле, собиралась процеживать древесную стружку и сушить её на солнце, чтобы попытаться сделать бумагу? Или искать древесную массу? Я, возможно, и стала обладательницей способности «камня», но способности «дерева» у меня не было.

Будь у меня хоть картонная упаковка из-под молока, я смогла бы сделать почтовую открытку.

Ах, я теряла рассудок.

Скорее уж, я, наверное, ошиблась, приняв его за кальмара. Должно быть, это была всего лишь оптическая иллюзия, порождённая моими желаниями, тенью усталости и магией кораллового рифа — вероятно, это была рыба-игла или какая-то другая длинная рыба, верно?

Нет, нет, давайте смотреть с оптимизмом. Можно истолковать это так, что я за время своей жизни выживальщицы развила своё воображение — боже, да я чувствую себя домом, построенным на песке.

— ………… (Буль, буль, буль.)

На песке? Песок?