016

«Даже если болезнь распространится по всему миру, для того, кто живёт в одиночестве на необитаемом острове, такая пандемия не будет иметь никакого значения — но можно ли вообще назвать это жизнью?»

Я вспомнила, как потеряла сознание от удара по голове чем-то вроде палки, услышав этот монотонный голос, который звучал не только у меня в мыслях — поскольку для меня было обычным делом просыпаться, будучи засыпанной песком, мой образ жизни полностью оторвался от понятия здорового сна, но даже по сравнению с этим я чувствовала самое ужасное сердцебиение, будто вскочила с постели от кошмара.

Но, несмотря на бешеный стук сердца, я обнаружила, что игнорирую его из-за куда большего потрясения — очнувшись от кошмара, оказалась ли я в очередном сне?

— Удивлена, что ты ещё жива, Надэкоо. Что ж, ты была довольно близка к смерти, но всё же…

В дупле гигантского дерева, из которого я, по идее, должна была выползти.

Кукла-труп, Ононоки, присела на корточки рядом со мной, пока я лежала на спине — с тем же бесстрастным выражением лица, что и всегда, и со взглядом, по которому я не могла прочесть её эмоций, она смотрела прямо на меня.

Впрочем, не то чтобы она была совсем такой же, как всегда.

Её глаза.

Один из глаз Ононоки, который должен был быть конфискован Гаэн в качестве наказания за какой-то проступок, о котором я не знала, был на своём законном месте, и кукла-труп смотрела на меня и им тоже — причём восстановился не только её глаз. Она также сменила свою одежду на тот самый многослойный комплект с юбкой, что носила в прошлом.

Та самая одежда, которую так сложно рисовать.

Почему…? Зачем она переоделась, прежде чем прийти сюда…?

Ах, но ничего из этого не имело значения. Я хотела поднять своё тело, если бы могла, и обнять её изо всех сил — подобно тому, как Ононоки держала меня в самолёте, на этот раз я сама собиралась крепко вцепиться в неё всеми конечностями.

Но, словно под воздействием сонного паралича, моё свинцовое тело едва могло двигаться, поэтому вместо этого я выдавила из себя голос, на этот раз без крика.

— Ононоки— значит ты жива.

— Строго говоря, я мертва.

Это был обычный её ответ.

Хоть это и был незначительный обмен репликами, после двух недель жизни на необитаемом острове и сразу же после ситуации, в которой я чуть было не умерла от яда, его ценность невозможно было переоценить.

Я больше не была одна.

Что бы я ни сказала, это уже не будет монологом.

Я уж думала, что провалилась окончательно и бесповоротно, но теперь последняя миссия Робинзона Надэко Крузо — «поиск выживших» — наконец-то была выполнена.

Миссия выполнена.

Что ж, учитывая ситуацию, больше похоже на то, что это Ононоки нашла и спасла меня, так что будь мы в реалити-шоу, я, наверное, не получила бы призовых…

— Нет, я ничего не сделала, чтобы спасти тебя, Надэкоо. Люди лишь сами могут себя спасти, — сказала Ононоки, цитируя слова Осино.

И хотя фраза была та же, впечатление от неё было совсем иным.

— На этот раз я говорю серьёзно. Я действительно ничего не сделала — когда я обнаружила тебя без сознания на берегу, было уже слишком поздно, и поскольку ничего нельзя было поделать, я решила спокойно наблюдать за тем, как моя подруга медленно приближается к смерти. Так что всё, что я сделала, — это перенесла тебя в это прохладное, тёмное дупло, чтобы защитить от ультрафиолета и дождя.

— Ужас…

Её образ мыслей и впрямь был достоин куклы-трупа.

Она что, собиралась наблюдать за тем, как разлагается моё тело?

— Ты действительно спасла себя своими же силами, Надэкоо. Наложение жгута на лодыжку было правильным решением, и хотя ты не смогла уползти далеко, выползание на открытый берег позволило мне обнаружить тебя — это, вообще-то, весьма впечатляет. Мне это напоминает сестрицу и братца Осино, которые выживали на Северном и Южном полюсах.

— Если ты всерьёз сравниваешь меня с этими двумя, то я с гордостью принимаю эту похвалу…

Боже мой, я действительно веду настоящий разговор.

Разговоры — это же прекрасно, не правда ли?

— Что же касательно того, что сделала я, то я высосала яд из двух дыр на твоей лодыжке, влила в тебя через рот уйму воды из озера под водопадом, а потом регулярно вытирала пот.

— Ты сделала для моего спасения более чем достаточно!

Ты сделала всё, что могла.

Поскольку Ононоки изначально была трупом, она была способна высосать яд, совершенно ничем не рискуя — хотя, если вспоминать вампиров, то вот их бессмертие было как раз уязвимо к ядам.

— Хотя противоядие мне бы не помешало. В конечном счёте я решила, что и оставить тебя здесь без сознания в критическом состоянии, и отнести тебя в больницу с помощью «Андимитед Рулбук» — оба варианта слишком опасны. Я всё-таки не санитарная авиация. Поэтому я смирилась, решив, что, если ты умрёшь здесь, значит, такова была твоя участь.

Быстро же она сдалась…

Но она была права.

Она не могла просто оставить меня в месте, где одна за другой нападали хабу… А? Что случилось со второй хабу…?

Я потёрла себе заднюю часть шеи, пытаясь нащупать отверстия, пробитые клыками, но не то что двух — я не нашла ни единой дырки.

— Что такое? Хочешь, чтобы я оставила засос у тебя на шее? Какая же ты требовательная.

— Нет уж… Хватит с меня и того, что мой первый поцелуй был с Ононоки.

— Что ж, это честь для меня. Кстати, мой первый поцелуй был с братцем-демоном.

И что этот тип вообще вытворяет?

Это была не информация, которую мне бы хотелось слышать сразу после пробуждения. Если я снова потеряю сознание, меня может ждать кошмар уже другого рода.

Я забыла, о чём думала… эм, дайте-ка вспомнить.

— Что ж, я рада, что с тобой всё хорошо, Ононоки.

— Не нужно говорить «всё хорошо» тому, кто и сам был на волосок от смерти. Не говоря уже о том, что в существовании, подобном моему, вообще нет ничего хорошего — это крайне нездоровая ситуация. Хотя загар у тебя покруче моего, Надэкоо. Похоже, ты наслаждалась комфортным и приятным отдыхом на морском курорте.

— А как же. Я и в волейбол успела поиграть, и в «захват флага»…

Что ж, пляжного мяча у меня не было, так что по-настоящему я насладилась лишь киданием камней. Довольно примитивная забава, надо сказать. А что до флагов, то единственные флаги, которые я поднимала, были флагами смерти[✱]«Флаг смерти» — это сюжетный троп, который обычно сигнализирует о скорой смерти персонажа..

— Потом выложу свою жизнь на южных островах в Инстаграм, так что... Ононоки, расскажи теперь ты. Что с тобой было всё это время? Тебя тоже выбросило на этот остров?

Изголодавшись по живому общению куда сильнее, чем по еде, я задала Ононоки этот вопрос — но было верно и то, что если я прямо сейчас не продолжу говорить о чём-либо, то могу снова отключиться.

Если это сон, мне не хотелось просыпаться.

Умоляю, будь достаточно убедительной, чтобы доказать мне, что это не просто галлюцинация, посетившая меня перед смертью…

— Хорошо. Дай-ка подумать, с чего начать… По сравнению с твоими двумя неделями, мои две недели не так уж и впечатляют.

— Я боялась, что когда самолёт разбился, вы с Кайки вместе отправились на морское дно…

— Так и было. Мы отправились на морское дно.

— Э?

Из-за её бесстрастного тона всегда было трудно понять, шутит ли Ононоки, но даже для неё это была бы чересчур мрачная шутка — если они отправились на морское дно, тогда кто же эта Ононоки передо мной?

От этого только сильнее кажется, будто у меня и правда галлюцинации!

Пощадите!

— Поскольку моей специализацией является грубая сила, я не особо приспособлена, чтобы выдержать крушение самолёта.

— Т-тогда как?

Значит, самолёт действительно упал?

Тот массивный змеиный хвост, что обвил фюзеляж…

— Ты же помнишь, да? Как раньше, когда одно из твоих альтер-эго изрубило моё тело на куски, настоящая ты пришла и собрала меня обратно.

— Э-э… Да. На территории святилища Китасирахэби я использовала для этого землю…

Это было не просто воспоминание — это было отвратительное воспоминание. Его нельзя было назвать тем, что со временем превратилось в добрую память.

Это очень травмирующий опыт — видеть тело подруги, разрезанное на куски.

И тот факт, что это было делом рук одной из моих альтер-эго, также был частью этой травмы.

— П-получается, после того как ты отправилась на морское дно, Ононоки, ты смогла восстановить себя посреди океана? Ты способна на такое?

— Не способна. Это выходит за пределы возможностей зомби. Даже если я и труп, я всё же органическое вещество, поэтому со мной не произойдёт того же, что с морским мусором, который выбрасывает на берег. Если меня отправят на морское дно, я просто продолжу разваливаться и рассеюсь по океану.

Похоже, она не была тем рассказчиком, который держал бы меня в напряжении, потому что она сказала:

— По крайней мере, я не смогу сделать это сама — твоя сила была абсолютно необходима, Надэкоо…

Раскрывая таким образом секрет без всяких уловок.

Однако, даже когда она сказала это так прямо, я не могла понять, что она имеет в виду — моя сила? Я потерпела сокрушительное поражение от сил природы и находилась на пороге смерти, так какая же у меня сила…

— Твоя способность к рисованию. «Умение змеиных ног»... Ты же нарисовала? Мой портрет, там, на пляже.

— …

Нарисовала.

Ёнкому, у самой воды, деревянной палочкой.

— «Это не необитаемый остров, а неотпускаемый остров!»

— Ты не могла бы не произносить это так громко? Пожалуйста.

— Хочешь сказать, что твой уровень мастерства упал после такого незабываемого опыта выживания?

Какие жестокие слова.

В обычное время я бы выпрямилась и послушно их выслушала, но сейчас я хотела слышать вовсе не критику — в первую очередь, откуда она вообще об этом знает? Об этой пробной работе, которую должно было смыть волнами.

— Пробная работа? По-моему, ты хотела сказать «ужасная работа».

— Не слишком ли ты сурова? Ты вот-вот раздавишь сердце восходящего таланта.

— Да. Твой «рисунок» действительно был поглощён океаном — поглощён океаном, в котором была рассеяна я.

— А-а — ага!»

Когда я рисовала ту ёнкому, мысль о моём «умении змеиных ног» занимала в моей голове меньше места, чем капли воды на обратной стороне листа — однако, независимо от моих намерений, похоже, оно всё равно активировалось.

Понятно — вот почему у Ононоки больше не было повязки на глазу, и почему она вновь появилась в своей прежней одежде.

Потому что я нарисовала её именно такой.

Сама ёнкома не была особо удачной, и что касается самого рисунка, поскольку моими «ручкой и бумагой» были «палка и пляж», я не могу сказать, что нарисовала хорошо. Однако важен был мой мысленный образ.

Материальный образ, во славу материализации.

Даже моя униформа, которую я прекрасно знала, материализовалась по одному лишь черновому наброску — так что даже при таком невероятно плохом рисунке хорошо знакомая Ононоки не могла оказаться никем иным, как Ононоки.

— …Нет, но всё же. На этом этапе ты уже далеко вышла за пределы возможностей зомби! Даже с моей поддержкой, суметь возродиться, будучи не просто изрубленной на куски, а практически распылённой — Ононоки, это делает тебя даже более бессмертной, чем Синобу!

— Только не рассказывай сестрице. Если она узнает, что моё бессмертие достигло такого уровня, боюсь, она может меня разобрать.

Она только что доверила мне невероятную тайну.

Хотя она, наверное, смогла бы возродиться, даже если бы её разобрали.

— Я не пытаюсь тут скромничать, но это была просто удача и подходящие условия. Хорошо, что ты нарисовала тот мой портрет именно на том пляже — нарисуй ты этот ужасный рисунок на поверхности валуна, как это было с твоей драгоценной старой школьной формой, и мой дух не смог бы войти в это моё изображение. Это была бы ужасная работа в прямом смысле слова.

Не то чтобы бывали ужасные работы не в прямом смысле.

Однако мне это показалось немного странным — конечно, школьную форму я рисовала с намерением материализовать её, но рисовать на поверхности валуна было определённо проще, чем на пляже… Деревянной палкой на песке линии получались слишком толстыми, и рисовать было трудно.

— Охо-хо, винишь инструменты? Как это по-аристократически с вашей стороны, Кобо-сэнсэй[✱]Кобо-дайси (弘法⼤師, «великий учитель») — крупный религиозный, культурный и общественный деятель Японии эпохи Хэйан. Также известен как мастер каллиграфии, что отражено в пословице 弘法筆を選ばず (Kōbō fude o erabazu) — «Кобо кисти не выбирал», т.е. «у плохого мастера виноват инструмент»..

— При чём тут Кобо-сэнсэй?!

— Я предположила, что ты, скорее всего, полностью отдавала себе отчёт, когда решила нарисовать мой портрет именно на пляже, поэтому моя язвительность является прямым следствием моего шока. Считай, что это мой способ быть цундере.

— Да нет, ты всегда такой была, когда дело касалось моей манги, знаешь ли. Я готова закрыть на это глаза, потому что так счастлива снова с тобой говорить, но скоро ты меня доведёшь до слёз, ты это понимаешь?

М-м… Но что она имела в виду под «полностью отдавала себе отчёт»? Была ли причина, почему это должно было быть именно на пляже, а не на валуне?

Даже если я не привередничала насчёт «пера» — была ли причина привередничать насчёт «бумаги»?

Для меня, повелительницы сикигами.

— Я так впечатлилась, что ты, даже в разгар борьбы за выживание, вспомнила свой опыт по сборке меня из земли в святилище Китасирахэби и удачно его применила. Похоже, я была о тебе слишком высокого мнения — неужели ты даже не заметила, что тот песчаный пляж состоял из звёздного песка?

— Звёздного песка?

Что это, чёрт возьми, такое?

Если бы речь шла о Млечном Пути, я бы хоть что-то слышала…

— Даже если закрыть глаза на твоё невежество, твоё отсутствие наблюдательности попросту опасно. Лучше держи это в секрете от сестрицы, не то она уже тебя разберёт на части.

— Неужели это настолько опасно? Моё отсутствие наблюдательности.

Живого человека вот-вот разберут на части по причине, совершенно не связанной с бессмертными странностями.

Это же практически преступление!

— Когда песчинки становятся заострёнными, как звёздочки, это и называется звёздным песком. Окинава знаменита не только синим морем, но и звёздным песком.

Об этом я в своём путеводителе не читала — но, ох. Неудивительно, что мой песчаный футон был таким колючим. Это всё равно что спать на футоне из компэйто[✱]Компэйто (金平糖, Konpeitō) — японские леденцы в виде маленьких звёздочек. Имеют португальское происхождение, и само их название происходит от португальского слова confeito, родственного русскому слову «конфета»..

— Звёздное небо на этом острове и правда было очень красивым, может, поэтому…

Я рассеянно ответила что-то невнятое, но погоди-ка, каким бы красивым ни был звёздный свет, он не мог повлиять на форму песка. Разве форма песчинок формируется не морскими течениями, подобно морскому стеклу? Или, может, близлежащий водопад течёт как-то по-особенному…

Хотя течение, как правило, должно было бы сточить острые края и сделать песок круглым…

— Но это же довольно романтично, правда? Понимаю, почему он стал так знаменит. На песчаной постели, может, и неудобно спать, но если подумать, что каждую ночь я спала, укутанная в звёзды, — это неплохое чувство.

— Хотя на самом деле это не песок, а трупы, — бесцеремонно заявила Ононоки.

Без намёка на благодарность, романтизм или чувства.

— Это трупы фораминифер, выброшенные на берег. С латыни это переводится как «носители отверстий».

— …Ну, конечно, на таком было бы трудно уснуть.

В какой же я гроб себя укладывала?

Выходит, насекомым была не я, а моя постель.

— Но благодаря этому я воскресла. Земля в Китасирахэби сработала неплохо, но для алхимии куклы-трупа нет лучше ингредиента, чем другие трупы.

Сторона обвинения считает, что ливней, кораллового рифа и хабу более чем достаточно в качестве доказательств в пользу того, что мы находимся на Окинаве — однако называть трупы каких-то букашек «звёздным песком» было как-то излишне поэтично.

— Есть также теория, что на самом деле это трупы звёзд. И теория, что звёздное небо этого острова, которое ты назвала таким красивым, породило звёздных детёнышей и уронило их на землю. И этих звёздных детёнышей убила огромная змея, живущая в океане, а их трупы стали звёздным песком — такова местная легенда Такэтоми.

Огромная змея…

Сколько же всего было переплетено со змеями?

Да, кстати, мне нужно было сказать Ононоки, что дупло этого гигантского дерева могло быть ловушкой, расставленной Араундо Уроко — хотя, пока оно исправно функционирует как прохладное, тёмное место или как привал, это может быть просто моя паранойя…

— Нет, это вполне возможно, Надэкоо. Конечно, прежде чем занести тебя внутрь, я убедилась, что это дупло действительно безопасно.

Что и следовало ожидать от профессиональной сикигами.

В отличие от меня, она не стала бы осматривать дом так беспечно — она идеально проверила бы течение воды, толщину стен и даже воздействие солнца. Хотя можно также сказать, что всё потому, что она кукла-труп, которой нипочём даже укус хабу.

— Однако, пока этот остров является оплотом Араундо, ловушки могут быть где угодно. Если так подумать, ты молодец, что продержалась так долго.

— Нет, я много раз была на волосок от смерти, и продержалась бы недолго, если бы не Ононоки — погоди, ты сказала «пока этот остров является оплотом Араундо»?

А?

И совсем недавно она же сказала: «такова местная легенда Такэтоми», верно?

— Погоди, неужели ты даже этого не поняла? Если так, дай знать, и я, как твоя подруга, избавлю тебя от дальнейшего позора, убив тебя прямо здесь.

Вес её дружбы был сопоставим с весом песчаной постели.

Ах… Но это имело смысл.

Солнечный свет. Температура. Звёздное небо. Ливни. Коралловый риф. Хабу. Звёздный песок.

А также — ириомотские кошки.

Тёмно-коричневые пятнистые животные под угрозой исчезновения, которые спасли меня от второй хабу, клыком против клыка — если здесь водятся ириомотские кошки, и если это оплот Араундо Уроко и окрестности Такэтоми, тогда остров, на который меня выбросило, не может быть ничем иным, как островом Ириомотэ!