023

Эпилог.

Три года спустя, в восемнадцать лет, я начала готовиться к переезду в столицу, оставив позади квартиру, которую мне подобрала Гаэн — и на этот раз я не просто ради забавы называла «переездом в столицу» просто поездку в префектурный центр. Это была самая настоящая столица.

Я направлялась в столицу Японии, Токио.

Официального объявления ещё не было, так что подробности придётся опустить, но после четырёх лет упорной работы мне удалось попасть в число полуфиналистов манга-премии, названной в честь некоего бога, так что я заранее искала новое жильё.

Мне едва исполнилось восемнадцать — возраст, который формально делал меня взрослой.

Возраст совершеннолетия и вправду понизился, не так ли…

Отныне мне предстояло рисовать ваншоты, работать ассистентом, создавать сценарии ради получения собственной серии и, в конце концов, выпускать свои танкобоны. Глядя на длину пути, что лежала передо мной, это казалось испытанием, превосходящим по сложности мою подготовку у специалиста или жизнь в режиме выживания, но меня слегка успокаивало сознание, что я больше не буду обязана Гаэн.

Хотела бы я так сказать, но, скорее всего, Гаэн всё равно придётся выступать моим поручителем даже в Токио… Потому что спустя три года я всё ещё была в натянутых отношениях с родителями.

Хотя меня это не беспокоило.

В конечном счёте, быть обязанной Гаэн было для меня не то чтобы неприятно.

Что ж… Несмотря на то, что отношения с родителями не наладились, я достигла того, что могу немного с ними разговаривать. Хотя и совсем понемногу, с тех пор как случилась вся эта история с Уроко.

Даже если я осуществлю свою мечту и стану мангакой, они не из тех, кто способен на полную перемену мнения, в конце концов… Что касается восстановления этих отношений между родителем и ребёнком, я полностью положусь на медленное течение времени.

Возможно, когда мне стукнет лет шестьдесят, мы сможем спокойно выпить вместе чаю — говорят же, что к тому времени, когда у ребёнка появляется желание проявить почтительность по отношению к родителям, их уже не будет рядом, так что, пожалуйста, живите долго.

Я летела в Токио на самолёте.

Технически, добираться поездами было куда быстрее, но с того самого дня, когда тот самолёт на Окинаву разбился, я полностью вычеркнула самолёты из своего сознания — так что я решила, что мне лучше развеять свои опасения, иначе я никогда не смогу летать на самолёте в будущем.

В отличие от того раза, конечно же, я летела эконом-классом, по своим средствам — но… что?

Прибыв в аэропорт и воспользовавшись сенсорной панелью на стойке для самостоятельной регистрации, я обнаружила, что моё зарезервированное место повысили до первого класса?

Для премиум-пассажиров такие случаи известны как недобровольные апгрейды, которые иногда происходят бесплатно… Но это было настолько озадачивающе, что даже пугало, и я окликнула ближайшего робота-консультанта, который перемещался сам по себе. Подобные ИИ-роботы стали довольно привычным зрелищем в аэропортах, хотя с точки зрения научной фантастики это выглядело немного зловеще…

— Статус вашей брони повысил вон тот господин.

Робот ответил таким низким мужским голосом, и когда я посмотрела в указанном направлении, мужчина со зловещей и беспокойной аурой, совершенно неподходящей для новой жизни, на которую я собиралась ступить, и вправду сидел, невозмутимо устроившись в зоне ожидания, и смотрел на меня.

— Йо, Сэнгоку. Тебя почти не узнать.

— Кайки … Значит, ты всё-таки жив.

Само собой.

В принципе я что-то в таком духе и предполагала… Я не чувствовала ни капли удивления. Он никогда не был из тех людей, что могут просто так погибнуть в ДТП. Впрочем, он и не из тех, кто умирает от старости.

— Хм. Хотя было бы неплохо умереть в ДТП. Тогда я смогу уйти так же, как Тооэ-сэнсэй.

— …? А, она была твоим учителем, да? И ещё старшей сестрой Гаэн. Я слышала от Уроко.

— Она научила меня многому — тому, как дурачить невинных детей.

Не то чтобы такие воспоминания мне хотелось слышать накануне вылета… Проделывая такие штуки вроде повышения статуса моего билета по своему усмотрению, он что, сумел одурачить даже робота-консультанта? Я слышала, что современные мошенники бывают весьма искусны в IT-сфере.

— Не парься об этом. Считай это прощальным подарком от меня — я не стал бронировать весь самолёт целиком, так что можешь расслабиться.

Как будто я смогу расслабиться.

Не говори вещей, что напоминают мне о той авиакатастрофе.

Однако, пожалуй, мне стоит проще принимать добрую волю других — это было место, совершенно мне не по статусу, ведь я только выиграла награду и пока даже не дебютировала, но, как часто говорила Ононоки, мне нужно держать планку высоко.

Высоко в небе, как самолёт.

— Понимаю. Ты и вправду изменилась, Сэнгоку. Даже внешне…

— А, ты об этой одежде? Цукихи выбрала для меня этот наряд… Как и Ононоки, в последнее время я окончательно превратилась в куклу для переодеваний Цукихи.

Включая причёску — всё было предоставлено ей.

В таких вопросах у Цукихи был отличный вкус.

Она бы никогда не стала делать такие безумные вещи, как, например, внезапно отрезать мне чёлку, так что беспокоиться не о чем.

— Ты молодец, что способна принимать всё это так легко — кстати, Сэнгоку. Я хотел попросить, не могла бы ты разрешить одно моё сомнение, прежде чем отправиться в путь?

«Как специалист».

Что ж, раз уж он так сказал, я не могла отказать.

Не то чтобы я могла отказать после того, как он повысил мой билет до первого класса… Пожалуй, это тот самый закон взаимности, что так часто используют в лексиконе мошенников.

— Три года назад, когда ты столкнулась с Араундо Уроко на острове Ириомотэ, что именно ты сделала? Как, чёрт возьми, тебе удалось — спровадить ту змею на покой?

Такие слова, как «спровадила на покой», выставляют меня в плохом свете, не так ли?

Того и гляди обо мне поползут дурные слухи.

— Я не сделала ничего особо впечатляющего. Это ведь и было то, для чего Гаэн отправила меня на Ириомотэ — для этого она и устроила мою встречу с её дочерью.

— …И что это значит?

— Я нарисовала портрет. Уроко.

Я превратила её в произведение искусства.

Другими словами, это означало то же, что я проделала с Накуной или Садзё — изобразив в своём скетчбуке суть проклятий, которые на них лежали, я сняла эти проклятия.

Так что, по сути, я сделала то же самое с Уроко, источником всех тех проклятий — все те чешуйки, что покрывали её руки и ноги, я аккуратно снимала одну за другой. Словно рисуя сотни тысяч волосков — вспоминая сейчас, это было похоже на пуантилизм[✱]Техника рисования, в которой изображение создаётся множеством точек., и я думала, что сойду с ума.

Мой опыт выживания незадолго до этого пригодился самым неожиданным образом — чешуя змей снимается не так легко, как рыбья, видите ли. Как будто она дегенерировала или срослась в единое целое.

— Значит, ты говоришь, что ободрала её змеиные ноги? У этой змеи, у которой было пять голов, ты отсекла её четыре конечности…

— Ничего я не отсекала. Я всего лишь сняла с неё чешую.

Это была противоположность материализации.

Пятнадцать лет она получала воздаяние за свои проклятия, свою заслуженную кару, но, изобразив их на бумаге пером, я превратила их в вымысел.

В пустоту, подобную дуплу огромного дерева.

И в то же время это означало исчезновение самого проклятия.

Забрав следствие, я устранила причину.

— Значит, когда Гаэн отправила тебя к своей дочери — это было, чтобы развеять проклятие, что сковало её? То есть она хотела не низложить её, а помочь ей, я правильно понимаю?

— Ну, сама Гаэн такого не говорила. Ни до, ни после…

Однако она и не отрицала этого.

Уже одно это было удивительно.

Если бы это было неверно, она могла бы с лёгкостью это опровергнуть, но эта болтливая сестрёнка решила промолчать.

— Что ж, её дочь тоже была чем-то вроде упрямого связывающего заклинания для Гаэн. Она была её дочерью, но также и чем-то вроде старшей сестры. Так что Гаэн не могла быть откровенна в своих чувствах — однако, это и жестоко. Если ты сняла проклятие, поражавшее её четыре конечности, то, вероятно, это плохо скажется на делах Араундо.

— Это верно. В конечном счёте, меня отправили на Ириомотэ ради того, чтобы нарисовать те змеиные ноги. В самом деле, всё сводилось только к этому — всё остальное было довольно бессмысленно. Возможно, она даже заставила меня сделать набросок Накуны, поражённой воздаянием проклятия, в качестве подготовительного шага. Не для того, чтобы выяснить местонахождение змеи, а как тренировку для конечной цели… Или, пожалуй, стоит назвать это пробным эскизом.

Я не знала её истинных намерений.

Возможно, даже сама Гаэн не знала… Даже если она была «сестрёнкой, которая всё знает», сколько бы лет ни прошло, она никогда не станет «матерью, которая всё знает».

— Я не понимаю. Я правда не понимаю», — сказала Уроко.

Три года назад.

Она, ставшая моей моделью и мотивом, даже не попыталась остановить меня. Она определённо была способна на это, если бы захотела, но, не вставая со своего плетёного кресла, она продолжала бормотать о том, как ей всё это непонятно.

— Если это для тебя тяжкая и трудная задача, то тебе не нужно этого делать — так зачем же ты пытаешься спасти меня?

«Я твой враг, и враг мамы тоже».

«Но, несмотря на это, Надэко, зачем ты пытаешься снять с меня чешую?»

— Пусть я и твой враг, но, в отличие от того, кем Осино Оги является для Арараги Коёми, я не враг, с которым тебе непременно нужно сразиться — я просто змея, от которой ты свободна убежать. Пусть и косвенным образом, твоя жизнь оказалась изрядно искажена из-за меня, так что ты имела бы полное право меня ненавидеть или таить обиду. И даже не будь этого, я всё равно злая личность и злая змея. Какой смысл спасать ядовитую змею, находящуюся под угрозой исчезновения, которая вскоре и так естественным образом вымрет?

— Всё не совсем так.

Вот как я ответила тогда, в свои пятнадцать лет — если честно, мой ответ был небрежным и уклончивым. Поскольку я в тот момент была целиком поглощена тем, чтобы вырисовывать каждую чешуйку, мне было не до того, чтобы подбирать слова.

Однако могу предположить, что именно потому, что я ответила в таком состоянии, в моих словах не было ни обмана, ни стыда, ни притворства.

— Я просто делаю то, что все делали для меня.

— …

— То, что твоя мама, и друзья твоей мамы делали для меня.

Не останавливая пера, я продолжала.

Позволяя словам литься, как только они приходили в голову, словно мои слова были краской.

—Видишь ли, меня спасало множество разных людей. Даже когда я оказалась вынуждена бороться за свою жизнь, меня спасали мысли об этих людях — и не потому, что я была хорошей девочкой, или хорошим человеком, или относилась ко всему серьёзно, или была жалкой, и уж точно не потому, что была милой.

И не потому, что люди, спасавшие меня.

Были уж особенно хорошими людьми.

Среди них были и лоликонщик, и мошенник.

— Но ведь не обязательно быть хорошим ребёнком, чтобы спасать людей, и не обязательно спасать только хороших детей — более того, разве не производит большее впечатление, когда один плохой ребёнок спасает другого плохого ребёнка? Разве от этого картина не становится лучше?

Если бы можно было быть добрым только к тем, кто добр к тебе, такое жестокое общество было бы обречено — я бы сама давно умерла.

Но, подобно тому, как Цукихи провозгласила себя защитницей справедливости, и подобно тому, как Накуна действовала как лидер своей группы — я просто делала то, для чего не была приспособлена.

— Не думай, что людей можно спасать, только если они этого достойны. Тебе даже не нужно говорить «спасибо, что спасла меня» — в конце концов, я просто делаю свою работу.

— Потому что это твоя работа? Звучит как фраза, которую бы сказала мама.

«Профессионализм, унаследованный от мамы».

Уроко усмехнулась. Эта усмешка тоже была унаследована от мамы.

— …Надэко, я уверена, ты глубоко прочувствовала это во время своей жизни на необитаемом острове, но господствующая теория гласит, что человечество стало человечеством, открыв для себя концепцию огня. Но мне нравится сходить с этого проторённого пути. Использовать потаённые тропинки — это всегда был мой метод. Так я родилась, и так я была проклята.

Само собой.

Хотя, пожалуй, я была на довольно высоком месте в рейтинге по количеству раз, когда становилась заблудшим ребёнком, отбившимся от стаи… Однако, разве теория о том, что человечество стало человечеством, открыв «огонь», — это просто «господствующая теория», а не общепринятая? Её же не опровергнешь просто так, выдвинув свою альтернативу человеческой истории.

Как она и сказала, моя жизнь на необитаемом острове началась, когда я сумела овладеть «огнём»… Чрезвычайно примитивным методом, высекая искры ударом камней о валун… Не знаю, переполнила ли меня человечность в тот момент, но, по крайней мере, нет сомнений, что это была линия старта. Если бы я не разожгла тот «огонь», моя собственная история человечества не смогла бы начаться, и вид Сэнгоку быстро бы вымер. Однако, если существует популярный ответ помимо этого… Что ж, возможно, она собиралась сказать, что люди стали людьми, когда научились использовать «орудия»?

В моём случае, чтобы разжечь «огонь», мне понадобилось использовать «камень» как орудие… Более того, я соорудила подобие водостойкого очага, выдолбила валун, чтобы использовать его как чашу, и, хоть и не слишком искусно, даже сделала гарпун.

Часто говорят, что орудия используют только люди.

— Это вовсе не так. Существует множество животных, которые используют орудия… Есть даже животные, которые создают орудия. Формирование общества, основанного на совместной жизни, тоже не является условием, уникальным для человечества. Это должно быть довольно очевидно, если понаблюдать за жизнью муравьёв и пчёл.

В таком случае, как отбившаяся от стаи, я оказалась на уровне ниже, чем муравьи и пчёлы… Конечно, даже в обществе муравьёв или пчёл должны быть свои инакомыслящие, которые в итоге отбиваются от коллектива.

Если подумать, обширные джунгли, состоящие из бесчисленных растений, тоже, можно сказать, являются стаей… Не в том смысле, что они тесные и душные, а в том, что именно формирование сильной группы и создаёт экосистему.

Скорее не вид, а род.

И я сумела доказать беспомощность человека перед лицом такой группы.

Тогда, если не «огонь», не «орудия» и даже не «общество», то что же стало причиной прогресса человечества? У меня возникло чувство, будто я снова на уроке, как и следовало ожидать от дочери Гаэн.

Она и вправду мастер, раз заставила даже меня, из всех людей, почувствовать себя на уроке.

— Мой ответ не будет ни удивительным, ни претенциозным. Это то, что ты делаешь прямо сейчас, Надэко. Человечество стало человечеством, когда обрело способность рисовать «картины». Вот что я думаю.

— ? Что ты имеешь в виду?

Рисовать картины… Необычный ответ.

Совершенно удивительный. Любой способен рисовать картины, разве нет?

— Ты говоришь так, как сказал бы гений. Не перестаёшь меня поражать. Однако именно поэтому я и могу это утверждать. Именно так, любой способен рисовать… Если он человек.

— …Я всё ещё не понимаю, сэнсэй.

Была вероятность, что в тот раз мне удалось разжечь «огонь» не потому, что метание камней в валун было достаточным, а потому что активировалось моё «умение змеиных ног»… Возможно, я бессознательно нарисовала изображение огня на поверхности валуна.

И, хотя я постоянно терпела неудачу в изготовлении орудий, я в конечном итоге добыла одежду, нарисовав «картину»… Однако это не совсем тот навык, которым обладает любой. Это походило на тайное искусство, недоступное массам. Крошечная индивидуальность, которую не опубликуешь в руководстве по выживанию.

Точно так же, как и рисование Уроко.

Роль, предназначенная только для меня, которую не мог выполнить кто угодно.

— Я говорю о способности делиться информацией и даже мудростью. Рисуя «картины» и затем глядя на «картины», человечество смогло распространить своё общество по всему миру… Вот тогда оно и сумело превзойти муравьёв и пчёл. Конечно, обычно в таком ключе говорят о «письменности», но идея о том, что «письменность» произошла от «картин», — это ведь не теория, подвергающаяся сомнению, верно?

Это правда.

Ведь так и появились иероглифы. Говорят, что даже кандзи «человек» [人] образовался из формы двух людей, поддерживающих друг друга — а как мог быть образован алфавит?

Символы, по сути, являются разновидностью рисунка.

Если так, то, возможно, не существует способа достичь этого на необитаемом острове в проводной или беспроводной форме, но, быть может, Интернет и есть конечный пункт прогресса человечества — будь то изображения, видео или даже текст, мы же, в сущности, обмениваемся каждым из них как «отдельной картинкой» всего в несколько сантиметров шириной через наши ЖК-экраны.

— Интересно, что чувствовали древние люди, когда рисовали те геоглифы и наскальные рисунки? Наверняка они думали нечто вроде: «Я хочу, чтобы люди это увидели», и «Я хочу показать это людям», верно?

«Желание передать что-то другим людям».

«В этом и была причина распространения культуры», — сказала Уроко. И, подобно значению её имени, её слова были немного окольными, так что мне было трудно понять, что она пытается сказать, но смогу ли я понять чуть лучше, если вложу в своё искусство даже эти её чувства?

Распространение.

Ещё до формирования информационного общества человечество делилось друг с другом событиями, явлениями и своими чувствами — и если это совместное использование было, по сути, причиной формирования человеческого общества, то действительно можно сказать, что акт рисования картин играл ключевую роль.

История человечества продолжала получать своё изображение на суше.

Затем — на море, и отныне — во Вселенной.

Портрет человечества будет нарисован.

— …Ха-ха.

Я невольно рассмеялась над собой.

Потому что я, как та, кто активно двигал руками, рисуя картину, думала, что на самом деле это не такое уж большое дело… Как художник, я не пыталась говорить как гений и не пыталась себя принижать, но эта идея и вправду звучала слишком нескромно.

Однако, если стремление рисовать действительно заложено в инстинктах человека, как то, что дети хотят разрисовывать стены нового дома, то, возможно, эту теорию можно развить, и не просто как контртеорию… На таком уровне я была готова её поддержать.

Искать бумагу и перо.

Возможно, это было не моим желанием как начинающей мангаки, а просто человеческой природой…

— …Когда я была в отчаянии на том необитаемом острове, и когда на меня не влиял чей-либо взгляд или мнение, даже тогда я всё равно думала, что хочу рисовать картины, что хочу рисовать мангу. Но значит ли это, что вместо особой решимости делать это и вместо упорства, чтобы не отказываться от мечты, это был просто шаг в возвращении к моим истокам?

Это чувство тоски было для меня формой спасения, но при таком прямолинейном, душераздирающем толковании я не могла не почувствовать лёгкого разочарования. И всё же, в то же время, я странным образом была удовлетворена этой мыслью.

— Что ж. Лично я, наблюдая за тобой, Надэко, в таком состоянии, обрела уверенность в этой интерпретации. Потеряв всё, не имея ничего, будучи не в состоянии есть, пить, общаться или находить удовлетворение, к каким действиям в итоге прибегнет человек…? Надэко, это ты научила меня ответу на этот вопрос.

Было несколько обременительно служить примером всего человечества.

Если уж на то пошло, я бы предпочла, чтобы ты интерпретировала это как то, что я была немного туповатой.

— Хм. Я мало что смыслю в искусстве, но мне кажется, что, когда люди оказываются в отчаянии на необитаемом острове, они не станут насылать проклятия — вместо этого они будут рисовать картины.

— Слова человека, прожигающего свою жизнь на элитном курорте.

— Даже на курорте люди будут пытаться хотя бы делать фотографии. Пускай даже ради загрузки в Инстаграм, но это всё равно значит, что будет создана ещё одна картина.

Значит, она пользуется Инстаграмом?

Что ж, она и сейчас продолжала вести свой бизнес по продаже проклятий.

Если она рекламировала там свой бизнес, то не удивительно, почему это распространилось среди молодёжи — или, возможно, это распространение можно было бы назвать диффузией.

— Люди не способны писать, если не научатся, но картины можно рисовать, даже не учась. Для рисования не нужно получать образование. Это так же естественное, как есть, пить и спать. Говоря словами мамы, это то, что «все знают» — и, в конечном счёте, эта совершенно обыденная вещь, которую «все знают», — это то, что спасло тебя, Надэко, и это то, что спасает сейчас меня. Как колдунье, мне от этого не радостно — но, как той, что разбрасывала повсюду защитные талисманы, если мой конечный пункт — быть запечатанной на белом листе бумаги, возможно, я просто пожинаю то, что посеяла.

Пожинать то, что посеяла? Не было никого, кому бы эти слова подходили больше, чем Сэнгоку Надэко.

Это было то, что посеяла я.

И пожинать это предстояло мне самой.

— Защитные талисманы, знаешь ли, тоже разновидность разделяемой иллюзии. Немного необычно говорить, что конечный пункт прогресса человечества — не реальность, а иллюзия, но это правда. И всё же, даже говоря так, словно я «во всём разобралась», для меня рисунки и картины — не то, что нужно рисовать и запечатлевать, а то, что нужно читать и понимать — чтобы делиться этой информацией. Я, может, и фотографировала прежде, но никогда не задумывалась о том, чтобы взять инициативу и нарисовать собственную картину.

И, возможно, это было потому, что она была обратной стороной Гаэн и её дочерью — Гаэн никогда не производила впечатление человека, который любит «рисовать картины». Я не знаю, какой она была в юности… Но она казалась той, кто прочёл горы книг. Включая мангу.

— Верно. Мама была страстной читательницей. Читательницей и мыслительницей. Вот почему сейчас она «рисует» множество «картин» в роли главы специалистов.

Звучало так, будто она «рисует картины» в смысле разработки боевых стратегий или составления планов — в этом смысле мой набросок Уроко тоже можно было считать работой, нарисованной Гаэн.

Не разработкой стратегий, а произведением искусства.

— И создаётся впечатление, что персонажи действуют сами по себе. И в стратегиях, и в искусстве всё складывается не совсем так, как задумывалось — мама из тех, кто позволяет своим актёрам импровизировать, в то время как я, её дочь, предпочитаю тщательно планировать, но даже в этом случае такой исход оказался вне моих ожиданий.

— Неужели для вас, матери и дочери из рода Гаэн, действительно существует что-то вне ожиданий?

— Разумеется, и мы получаем огромное удовольствие от того, что выходит за рамки наших ожиданий.

Уроко улыбнулась, говоря это.

Улыбнулась так, как улыбается Гаэн, словно говорила и от её лица тоже.

— Например, если говорить про мою профессиональную деятельность, то масштаб распространения моих талисманов превзошёл ожидания — до почти эпидемического уровня. Когда информация и мудрость распространяются среди большой группы людей, скорость её распространения растёт в геометрической прогрессии, а, следовательно, растёт и скорость их искажения. Это как игра в испорченный телефон в глобальном масштабе, нечто, что даже ИИ не может полностью постичь. Подобно тому, как картины могут превращаться в текст — информация может кодироваться в символы и в итоге искажаться. Я бы сказала, что это тоже своего рода проклятие. Высококонтагиозное проклятие.

— Это сейчас была отсылка к тематике пандемии, верно? Потому что слово «эпидемический» я поняла…

— Видишь, проблема в этой игре в испорченный телефон уже возникла. Как ошибка, которая может возникнуть при бесчисленных итерациях репликации генов. Когда изображения могут быть разделены всем человечеством, коллектив способен раздавить индивида. Если бы слово «любовь», или концепция «мечты», или образ «материнства» не были бы общими для всего человечества, то, как ты думаешь, Надэко, насколько легче было бы тебе жить?

— Наверное… было бы намного легче.

Проще простого.

Однако это тоже была всего лишь ещё одна стандартная картинка.

Желание не быть запятнанным социальными рамками, общими правилами и здравым смыслом — всё это было частью единой картины.

Именно потому, что существовал такой сильный образ «любви», «мечты» и «материнства», стало возможным порождение их соответствующих антитез.

Их рождение.

Это было всего лишь вопросом порядка или хронологии. Если нечто порождает свою антитезу, а та антитеза порождает дальнейшую антитезу, то в итоге получается несколько иная картина, нежели та, где обратная сторона обратной стороны есть лицевая. В конце концов, не каждый способен принять полученную информацию и знание и передать их без сопротивления… И не факт, что индивидуальность в итоге окажется раздавленной. Именно потому, что в репликации генов бывают ошибки, они и порождают новое.

В любой группе у каждого были свои заботы, и у каждого были свои проклятия.

Моя средняя школа была такой же. Более того, это было даже место, где существование чудаков было дозволено. Конечно, мы всё равно пытались втиснуть их в жёсткие рамки стереотипов, но, по крайней мере, мы не отторгали их полностью по той причине, что они чудаки. Просто, если бы они увлеклись и выпрыгнули из своих клеток, они обнаружили бы перед собой лишь ещё более суровое общество, безжалостно отвергающее их, раскинувшееся подобно джунглям — и осознали бы это только после прыжка, что превращалось для них в комплекс.

— Интересно, Надэко. Ты тоже станешь использовать этот комплекс как топливо для своего творчества? Быть изгоем и быть голодным — вот что взращивает бунтарский дух, в конце концов. Моё собственное существование тому доказательство.

— Не знаю насчёт этого. Я могу принять свою роль изгоя, но от голода я немного подустала. Мне придётся по-прежнему усердно работать, но я никогда не была фанаткой всей этой идеи «использовать невзгоды как трамплин для роста».

Конечно, в сюжетах манги я это любила, и это трогало меня, и в эпизодах из жизни моих великих предшественников чувство того, как герой выкарабкивается из невзгод, было идеей, что проникала прямо в сердце. Однако, если бы я рассказывала свою собственную, правдивую историю, она бы, как мне кажется, произвела неудовлетворительное впечатление.

— Если так, то это твоё честное впечатление и составляет основу твоего комплекса, — спокойно произнесла Уроко.

Мне всё меньше казалось, что я сижу на уроке, и всё больше, что я нахожусь на приёме у психотерапевта — особенно потому, что рисование картин было стандартным элементом терапевтической программы.

— Твои негативные чувства к невзгодам заставляют тебя так говорить, Надэко. Ты отказываешься признавать факт, что «ты преуспела, потому что была несчастна» — это комплекс неполноценности по отношению к своему же комплексу неполноценности. Это не слишком отличается от фраз «я не просил меня рождать» или «я не хотел рождаться у этих родителей» — бесплодный парадокс, ибо было бы невозможно даже выразить это недовольство, если бы ты не родилась. Пройдя через ад и обратно, сколько бы ты ни преуспевала с этого момента, если ты начнёшь чувствовать, что проигрываешь тем, кто сумел преуспеть, не столкнувшись с невзгодами… В конце концов, ты просто отворачиваешься от тех невзгод, что пережила в прошлом.

— …Ты пытаешься наложить на меня проклятие, Уроко-тян?

Неужели она пытается увеличить количество чешуек на своих руках и ногах ещё больше, чем сейчас? Я бы очень не хотела иметь дело с проклятием, которое продолжает распространяться без конца, сколько бы я ни рисовала и ни рисовала. Я ведь рисовала не в цифре, так что не могла справиться с ними с помощью копирования и вставки, с этими бесчисленными чешуйками.

— Какое там. Я просто говорю об общепринятой теории. Это не имеет ничего общего с моим личным мнением. Это даже не мнение мамы, а просто голос мира. Знаешь, даже Арараги Коёми сталкивался со множеством конфликтов. Если бы он не встретил тех многих «несчастных девочек», включая вампирку на грани смерти, он определённо не был бы тем, кем является сегодня. Тут как посмотреть, можно сказать, что он вырос, питаясь несчастьями других — хотя я могу лишь представлять, каково это — находить счастье в заботе о девочке-вампире, наверное, это было непросто. Точно так же, Надэко, я уверена, тебе нелегко признать: «Я стала мангакой, потому что мои друзья прокляли меня» или «Я стала мангакой, потому что братик, которого я любила, разбил мне сердце».

Она что, пыталась заставить меня бросить перо, да?

Или, быть может, та чешуйка, которую я собиралась нарисовать следующей, была чешуйкой, возникшей в результате проклятия Накуны — и это была сама Накуна, отвергающая меня.

Или — это я сама отвергала себя?

Свои невзгоды, свой комплекс, своё прошлое, себя саму.

Что ж, если уж на то пошло, я не хотела признавать не факт того, что меня проклинали, а факт того, что я сама насылала проклятия — в особенности та эпоха, когда я царствовала на горной вершине в роли божества, была позором, о котором я не хотела говорить. Даже сейчас я всё ещё неспособна смотреть в лицо своим грехам и своим проклятиям.

Если так, то чешуйки, которые было труднее всего рисовать.

Были моими собственными чешуйками.

Обходные пути, которые я хотела отложить. Дождь и роса, которые могут быть лишь окольными.

Пустота — напоминающая ничто[✱]Здесь Надэко ещё раз соединяет воедино все возможные варианты осмысления имени Уроко: 迂路 (uro, «обходной путь»), 雨露 (uro, «дождь и роса»), 虚 (uro, «пустота»)..

— Хотя эти трудные для рисования чешуйки могут служить тебе доспехами, Надэко, в то же время они же и струпья, которые ты должна содрать. Потому что струпья — не сами раны, а доказательство того, что твои раны зажили.

— …

— Мир стал местом, где даже мечтать-то страшно, но в то же время времена изменились так, что мечты исполнить проще, чем когда-либо. Не скажу, что наше общество стало богаче, но, обратно пропорционально этому, возможности любого будущего неизмеримо расширились по сравнению с прошлым.

Она имела в виду, что если в нынешнюю эпоху написать в школьной анкете «я хочу стать мангакой», то люди с большей вероятностью примут такой ответ? В начальной школе, когда у Цукихи спросили: «Какая у тебя мечта?», она ответила: «Я хочу построить школу»… Это было довольно сильным контрастом со мной, давшей безопасный ответ «Хочу быть невестой»… Вернее, я чувствовала разницу между нами.

— В нынешнюю эпоху написать «невеста» было бы менее безопасным ответом. Скорее, теперь широко известно, что представление о стабильном будущем — не более чем счастливая иллюзия, и бездумная мотивация следовать своим страстям стала нормой. Не портрет, а тот образ будущего — пожалуй, я могла бы назвать его образом лжи — распространился по миру как единая картина. И хотя не всегда всё идёт по плану, стало менее сложно, как в плане инструментов, так и среды, пытаться осуществить свои мечты в той или иной форме — наше общество поистине благословенно.

Благословенно?

Слово, которое не подобает торговцу проклятиями.

— Нет, нет, очень даже подобает. Потому что я беспокоюсь, как бы Надэко не пала жертвой не проклятий, а оков празднеств — ведь благословение тоже может стать связывающим заклинанием. Если человек в итоге произносит речь на какой-нибудь церемонии награждения и говорит что-то вроде: «Я дошёл до этого благодаря моим любящим родителям и друзьям, которые направляли меня», без всяких эмоций, э-э, без всякого сопротивления, то я бы сказала, что этот человек преуспел в жизни.

Она совершенно чётко сказала «без всяких эмоций», прежде чем поправить себя… В зависимости от того, как посмотреть, это почти прозвучало так, будто она пыталась проклясть ставшую популярной практику произнесения речей, но, как бы там ни было, не то чтобы я не понимала, что пыталась сказать Уроко.

Это дошло до меня, как картина.

В моём случае, если бы я написала «Моим родителям» или «Моей первой любви» в посвящении моего первого напечатанного тома, это стало бы указателем того, что я достигла успеха… Казалось, это довольно высокая планка.

Говорить спасибо, да?

В прошлом я произносила слова благодарности куда более робко.

Хотя я и старалась, чтобы мои извинения не были совсем уж безэмоциональными.

— Вполне возможно, что после того, как ты преуспеешь, ты позволишь этому успеху стать своим комплексом. Может наступить будущее, в котором ты скажешь: «Так не должно было быть» после того, как твоя мечта сбудется — после того, как тебя будут баловать и лелеять, твоя личность может искривиться, ты разучишься доверять кому-либо и, возможно, окажешься неудовлетворённой своей же благополучной жизнью. Возможно, ты осознаешь, что чувствовала себя более живой, когда голодала на необитаемом острове. Возможно, беспокойство о том, что твой успех станет твоей же травмой, звучит как слишком роскошная проблема, но разве это не часто встречающаяся ситуация у других успешных людей? Сколько бы хитов кто ни создал, в конце концов они стареют и увядают. Раньше ты слышала: «Раньше ты была такой милой», Надэко, но теперь тебе придётся усердно трудиться, чтобы однажды услышать: «Раньше твои работы были такими интересными».

— Ты говоришь довольно неприятные вещи.

— Хоть ты и пытаешься мне помочь, кроме этих неприятных вещей мне нечего дать тебе взамен. И точно так же люди не увидят в твоих рисунках то, что ты хочешь им показать, и будут проклинать тебя, даже когда ты просто пыталась их развлечь.

«Но даже так, ты всё ещё можешь это сказать, Надэко?»

«Что ты делаешь эту работу, потому что она тебе нравится».

— …Да, могу.

Таков был мой ответ.

Он не был немедленным, словно я старалась тщательно пережёвывать слова — я нарисовала одну чешуйку.

Словно пережёвывая, как змея, я завершила её.

Это был мой дедлайн.

— Я могу это сказать. И, сделав это, исцелю свои раны.

Я уже привыкла к резким колебаниям.

И к сильной турбулентности тоже.

— И всё же в тебе нет совсем ничего милого, Надэко.

О, большое спасибо.

Отрадно слышать.

— Плохой ребёнок, спасающий другого плохого ребёнка, создаёт лучшую картину, да?

«В таком случае», — сказала она.

Всё так же сидя в том плетёном кресле, Уроко сняла свой халат — подобно змее, сбрасывающей кожу.

— Так тебе будет легче меня рисовать, верно?

Что ж, я и вправду говорила, что людей в обнажённом виде рисовать проще… Но рисовать гладкую, совершенно обнажённую фигуру пятнадцатилетней девочки — это не то, что я могла бы поместить в свой рисунок.

Даже сложнее, чем её чешую, было рисовать саму Уроко.

Она унаследовала от мамы довольно хороший характер, не правда ли.

— …И после этого Уроко закрыла свой бизнес и начала ходить в школу, продолжая жить на том же курорте. Думаю, к настоящему времени она уже должна быть на третьем году старшей школы.

Впрочем, я сама с того дня не проучилась в школе ни дня… Я не была на выпускном в средней школе и не сдавала никаких вступительных экзаменов в старшую… Я не была уверена, на каком она году, но была почти уверена, что в школу она плавает на лодке.

Она зарабатывала на жизнь, ловя змей хабу. Наверное.

Было бы хорошо, если бы в их школе перед её выпуском провели день открытых дверей для родителей.

— Хм. Как глупо. Хотя, наверное, в старшей школе проклятий больше, чем где бы то ни было.

— Какая же у тебя была школьная жизнь, Кайки-сан…

Интересно, это было примерно в то же время, когда он брал частные уроки у Гаэн Тооэ? Хотя я даже не могла представить, каким Кайки был в свои подростковые годы… Я начала задумываться, настанет ли день, когда кто-то скажет то же самое обо мне.

Когда-нибудь, может, лет через пятнадцать… Мои незрелые подростковые годы, казавшиеся вечными или бесконечными, станут в итоге чем-то, что даже трудно представить.

— В общем, молодец. Ты смогла справиться с проклятиями, с чем не справились ни Гаэн-сэмпай, ни Арараги, и даже Гаэн-сэнсэй… Мне, как тому, кто сильно сбился с проторённых путей, не совсем пристало это говорить, но, Сэнгоку Надэко, теперь ты специалист, которым любой мог бы гордиться.

— Специалист по змеям? Лестью ты ничего не добьёшься.

— Полагаю, для меня это огромная потеря — но повторю ещё раз. Тот факт, что ты стала способна искренне и прямо принимать мою похвалу, — доказательство твоего роста. Однако в этом-то и проблема. Сэнгоку. В этом-то и проблема. На мой взгляд, вот что для меня до сих пор остаётся загадкой — допустим, целью Гаэн с самого начала было именно это. Я могу принять, что ты смогла разгадать её истинные намерения, тогда как я промахнулся мимо цели — однако, даже если я и промахнулся, разве не остаётся сам вопрос?

— Остаётся? Какой?

— Изначальный вопрос о том, почему Араундо Уроко вообще сделала остров Ириомотэ своей базой — даже если Гаэн и не отправила нас троих, чтобы выяснить почему, это «почему» всё ещё никуда не делось, верно?

А.

Понятно, понятно — в его словах был смысл. Хотя и был найден иной ответ, это не положило конец вопросу трёхлетней давности, вопросу, для разрешения которого нас на самом деле и не отправляли.

Я была полна промахов, не правда ли?

— …Знаешь, Кайки-сан, я должна сказать, что именно потому, что ты не добрался до острова Ириомотэ, ты так долго держался за этот вопрос. Ведь тебе не довелось насладиться двухнедельным отпуском, в отличие от меня.

— О? Значит, теперь ты способна на сарказм, Сэнгоку?

— Это не совсем сарказм. Скорее ностальгия.

Тщательно замаринованная, приправленная временем, хорошо приготовленная ностальгия.

Прямо как говядина. Или, скорее, козлятина.

Но точно не змеятина.

— Но для жизни на Ириомотэ не нужна причина. Потому что этот остров — практически рай на земле.

Между нами говоря, я даже использовала Ириомотэ как место действия для своей манги, которая получила награду — я даже прибегла к хитрости и сделала ириомотского кота лейтмотивом сюжета.

— Значит, ты можешь говорить и такие хорошие вещи. И что, теперь ты будешь всем рассказывать свои ностальгические истории? Свои сказки?

— Ну, теперь это моя работа — я буду их изображать.

— Ты меня убедила, Сэнгоку. И я испытываю облегчение. Ведь это я наговорил тогда на той горе все те безответственные вещи, чтобы подстегнуть тебя — и до сих пор это было моим единственным сожалением.

Что вообще нёс этот мошенник?

Я его убедила? Его даже государство не способно убедить платить налоги.

Но, если бы Кайки не обманул меня в тот раз, я, наверное, не была бы там, где нахожусь сейчас — возможно, вообще никогда в жизни не села бы в самолёт.

— Кайки-сан, если когда-нибудь захочешь уйти на покой и завязать с аферами, просто дай знать. Я сделаю тебя частью одного из своих произведений.

— Я пас. Я продолжу жить как мошенник и умру как мошенник.

«Я буду мошенником даже после смерти».

«Таково моё проклятие».

Опять он говорит подобное… Кстати, у меня тоже был вопрос, который я хотела задать при следующей встрече. Это был немного бестактный вопрос после всего этого времени, но я хотела, чтобы он прояснил тайны, окружающие его смерть.

— Эй, Кайки-сан. Три года назад, когда разбился самолёт, как ты выжил? Какую технику обмана ты использовал… — спросил я.

И сразу после моих слов робот-консультант произнёс:

— До посадки осталось тридцать минут, так что, пожалуйста, пройдите к контрольно-пропускному пункту. Если у вас есть ручная кладь…

…и подтолкнул меня сзади.

Как и следовало ожидать от ИИ, он действительно не умеет читать настроение. Но время действительно поджимало… Опоздать на самолёт было бы предзнаменованием не менее дурным, чем авиакатастрофа. Самолёт, наверное, не станет ждать меня, даже если я лечу первым классом.

— Прости, Кайки-сан. Мне пора…

Когда я отвернулась от зоны ожидания к роботу-консультанту, о боже, зловещий мошенник уже исчез из виду — стоило всего на секунду отвлечься.

Преступники и вправду быстро смываются.

И, похоже, он не собирался так легко раскрывать свои приёмы — даже если бы я захотела выжать из него ответы, он не оставил никаких контактов, так что ладно. Если я стану очень известной и сколочу целое состояние, он, наверное, снова придёт меня повидать.

И, когда это случится.

Возможно, я позволю ему снова меня обмануть.

Я была полна нервов перед первым за три года досмотром и посадкой, но начало новой жизни в первом классе создавало такое роскошное и особенное ощущение, что я смогла расслабиться, едва усевшись в кресло. Мне даже предложили тапочки, которые, наверное, стоили дороже моих туфель — от удовольствия я едва не забыла перевести смартфон в авиарежим.

Раз уж мне предоставился уникальный шанс, я решила, что могу посмотреть фильм через бортовую развлекательную систему, и подумала, что стоит вообще выключить смартфон, но в ту же секунду, словно кто-то идеально подгадал момент, пришло сообщение.

Я сказала «словно кто-то идеально подгадал момент», но отправителем сообщения, пришедшего с такой идеальной синхронностью, была, конечно же, моя поручительница.

«Надекко! Поздравляю с прибытием в Токио (:-)

В городе как раз проходит операция по уничтожению сороконожек, не хочешь присоединиться?

Ёцуги тоже будет ☆»

Я не смогла сдержать улыбку, прочитав это приглашение, автор которого, казалось, насквозь видел моё финансовое положение и беспомощность. Право, я не могу сравниться ни с учителем, ни с учеником. Яблоко от яблони недалеко падает. Дитя лягушки — лягушонок, а дитя змеи — змейка. Поняла. Пожалуй, стоит воспользоваться случаем и заранее заработать денег на залог за жильё. Если что-то останется, то, может, съезжу на какой-нибудь южный остров за сбором референсов для манги. Дорога обещает быть длинной, так что лучше получать от неё удовольствие.

Это путь в тысячу ли, и у меня на него билет в один конец.

Идя змеиной тропой, я продолжу вырисовывать на ней следы своих ног.