012
Трудно было определить единственную причину, с которой начался мой путь в мир специалистов. Были разные обстоятельства: например, то, что я когда-то была божеством, а ещё раньше — то, что меня прокляла Накуна, или что я своими руками убивала змей. Но, в конечном счёте, я не могла игнорировать тот факт, что Гаэн просто «признала мои способности».
Вернее, для Гаэн, пожалуй, только это и имело значение… Уж точно не то, что она ценила мои душевные качества или возлагала на меня большие надежды.
И делала она это не для того, чтобы меня выручить.
Хотя и правда, что именно Ононоки искусно подвела меня к раскрытию моей сверхспособности — или, если описать это стильно, как в манге, «способности превращать нарисованную мной мангу в странности (или сикигами)».
«Если хочешь знать моё мнение, то эта твоя способность всё равно что ноги для змеи[✱]Слово 蛇足 (dasoku) значит «лишний» или «ненужный» и буквально состоит из кандзи 蛇 (змея) и 足 (нога). — или для богини-змеи, как в твоём случае».
Таково было мнение Ононоки — той, кто помог мне это умение развить.
Что касается тех самых «лишних змеиных ног», то вокруг них случился небольшой переполох, вернее, даже настоящий скандал — но это история уже осталась в прошлом, так что я не стану распространяться на эту тему. Если вкратце, то мои автопортреты в школьном купальнике и блумерсах породили великое множество Сэнгоку Надэко, которые потом носились по всему городу.
Любой в здравом уме после такого в спешке сменил бы место жительства.
Это было умение, чьё будущее развитие было непредсказуемым, да и вообще оно могло в один день внезапно исчезнуть, поэтому я находилась под постоянным присмотром Ононоки, по приказу Гаэн (другими словами, я была «объектом наблюдения»). И хотя они использовали меня в основном в их интересах, нельзя было отрицать, что именно благодаря этому своему таланту я сводила концы с концами — именно это умение управлять сикигами (иными словами, управлять бумагой) позволило Гаэн дать мне работу и крышу над головой.
Если говорить начистоту, это было палкой о двух концах: пока я не научилась полностью контролировать это умение, мне не разрешили бы стать мангакой (ведь если бы нарисованная мной манга сразу превращалась в странности, мне можно даже не мечтать о бестселлере с миллионными тиражами). Поэтому я соблюдала величайшую осторожность и неукоснительно следовала указаниям и руководству специалистов. Но если в такой ситуации мне пришлось бы запечатать своё «умение рисовать», это было бы уже чересчур мазохистским самоограничением.
И хоть я и занялась браконьерством, которое было на одном уровне с использованием паутинных сетей, было сумасшествием так долго соблюдать это одно правило… После такого мне уже не приходится удивляться менталитету защитников природы, согласно которому я должна была бы дать ириомотской кошке съесть меня.
Я была похожа на того, кто с фанатизмом запасает еду, а затем гибнет от голода.
С одной стороны, я должна была бы удивляться тому, как долго мне удавалось выживать, не нарушая это правило, но, с другой стороны, это правда, что мне не стоило так уж свободно пользоваться этим умением, пока я не оказалась загнанной в угол.
В этом деле нужна осторожность, а не спешка.
Оно было настолько опасно, что его следовало бы бессознательно запечатать.
Это было сродни выбору между самоограничением и саморазрушением.
Эти «наброски» могли влиять даже на моё собственное, незрелое душевное состояние… Случай с «четырьмя Надэко» ни в коем случае не должен был повториться.
Этого никак нельзя было допустить.
Конечно, идеальным вариантом было бы нарисовать «Надэко, ответственную за добычу пищи», «Надэко, ответственную за постройку хижины», «Надэко, ответственную за пошив одежды» и «Надэко, ответственную за поиск выживших» на поверхности валуна и работать вместе с ними одной командой из пяти человек, включая меня саму. И с таким новым началом моей жизни на необитаемом острове шансы на светлое будущее были бы весьма высоки — однако, куда вероятнее было то, что я бы просто повторила свои прежние ошибки.
Получилось бы очередное реалити-шоу.
И, в отличие от прошлого раза, я не могла рассчитывать на помощь Оги — хотя тогда, пожалуй, Оги скорее усугубил ситуацию — но насколько бы одиноко мне не было, мысль о создании собственного мыслящего клона пугала так, что я скорее начала бы разговаривать с комнатными растениями.
Я не могла позволить себе сделать свою нестабильную психику ещё более шаткой.
Прежде всего, (как и в прошлый раз) ожидать такой логичной системы распределения ролей было не более чем рисованием моти[✱]絵に描いた餅 (e ni kaita mochi) — дословно «нарисованный моти». Означает нечто несбыточное, пустую иллюзию.. Способность создавать сикигами была совершенно не тем же самым, что способность ими управлять.
В таком случае, лучше уж мне нарисовать сами моти.
Однако, вскоре после первого пробуждения этой способности, как выяснилось благодаря экспериментам бывшей вампирши Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, ныне известной как Осино Синобу, — это «умение змеиных ног» не годилось для того, чтобы создавать какую бы то ни было пищу.
Когда я попыталась создать из рисунка пончики, на вкус они вышли как папье-маше — отчасти виной тому были моё умение рисовать, но, скорее всего, существовали и пределы того, что я вообще могла материализовать. И ладно бы рисовать на бумаге, но если бы я нарисовала что-то на камне, я боялась, что сломаю зубы, попытавшись это съесть… Я ведь не волк, пытающийся проглотить семерых козлят, и если я набью желудок камнями, то утону в океане. Я бы на собственном опыте узнала, что значит по-настоящему «набрать вес».
И неважно, что мясо козла считается на Окинаве деликатесом.
По той же логике я решила, что и живые существа невозможны — по крайней мере, удачных прецедентов не было. Но, без сомнения, создание живого существа было табу, и из-за этого я бессознательно жала на тормоз ещё сильнее.
Короче говоря, я не смогла бы создать ничего живого вроде рыбы, коров или просто мяса — возможно, дело обстояло бы иначе, если бы это были откровенные странности, вроде Анти-Надэко, или Тихонядэко, или Надэкокетки, или Богинядэко… Хотя нет, поедание странностей должно оставаться исключительной прерогативой Убийцы Странностей, Синобу.
Итак, если учесть и то, что я хотела получить, и то, что я могла создать, приоритетами должны были стать «жильё» и «одежда».
Из трёх базовых потребностей — «одежда, еда, кров» — у меня получались «одежда» и «кров».
Мне уже порядком надоело жить в голом виде, укутанной с головы до ног песком — это же не Ибусуки[✱]Город Ибусуки известен своими горячими песочными ванными, подогреваемыми термальными водами.. Я же не какой-нибудь пустынный скорпион. Правда, Накуна ненавидела меня с той же страстью, с какой змеи и скорпионы ненавидят друг друга, но в этой вражде я была скорее змеёй.
Или пустынные змеи тоже закапываются в песок?
На зимнюю спячку и всё такое.
Зимняя спячка в пустыне… Как-то не очень мне подходила.
Так или иначе, после того как я до тошноты обдумала все ограничения своего умения, наверное, стоило сделать приоритетом «дом», чтобы укрыться от палящего солнца и ливней. Но хотя теоретически я должна была уметь создавать неорганические вещества, на практике у меня этого никогда не получалось.
Скорее всего, проблема была не в ограниченности моего умения, а в том, что я ещё была неопытна и не умела использовать свой навык на полную — создать гигантскую странность, возможно, и было бы мне по силам, но гигантский дом — нет.
Таким образом, я не могла создать ни самолёт, ни лодку.
Вполне возможно, что дело было не только в размере, но и в том, что их физическая мощность превосходила мои способности — может, я и могла бы создать кукольный домик, игрушечную машинку или кораблик в бутылке, но я не собиралась заниматься этим просто ради развлечения.
Если бы я могла построить особняк, мне и в голову не пришло бы полагаться на Гаэн, чтобы жить самостоятельно — или, быть может, мой разум отвергал самую идею строительства дома, подобно тому, как я верила в табу на создание жизни.
«Построить дом» и «создать семью».
От них веяло табу, которых следовало избегать.
К слову, напрашивался очевидный совет — изобразить «огонь» или «воду», чтобы избавить себя от необходимости добывать огонь и воду, но на это у меня был лишь жалкий ответ: «Мои художественные навыки на такое неспособны».
Рисовать стихии было невероятно трудно.
Эти штуки было лучше рисовать в цифре… Эх, если бы только на этом острове росли дикие скринтоны… Впрочем, насчёт метода добычи огня путём швыряния камней в валун я задумалась: а вдруг это сработало лишь потому, что была задействована моя способность?
Так или иначе, моя способность, с виду похожая на читерство, в моей текущей ситуации оказалась годной разве что на изготовление «одежды» — но я сейчас не в том положении, чтобы требовать чего-то большего.
Повод для праздника — я наконец-то смогу носить одежду.
Как и в том плане, что я себе навоображала, будь у меня одежда, мой исследовательский ареал расширился бы до горных глубин. Я могла бы добывать еду и питьё в виде фруктов, орехов и пресной воды, могла бы обойти окрестности в поисках неплохой недвижимости в пещерах или гротах, и, хотя с момента крушения прошло уже больше семидесяти двух часов, могла бы отправиться на поиски других выживших с того же самолёта. Тупиковые тропы, по которым могла пойти моя жизнь на этом острове, теперь расходились во всех направлениях.
Они получили обновление.
И вот, я нарисовала одежду на валуне.
Поскольку эту одежду предстояло носить мне, я немного боялась ошибиться в рисунке, поэтому решила сначала набросать эскиз указательным пальцем на камне у самой кромки воды — используя морскую воду вместо чернил.
Я назвала это эскизом, но, по сути, это была выкройка.
И как только я прорежу эти намеченные линии заострённым камнем, я смогу завершить свою собственную версию наскальной живописи — хотя раньше мне не доводилось пробовать себя в настенном искусстве, и уж тем более я никогда не пыталась активировать своё «умение змеиных ног» в одиночку.
До сих пор у меня всегда была поддержка (или же надзор) со стороны специалистов вроде Ононоки или Синобу, или Гаэн, или Кагэнуи, и всё проходило в крайне безопасных условиях — и несмотря на эти безопасные условия, я всё равно натворила кучу ошибок.
Я не могла не чувствовать тревоги.
Вновь обдумав вопрос, была ли я вправе использовать столь экстравагантное умение в эгоистичных целях, по такой банальной причине, как желание иметь одежду, без разрешения специалиста? Не пытаюсь ли я просто извратить устои этого мира без чьего-либо согласия?
Из-за сожалений о прежних провалах такие сомнения и закрались мне в голову, и всё же, несмотря на все проблемы, что я создала, Гаэн и другие специалисты никогда не говорили ничего вроде: «Отныне тебе запрещено что-либо делать».
Они, конечно, могли бы так поступить, если бы захотели, но они не ограничивали меня и ничего мне не запрещали.
Отчасти это, вероятно, было потому, что они были уверены в своей способности легко меня остановить, если я выйду из-под контроля, но у меня было чувство, что они тем самым меня поддерживали, как бы говоря: «В следующий раз у тебя получится лучше».
Разве не предательством по отношению к этим людям было бы отступить, не раскрыть полностью свои возможности и бояться даже попытаться овладеть этим умением? Так что всё в порядке. Я всеми силами старалась проявлять осторожность.
Ведь я же бросала вызов не новому художественному стилю — что сейчас и вовсе невозможно, — пытаясь с безрассудным, наплевательским отношением нарисовать еду, живых существ, дом или стихии. Скорее уж, если я не смогу материализовать здесь хотя бы один предмет одежды, значит, мне вообще не следовало идти за Кайки.
Так какую же одежду я хочу надеть?
Подойдёт даже одежда в японском стиле.
Как уже упоминалось, нарисовать одежду со сложным кроем было невозможно — и по сравнению с рисованием палкой на песке, рисование заострённым камнем по валуну было ещё сложнее. Одежда должна быть не слишком нарядная, максимально гладкая, без большого количества складок — к тому же, одежда, не обнажающая кожу, полностью закрывающая тело. В таком случае, лучшим вариантом был бы обтягивающий комбинезон, похожий на гидрокостюм, но, если бы я попыталась нарисовать что-то с такими скудными отличительными чертами, возможно, рисунок будет слишком абстрактным, чтобы создать на его основе что-то конкретное.
Мне даже пробовать не нужно, чтобы с лёгкостью представить, как всё закончится наскальным рисунком с изображением пришельцев — и в моём случае то, что я способна это вообразить, было проблемой.
Что бы я делала, если бы создала не просто живое существо, а существо из космоса? Я и впрямь могла бы воссоздать геоглифы Наски. Смена жанра с выживания на необитаемом острове на космические баталии была тем, чего мне хотелось бы избежать — хотя, выживание на необитаемом острове мне изначально тоже как-то не улыбалось.
Верно — значение имело лишь моё воображение.
Другими словами, пока я понимала, что изображено на рисунке, даже если он был не самого лучшего качества, даже если для других людей он походил на странные иероглифы, это было допустимо — не говоря уже о том, что на этом острове и не было «других людей», которые могли бы покритиковать мои каракули.
Одежда, которую я могла с лёгкостью представить, — одежда, которую я носила чаще всего за пятнадцать лет своей жизни. Одежда, настолько въевшаяся в сознание, что, увидев нечто подобное, я подумала бы: «О, это же она, верно?» Одежда, для которой в моём сознании уже была готова выкройка.
Школьный купальник? Блумерсы?
Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет.
Я не хотела даже делать вид, будто это возможные варианты.
С того момента, как я бросила школу, я больше года проходила в спортивном костюме, но если считать по общему количеству надетых раз, то победителем выходил именно тот самый наряд. Как если бы в месяце было тридцать пять дождливых дней — было время, когда я носила эту одежду как нечто само собой разумеющееся, каждый день, без вопросов, как повседневную.
Хотя я никогда не думала, что надену её снова.
Школьная форма средней школы №701.