Медовый месяц Хитаги

001

Есть что-то странное в имени Арараги Хитаги. Как я ни стараюсь, оно просто не хочет укладываться в голове. Если проследить наше знакомство с первого года учёбы в старшей школе Наоэцу, где мы стали одноклассниками, выйдет, что я знаю её почти десять лет. И всё же каждый раз, когда я вижу это имя, оно кажется мне столь же непривычным, словно мы только что встретились. Если спросить, на чьей совести лежит эта непоколебимая странность, я могу с абсолютной уверенностью заявить, что ни на чьей иной, как на моей, но всё равно ощущение такое, будто пытаешься силой соединить два пазла, которые не подходят друг к другу.

Взгляните на стыки — они буквально крошатся.

Именно на священных землях святилища Китасирахэби, в присутствии местной богини, мы дали друг другу незаменимую клятву делать друг друга счастливыми. Но после свадьбы меня не отпускало отвратительное чувство, будто я заляпываю дешёвой краской самую драгоценную грань самого дорогого мне в жизни человека, единственной и неповторимой Сэндзёгахары Хитаги. Это было невыразимо тошнотворное, тревожное чувство.

Разумом я понимаю, что свадебные платья и белые свадебные кимоно несут в себе символизм чего-то чистого, «окрашивания себя в цвета партнёра». Но это знание кажется устаревшим, в лучшем случае старомодным. Реальность же такова, что я отнял у своей супруги нечто драгоценное, фундаментальное — её фамилию. Это рана, которая жжёт, и я пронесу её через всю оставшуюся жизнь. Честно говоря, это заставляет меня сомневаться, смогу ли я вообще построить счастливый дом.

Как несправедливо, как нечестно.

Как же это трагично.

Невозможно не чувствовать вину, не чувствовать себя преступником.

«Всё в порядке, Коёми. Мне правда всё равно. На самом деле, мне кажется, звучит даже лучше, чем раньше — Арараги Хитаги. Хороший ритм, легко слетает с языка. Словно так и было задумано».

Вот что она говорит мне. Но от груза одностороннего наложения этого бремени на того, кто должен быть мне равным, так легко не отмахнуться. Скорее наоборот, её утешения лишь усугубляют мою вину. Я знаю, что она говорит искренне, но бремя — оно от этого не перестаёт быть бременем. Есть и практическая сторона — замена водительских прав, паспорта, удостоверения личности. Кроме того, разве в этом нет элемента насилия? Использовать закон как инструмент, чтобы вырвать имя, с которым она прожила четверть века.

Разве это, по любым меркам, не является непростительным варварством?

Похоже на домашнее насилие прямо с порога.

Жизнь Арараги Коёми всегда была чередой непрекращающихся битв со всевозможными несправедливыми обстоятельствами. Так что даже сейчас он должен продолжать сражаться ради своей фамилии. Но на сей раз его противником был не монстр, не загадка и не история сверхъестественного превращения, к сожалению — его противником было само государство Япония.

Можно сказать, что государства в целом очень похожи на ёкаев… Но в настоящий момент я не могу позволить себе подобные резкие выражения, более того, я не могу пропустить их мимо ушей.

Как опытный госслужащий, как тот, кто действительно поклялся в верности государству и народу Японии, мне трудно выступать за немедленную отмену устаревшего обычая, согласно которому супруги обязаны носить одну фамилию. После перевода в ФБР для повышения квалификации и последующего приглашения на работу, а также после покупки там собственного дома, я стал сомневаться в собственном патриотизме.

Само собой разумеется, если подходить чисто логически, вместо того чтобы Хитаги по закону стала Арараги Хитаги, я мог бы стать Сэндзёгахарой Коёми. На самом деле, я тайно работал над этим планом за кулисами. Поначалу всё шло гладко, но вскоре тайком добытые письменные документы были обнаружены ею. То есть Хитаги.

Впечатляюще.

«Ты для меня всегда был „Арараги“, с самой нашей встречи. Не принимай это на своё счёт, но я не хочу, чтобы ты носил фамилию моего отца. Фамилию „Сэндзёгахара“».

Ладно.

Что касается первой половины, я чувствую то же самое, будто смотрю в зеркало. Какую бы логическую уловку я ни придумывал, мне не избавиться от ощущения, что мы, в конце концов, уступили общественным устоям… Пусть даже в законе и прописано, что в браке можно взять любую из фамилий, но, как ни крути, в итоге всё равно чаще всего выбирают фамилию мужчины — таков молчаливый договор, таков обычай.

Логически это так. Но я уступил отнюдь не логике.

Семья Хатикудзи — божества, коему следует воздавать почести в святилище Китасирахэби, где я давал брачную клятву, — носила, помнится, фамилию матери, Цунадэ. Однако, как изрекла однажды эта заблудшая богиня с хвостиками:

«В конце концов, у нас-то ничего не вышло, в моей семье. Это не семья, а бывшая семья. Они развелись, когда я училась в третьем классе, и моё имя тоже поменялось. К чему всё это было, интересно?»

Она говорила об этом легко, и тогда, в юности, я, пытаясь сохранять крутой вид, отреагировал так же гладко, примерно как «да, бывает». Но стоило самому оказаться в роли того, кто проходит через эти юридические процедуры, и вот — теперь не выходит из головы.

Даже если отбросить мою принадлежность к правоохранительным органам (хотя госслужащему такое говорить негоже), всё это выглядит в высшей степени по-бюрократически, что ли… Я и так унаследовал профессию полицейского от родителей (не по своей воле), так что уж свою фамилию-то я точно не обязан передавать дальше. И будь на месте нынешней Хитаги та самая, из наших школьных дней, особенно яростная и непримиримая её версия, она бы, сунув мне в рот степлер, добилась того, чтобы я стал Сэндзёгахарой Коёми.

Она бы не отказалась от фамилии своего отца. Ни за что.

Неужели время сделало её мягче…? Впрочем, оставим вопрос, стала она мягче или нет, но повзрослела ведь, наверное, не только она. Я тоже. Будь это я тогдашний, времён старшей школы, я бы заявил:

«К чёрту брак. Ради сохранения наших с тобой идентичностей, выраженных в именах, мы не станем связывать себя каким-то клочком бумаги под названием «институт брака», лучше уж жить вместе, сохраняя фамилии. А если на то пошло, жить втроём вместе с Ойкурой!»

И, как обычно, это, скорее всего, привело бы к не самому лучшему, а то и вовсе плохому концу, но в сознании двадцатичетырёхлетнего Арараги Коёми начали течь, словно бурный поток, эти невыносимые взрослые доводы: «Хорошо, но так ведь дела не делаются, да? Раз уж мы собираемся жить как полноценные члены общества, придётся считаться с такими вещами, как репутация и статус. Да и если взглянуть в перспективе, для самой Хитаги жизнь в такой упрямой оппозиции, наверное, была бы ещё мучительнее. К тому же, само собой разумеется, что из-за отсутствия штампа в паспорте возникнет куча проблем с различными процедурами, так что, наоборот, если вся суть в одном-единственном клочке бумаги, лучше всего побыстрее обзавестись им и не забивать себе голову».

А? Что? То есть, получается, наш высокосознательный Арараги теперь ещё и обвиняет все те самые обыкновенные семьи, которые, без лишних претензий и нареканий, просто поженились и имеют общую фамилию? Сейчас ведь и на работе можно остаться под девичьей фамилией, времена-то изменились к лучшему. Не будь таким занудой. Таких никто не любит, ясно?

Сказать по правде, если вариант с совместной жизнью с Ойкурой ещё можно назвать приемлемым, то идея сожительствовать с Хитаги без официального вступления в брак мне крайне не по душе. Я — карьерный офицер японской полиции и, пусть и неофициально, сотрудник ФБР; моё положение таково, что я могу погибнуть при исполнении в любой момент, и это будет ничуть не удивительнее того, что творилось во времена старшей школы, начиная с конца второго года. Когда вероятность непредвиденного происшествия составляет не один к десяти тысячам, а один к двум, я хотел бы избежать сценария, в котором Хитаги не допустят к моему смертному одру по какой-то бюрократической придирке вроде «у вас разные фамилии». Вы все и так прекрасно знаете, насколько мой организм склонен к смертельным ситуациям. Ни одна страховая компания не согласится застраховать мою жизнь.

Обратная ситуация также не исключена.

Можно было подумать, что Хитаги, работающей в японском филиале иностранной финансовой компании, ничто не угрожает. Однако, учитывая, что по долгу службы она ежедневно вертит умопомрачительными суммами, её жизнь подвергается вполне реальной опасности — когда ей нужно куда-то пойти, ей требуется охрана, следующая за ней по пятам, словно сталкеры. Правда это или шутка, не знаю, но говорят, она всегда носит с собой актуальную версию завещания.

«Забавно, не правда ли? Меня, некогда обманутую и оставленную без гроша мошенником, теперь кормит ремесло, которое, как ни посмотри, состоит из сплошных махинаций. Я управляю деньгами совершенно чужих людей, будто они мои собственные, и заставляю их расти не по дням, а по часам. Акции, валюта, крипта — всё это словно загадочные, неосязаемые цифры, в существовании которых даже я сама не до конца уверена».

Хотя в её словах и звучала нотка самобичевания, я думаю, именно потому, что ей довелось пожить и благородной затворницей в особняке, и бедняком в деревянной квартирке-скворечнике, она и обрела этот свой «хлебный навык».

В хорошем или дурном смысле, она знает, что деньги — всего лишь иллюзия.

Конечно, это не значит, что она может принять ту себя — ту, что потеряла вес и потеряла мать… Нет. Это тоже — драгоценное воспоминание и драгоценная травма.

Лишь потому, что это невозможно забыть.

Верно.

Всё это пережила Сэндзёгахара Хитаги… И разве можно допустить, чтобы её уникальная суть оказалась запятнана моим именем? Словно сбросить настройки персонажа, обнулив всю его индивидуальность.

— Коёми. Мне даже кажется забавным сменить имя, как в игре. Почему ты вообще так переживаешь из-за этого? Или, может, твои мысли заняты другим человеком?

— Другим человеком?

Её легкомысленные слова про «игру» звучат как ещё более непростительное бегство от реальности, но пока оставим это… Кто же этот «другой человек»?

— Синобу. Сложно сказать, можно ли её назвать человеком в полном смысле слова, но именно на тех самых адских каникулах ты, Коёкоё, жестоким образом отнял у неё имя, разве не так?

Коёкоё.

Это прозвище навевает воспоминания… Точно так же я называл Хитаги — «Гахара-сан». Это была кличка, рождённая фамилией «Сэндзёгахара», а значит, выходит, я уже никогда не смогу звать её так снова. Хотя сейчас это и кажется ребячеством, неподобающим для взрослых, но осознание, что навсегда лишаешься права это произнести, — ощущение, будто тебя лишили одного из базовых прав человека.

Впрочем, неважно. Да, это так и было.

Железнокровный, теплокровный, хладнокровный вампир, королева странностей, Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд — я лишил её этого шестисотлетнего имени.

Это было сродни лишению жизни.

И после того, как она лишилась едва ли не всех своих сил, специалист по странностям, известный как Осино Мэмэ, даровал ей новое имя — Осино Синобу.

Тот тип в гавайской рубахе говорил, что, связав её своим именем, он словно запечатал её — глубоко и накрепко.

Если честно, это противоречиво и лицемерно. Но моё общение с ней как с Осино Синобу длится уже так долго, что это имя для меня естественнее и привычнее. Сейчас уж её и не назовёшь Киссшот… Кстати, некоторые специалисты зовут её «Бывшая Хартандерблейд».

Бывшая Хартандерблейд.

Прямо как девичья фамилия.

— Если так подумать, это как-то странно и даже сбивает с толку — иметь в своём имени приставку «бывшая». Тебе так не кажется, бывшая Гахара-сан?

— Безусловно. Но если ты намерен и впредь звать меня так, то наш разговор продолжится уже в других выражениях.

— Я уже однажды испытал чувство вины за то, что отнял чьё-то имя… Что за дела? Получается, я повторяю старую ошибку?

— Можно сказать, это уже твой второй брак.

— Нет, для меня он определённо первый.

То, что она, как всегда, мастерски вывернула наизнанку моё подсознание, не вызывает сомнений. Однако от этого проблема не решается — напротив, она становится ещё глубже. Да, всё так и было. Мол, раз уж я это проделал однажды, значит не такое уж и большое дело повторить это ещё раз? Это всё равно что сказать: «Убить одного человека или двоих — какая разница?» И японские, и американские правоохранительные органы не оценили бы подобную логику.

Скорее, разве мы не должны учиться на своих ошибках?

Поступок с Синобу был ещё и мерой крайней необходимости, так что назвать его однозначной ошибкой нельзя… Однако сегодня я не могу отделаться от мысли, что, наверное, существовал какой-то иной путь. Трудно не признать, что моё решение — спасти вампира, королеву странностей, обречённую на верную смерть, лишь обратив её в свою рабыню — было решением незрелого ребёнка, искавшего простого и понятного выхода.

Даже если сама бывшая Хартандерблейд в данный момент довольно чавкает пончиками «Мистер Донат» в моей тени… И даже если на работе позволительно использовать девичью фамилию, вопрос всё равно остаётся: почему мы не можем применить это правило ко всем случаям?

Тогда уж, может, и мне стоит заказать визитки на имя «Сэндзёгахара Коёми»… Хотя я не в курсе, можно ли в полицейское удостоверение вписать свою прежнюю фамилию. Спрошу-ка я в следующий раз у Коги, начальника отдела.

— Да ты маленький бунтарь. Такой, знаешь, мини-мини-мини-мини-бунтарь.

— А такие слова, как «после-после-после-послезавтра» в твоём лексиконе тоже имеются?

— Коёми, даже если бы ты взял себе фамилию Сэндзёгахара, это бы ничего не изменило. Тебе от этого даже на душе не полегчает. Может, тебе кажется, что ты таким образом разделяешь со мной мои трудности, но это вовсе не так. Скорее неприятно, когда меня пытаются убедить в том, что я, оказывается, страдаю.

— Что ж, полагаю, у меня нет иного выбора, кроме как сражаться. С государством.

— Это был бы весьма серьёзный сюжетный поворот. Только представь, как удивятся все те, кто поддерживал тебя в школе, когда откроют новый том и увидят, как Арараги Коёми начинает заниматься политической деятельностью.

— Но мы должны уважать голоса наших фанатов. Как думаешь, стоит ли мне баллотироваться под именем Сэндзёгахара Коёми?

— В таком случае, стоит записать фамилию хираганой, чтобы её было легче прочитать. Так будет куда проще для голосующих.

— То есть, если я хочу баллотироваться, мне нужно сменить фамилию… потому что она слишком сложно пишется? Вот же морока, никуда от этого не денешься. Кроме того, революционеры вообще не используют свои настоящие имена.

— Решил революцию устроить? Ты что, Ханэкава?

— Я не могу себе позволить использовать во время кампании своё настоящее имя и тем самым создать проблемы своим родителям. Я не настолько неблагодарный сын.

— Ну, не знаю. Мне кажется, в наше время, настоящие имена перестали играть большое значение не только для революционеров… Разве не важнее иметь возможность самому придумать имя для своей учётной записи?

Наш разговор становится всё более сложным, затронув такую тему, как настоящие имена и псевдонимы… Но разве в наш век растущей анонимности настоящие имена не становятся всё более ценными? Я слышал, что в древности настоящее имя человека было известно только его родителям.

— Я не могу позволить столь ценной вещи исчезнуть из-за мимолётного чувства…

— Коёми. Ты женился на мне из-за мимолётного чувства?

— Прости, я неправильно выразился, это было недоразумение. Беру свои слова обратно и приношу извинения. От имени Сэндзёгахары Коёми.

— Не извиняйся под своим псевдонимом.

— Прошу прощения от имени Сэн-дзё-га-ха-ры Коёми[✱]В данном случае фамилия была записана на кандзи, а по слогам хираганой, о чём говорилось выше..

— Пожалуйста, перестань извиняться, как политик. Я не хочу, чтобы такой человек в будущем стал начальником Национального управления полиции.

— У тебя слишком высокие требования к мужу.

— Философские размышления — это, конечно, безумно интересно, но, Коёми, давай всё же уделять больше внимания нашим насущным вопросам. Разве мы не должны с восторгом обсуждать место нашего медового месяца?

Она права. Должны.

Завершив свадебную церемонию в присутствии богини, а также закончив утомительную бумажную волокиту, мы наконец-то получили передышку и договорились о встрече, чтобы обсудить, хоть и с опозданием, наш медовый месяц, который был отложен на неопределённый срок.

Хоть новый коронавирус и был практически побеждён по всей Земле, учитывая, что я сейчас работаю в ФБР, а Хитаги — молодой руководитель в японском филиале иностранной компании, мы с ней значительно чаще общались по удалёнке, нежели при личной встрече. Тем не менее, мы оба понимали важность содержательного разговора лицом к лицу. В конце концов, было бы просто неприлично не обсудить столь важный вопрос в живой беседе.

Нам едва не пришлось проводить дистанционную свадьбу, но… к счастью, никто не заболел, и нам удалось провести скромную церемонию в присутствии только членов семьи. Это было очень трогательно и атмосферно.

— Единственное, о чём я жалею, это что мне не удалось проехаться на машине с привязанными к ней пустыми консервными банками. Я очень хотела попробовать.

— В былые времена ты была не прочь меня привязать к своей машине и протащить по городу, как на публичной казни. Что ж, медовый месяц, да?

В первую очередь, ни Хитаги, ни я не были любителями путешествий. Хотя мы с ней частенько пересекаем Тихий океан, но путешествием это можно назвать с большой натяжкой. Поэтому даже само слово «путешествие» не вызывает у меня никаких глубоких чувств.

Для меня это всего лишь перемещение из одного места в другое, не более.

Я бы предпочёл расслабиться у себя дома, ведя непринуждённые беседы, подобные этой — без необходимости куда-либо ехать.

А на сэкономленные деньги я бы купил котацу.

— Я согласна. Почему бы тогда нам не съездить куда-нибудь недалеко? Как насчёт супермаркета?

— Слишком близко.

— Супер же.

— Супермаркет. Довольно смелое название, если так подумать.

— Знаешь, я не хочу оправдывать отказ от свадебного путешествия тем, что оно якобы не имеет смысла. Ведь это бы означало, что можно было вообще не устраивать никакую свадьбу, она ведь тоже не имеет никакого смысла.

Её слова прозвучали так, будто их произнесла прежняя Хитаги — не Арараги Хитаги, а Сэндзёгахара Хитаги.

На самом деле, многие люди в наши дни считают свадьбу пустой тратой денег, к тому же пары часто ссорятся во время своего медового месяца. Даже появилось такое выражение, как «развод в Нарите»[✱]Аэропорт Нарита (расположенный в 70 км к востоку от Токио) является одним из крупнейших японских аэропортов, и в нём совершают пересадку многие японцы, которые летят за границу, в том числе и на медовый месяц. Многие пары, которые решили развестись вскоре после медового месяца, принимаю это решения как раз по прибытии в Нариту..

В наши дни даже можно услышать о «разводе в Ханэде» или «разводе в Канку»[✱]Ханэда — аэропорт, расположенный в Токио. Канку — сокращённое название для аэропорта Кансай, близ Осаки (полное название — Kansai kokusai kūkō)..

— Совместное путешествие способно раскрыть истинную сущность пары — к лучшему или к худшему. Поэтому я считаю, что это необходимый ритуал.

— Ритуал?

К моему удивлению, Осино любил подобные обычаи. И это была одна из тех причин, почему я не мог отнестись к этой идее легкомысленно… учитывая, как мы познакомились.

— Между прочим, мой план поесть крабов на Хоккайдо всё ещё не осуществлён.

— Ага.

— Не хочешь поехать?

— Заманчивое предложение — получить ачивку за закрытие всех сюжетных ниточек… но я всё же считаю, что сейчас для этого неподходящий сезон. Если уж на то пошло, я бы предпочёл насладиться лучшим в мире крабом зимой. Вот это было бы в самый раз.

Сложный вопрос.

Хоккайдо, кажущийся таким близким, но на самом деле находящийся дальше Вашингтона, с годами всё больше приобретал оттенок места, где я бы хотел встретить свою старость. Однако, мы так долго воздерживались от этого удовольствия, что насладиться лучшими крабами в идеальных условиях были просто обязаны.

Кстати, раз уж я об этом заговорил, глобальное потепление ведь и до Хоккайдо добралось… Интересно, останется ли «снежная страна»[✱]«Снежная страна» (雪国 yukuguni) — термин, применяемый к регионам Японии, для которых характерны обильные и продолжительные снегопады (Хоккайдо, север Хонсю и побережье Японского моря). такой снежной, когда я выйду на пенсию?

— Если ехать за границу, то как насчёт Европы или Африки? В Америке мы и так довольно часто бываем по работе, включая Южную. Или как тебе идея пересечь Атлантический океан?

— Есть ещё Океания. Было бы довольно необычно поехать в Австралию, чтобы поесть крабов. Я слышала, на Эрс-Рок больше нельзя подняться, да? А как насчёт Новой Зеландии?

— Новой Зеландии?

— Я слышала, там прекрасные звёзды. Если не изменяет память, это место даже включено в список Всемирного наследия звёздного неба. Там даже работают над признанием их звёздного неба полноценным объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО, или что-то в этом роде.

Несколько расплывчатая информация, но суть я уловил.

Если подумать, ещё со старшей школы… Нет, даже раньше, когда она была избалованной юной леди — Хитаги питает глубокую любовь к звёздному небу. Испытывает буквально бескомпромиссное обожание.

Верно.

Даже наше первое свидание прошло в обсерватории.

— Ну, если рассматривать только места неподалёку, то, может, снова съездим в обсерваторию? Она всего в паре часов езды, верно?

— Дорога займёт несколько больше времени, если к машине будут привязаны пустые консервные банки.

— Думаю, на японских дорогах так делать не стоит.

Как полицейский, я не мог этого допустить.

Я посчитал, что вернуться на место свидания из нашей юности — неплохая идея, но Хитаги не проявила особого энтузиазма… Она демонстративно наклонила голову.

Прямо как в аниме.

— В чём дело? Если там нет места для ночлега, мы могли бы арендовать дом на колёсах или что-то подобное. Как государственный работник…

— Не нужно и сюда приплетать государство. Ты же и сам можешь арендовать машину, не так ли? В любом случае, я довольно часто туда езжу, обычно с папой и Камбару.

— Правда?

Пока я проходил своё обучение на следователя в ФБР, Сэндзёгахара и Камбару возобновили свои отношения… И то, что она ладит с отцом, тоже приятно слышать. Какое-то время назад у них были не самые простые отношения.

Не знаю, сколько правды в её словах, однако Хитаги говорит, что её всё устраивает, но что об этом думает её отец — и мой свёкр?

Чтобы фамилия, которую он дал своей дочери, была опорочена каким-то случайным парнем…

Так, стоп, нужно перестать думать об этом. Стоит только ослабить бдительность, как мои мысли вновь возвращаются к этой теме.

Меня буквально притягивает к этому вопросу.

Конечно, любая фамилия ценна, но фамилия Сэндзёгахара особенно редкая, поэтому я не могу не думать о том, что она может быть бесследно утрачена…

— Посещение места, в котором ты и так часто бываешь, всё равно что поход в супермаркет — рутина. А если не будет особых чувств, связанных с местом, то и воспоминания будут не такими яркими. Разве не лучше создать особенное воспоминание о месте, которое ты всегда хотел посетить? Или, есть ещё какая-нибудь обсерватория? Новая Зеландия, безусловно, прекрасное место, но разве на Гавайях нет потрясающих обсерваторий?

— Хм. Электронные телескопы таких масштабов выходят за рамки моей компетенции. К тому же, мы таким образом снова окажемся в США. Есть ещё одна идея — отправиться за Полярный круг, чтобы посмотреть на северное сияние.

— Арктика. Хм, интересно, как поживает Кагэнуи?

Конечно, она не живёт на Северном полюсе круглый год, но, когда я слышу слово «Арктика», первое, что мне приходит на ум — она и её сикигами. С такой сикигами мы могли бы отправиться куда угодно в мгновение ока… Но времена беззаботной жизни с куклой-трупом под одной крышей остались далеко в прошлом. Теперь общение с трупами строго регламентировано.

Северное сияние.

Не скажу, что оно меня совсем не привлекает.

Кажется, его можно увидеть в Канаде или Скандинавии. Если выбирать между этими вариантами, я бы предпочёл второй. А что насчёт Финляндии? Это, вроде как, ближайшая к нам страна Европы. Я бы с удовольствием попробовал булочку с корицей прямо на её родине. А ещё нельзя не упомянуть, что страны Северной Европы наиболее преуспели в защите прав женщин. Наверняка, там нет правила, требующего супругам иметь одинаковую фамилию, и…

— Ага!

Меня осенило.

Мысль поразила меня словно падающая звезда.

С возрастом мой мозг утратил свою свежесть, и такие мгновения озарения стали происходить довольно редко. Но в тот момент я почувствовал, что меня посетило самое настоящее вдохновение. Настолько яркое, что его правильнее будет сравнить не с падающей звездой, а с самим северным сиянием.

Жаль, не суждено нам поесть солёной лакрицы, но и в нашей стране было место, которое станет прекрасной локацией для нашего медового месяца, так ещё и океан пересекать не нужно — северного сияния там точно не будет, но само место это с лихвой компенсирует. Наверное, это можно назвать возвращением корням.

Хотя нет, кроме как возвращением к корням это и не назвать.

— Сэндзёгахара.

— Что? Ты всё ещё планируешь восстать против нашей страны?

— Нет, нет, что ты, я люблю нашу страну. Я имею в виду место для нашего свадебного путешествия.

— …?

— Поехали в Сэндзёгахару. По словам нашей старосты, которая всё знает, болотистая долина является одним из лучших мест в Японии для любования звёздным небом.

002

—Сэндзёгахара? А что случилось с Сэндзёгахарой?

— Ничего — просто интересуюсь.

— О?

— Разве тебе не кажется, что «Сэндзёгахара Хитаги» это одновременно и странное, и интересное имя?

— …Сэндзёгахара. А ты знаешь, что есть место с таким названием?

Восемнадцать лет назад подобный разговор состоялся в старшей школе Наоэцу. Точнее, это произошло почти шесть лет назад, в мае, когда мне было восемнадцать и я учился в выпускном классе. Но это было так давно, что кажется, будто прошло уже восемнадцать лет.

В тот день — в тот самый день, когда я случайно стал свидетелем, как моя одноклассница грациозно падает с лестницы — всё и началось.

После школы я задал этот вопрос нашей старосте, Ханэкаве Цубасе, которая знала всё на свете.

И вот ответ, который я получил.

Название места.

Другими словами, в Японии есть место, которое называется Сэндзёгахара — однако в то время я ещё обладал здравым смыслом рассказчика, который мне подсказывал, что светские беседы, не имеющие отношения к основному сюжету, следует как можно скорее пресекать, поэтому ответил что-то вроде: «А, эмм, я не это имел в виду. Я не про фамилию, а про её имя».

И вот, спустя столько лет, у вас есть возможность взглянуть на режиссёрскую версию той сцены. Насколько я знаю, режиссёрские версии фильмов редко получают положительные отзывы, но кто не рискует, тот не пьёт шампанского.

— Ух ты, правда? Название места, ничего себе. Неужели ты всё на свете знаешь?

— Я не знаю всего. Только то, что знаю.

Так ответила Ханэкава Цубаса, небрежно отмахиваясь от похвалы. В те времена она всё ещё носила очки, а её волосы были заплетены в две косички — сама эта фраза уже вызывает ностальгию.

Перенесёмся на шесть лет вперёд, в настоящее время, и вот она исчезла — не только её имя, но её существование. Для Ханэкавы, которая постоянно переезжала от одной семьи в другую — от одних родителей к другим — должно быть, имена казались весьма незначительной штукой.

Ни одно имя не было постоянным — все они были временными, мимолётными.

Восемнадцатилетний Арараги Коёми, как раз после Золотой недели, возможно уже о чём-то догадывался, но ещё не в полной мере осознавал всю важность имён, поэтому…

— Это как Сэкигахара или Данноура? Или, возможно, Хорагатогэ?

Я вмешался со своим не совсем уместным комментарием.

— Эм, нет. Настолько я знаю, Сэндзёгахара несколько отличается от этих мест, где проходили знаменитые сражения.

— Да? Тогда где это?

Юный Арараги, которому ещё только предстояло начать подготовку к экзаменам, не знал даже расположения Сэкигахары, не говоря уже о том, в каком году там произошло то знаменитое сражение.

— В префектуре Тотиги.

— Тотиги?

Позвольте мне здесь осторожно вставить дисклеймер: этот разговор состоялся шесть лет назад — или даже восемнадцать — и записан в неизменном виде, чтобы сохранить исторический контекст и культуру того времени.

— А это где? В Японии?

— Может, будет проще, если я скажу, что это там, где Никко?

— Никко…

Арараги ответил, расплывшись в улыбке (которая, впрочем, сойдёт с его лица, когда он выйдет в коридор и встретится с не в меру язвительной школьницей), и это, казалось бы, исправило гнетущую атмосферу, ведь отсылку к Никко он понял, но… Если бы его спросили, где расположен Никко, юный Арараги всё ещё не смог бы ответить.

На самом деле, это ещё сильнее его напрягло.

Для юного Арараги, чьё тело всё ещё сохраняло вампирскую природу после весенних каникул, такое солнечное и светлое название как «Никко»[✱]日光 (nikkō) дословно значит «солнечный свет». было тем, чего следовало избегать. Воспоминания были ещё слишком свежи.

— Сэндзёгахара расположена в Оку-Никко. В верхней левой части префектуры Тотиги на карте.

— О, теперь вспомнил. Никко. «Если не видел Никко, значит ничего не видел».

— Да, да, — ответила Ханэкава с довольным видом.

Оглядываясь назад, я понимаю, что эта отличница уже тогда пыталась меня чему-то учить… Хотя та наша встреча изначально была посвящена организации культурного фестиваля. Впрочем, много ли в нём было культуры?

— Прямо как «Увидеть Неаполь и умереть». Так что за битва произошла в этом Оку-Никко? Там вообще ничего нет.

Так я и ответил восемнадцать лет назад. Это был ответ школьника, у которого ещё молоко на губах не обсохло. Тот самый возраст, когда кажешься себе таким крутым, поливая грязью какой-нибудь провинциальный городишко, о котором толком ничего не знаешь, — хотя и сам живёшь в месте ничуть не менее захолустном.

В наши дни такое поведение немыслимо.

— Что значит «ничего нет»? Такого не бывает. Там много есть на что посмотреть. Озеро Тюдзэндзи, святилище Футарасан, святилище Никко Тосёгу… Святилище Никко Тосёгу — объект Всемирного наследия, между прочим.

— Правда…? Но разве объекты Всемирного наследия не встречаются на удивление часто?

Эти слова были произнесены восемнадцать лет назад.

Несмотря на то, что я сейчас рассказываю вам о них.

— Повсюду существует какая-то история, которую нужно бережно сохранять.

В этих словах действительно был глубокий смысл.

Трудно поверить, что это произнёс такой старшеклассник, как Арараги, восемнадцать лет назад.

Тем не менее, было оно объектом Всемирного наследия или нет, я определённо слышал о святилище Никко Тосёгу… Его вроде построил Токугава, да? Или его внук? Я не уверен, но в этом вопросе нет особо разницы между мной тогда и мной сейчас. Единственное наше отличие в том, что сегодня я знаю о скульптуре «Спящий кот» мастера Хидари Дзингоро, которая находится на территории этого объекта Всемирного наследия.

Кот…

— Святилище Футарасан… Звучит немного похоже на моё имя, не правда ли? А что насчёт Сэндзёгахары? Она оттуда родом?

— Кто знает.

Староста ловко уклонилась от ответа, тем самым отвергнув мою вульгарную попытку выяснить, кто откуда родом… Но, в общем, это скорее всего не так. Как позже я узнал от Ханэкавы, Сэндзёгахара жила в этом городе довольно давно, как минимум со средней школы.

— В том месте сражались боги.

— Боги?

— Бог горы Нантай из префектуры Тотиги и бог горы Акаги из префектуры Гумма.

— Тотиги и Гумма воевали друг с другом?

Позвольте уточнить.

Такое утверждение было неприемлемым даже восемнадцать лет назад.

— Ради чего?

— Арараги-кун, я напомню, что в те времена ещё не существовало никаких границ между префектурами. Эти горы и считались божествами.

— Да, я слышал что-то подобное… Поэтому горы называют «троном богов»? Местом, где восседают боги… Так кто в итоге победил в этой битве при Сэндзёгахаре? Впрочем, это не имеет значения.

— Не говори, что это не имеет значения!

Меня отругали.

Ох, это ощущение восемнадцатилетней давности, как меня отчитывает староста с косичками и в очках. Знаете, весьма недурно. Чем-то похоже на научную фантастику.

Такой старосты в очках и с косичками больше нет…

— Как ты мог заметить, Сэндзёгахара расположена на территории Тотиги, так что инициатива была на стороне Гуммы. Бог горы Акаги превратился в гигантскую многоножку и нанёс удар.

— Гигантскую многоножку?

— Бог горы Нантай превратился в змею и отразил удар, однако…

— Змея?

— В конце концов, человек по имени Сарумаро выстрелил из лука многоножке в глаз, отбив её атаку.

— Сару. Обезьяна…

Нет, конечно, я не умел предсказывать будущее, поэтому, хоть сейчас мне змеи и обезьяны кажутся значимыми предзнаменованиями, на самом деле я просто был не слишком сосредоточен на этом эпическом мифе.

Не говоря уже о наличии гигантской многоножки.

Хотя, учитывая как многоножки кусаются, несложно провести параллель с вампирами.

— В общем, место, где сражались два божества, — это Сэндзёгахара в Оку-Никко. Возможно, именно поэтому там простирается бескрайняя болотистая долина.

— Но там ведь ничего нет.

— Вовсе нет! Не суди по своему кругозору, Арараги-кун. Например, ночью в этом месте можно наблюдать бескрайнюю панораму…

«Звёздного неба».

Ханэкава Цубаса произнесла эту фразу так, словно давно её репетировала. Однако я, не подозревавший тогда, что всего спустя месяц на своём первом в жизни свидании отправлюсь в какую-то неизвестную обсерваторию, лишь легонько кивнул.

— Вот оно как. Круто-круто. Как скажешь, — и сразу же, не делая паузу, вернул разговор в изначальное русло. — Но… э-э… я не об этом. Я говорю об имени. Не о фамилии.

003

— Камень-убийца?

— Ага. Камень-убийца.

Я переспросил, но начальница отдела слухов полицейского участка Наоэцу, Кога Цудзура, кивнула в ответ. Моя реакция на её реплику была вызвана тем, что я, заглянув в свою бывшую контору, отделение полиции Наоэцу — чтобы не только поблагодарить её за присутствие на свадебном банкете и за произнесённую речь (она наговорила кучу комплиментов в мой адрес. Пусть я и знаю, что это всего лишь традиция, но было всё равно приятно… Не все традиции так уж плохи), но и посоветоваться насчёт моего дальнейшего пути — вскользь обмолвился о месте, куда мы собираемся отправиться в свадебное путешествие.

— Он расположен в Тотиги. Камень-убийца.

— Весьма подозрительное… или даже пугающее название для камня.

Признаться, когда я слышу о странностях, связанных с камнями, во мне просыпается настороженность. Хотя нет, между адскими весенними каникулами и кошмарной Золотой неделей был у меня один эпизод, связанный с камнем.

Вы его можете знать, как «Камень Коёми».

— Угу. Он и правда пугает. Это тот самый камень, про который говорят, что любое живое существо, приблизившееся к нему, мгновенно умирает.

— В ФБР со столь специфическими городскими слухами как-то не приходилось иметь дело… Как бы так сказать… Звучит очень по-японски. Но к чему вы клоните?

— Я хочу, чтобы ты приблизился к нему, инспектор Арараги.

— Эй.

— А, сейчас ты же федеральный инспектор Арараги, верно?

— Пока я в Японии, «инспектора» достаточно… То есть не в этом дело, Кога-сан. Я, кажется, уже говорил? Я же еду туда в свадебное путешествие. В префектуру Тотиги.

— По поводу сувенира не переживай. Достаточно будет и отбивной из Уцуномии.

— Разве Уцуномия славится не своими гёдза?

— Некогда я следовала по стопам Гаэн и попробовала блюда со всего мира, но, в конечном счёте, не нашла ничего вкуснее, чем отбивная, которую подают в Уцуномии.

— Вот как… Ну, я и сам, вернувшись на родину, проникся патриотизмом и признал, что японская кухня действительно неплоха… Но разве её можно привезти в качестве сувенира? Эту отбивную. Она же остынет.

— Зато мои чувства к ней никогда не остынут. Если привезёшь отбивную, пожарить её я могу и дома.

Значит, шеф Кога любит готовить… Что ж, ветчина из Тотиги — известный деликатес. Хотя в старших классах я о нём и не слышал.

— А без камня можно обойтись?

— Я же не крокодил. Камни я не ем. Не волнуйся, истории о том, что камень-убийца убивает всё живое — не более чем слухи. Лет восемьсот назад говорили, будто камень, в который превратилась девятихвостая лиса по имени Тамамо-но маэ, испускает ядовитые испарения и губит всё живое, но на самом деле всё живое там губил просто сернистый газ, скапливавшийся вокруг камня.

— Сернистый газ… Значит, это курорт? Я слышал, что там болото.

Шесть лет назад.

Или же за эти шесть лет на болоте забил горячий источник?

— Нет-нет, что ты, префектура Тотиги же большая. Плоскогорье Насу расположено очень далеко от Оку-Никко, куда ты поедешь со своей вайфу.

— А я слышал о плоскогорье Насу. Оно славится своими баклажанами, верно?

— Ну… не скажу, что ты ошибаешься, но вообще это не так[✱]Никакими баклажанами Насу на самом деле не славится. Однако «кабачки из Насу» это локальный мем, потому что «баклажан» по-японски тоже будет «насу» (茄子)..

— Но там есть горячие источники?

— Более того — там целое святилище горячих источников.

А вот об этом я не слышал.

Как говорится, цветы баклажана и советы начальства всегда дают плоды[✱]В оригинальной пословице, на которую ссылается Коёми, говорилось про родительские советы. 親の意見と茄子の花は千に一つも仇はない (Oya no iken to nasubi no hana wa sen ni hitotsu mo ada wa nai, «В мнении родителей и в цветках баклажана нет никакого зла»)..

Хотя заброшенное святилище Китасирахэби представляло собой довольно необычное местечко, по всей Японии полно разных не менее странных святилищ.

— Считай это проявлением родительской заботы со стороны своей начальницы, которая хочет, чтобы ты со своей вайфу искупался в положительной сере, а не в отрицательных ионах[✱]Цудзура иронизирует над рекламой некоторых горячих источников, в которой часто можно встретить упоминание «отрицательных ионов»..

— Насколько я знаю, сера, помимо того, что сама по себе довольно опасна, просто ужасно воняет, разве нет? К тому же, пускай это всего лишь слухи, причина, по которой всё живое погибало, перестала быть оккультной, но никуда не делась. И да, почему вы называете мою жену «вайфу»?

— Пока ты, инспектор Арараги, стажировался за границей, у нас в полиции тоже ужесточили правила соблюдения этики. Скажешь «супруга» — и вылетишь с работы. Даже влияние Гаэн не спасёт.

— Ну так… «жена»?

— «Жена» — допустимо. Пока что. Хотя «моя дурёха» — уже нет.

— По-моему, «моя дурёха» в любую эпоху было бы за гранью. Хотя мне, кого родители едва ли не «поросёнком» называли, и говорить-то неловко[✱]Здесь Коёми и Цудзура обсуждают особый класс «скромных» или даже «унизительных» слов для обозначения себя и своих близких. В частности, 愚妻 (gusai) буквально значит «глупая жена», а 豚児 (tonji) — поросёнок. Подобные слова были распространены в прошлом, когда самоуничижение было важной частью вежливой лексики. Сегодня большинство подобных слов вышли из употребления..

— Что-то верится с трудом, уж я-то твоих родителей знаю.

— Мало ли что может твориться за закрытыми дверьми. Вот такие благопристойные с виду супруги запросто могут и ребёнка тиранить. Ладно, если настаиваете, пускай будет «вайфу»… Но зачем же мне везти свою вайфу в место, пропитанное серным смрадом…

— Да обычная же поездка на горячие источники, классика. Сакамото Рёма, наверное, тоже ездил.

Сакамото Рёма? А, это же тот великий человек, который первым в Японии отправился в свадебное путешествие? Что ж, учитывая, что он носил при себе револьвер, мне, как полицейскому, есть что сказать об этом великом человеке… Но вообще я мало что о нём знаю. Он что, ездил в Кацурахаму?

— Нет, Сакамото Рёма, насколько я знаю, никак не связан с Кацурахамой.

— Не связан? Тогда почему там стоит такая внушительная каменная статуя…

— Не каменная, а бронзовая.

И разговор был вовсе не о каменной статуе, а о камне.

О камне-убийце.

Название грозное, однако, как говорится, «у страха глаза велики». Пусть опасность от этого никуда не делась, но раз уж известно, что её источник — сернистые испарения из-под земли, значит, эта легенда уже разобрана и объяснена.

Да и не их это зона ответственности, вроде как.

— Зона ответственности отдела слухов — вся поверхность земного шара. Твоя зарубежная стажировка, инспектор Арараги, — тоже часть этой работы. Ветер дует отовсюду, и воздух везде один и тот же.

«Потому-то и вонь долетает», — добавила Кога.

И была права.

У странностей нет ведомственных границ.

Пересекая поля и горы, переходя границы государств и даже моря, вампир в конце концов добрался до этого городка.

И потом, пусть это и путешествие по следам собственных корней, назвать медовым месяцем поездку, в которой планируется посетить одну лишь Сэндзёгахару, — это уже, мягко говоря, «галопам по Европам»: при желании путь туда и обратно можно уместить в один день.

Устраивать спидран свадебного путешествия я не собираюсь.

Раз уж выпал такой случай, хотелось бы объехать разные достопримечательности Тотиги… если оставить в стороне камень-убийцу, то заехать на плоскогорье Насу, о котором ходит столько слухов, — разве это не удачно выбранный маршрут?

— Ага-ага. Очень рекомендую. Во многом благодаря — а во многом и из-за — всей этой ковидной кутерьмы глэмпинг стал весьма популярным развлечением.

— Глэмпинг… это вроде роскошного кемпинга, да?

— Именно. С барбекю и прочими радостями.

Вот уж от кого не ожидал — от самого себя, прожившего такую школьную жизнь, — что я на свадебном путешествии буду с упоением жарить барбекю… Эх, рассказал бы кто-нибудь об этом мне восемнадцать лет назад.

Хотя нет — шесть лет назад.

Если бы майский я шестилетней давности услышал такое, он бы, пожалуй, с глубочайшим презрением подумал: «неужели Арараги докатился до того, что стал человеком, который ездит на кемпинг и жарит барбекю?»

А то и вовсе повесился бы, чтобы устроить временной парадокс.

— На плоскогорье Насу полно отличных кемпингов, инспектор Арараги.

— И заодно, пока будем заниматься глэмпингом, стоит заехать и глянуть на этот камень-убийцу? Проверить на всякий случай уже «закрытую» байку… или, так сказать, для расширения кругозора?

— Не настолько уж это идиллический край, даже если учитывать, что местность вокруг довольно пасторальная — сплошные фермы. И потом, я ведь искренне хочу, чтобы ты — человек, от которого многого ждут в будущем, — нарабатывал как можно более солидный опыт. Меня самого, не кого-нибудь, а именно меня, Гаэн воспитывала именно в таком ключе. А знание реальной обстановки на местах, как ни странно, куда важнее, чем кажется… Так вот, этот самый камень-убийца — он ведь совсем недавно взял, да и треснул.

— Треснул?

Типа так «хрясь» и треснул?

Как в сказке про Момотаро[✱]Коёми имеет в виду конкретный момент из сказки, когда Момотаро родился из гигантского персика. В частности, как этот самый персик треснул и развалился на две половинки.?

— К-когда? И почему?

— Отвечая на твой первый вопрос — в прошлом году.

Это и правда было совсем недавно.

Ведь мне говорили, что его происхождение связано с девятихвостой лисой и что история эта насчитывает восемьсот лет, — оттого-то всё это и казалось ещё более странным… восемьсот лет, подумать только.

Если вдуматься, это ведь ещё до рождения Синобу.

— Если отвечать на вопрос «почему», то тут всё просто — время его не пощадило. Сера, постоянно выделяющаяся в окрестностях, постепенно разъедала сам камень, он стал хрупким и в итоге не выдержал собственного веса и раскололся — такова, если угодно, общепринятая версия.

«Однако слухи говорят иное».

С этими словами Кога выпрямилась.

— Разумеется, со стороны это выглядит так, будто девятихвостая лиса воскресла.

— …

— Наша работа — аккуратно и без шума задавить подобные слухи ещё до того, как они в искажённом виде станут реальностью. Но, к сожалению, в полиции префектуры Тотиги отдел по работе со слухами пока не создан. Мы как раз подумывали о командировке, и тут выясняется, что инспектор Арараги временно вернулся в Японию из-за свадьбы и к тому же собирается заехать в этот район в рамках медового месяца. Ну разве это не подарок судьбы?

— Ну, выражаясь по-окинавски, «хайсай», как говорится[✱]«Хайсай» — это окинавские приветствие..

С точки зрения человека, прошедшего стажировку за границей, ситуация, в которой к медовому месяцу «в нагрузку» дают служебное задание, выглядит как квинтэссенция так называемой «японской реформы трудового уклада» — и невольно приходишь к мысли, что на самом деле реформировать нужно не систему, а сознание.

Впрочем, я поклялся богам, что не стану превращаться в человека, который рассуждает в духе «а вот в Америке», «а вот на Западе», «а вот в ФБР».

Могу поклясться и божеству горы Нантай.

Хотя если это змеиный бог, то он, пожалуй, меня недолюбливает.

— Рядом с камнем-убийцей есть ещё и Змеиный камень. Его также называют «камнем слепой змеи». Происхождение у него совсем иное, чем у камня-убийцы… но, пожалуй, спойлерить не буду. Съезди да посмотри сам. Увидишь — и поймёшь, что камень-убийца не так уж и впечатляет.

— Понимаю. Проще говоря, Кога-сан, вы хотите, чтобы я — человек, которого считают надеждой будущего отдела слухов, — съездил взглянуть на расколовшийся камень-убийцу и вынес вердикт: «ничего не произошло», верно?

Дабы зафиксировать «свершившийся факт», так сказать.

Бывает ещё «фактический брак» — это, конечно, совсем о другом.

Но вот «фактическим результатом» назвать, думаю, можно.

— В этом ведь и заключается работа отдела слухов, верно?

— И не только отдела слухов. Работа полиции в целом по большей части именно такова. Доклад «ничего не произошло» — самый важный и самый мирный из возможных.

И с этим трудно не согласиться.

Лучше уж, чтобы никаких инцидентов не случалось вовсе… В США, на родине городских легенд, я это особенно остро прочувствовал. Пусть слухи вообще не возникают — состояние полного штиля предпочтительнее всего.

Однако…

— Э-э… Кога-сан…

— Что это ты так робко? Мы же не чужие друг другу. Давай, инспектор Арараги, спрашивай без обиняков.

— Это, так сказать, гипотетический вопрос.

— Я из незамужней элиты, так что по этой части советов не даю.

— Я не о семейных делах. Допустим, если я — вот этот самый я — заодно с медовым месяцем и глэмпингом заеду взглянуть на камень-убийцу… и, скажем так, обращусь к экспертному мнению…

В данном случае под «экспертом» подразумевается не кто иной, как жалкий остаток вампира, обосновавшийся в моей тени.

Мне, возможно, ответят: «Ты же тоже профессионал — суди сам, своими глазами», однако я уже довольно давно не пользовался никакими вампирскими навыками. Безрассудная школьная пора осталась далеко в прошлом.

По крайней мере, дальше, чем префектура Тотиги.

— Если ничего не произойдёт — что ж, это будет замечательно… Но если что-то всё-таки произойдёт, да ещё и окажется, что мы уже опоздали, — как нам тогда поступать?

— ? Что ты имеешь в виду?

— Кога-сан, опять вы прикидываетесь. Поставить вопросительный знак в начале реплики— это же чисто театральный приём: сразу создаётся впечатление, будто вы и впрямь ничего не понимаете… Разумеется, я спрашиваю о том, как следует действовать, если девятихвостая лиса — иначе говоря, Тамамо-но Маэ, прожившая дольше любого вампира, — действительно возродилась.

Знания у меня, конечно, смутные и довольно поверхностные, но, если не ошибаюсь, Тамамо-но Маэ — это ведь тот самый ёкай, что явился, дабы погубить Японию? Я и не знал, что она обернулась камнем-убийцей… но если камень раскололся, то да, вполне можно допустить, что она вырвалась наружу.

По моему опыту…

— В таком случае, инспектор Арараги. Или, если угодно, специальный агент Арараги.

Кога произнесла это с подчёркнутой собранностью.

Тоном не просто начальника — а командира.

— В соответствии с присягой, данной государству, исполни возложенную на тебя миссию.

— Вообще-то я ни в Японии, ни в США не являюсь военным.

Двадцать четыре года — и уже боевой сюжет?

В таком возрасте?

Как жестоко.

004

К нашему медовому месяцу решила присоединиться и Камбару Суруга.

Почему?

Но прежде, чем я успел это спросить, моя жена — Арараги Хитаги — уже вписала её в путевой лист как участника поездки. Прямо как в списке действующих лиц детективного романа. Пока я прикидывал маршрут на три дня и две ночи и перебирал места для посещения в пределах префектуры Тотиги — включая глэмпинг на плоскогорье Насу, — число участников незаметно изменилось.

Раз уж это внесено в официальный документ, ничего не поделаешь.

Решение принято.

Хитаги прославилась тем, что на первое свидание привела с собой собственного отца, но выходит, что ни за шесть прошедших лет, ни даже после смены фамилии её менталитет так и не сдвинулся с места?

— Нет, конечно, я говорила, что раньше часто посещала обсерваторию, но в последнее время мы с Камбару почти не виделись. Несмотря на то, что я снова работаю в Японии, у меня самой едва хватало сил закрепиться в японском филиале, а у Камбару учёба… Даже я не могла помогать ей с подготовкой к вступительным экзаменам в медицинский, так что оставалось лишь присматривать издалека.

— Ах да, точно, Камбару ведь собиралась стать спортивным врачом… Ради этого она и поступила на медицинский факультет спортивного университета.

По сравнению с ней мои собственные мотивы поступления в университет — я ведь просто хотел учиться в том же месте, что и моя девушка, и ради этого усердно готовился к экзаменам, — выглядят как небо и земля.

Кстати, чем у неё всё в итоге закончилось? Когда живёшь за границей, расстояние становится больше, и информации доходит меньше. Надо было спросить при встрече на свадьбе (Камбару была подружкой невесты — при том, что церемония была в японском стиле).

— Сейчас она на пятом курсе, а раз факультет медицинский, то выпуск только через год с лишним. Но и сейчас у неё сплошные практики и стажировки…

— У нас у всех сплошные стажировки. Привилегия молодости.

— Она проходит стажировку, готовясь стать спортивным врачом для профессиональной баскетбольной команды. Там как раз ищут людей с реальным спортивным опытом, так что её участие в межшкольном чемпионате в старших классах оказалось вовсе не напрасным. Чтобы стать спортивным врачом, после получения медицинской лицензии нужно отработать ещё как минимум четыре года, так что путь впереди долгий. Однако, если слегка поднапрячься, она вполне может без проблем присоединиться к нашему медовому месяцу.

— С одной стороны, я рад, а с другой — механизм пока не сходится. То ли у меня в голове шестерёнки не крутятся, то ли с твоими что-то не так. Выходит, мы её всё-таки немного, но напряжём. Складывается такое впечатление, будто независимо от всех графиков изначально предполагалось, что Камбару поедет с нами в медовый месяц.

— Ну и что? Прямо как в американском ситкоме. Я всерьёз подумываю о том, чтобы жить с Камбару в шэрхаусе.

— Ты же даже со мной ещё не живёшь!

— Вам наверняка есть о чём поговорить. И тебе, Коёми, лучше бы побороть свой комплекс, что твоя когда-то талантливая кохай явилась из будущего в образе великого врача. Просто возьми и нормально порадуйся за неё.

В таком случае это будет уже не свадебное путешествие, а увеселительная поездка для Камбару… Не поймите меня неправильно, не то чтобы у меня не было желания поздравить её с новым этапом жизни. Скорее, я полон желания её поздравить.

Но разве свадебные путешествия, появлению которых мы обязаны Сакамото Рёме, — это в основе своей не то, что супруги совершают вдвоём?

— Вот значит как. Ещё недавно ты с показным недовольством осуждал традицию супругам иметь одну фамилию, а теперь готов пресмыкаться перед настолько мелочными условностями?

— Если ты хочешь поставить вопрос таким образом, то мне нечего ответить…

— Чем устраивать два разных путешествия, разве не лучше будет всё уместить в одну поездку?

— Ты что, просто ищешь лёгкий путь? И для свадебного путешествия, и для увеселительной поездки?

— Вовсе нет. Насчёт твоей забавной затеи отвезти Сэндзёгахару в Сэндзёгахару — я в полнейшем восторге. Никаких претензий. Я просто хочу, чтобы в этом интересном мероприятии поучаствовала и моя милая кохай.

Если всё это просто свести к «забавной затее», то оттенок этих двух ночей и трёх дней немного теряется… Но если ей это действительно по душе, то я, со своей стороны, буду только рад.

Хуже всего — и именно этого нельзя допускать, — если такой «продюсерский» жест в итоге окажется всего лишь моим самодовольством, знаменующим лишение Хитаги её фамилии.

— Я знала, что Сэндзёгахара находится в префектуре Тотиги, но бывать там мне ещё не доводилось, да и о том, что там такое красивое звёздное небо, я тоже не слышала. Для меня, прожившей почти четверть века под фамилией Сэндзёгахара, это непростительная оплошность всей жизни и утрата, которую хочется возместить как можно скорее. Так что моё настроение сейчас чрезвычайно приподнято. Ханэкава, даже став такой, всё равно помогает нам, не так ли?

— «Такой» — это ты мягко сказала… Она ведь самая настоящая революционерка.

Масштаб чувствуется.

И нравы тоже.

— Если бы с Ханэкавой можно было связаться, я бы с радостью пригласила и её. Отправиться с Ханэкавой в свадебное путешествие…

— Ты сейчас это всерьёз говоришь или просто в шутку?

Впрочем, та Ханэкава уже больше не Ханэкава.

Повторю ещё раз: два года назад все записи о ней были уничтожены.

Теперь она существует лишь в нашей памяти.

— Если уж говорить о количестве людей, то есть вещь, которую нельзя обойти стороной. Арараги, ты ведь тоже не один. Почему бы нам просто не считать, что каждый берёт с собой по одному спутнику?

Вот уж действительно — слепая зона, и причём не какой-то там «камень слепой змеи».

Если так подумать, она правда.

Раз уж в моей тени обитает бывшая Хартандерблейд, иначе говоря — Осинo Синобу, то её участие в поездке в префектуру Тотиги — неизбежная необходимость.

Мы с Синобу слишком уж единое целое, вот я и упустил этот факт из виду.

Если Синобу для меня — то же самое, что Камбару для Хитаги, то какие тут могут быть возражения.

К тому же, если уж на то пошло, это даже удобно.

Ведь на месте свадебного путешествия нас вполне может поджидать смертельная битва с девятихвостой лисицей, замышляющей уничтожение Японии.

Врач и вампир.

Медицинская помощь и боевая поддержка — вещи в дороге куда более обязательные, чем фляжка с водой или смартфон.

005

Сейчас моей базой является Вашингтон, округ Колумбия, так что я, Арараги Коёми, разумеется, не имею собственного жилья в Японии, и всякий раз, ненадолго возвращаясь на родину, естественным образом еду к родителям. Конечно, в качестве альтернативы есть вариант остановиться у Хитаги — вернее, теперь, когда мы поженились и создали новую ячейку общества (это выражение звучит до смешного старомодно; достаточно простого «расписались»), казалось бы, именно так и должно быть. Но у неё свои обстоятельства — в свои двадцать четыре года она всё ещё живёт в родительском доме.

Да, она всё ещё живёт в апартаментах «Тамикура». С отцом. Вдвоём.

В студенческие годы я и сам жил в съёмной квартире, а когда потом устроился на работу в Америке, разумеется, обзавёлся жильём и там; но, вернувшись в Японию по случаю запуска японского филиала компании, она, похоже, не стала заново обходить агентства недвижимости в поисках нового дома.

Я хотел бы сохранить хорошие отношения с отцом Хитаги, и, если вспомнить, как мы с ней познакомились, «Тамикура» вызывает тёплую ностальгию — но всё же мысли вот так заявиться туда и провести там ночь у меня не возникает.

Наверное, это можно назвать последовательностью.

Или даже навязчивой идеей.

Свадебное путешествие — это, конечно, свадебное путешествие, но вообще-то нам прежде всего следовало бы определиться с новым домом; однако в итоге выходит так, что я по окончании медового месяца должен вернуться в Вашингтон и продолжить стажировку, которая по разным причинам всё никак не заканчивается.

Вам может показаться, что я тут с важным видом пытаюсь хвастаться, мол «ФБР то, ФБР сё» — но на самом деле я всего лишь стажёр в элитной организации, самый что ни на есть нижний уровень, мальчик на побегушках, — словом, привычная для меня позиция.

Да и Хитаги, если учитывать её карьеру и занимаемое положение, тоже не может вот так запросто взять и уехать из Японии.

Мы решили пожениться, оставаясь при этом в отношениях на расстоянии.

Наверное, именно поэтому нам был важен сам процесс — сама формальность — вступления в брак. Пускай это и звучит старомодно, пускай это не в духе времени, но Сэндзёгахара Хитаги должна была стать Арараги Хитаги.

Или же это я должен был стать Сэндзёгахарой Коёми.

Как бы то ни было, я наговорил немало убедительно звучащих доводов, но, если свести всё к сути, возможно, всё гораздо проще: ни я, ни Хитаги всё ещё не способны по-настоящему покинуть родительский дом — мы так и не выросли, не научились жить без родителей.

Если говорить конкретно о Хитаги, то ещё со старших классов она воспитывалась отцом-одиночкой. У неё был и период бунта, и период «папиной дочки», да и вообще накопилось немало сложных чувств — возможно, поэтому ей и кажется, что она не может оставить отца одного. Если так подумать, уже одно то, что она не предлагает взять отца с собой в свадебное путешествие, можно считать признаком её взросления.

Уже какая-никакая сепарация.

Она больше не хочет переживать распад семьи ещё раз — и именно поэтому мысль о том, чтобы строить с ней новую семью, заставляет и меня быть предельно осторожным. Хочется верить, что нынешнее свадебное путешествие станет для нас первым шагом на этом пути.

Хм? Строить семью? Со мной?

Семья Арараги?

Нет-нет, Кога тоже как-то вскользь об этом говорила, но мои родители — супруги Арараги (хотя формально мы с Хитаги тоже теперь «супруги Арараги») — стали ещё более важными персонами, чем когда я учился в старшей школе, и уже давно переведены на работу в столицу.

Я, конечно, с некоторым пафосом говорил, что, раз вернулся в страну, то заодно навещу родительский дом — в качестве сыновьего долга, так сказать, — но в том доме, куда я вернулся, родителей уже нет.

Теперь дом Арараги держится на моей младшей сестре Карэн — офицере Арараги Карэн, служащей в отделе общественной безопасности полицейского отдела Наоэцу, причём живёт она в доме совершенно одна.

Так что, если посмотреть со стороны, моё возвращение на родину выглядит так, будто старший брат живёт за счёт младшей сестры… С точки зрения Арараги-старшеклассника подобный сценарий будущего, пожалуй, был бы худшим из возможных.

— Онии-тян! Еда готова! Давай-давай, ешь! А, и ванну я тоже уже набрала, так что залезай, когда захочешь!

— …Ты и правда повзрослела.

И почему, когда я был в старшей школе, а она в средней, я был о ней настолько невысокого мнения? Сейчас, оглядываясь назад, иначе как несправедливостью это не назовёшь. В другое время и в другом мире я бы, пожалуй, вспорол себе живот, чтобы загладить свою вину.

Я даже позволю себе сказать, что горжусь ею. Пока я покинул Японию, чтобы батрачить на самых низах в Вашингтоне, она — с её неестественным для японки и продолжающим расти телосложением — умудрилась стать чемпионкой Японии по полицейскому дзюдо…

Чемпионкой всей Японии, вы понимаете?

Как это вообще возможно?

К тому же — возможно, все уже забыли об этом факте, поскольку он не играл важной роли в сюжете, — но вообще-то она изначально каратистка… Дзюдо для неё вовсе не было профильной дисциплиной.

— Ну, вообще-то, онии-тян, хоть я и «чемпионка Японии», но всё равно чемпионка только среди женщин, не говоря уже о существовании весовых категорий. Так что, хоть меня хвалят, но я не до конца собой довольна. Поэтому я сменила обязательную дисциплину на кэндо.

— Осваивать новые области тебе, я смотрю, никогда не надоедает…

Я всерьёз переживал, в кого вырастет девчонка, которая в роли одной из «Огненных сестёр» второй средней школы Цуганоки стремилась к званию сильнейшей на земле, но теперь понял — все тревоги были напрасны.

Она и правда стала по-настоящему сильнейшей…

И охраняет дом. Одна.

— Я всегда считала, что сражаться с оружием мне не по душе, но, попробовав, поняла, что меч — тоже хорошая штука. Есть в нём своя глубина. Хотя, если подумать, моя любовь к эстетике рукопашного боя исчезла ещё в тот момент, когда я стала патрульным и получила табельный пистолет.

— И по стрельбе у тебя ведь тоже были отличные результаты.

— В таких делах всё упирается в зрение, в конце концов.

Говорит прямо как мастер…

А я ведь сейчас живу в Америке — в обществе, известном своей культурой огнестрельного оружия, — и каждый день там чувствую себя на иголках. Даже если в патроне не серебряная пуля, оружие остаётся оружием — и оно пугает.

Как сотрудник с «кабинетной» карьерной дорожкой, я, если честно, с пистолетом на «вы»… не говоря уже о том, что и стрельбу, и дзюдо, и кэндо я прогуливал с завидным постоянством. Позиция лейтенанта Коломбо.

До такой степени непутёвый полицейский, что Ханэкаве и на глаза показаться стыдно.

Те школьные годы, когда я с упоением лез в каждый бой, и правда остались в далёком прошлом… Разумеется, я не могу раскрывать содержание секретных обязанностей Отдела слухов, но, если говорить о боевой поддержке для медового месяца — не этого ли человека стоило бы взять с собой?

Она ведь и правда способна расправиться с каким-нибудь ёкаем голыми руками… Впрочем, если взять с собой сестру, от «медового месяца» как такового почти ничего не останется, но — пусть у нас и бывали времена, когда мы ладили не самым лучшим образом, — я на самом деле горжусь ею.

Когда-нибудь я хочу съездить с ней в путешествие — только брат и сестра.

Моя единственная, по-настоящему дорогая младшая сестра.

А? В семье Арараги вроде бы должно быть две сестры? О чём это я… Про сестру, которая, совершенно иным образом, нежели Ханэкава, неизвестно где и чем занимается, мне ничего не известно.

Она даже свадьбу собственного брата умудрилась прогулять.

Младшая из моих сестёр выросла ровно таким человеком, каким я и опасался. Я и сам считал, что живу достаточно безбашенной жизнью, но на её фоне моя судьба выглядела почти образцово линейной.

Одно лишь существование настолько свободолюбивой младшей сестры способно поставить под угрозу и мою карьеру, и Карэн — да что там, даже наших родителей, всех нас как государственных служащих.

— Нет, серьёзно… может, она хотя бы от фамилии Арараги откажется? Хотя бы она одна.

— Не надо так говорить, онии-тян. Она же твоя милая младшая сестрёнка.

Ладно… здесь, я перегнул палку.

Будем считать это грубостью, сказанной из любви.

Скорее уж, с точки зрения человека, который настолько увяз в общественных нормах, что без колебаний «отнял» фамилию у самой любимой женщины, та свобода, с которой можно просто решить не ехать даже на свадьбу родственников — будь то слишком далеко или просто лень — выглядит откровенно завидной.

И если по правде, то даже если она — или Карэн — когда-нибудь найдёт хорошего человека и выйдет за него замуж, в тот момент я, скорее всего, просто расплачусь, как нормальный старший брат. Однако отдельно от этого, мысль о том, что её фамилия изменится, может вызвать у меня и куда более сложные чувства.

Арараги Карэн и Арараги Цукихи исчезнут.

Особенно Карэн — ведь сейчас именно она одна хранит очаг в доме семьи Арараги…

Именно она — самая настоящая Арараги из всех.

— И что же тогда делать? Если вы вдруг обе выйдете замуж, может, мне потом вас к себе в приёмные дети оформить?

— Онии-тян, ты сейчас говоришь такую дичь, что аж школьные времена вспоминаются. Лучше бы думал о своём свадебном путешествии, которое начинается уже завтра.

— А мне показалось, что это настолько хорошая идея, что я даже невольно улыбнулся.

— Мысли брата — всё равно что безделье[✱]Оригинальная японская пословица 下手の考え休むに似たり (Heta no kangae yasumu ni nitari) может быть переведена как «Размышления неумелого человека подобны безделью». Другими словами, «дилетант делает, не думая»..

— Хе-хе.

— И убери с лица эту мерзкую улыбочку.

Хм.

Приёмные дети, значит.

— Сегодня всё-таки канун медового месяца, и мне просто хотелось спокойно, по-настоящему поговорить с сестрой. Я и представить не мог, что смогу провести с тобой такое тихое время. Даже выпить захотелось.

— Я боец, так что алкоголь не пью.

Похвальная позиция.

Я и сам почти не пью… Хитаги тоже ещё со студенческих лет ограничивалась «дегустацией». Дело не столько в том, что её организм как-то плохо переносит алкоголь, сколько в том, что ей неприятно терять контроль над собой. Желание всегда держать себя в руках — это, пожалуй, очень характерный для неё стиль жизни.

А как насчёт Камбару? Судя по тому, что было в старших классах, она тоже из тех, кто не любит терять рассудок…

— Хотя ладно, к путешествию всё-таки нужно подготовиться. Я вот хотел спросить кое-что. Карэн, до того, как устроиться на работу, ты ведь колесила по всей Японии и занималась соло-кемпингом, да?

— Ага. Занималась. Точнее, если уж быть точной, это было скорее отшельничество в горах.

Как же ей всё-таки удалось вырасти нормальным человеком — право слово.

Замыслы высших сил воистину непостижимы.

— Так вот, на медовом месяце мы как раз этим и займёмся — только не «горным отшельничеством», а именно кемпингом. Есть какие-нибудь наставления от опытного человека?

— Не дерись с медведями.

— Я просил совета для новичков.

— Так это и есть совет для новичков. Я вот подралась. Было больно.

Моя сестра, конечно, выросла достойным человеком, но всё же в подростковом возрасте она была совершенно безбашенной… кровь не водица. Цукихи в этом смысле, пожалуй, просто живёт в состоянии затянувшихся подростковых лет. Она ведь что-то вроде феникса.

— В общем, в горах я бывала, но вот чем-то вроде глэмпинга никогда не занималась. Хотя, если говорить об опыте путешествия налегке, то опыт добычи продовольствия у меня имеется.

— Эй, мы вообще-то не собираемся охотиться, знаешь ли!

«Путешествие налегке» в случае глэмпинга означает лишь то, что на месте уже всё будет подготовлено — так по крайней мере это преподносят в рекламе. Никаких навыков выживания не требуется… по идее. В ином случае «глэмпинг» не был бы таким «гламурным».

— А палатки? Как там с этим?

— Они тоже, кажется, уже заранее установлены. Хотя это скорее не «палатки», а что-то вроде полноценных укрытий.

Я-то вообще хотел получить совет, а в итоге сам всё объясняю… При том, что мои знания всего лишь взяты из путеводителя.

Мой опыт в данной теме не просто незначительный, он нулевой.

— Понятно. Тогда это тоже чем-то похоже на мой опыт. Когда я ходила в горы, в первую очередь я искала себе укрытие — какую-нибудь пещеру.

— Не сравнивай рукотворное укрытие с пещерой. Серьёзно, как ты вообще дожила до сегодняшнего дня?

— Можно сказать, я сейчас жива как раз благодаря тому опыту. После устройства на работу, на полицейских тренировках у нас тоже были похожие занятия. Что-то вроде марш-бросков по горам.

— Ты что, в спецподразделении каком-нибудь служишь?

Я и сам состою в тайном отделе, также известном как Отдел слухов, но неужели ты состоишь в спецназе?

Может, это просто я, будучи кадровым офицером, освобождён от подобных тренировок… Да и в ФБР я хоть и на низшей должности, но всё же ношу костюм. До чего же тёплая, расслабленная жизнь у молодого Арараги.

После таких жёстких рассказов начинает казаться, что перед первым в жизни кемпингом и бояться-то особо не нужно… Но опыта-то у меня всё равно нет, поэтому я не могу не нервничать. Наверное, я просто слишком сильно хочу, чтобы всё прошло гладко?

— Я ведь даже в студенческие годы ни разу не ездил на кемпинг… Может, это вообще мой первый в жизни выезд с ночёвкой.

— Да ладно тебе, онии-тян, ты же раньше постоянно куда-нибудь ездил с ночёвкой. Прямо как нынешняя Цукихи.

Правда что ли…?

А, ну да. Например, те адские весенние каникулы, когда я провёл около двух недель в заброшенной школе. Или в университете — когда мы с Ононоки жили в старинном европейском замке…

Если считать и такое, то нельзя сказать, что я совсем уж никуда не ездил с ночёвкой. Я даже в аду бывал. Правда, без ночёвки.

Однодневный тур в ад.

Удивительно, что я вообще оттуда вернулся.

— А действительно. Если так подумать, то нервничать действительно не о чем. Причём я даже умудрился провести всю предварительную подготовку и сборы к поездке со всей тщательностью, что вообще-то для меня нехарактерно.

— Мне кажется, онии-тян, что тебе пора бы избавиться от своего принципа «на месте разберёмся», — сделала она мне замечание и добавила. — Но, может, ты нервничаешь не из-за глэмпинга и не из-за ночёвки, а потому что впервые едешь в путешествие с Сэндзёгахарой?

И тут моя сестра попала в самую суть.

Это что, допрос?

— А, извини. Она же теперь не Сэндзёгараха, а госпожа Арараги.

— И это обращение тоже как-то странно звучит.

Прямо как в «Гурмане»[✱]Коёми имеет в виду мангу Oishinbo, выходившую с 1983 по 2014..

Кстати, если вспомнить, то там по сюжету, когда Курита и Ямаока поженились, поднималась тема раздельных фамилий супругов. И страшно подумать — с тех пор ситуация в обществе так и не сдвинулась с мёртвой точки.

— Ты ведь тоже Арараги.

— Тогда, может, звать её Хитаги-сан? Хотя это как-то резко сокращает дистанцию… Или сестрицей-невесткой Хитаги[✱]В оригинале это прекрасное в своём нагромождении обращение выглядит как ひたぎ義姉ねえさん (Hitagi-gishi-nē-san), где 義姉 (gishi) значит «невестка», она же в данном контексте «жена старшего брата». Но, строго говоря, это значит что-то вроде «названная сестра», поэтому «старшая сестра мужа» зовётся так же.?

Хм.

Вот и Карэн стала, наконец, золовкой.

— Ну, мы все теперь родственники, так что сближаться — это не так уж плохо, разве нет? Пока меня не будет в Японии, если вдруг что-то случится, я бы хотел, чтобы ты могла на неё положиться.

И наоборот — если вдруг что-то случится с Хитаги, я очень надеюсь, что ты, и как полицейский, и как её родственник, обязательно придёшь ей на помощь.

— Ага, предоставь это мне, онии-тян. Я готова даже свои сбережения отдать в оперативное распоряжение сестрице Хитаги.

— Даже если вы родственники, кошельки держите раздельно.

В конце концов, при таких хороших родственных отношениях совсем не хочется ввязываться в какие-то нелепые ссоры…, а уж когда дело касается денег — тем более. Хитаги ведь и без того испытывает внутренний конфликт в связи с тем, что в итоге оказалась в профессии, по сути, похожей на ту, которой занимался один ненавидимый ею мошенник.

Я и сам стал полицейским, если уж докапываться до истоков, именно для того, чтобы ловить таких мошенников… Это ведь не какой-нибудь сериал, чтобы дело дошло до ареста собственной жены — увольте.

Уж лучше тогда и дальше заниматься пресечением «слухов». Даже на медовом месяце. В конце концов, распространение слухов — это почти то же самое, что мошенничество.

— Раз уж она теперь жена полицейского, её досье должны были как следует проверить? Сестрицы Хитаги.

— А что, всё действительно настолько строго? Если вспомнить её буйства в старшей школе… Да и вообще, такие проверки реально проводятся?

— Да уж, если мы с тобой умудрились стать полицейскими, это уже само по себе вызывает некоторые подозрения.

То, что она стала чемпионкой Японии по полицейскому дзюдо, тоже можно при желании объяснить просто тем, что она оказалась способной… А уж в моём случае — никто не удивится, если решит, что я пролез по родственным связям.

Если же посмотреть с другой стороны: раз уж я и Карэн эти проверки прошли, значит, и в том, что Хитаги — фанатка канцелярии — стала женой полицейского, никакой проблемы быть не должно… Во всяком случае, когда я сообщал о браке своей начальнице, Коге, она на это никак не отреагировала.

С учётом её положения начальницы Отдела слухов — да и если вспомнить, что она считается ближайшим доверенным лицом Гаэн, — она просто не могла не знать о прошлом Хитаги, о том, как ещё в бытность Сэндзёгахарой Хитаги её «прижало крабом».

— Времена сейчас другие, да и просто сказать: «Она слишком опасна, так что я запрещаю тебе жениться на ней», — наверное, уже нельзя? Максимум — сошлют в какое-нибудь супер-маргинальное подразделение на задворках.

— А где вообще в полиции «супер-маргинальное» подразделение…?

Возможно, это и есть Отдел слухов.

На задворках-то поспокойней будет.

— Вообще, честно говоря, меня сослали не просто на задворки, а вообще за границу…

Возвращаясь к разговору, да, на самом деле я довольно регулярно ездил в поездки с ночёвкой… Вернее сказать, у меня богатый опыт регулярных исчезновений из дома. Но ни в годы учёбы в частной старшей школе Наоэцу, ни в годы обучения в национальном университете Манасэ я ни разу не выбирался куда-то с ночёвкой — будь то кемпинг или отель — вместе с Хитаги.

Неважно, внутри страны или за границей — моими попутчиками в путешествиях всегда оказывались маленькие девочки, девочки постарше или девушки… Как меня вообще взяли в полицию?

— Понятно. Медовый месяц, значит… В эпоху Сакамото Рёмы, наверное, у него был и такой смысл. Сейчас, конечно, всё уже сильно поменялось, но тогда это было что-то вроде первого долгого путешествия с партнёром, с которым собираешься прожить всю жизнь.

— Говорят же, что так можно лучше понять человека. Когда путешествуешь вместе. А ещё это шанс по-настоящему сблизиться друг с другом. Я вот с медведем после хорошей потасовки тоже в итоге нашла общий язык.

— До определённого момента я был готов с тобой согласиться, но потом разговор снова свернул к твоей жизни в горах. Точнее, уже к сказке про Кинтаро.

Горные отшельники вообще-то в большинстве своём путешествуют в одиночку, но как каратистка Карэн наверняка имеет богатый опыт тренировочных сборов, так что мысль о том, что в совместной поездке проявляется характер человека, заслуживает внимания. Возможно, такова человеческая натура.

— Для брата, который способен рвануть за границу без паспорта и жить по принципу «будь что будет», то, что ты теперь тщательно готовишься к поездке, — это, конечно, хорошо. Но не слишком ли ты переживаешь? Даже если вы вдруг немного поссоритесь в дороге, ваша с сестрицей Хитаги связь не из тех, что так просто распадётся.

«Вы же вместе уже лет десять», — добавила она. И это правда. Но если отсчитывать со старшей школы, то человек, с которым у меня десятилетняя история отношений, — это Сэндзёгахара Хитаги.

Не Арараги Хитаги.

Не боясь быть неправильно понятым — вернее, как ни старайся смягчить формулировку, всё равно недоразумений не избежать, — я чувствую себя так, будто наши с Хитаги отношения приходится выстраивать заново, с нуля. Если сказать, что именно в этом и заключается разница между отношениями влюблённых и браком — как нас тому учит закон, — то, пожалуй, это будет абсолютно верно.

Точно так же, как мои отношения с Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд были не просто «совсем другими» по сравнению с моими отношениями с Осинo Синобу, а как будто находились по разные стороны, почти в полной противоположности.

— Чувство семейного единства, которое рождается от общей фамилии, да? Какое-то «всё и сразу». Честно говоря, мне так совсем не кажется.

— И всё-таки разве не из-за хотя бы минимального ощущения единства семья Арараги, которая чуть ли не по всему миру разлетелась, всё ещё как-то держится вместе? Онии-тян.

Возможно, ты и права.

Особенно если смотреть на это со стороны тех, кто остался один.

Но я никогда об этом не задумывался — пока сам не оказался в таком положении. Если это самое чувство «единства» вообще возникает благодаря тому, что моя мать когда-то сменила фамилию, то перед этим историческим фактом я, как старший сын, проявил поразительную беспечность.

С одной стороны, это вроде бы очевидно, но моя мать всегда носила фамилию Арараги, сколько я себя помню. Я знал — чисто на уровне информации, — что до брака у неё была другая фамилия, но по-настоящему, всерьёз я об этом не задумывался.

А ведь до этого она была частью какого-то другого единства.

И с вступлением в брак она оказалась от него оторвана.

В каком-то смысле разве это не значит, что я отказываю в признании собственной матери? Словно я отрицаю её «другую», или вернее будет сказать, её «прежнюю» индивидуальность и личность.

Да уж…

— Фух. Ну раз так, значит, всё-таки придётся съездить в Сэндзёгахару.

— Я вот считаю, что уже одного того, что ты встретил девушку, которая способна оценить твой специфический вкус, достаточно, чтобы назвать тебя самым счастливым человеком в Японии, онии-тян.

006

— Девятихвостая лисица? Впервые слышу, — отрезала она.

Поужинав с младшей сестрой и приняв ванну (разумеется, по отдельности), я уединился в комнате, которую едва ли вообще назвать моей — в той самой комнате, где до сих пор сохранились следы пребывания некогда жившего здесь юного Арараги, я решил расспросить о камне-убийце — предмете миссии, возложенной на меня посреди медового месяца.

И в ответ на мой вопрос из тени вынырнула светловолосая девочка и выдала столь холодную реплику.

— Мне не всё на свете ведомо. Только про пончики.

— Ой как смешно.

— Про девятихвостого кота знаю. Это классика Эллери Куина[✱]В оригинале этот роман называется Cat of Many Tails, однако японской локализации он действительно «Девятихвостых кот» (九尾の猫Kyūbi no neko)..

— Спустя десять лет девочка, что раньше читала одну только мангу, теперь уже берётся за классические образцы интеллектуального детектива…

Да, даже маленькие девочки растут.

Хотя, строго говоря, стоит ей вырасти — и под угрозой окажется не только Япония, но и весь мир… Об этом легко забыть, но именно потому, что она пребывает в облике ребёнка, эта странность и считается «безвредным».

— Раз уж речь зашла о сверхъестественном, ты ведь когда-то была королевой странностей, да ещё и проходила элитную подготовку у Осино. Даже я хотя бы имя Тамамо-но Маэ слышал, понимаешь?

— Имя, говоришь…

«Звучит скорее как прозвище», — пробормотала Синобу, наклонив голову вбок. Вместе с шеей она также согнула и разогнула руки и ноги — похоже, после длительного пребывания в тени ей требовалась разминка.

— История о том, как я была королевой странностей, как и та самая «элитная подготовка» у того простофили в гавайской рубашке — всё это было уже почти восемнадцать… или шесть, если быть точной… лет назад. Я успела всё напрочь позабыть.

Хотелось было сказать, что в её слова верится с трудом, но, вероятно, так всё и было на самом деле — у меня самого от знаний, которые я вбивал в голову во времена подготовки к экзаменам, не осталось даже песчинки. Забвение на уровне наночастиц. Настолько, что я уже толком и не помню, чему учился в университете.

Я теперь даже задаюсь вопросом, смог ли я вообще сдать вступительные экзамены… или меня взяли благодаря родительским связям? Всё, что было связано со странностями, — включая неоднократные моменты, когда я оказывался на грани смерти, — вроде бы глубоко врезалось в память, но на деле и эти воспоминания, вероятно, приукрашены или, по меньшей мере, исказились со временем.

У меня остались воспоминания об адских весенних каникулах и кошмарной Золотой неделе, когда мы вместе с Ханэкавой сражались против вампиров и котов невероятно сильным и элегантным образом, произнося при этом эффектные реплики — но было ли это на самом деле?

— Может, тогда попробуешь тот самый приём? Ну, знаешь, засунуть руку в голову и хорошенько пораскинуть мозгами — твоя фирменная техника работы с памятью.

Уж это я помню отчётливо. Травма на всю жизнь.

— Ты что, идиот? Если нынешняя я, жалкое подобие себя прежней, попытаюсь провернуть такой грубый трюк, в твоей комнате просто появится изуродованный труп маленькой девочки.

— Это же катастрофа. Придётся задействовать всю полноту власти полицейского, чтобы всё замять.

— Тебе ни в коем случае нельзя становиться ни полицейским, ни агентом ФБР.

— Ха-ха. Потому-то я и стал великим детективом.

— Даже реплики воруешь из хонкаку-детективов.

Я так не думаю.

И что вообще такое «хонкаку-детектив»[✱]Это литературный поджанр детективных романов, также известный как «истинный детектив» или «честный детектив». От обычных детективов он прежде всего отличается принципом «честной игры», то есть главный герой обладает ровно тем же набором улик, что и читатель, вследствие чего между ними начинается что-то вроде соревнования, и читатель вполне может разгадать загадку раньше главного героя.?

— Понятно. Значит, это всё-таки был один из тех твоих приёмов, которые ты могла использовать только будучи полноценным вампиром… Всё-таки странная штука память: вроде помнишь, а вроде и нет.

— Именно. Если покопаться в мозгах, так они превратятся в симоцукарэ, фирменное блюдо из Тотиги.

— С каких это пор ты так хорошо разбираешься в деликатесах Тотиги?

— Как-никак, я в этой стране какое-то время жила. Как богиня.

Точно. Этот факт я тоже постоянно забываю.

Жила — это мягко сказано. Скорее, правила.

Тогда, выходит, эта девочка, возможно, была свидетелем того, как на поле Сэндзёгахары сошлись в битве Тотиги и Гумма… то есть, сошлись в битве два божества — гигантская сороконожка и гигантский змей.

Могла ли она наблюдать за этим событием, сидя в первом ряду?

— Ты эпохой ошибся. Я в Японии — то есть, на этих землях изображала из себя божество примерно четыреста лет назад. А тот миф, пожалуй, немного древнее.

— Ну да, наверное.

Я бы даже сказал, что даже не «немного», но это по человеческим меркам.

Тамамо-но Маэ — это, кажется, восемьсот лет назад? Совсем другой масштаб, у этих матёрых странностей и богов… Значит, никакой связи — вроде того, что Синобу и Тамамо-но Маэ когда-то пересекались в этой стране, — между ними нет.

— Значит вы не как мы с Ойкурой — старые добрые друзья детства?

— Ну да. Впрочем, у тебя тоже нет друзей детства.

— Есть. Не забывай про Ойкуру.

— Сомнительная у вас «дружба». Впрочем, отрицать мою собственную забывчивость тоже нельзя. Даже те дни, когда я изображала из себя убийцу странностей, остались где-то в далёком прошлом… И лисья странность в том числе.

— Разве кицунэ не распространены так же, как и тануки? Или нет?

В страшных историях они появляются часто, но в целом образ у них скорее озорной… А вот лиса масштаба «уничтожения страны» — с такой, по правде говоря, нам сейчас не справиться.

И в Японии, и в Америке я всего лишь простой следователь.

Я-то так сказал, но в нынешнем состоянии Синобу тоже никак не назовёшь боевой единицей… Скорее уж элемент антуража, маскот, так будет ближе к истине. Если вдруг слухи окажутся правдой, то даже при наличии приказа сверху от уважаемого мной начальника Коги, нам останется только спасаться бегством… в самом жалком виде, поджав хвост.

— Я бы и хвоста лишился, лишь бы смыться.

— Решимость внушительная, но картина выходит зловещая… Про этот ваш камень-убийцу я ничего не знаю, но, к слову, про слухи о расколовшемся камне в тех местах я слышала.

— Ого. Значит, похожие предания всё-таки существуют. Разошлись по всей стране, или наоборот, слились воедино. Если бы не школьная программа, классика была бы чертовски увлекательной.

— Говорят, статуя гёдза у вокзала Уцуномия треснула надвое. Может быть, из неё вырвался на волю бульон[✱]Памятник гигантскому пельменю установили в 1994 году, но в 2008 году случайно раскололи поперёк при транспортировке во время реконструкции вокзала..

— Да это же совсем недавняя история.

Нет, серьёзно, почему ты так много знаешь о Тотиги?

Тогда уж знала бы и про Тамамо-но Маэ.

А то отстаёшь от жизни.

— Если тебе нужны сведения древних времён, я могу исполнить это желание… Если серьёзно, то это отличное место, чтобы свозить туда твою цундэрэ-девочку.

— Не потому, что там есть место под названием Сэндзёгахара?

— Говорят, там есть традиция под названием «фестиваль злословия». Странный праздник: люди идут процессией, осыпая друг друга руганью. Для острых на язык — самое то.

— Эх, вот бы рассказать об этом Хитаги времён школы…

Теперь, став взрослой, влившись в общество и устроившись на работу, Хитаги полностью растеряла всю свою язвительность… Ядовитым репортёром из утренних шоу ей уже не стать. И всё же, хотя бы из ностальгии по прошлым временам, это такой фестиваль, куда стоило бы заглянуть, если вдруг будет возможность — уж больно он впечатляющий.

— А где он проходит?

— В городе Асикага.

— Ты сейчас извлекаешь из своей памяти древнюю мудрость, или просто тщательно проштудировала туристический путеводитель?

Ты, часом, не ждёшь наше свадебное путешествие сильнее меня?

Пожалуй, в этом нет ничего удивительного. Если вдуматься, эта девочка всё время привязана к моей тени и лишена свободы передвижения. А ведь когда-то она была странствующей принцессой и путешествовала по всему миру.

— Времена, когда я не могла задержаться на одном месте и была вынуждена путешествовать, я, если честно, совсем не помню. Вынужденные поездки — это травмирующий опыт, знаешь ли. Хотя, с другой стороны, я больше года жила с тобой в США. Так что по японской еде я действительно соскучилась.

— Ты вообще-то из Европы родом.

— Говорят, симоцукарэ — блюдо на любителя, но вот насубэн меня заинтересовал.

— Насубэн?

Я изначально позвал Синобу, как главную надежду Отдела слухов, чтобы она помогла мне с предварительным исследованием странностей, но по какой-то неведомой причине слушаю лекцию о префектуре Тотиги. Что ж, ничего не поделаешь.

Всё-таки, это напрямую связано с моим медовым месяцем.

В искупление за то, что я отнял у любимой её фамилию, я хочу сделать эту поездку хотя бы немного лучше.

— Если уж говорить о насубэне, то он имеет отношение к девятихвостой лисице. Говорят, что это сокращение от «Насу-но макуноути-бэнто»[✱]«Макуноути» — это «антракт» в японских театрах кабуки и но, а «макуноути-бэнто» — бэнто, которое подавали во время антрактов. Хотя вообще насубэн называют «насу-но-ути бэнто», то есть просто «бэнто из Насу», так что Синобу, скорее всего, несколько приукрасила.. То есть, формально это бэнто, но фактически — полноценный обед. Его подают в девяти тарелках, по количеству хвостов у мифической лисицы.

— Хм… Значит, это не просто фольклор, о котором я не знаю по собственной необразованности, а вполне себе фигура, глубоко укоренённая в местной культуре. …А лисьи танцы — это ведь тоже…

— Это Хоккайдо.

Точно.

В отличие от Синобу, я совершенно оторвался от японских реалий… Впрочем, знатоком Вашингтона за год я тоже не стал. Я разве что сходил посмотреть на тот самый обелиск.

Я чувствую себя неуверенно, словно теряю свои корни.

Впрочем, это не тот уровень неуверенности, когда теряют имя.

…Пожалуй, стоит поговорить и об этом.

Это неизбежная тема для свадебного путешествия в Сэндзёгахару.

— Синобу.

— Чего?

— Даже не знаю, можно ли называть тебя «Синобу»… Ведь я же отнял у тебя имя, правда? Я подумал, что стоит воспользоваться этим случаем и как следует разобраться в этом вопросе.

— То, что мы столько времени замалчивали, ты теперь решил раскопать? …Хотя, должна признать, я краем уха слышала, как ты говорил об этом с цундэрэ-девчонкой.

— Теперь, когда я стал взрослым, мне кажется, что я должен взглянуть в лицо фактам, от которых раньше уклонялся, уже с новой этикой. Начать хотя бы с того момента, когда я спас тебя, лишённую всех четырёх конечностей и находившуюся при смерти…

— На этом разговоре книга и закончится?

Сделав метакомментарий, Синобу оборвала тему — в этом она, конечно, мастер, всё-таки шестьсот лет. Она пытается «обезвредить» мой серьёзный тон, переведя его в шутку.

— Тогда вырежем лишнее и перейдём к сути… Возможно, лишить тебя силы действительно было необходимо. Но сейчас мне кажется, что одно дело — отобрать силу, и совсем другое — отобрать имя. Это было уже чересчур.

— Хм. Однако в сверхъестественном смысле отнятие имени и отнятие сил — это практически одно и то же, скажу я тебе. Возвращаясь к истокам, даже имя Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд было дано мне с этой же целью.

— Ага — его придумала Дэс.

— Не называй её Дэс.

Дэстопия Виртуозо Суицидмастер… Истинный прародительница, превратившая скитающуюся принцессу Синобу в вампира.

Покойная.

В студенческие годы мы с Синобу почти что контрабандой добрались до Европы, чтобы повидать её предка на смертном одре — замечу, это было ещё до того, как я стал полицейским.

— Точно, теперь припоминаю, такое было дело. А как звали тебя до этого? Скитающаяся принцесса… Когда ты была благородной принцессой.

— Принцесса Ацерола.

— Принцесса Ацерола.

— Не смейся над моим прежним именем.

— Я не смеюсь.

— А до этого я была Ролой.

— Рола.

— Нет, ты точно издеваешься. Из твоих уст это звучит по-дурацки.

— Рок-н-Рола.

— Ты неисправим.

Хочешь выставить меня негодяем, да? Бесстыдная маленькая девочка… Точно не Рола.

— Тут возникает важный вопрос. Ты стала бесстыдной маленькой девочкой, потому что перестала быть Ролой, или же имя Рола перестало тебе подходить, потому что ты стала бесстыдной маленькой девочкой? Что было раньше — курица или яйцо?

— Если так ставить вопрос, то, конечно, курица. Бесстыдной маленькой девочкой я стала потому, что ты выпил мою кровь. Не вали всё на меня.

Тут она, конечно, права.

Более того, я выпил едва ли не всю её кровь — столько, сколько было нужно, чтобы она перестала быть Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд.

Я вовсе не пытаюсь уйти от ответственности.

Скорее наоборот — я хочу её на себя взять.

— Имя Осино Синобу уже намертво закрепилось за образом светловолосой девочки.

— Я уверена, что тот тип в гавайской рубашке и не думал называть меня с таким расчётом. Что фамилия Осино, что имя Синобу — это всё репутационные риски…

— Ты ведь зовёшь Осино «типом в гавайской рубашке», а Хитаги — «цундэрэ-девчонкой», вместо того чтобы называть их по имени, потому что не признаёшь их индивидуальность? Или я что-то путаю?

— Ты что, пытаешься, как будто это уже устоявшееся мнение, выставить меня персонажем, нарушающим этические нормы? Да и ты сам его называл то «грязным старикашкой», то «гавайским типом». Вообще, использовать выражение «гавайский тип» в качестве оскорбления — это как минимум неуважительно по отношению к гавайцам.

— Вольная раздача прозвищ, постоянные ошибки в именах — похоже, такие вещи уже вышли из моды. Хотя раньше это было классической чертой для персонажа великого детектива.

—С другой стороны, разве ты сам, когда охотники на вампиров называли тебя «слугой Хартандерблейд», не выглядел именно как слуга Хартандерблейд?

— Истинно так.

Когда Сэндзёгахара Хитаги звала меня «Арараги-кун», и когда Арараги Хитаги зовёт меня просто «Коёми», — мне самому трудно поверить, что речь идёт об одном и том же человеке. Точно так же нет полной тождественности между мной, когда Камбару обращается ко мне «Арараги-сэмпай», и мной, когда Ойкура называет меня просто «Арараги», безо всяких почтительных суффиксов.

Как не существует единственной истины, так и я сам не являюсь чем-то однородным… Сколько способов меня называть — столько и вариантов меня существует.

Арараги-подросток и Арараги-полицейский. Братик Коёми и следователь Арараги. Похожие, но всё же разные сущности.

— Если вдуматься, то, как тебя называют, оказывается куда важнее, чем кажется на первый взгляд. Имя — это не просто условный символ, который можно легко отбросить.

Но я заставил их это сделать.

Хитаги. И Синобу.

— Похоже, всё-таки придётся идти в политику, да? Тем более что право быть избранным я уже скоро получу.

— Уже само по себе то, что у таких, как ты, есть избирательное право, можно считать угрозой государству, так ты ещё и на пассивное избирательное право позарился…

— Я могу себе представить, сколько тебе потребовалось решимости шестьсот лет назад, чтобы принять решение стать вампиром, но… когда Дэс дала тебе подобное имя, что ты почувствовала?

— Я же сказала, не называй её Дэс. Честно говоря, я уже не помню, но, вроде как, неприятных эмоций это не вызвало. Имя было весьма эффектное.

И это эффектное имя я у неё и отнял.

С другой стороны, будь то Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд или Осино Синобу — если носитель имени им доволен, можно сказать, что никакой проблемы в этом нет.

— Знаешь, в эгоистичном навязывании своего сочувствия есть что-то кощунственное по отношению к законам природы.

— Только не путай законы природы и законы государства, — заметила она. — Но если говорить о цундэрэ-девчонке, то мне её даже немного жаль. Она вынуждена носить имя преступника.

— Кто тут преступник?

— Но, возможно, именно в этом и заключается суть становления слугой. Нести половину бремени — как греха, так и имени.

Вот такие вот у нас с ней отношения — если так подумать, то не совсем правильно вечно связывать Синобу фамилией Осино. Это же не он с ней связан неразрывными узами.

Если и связывать её чьим-то именем, то моим.

— Что смотришь на меня таким странным взглядом? Давненько ты так не делал.

— Не говори так, будто раньше я всегда смотрел на тебя странным взглядом. Нет, я просто вдруг подумал, что надо бы тебя как-нибудь свозить на Восемь морей Осино.

— Ты что, решил протащить главную героиню по всей Японии? Вот тебе неймётся. Мечтаешь стать великим детективом-путешественником?

— Честно говоря, понятия не имею, где находятся Семь морей Осино.

— В префектуре Яманаси.

— Ты и правда знаешь каждый уголок Японии лучше меня… И что, в Яманаси оно и правда есть? Море. Причём даже не семь, а целых восемь.

— На самом деле это никакие не моря.

— Не моря?

— Это родники. И наверняка в один из этих родников какой-нибудь дровосек однажды уронил свой топор. Их же целых восемь[✱]Речь идёт о древней басне, в которой дровосек уронил в озеро топор, и местное божество поднялось из воды с серебряным и золотым топорами, спросив, какой из них он уронил. Но дровосек не стал врать и честно ответил, что он уронил в воду обычный топор..

— Этот сюжет вроде из какой-то западной сказки… Возможность супругам иметь разные фамилии — разве это не то же самое, что заставлять людей выбирать между золотым и серебряным топором? Настоящее имя останется на дне.

— Восемь морей Осино — это, конечно, интересно, но я бы для начала хотела посмотреть на Нэнэкиримару, который, говорят, хранится в святилище Футарасан, что в Тюгуси. Хочу сравнить, кто из них древнее — он или Кокороватари.

В наш медовый месяц один за другим вклиниваются сторонние планы… Нэнэкиримару? Само имя я где-то слышал, но… сюжет начинает слишком сильно тяготеть в сторону боевика. Времена, когда всё решалось драками и насилием, вроде бы давно прошли… Тюгуси? Про святилище Футарасан я помню — о нём рассказывала Ханэкава, но это, наверное, другое место?

— Это разные места. Святилище Футарасан вместе с Никко Тосёгу включено в список Всемирного наследия, а Тюгуси находится прямо у озера Тюдзэндзи. Хотя, если честно, я и сама там не бывала, так что утверждать наверняка не могу… Хочешь, я слетаю туда на разведку? Одним большим прыжком.

— Нельзя же заранее осматривать места, которые должны стать частью свадебного путешествия — это испортит впечатление. Никаких спойлеров. Впрочем, если это рядом с озером Тюдзэндзи, то по дороге к Сэндзёгахаре мы всё равно будем проезжать мимо, так что можем и заехать… А тот фестиваль злословия, о котором ты говорила, был в Асикаге?

— Угу. Земля, что породила сёгунский род.

— Асикага — и тоже в Тотиги, да… Если бы ещё и сёгунат Муромати там находился, было бы символично[✱]Клан Асикага, что родом из одноимённого города, впоследствии правил Японией в 14-16 веках. Этот период известен как «Сёгунат Муромати», по названию района Муромати в Киото, где находилась резиденция правительства.. Так, а где у нас расположена Асикага…

Я невежливо полез в смартфон и проверил — и оказалось, что Асикага находится далеко и от Насу с Камнем убийств, и от Оку-Никко с Сэндзёгахарой. Фактически — по другую сторону Уцуномии. А поскольку ни тот, ни другой пункт вычеркнуть нельзя, от фестиваля злословия на этот раз, похоже, придётся отказаться… Хотя в моей программе «путешествия по корням Хитаги» он был бы чрезвычайно уместен, но вряд ли подобный странный праздник проходит круглый год.

Как ни крути, строить расписание, отталкиваясь от фестиваля злословия, невозможно.

— У нас и так выверенный до предела маршрут на два дня и три ночи, так что всю префектуру Тотиги мы, конечно, не объедем. Но, Синобу, может, есть ещё места, куда ты хотела бы заехать? Если они нам по пути, можем штурмовать их в приоритетном порядке.

— Раз уж ты хочешь что-нибудь штурмовать… может, перевал? Ироха-дзака ведь тоже в Тотиги, если я не путаю?

— Ироха-дзака.

— Подъём с сорока восемью крутыми поворотами, ведущий к озеру Тюдзэндзи. Вернее, не только подъём, но и спуск. И каждому повороту присвоен один из слогов азбуки… по крайней мере, так говорят.

— Сорок восемь поворотов — это, конечно, впечатляет, но, если брать «ироху» с её сорока семью слогами или даже годзюон, числа ведь не сходятся… верно?

Может, стоит погуглить ответ в интернете? Нет — такие вещи как раз и нужно постигать без предварительной разведки и без знаний, на месте, через собственный опыт. Если это дорога к озеру Тюдзэндзи, то это именно тот путь, которым мы и поедем в сторону Сэндзёгахары.

— Машину нам предоставит Сэндзёгахара. Это, конечно, не свадебный автомобиль и не дом на колёсах, но довольно крупный минивэн.

«Довольно крупный минивэн» — выражение противоречивое, но иначе этот автомобиль и не опишешь… Похоже, они перебрали несколько вариантов, прежде чем остановиться именно на нём.

Свой «Фольксваген» я продал, когда уезжал на зарубежную стажировку, потому что просто не мог его содержать. Сейчас его, наверное, где-нибудь бережно эксплуатируют.

Возможно, та машина, на которой вы сейчас ездите, когда-то была моим «Фольксвагеном».

— Я заранее распорядился установить детское кресло, так что можешь не беспокоиться.

— И после этих слов ты предлагаешь мне успокоиться?.. Погоди-ка, господин мой.

— Что такое. Чрезвычайная ситуация?

— Раз уж мы с тобой неразделимы, то, что я поеду с тобой в медовый месяц, можно считать неизбежной данностью… Но ты ведь не собираешься усаживать меня в детское кресло на глазах у цундэрэ-девчонки и девчонки-обезьяны?

— Ну-ну, даже если тебе стыдно сидеть в детском кресле, но безопасность дорожного движения важнее всего. Я, конечно, нахожусь в запутанном положении — то Отдел слухов, то ФБР, — но в стране, где автопром является базовой отраслью экономики, сильнее всех всё равно дорожная полиция.

— Стыдно будет не мне, а тебе, если ты посадишь меня в детское кресло, но дело сейчас даже не в этом… Ладно ещё девочка-обезьяна.

— Называть человека обезьяной в наши дни тоже не слишком уместно. Хотя если говорить о Никко, то обезьяны там к месту. Учитывая, что обезьяны способны раскаиваться, можно даже сказать, что они благороднее людей.

— Только не строй из себя «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не говорю». С обезьяньей девицей у меня однажды уже был конфликт. Я помню, как мы сошлись в схватке — и устроили рэп-баттл.

— Память у тебя… изрядно искажена.

Это было во время истории с Сисируй Сэйсиро.

Подробности я опущу, но, если вспомнить, как всё тогда развивалось, можно ли сказать, что отношения, которые можно описать словами «ну, сойдёт», вообще допустимы? Впрочем, если уж на то пошло, мы с Камбару тоже однажды сошлись в кровавой схватке.

— Твоя правда. Убивать друг друга для нас тогда было обыденным делом.

— Говоришь так, будто мы боги.

— И всё-таки, господин мой. Вопрос, который я хочу поднять, касается цундэрэ-девчонки.

— Что такое?

— Я ведь с ней ни разу не встречалась. С этой цундэрэ-девчонкой.

Строго говоря, встреча всё же была.

Ещё до того, как Синобу оказалась запечатана в моей тени, в развалинах бывшей вечерней школы, когда она проходила обучение у Осино, — Сэндзёгахара Хитаги видела светловолосую девочку, сидящую в углу класса, обхватив колени и глубоко натянув на голову шлем.

Но, на этом всё.

Назвать это «встречей» нельзя, и даже если бы можно было, они не обменялись ни словом — Сэндзёгахара Хитаги почти не контактировала ни с королевой странностей, ни с тем, во что превратилась легендарная вампирша.

Это можно назвать исключением. Более того, я сознательно и целенаправленно ставил Хитаги в исключительное положение — освободив её от краба, я старался держать её как можно дальше от странностей.

В этом смысле она отличалась и от Хатикудзи, которая впоследствии стала богиней, и от Камбару — племянницы Гаэн, долгое время носившей в себе левую руку обезьяны, и от Сэнгоку, которая тоже в итоге стала богиней, и от Ханэкавы, которая сама по себе была куда более чудовищной, чем любая странность.

Сэндзёгахара Хитаги всегда была для меня особым случаем.

Но вот Арараги Хитаги — это уже другое дело.

— Сейчас мы живём раздельно, нас разделяет море, и наше сожительство — дистанционное, но не в таком уж далёком будущем мы будем жить под одной крышей. И в такой ситуации не познакомить тебя с ней я уже не смогу. А значит, этот медовый месяц — крайне удачное начало.

— …Я вообще-то собиралась просто тайком следовать за тобой, скрываясь в тени. Да и вообще, при желании могла бы, как когда-то, перебраться в тень твоей младшей сестры и остаться сторожить этот дом.

Она начала застенчиво бурчать.

Бывшая королева странностей, всегда державшаяся высокомерно по отношению ко всем, — и вдруг такая робость.

Видимо, грех лишения имени и впрямь тяжёл.

Превратить королеву в трусиху.

— Я хочу познакомить одну свою партнёршу, которой горжусь, с моей новой партнёршей.

— Не превратится ли тогда Сэндзёгахара в настоящее поле боя[✱]Не знаю, говорилось ли об этом раньше, но «Сэндзёгахара» по сути и переводится, как «поле боя».?

— Я неудачно выразился. Хочу познакомить свою верную напарницу со своей благоверной супругой.

Я же всё ещё могу в эпоху Рэйва пользоваться выражением «благоверная супруга»? К сожалению, у меня мало информации на этот счёт, и я не до конца разбираюсь в современных нормах…

К сожалению, информации у меня маловато, и японские критерии я пока до конца не улавливаю…… если отвлечься от политической корректности, звучит оно, конечно, несколько старомодно, но при этом и вполне благородно.

Разумеется, станет ли Сэндзёгахара по-настоящему «полем битвы» — вопрос отдельный, однако при неудачной подаче есть риск, что Арараги Хитаги снова превратится в Сэндзёгахару Хитаги. Но именно поэтому отмахнуться от этого вопроса тоже нельзя.

С сёстрами — Карэн и Цукихи, — а равно как и с родителями, пока они ещё жили дома, в старших классах я ухитрялся до последнего скрывать существование Синобу (как, впрочем, и факт временного совместного проживания с Ононоки), но с женой всё иначе.

Мы ведь с самого начала с Хитаги об этом договорились.

В тот момент, когда начали встречаться.

Никаких тайн, связанных со странностями — а значит, её знакомство с Синобу не просто необходимо, так я ещё и непозволительно долго его откладывал.

Удивительно, что я не закрывал этот гештальт почти восемнадцать лет.

— Сейчас, знаешь ли, времена такие — если не все чеховские ружья выстрелят, то читатель может попросту обидеться на автора. Невероятно. Разве сюжетные предзнаменования не прекрасны именно по той причине, что раскинуты повсюду, как паутина, и никогда не знаешь, когда какое из них сыграет свою роль и сыграет ли вообще?

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, но из твоих уст это звучит странно. У тебя же вся сюжетная линия из одних незакрытых гештальтов и состоит. Почему именно сейчас ты решил свести меня с цундэрэ-девчонкой? Разве не интересней было держать нас порознь?

— Просто Сэндзёгахара Хитаги стала Арараги Хитаги, а значит, пришло время наконец-то изменить и прозвище «цундэрэ-девчонка».

— Почему?

Лично я бы хотел, чтобы она заодно перестала называть Камбару «девчонкой-обезьяной», но начнём с цундэрэ — потому что…

— Потому что теперь ты станешь дочерью. Арараги Хитаги станет матерью.

— Что?

— Не «что», а «матерью». Мы планируем взять тебя на воспитание.

Осино Синобу.

Пришло время сделать её Арараги Синобу.

007

— Ойкура. Мы с Хитаги завтра уезжаем в свадебное путешествие в Тотиги. Не хочешь присоединиться?

— Сдохни.

— Двадцатичетырёхлетним взрослым людям нельзя так выражаться.

— У меня есть, что тебе сказать. Причём слов так много, что я свела их все к одному короткому «сдохни». Я не желаю, чтобы наш с тобой разговор длился дольше двух слогов. Но раз уж я всё-таки взрослый человек, то давай разберём всё по пунктам. Во-первых, не приглашай меня на своё свадебное путешествие. Во-вторых, не приглашай за день. В-третьих, я тебя ненавижу. Ненавижу, ненавижу, ненавистно ненавижу ненавистной ненавистью.

— Да ладно тебе. На свадьбу-то ты пришла. Я впервые видел, как ты принарядилась. Ты была прекрасна.

— Я присутствовала в роли подружки невесты. И не звони мне так запросто, ты же женатый мужчина. И не разбрасывайся комплиментами вроде «ты прекрасна», если не вкладываешь в них душу.

— Отпуск взять не получится? Всего два дня и три ночи.

— Ты до каких пор собираешься жить в режиме студента? Я работаю. Завтра, послезавтра, послепослезавтра, послепослепослезавтра, и на следующий день, и через день, и ещё через день. У меня бывает только неоплачиваемый отпуск. Оплачиваемый отсутствует как класс.

— Тебе стоит уволиться. Даже если для этого придётся лечь в больницу.

— Не пытайся упечь меня в больничную палату. Сколько бы в моём ежедневнике ни было пустых страниц, «путешествие с Арараги» не появится ни на одной из них.

— А кого именно из Арараги ты имеешь в виду?

— Тут и объяснять нечего. Всё элементарно. Сэндзёгахару я и дальше буду называть по девичьей фамилии. Всё равно вы скоро разведётесь.

— Ах-ха-ха. В общем…

— Не смей игнорировать моё проклятие.

— Просто с этой сменой фамилии у меня столько разных мыслей. Нет, я, конечно, понимал, что приглашение внезапное, и не особо рассчитывал, что ты согласишься, но всё-таки не позвать я тоже не мог — а то потом ведь сама бы орала, что тебя не пригласили.

— Не выставляй меня занудой.

— А? Почему?

— Если ты своим вопросом подразумевал что-то вроде: «Ты же зануда, и тебе не нравится, когда тебя называют занудой?» — тогда мой ответ «да».

— Ну ты и зануда.

— Даже если бы ты позвал меня за полгода, я бы всё равно не поехала.

— У тебя что, и через полгода расписание под завязку? Ничего себе, муниципалитет.

— Вот за это я тебя и не выношу. Даже женившись, ты так и не повзрослел.

— Да ладно тебе. Теперь у меня семья, так что мы с тобой и дальше будем общаться семьями…

— Мне. Не нужна. Семья.

— Это было бестактно с моей стороны. Прости. Я официально извиняюсь за свои слова. Но, тем не менее, ведь именно ты не просто зарегистрировала наш брак, но и сама же стала свидетельницей на регистрации. Разве ты не наш квази-член семьи?

— Нет. Это была работа. И что, чёрт возьми, значит «квази-член семьи»?

— А быть свидетелем — это тоже работа?

— Просто вы с Сэндзёгахарой, которую угораздило связаться с человеком, не знающим даже как правильно документы заполнять, принесли брачное заявление с пустой графой для свидетелей. Чтобы его принять, мне пришлось из жалости одолжить вам своё имя. Вот и всё.

— Было очень приятно, и ты нам здорово помогла, но, знаешь, эта история наводит на тревожные мысли. Тебе следует быть осторожней, а не то так однажды станешь поручителем по чьему-нибудь долгу.

—Не беспокойся. Если бы я стала чьим-то поручителем, кредит бы, скорее всего, не одобрили.

— Что ты успела натворить?

— Бурное прошлое. Кредитная история — чернее чёрного. Хотя однажды она обнулилась, когда я сменила имя.

— М-м?

— А? Разве я не говорила? Ах да, это ты, как обычно, всё забыл, Арараги. Когда мы с тобой впервые встретились — по неприятному стечению обстоятельств, — я ведь была не Ойкурой, не так ли?

— Правда? Хотя, если вспомнить, Оги что-то подобное говорила… Или нет…

— Кто такая Оги? Ещё одна «девушка Арараги»? На свадьбе её вроде не было.

— Эта девочка не может покинуть школу. Вряд ли она смогла бы поехать с нами даже в Тотиги... А, понятно. Значит, ты поклоняешься Эйлеру не потому, что стала Ойкурой? Раз уж ты полюбила математику ещё до того, как началась «история Ойкуры»?

— Что бы ты там ни имел в виду под «историей Ойкуры», изменилась лишь моя фамилия. Сама же я осталась собой.

— Понятно. Значит и так бывает.

— Хочешь сказать, что бывает иначе?

— Я верю, что имя способно определить судьбу человека. Вот меня зовут Коёми, что значит «календарь», и поэтому я стремлюсь вписать своё имя в «историю».

— Слово «история» никак не связано со словом «календарь», в них разные иероглифы[✱]Слово «календарь» (暦 koyomi) записывается иероглифом, очень похожим на тот, который содержится в слове «история» (歴史 rekishi).

— Да?!

— Стыдно подумать, что такой тип представляет Японию на стажировке в Америке. Пожалуй, я воспользуюсь своими полномочиями и аннулирую твою рабочую визу.

— У тебя что, настолько крутые связи?! Неужели на тебя взвалили столько работы именно за твою чрезвычайную компетентность…? И да, я вовсе не «представляю Японию», а просто прохожу стажировку в академии ФБР.

— Вечный студент. Чего и следовало ожидать.

— Отстань. Я наслаждаюсь вечной жизнью… тьфу, вечным мораторием.

— Ты совсем не растёшь, как должно, исходя из имени. Не перелистываешь свой календарь.

— Хорошо сказано. Выходит, ты как раз выросла, в полном соответствии со своим именем[✱]Имя Содати (育 sodachi) буквально значит «взросление» или «воспитание»..

— Заткнись. Я знаю. Когда я училась ещё в «Наоэцу», у меня за спиной постоянно болтали: «Ойкура не растёт».

— Я об этом не знал… Я слышал, что тебя называли «хау мач», но почему «Ойкура не растёт»?

— Получается, я выдала лишнюю информацию. Мне об этом когда-то рассказала Сэндзёгахара.

— Не исключено, что она и была первоисточником этих сплетен. Если говорить о времени, когда мы были первокурсниками.

— Но ведь я всячески заботилась о той болезненной девочке?

— Просто она в то время была девушкой, которая любит поносить тех, кто им нравится. А о тех, кто ей безразличен, она, как ни странно, плохо не отзывалась.

— Это же не какая-нибудь милая история в стиле «цундэрэ», правда? «Ойкура не растёт». Для меня, страдавшей тогда от недоедания. И потом рассказывать мне об этих сплетнях, делая вид, будто их говорят другие, — это уже можно назвать подлостью.

— Может, она хотела, опорочив тебя, завладеть тобой?

— Чистое зло.

— Да, много чего случилось в школьные годы.

— Не смей ностальгировать, словно вспоминаешь светлую юность. Тошнит. Я отказываюсь быть свидетелем.

— Ну-ну. Не то чтобы это можно было назвать искуплением, но Хитаги уже вовсю рвётся быть твоей свахой. Уже даже собирает фотографии.

— Жуть какая. С каких это пор она с таким интересом лезет в чужую личную жизнь? Стоило забраться в семейную жизнь, как сразу захотелось жить по канонам прошлого века… Да и кому вообще придёт в голову мысль пойти на смотрины со мной?

— «Если будешь продолжать так говорить, то так навсегда одна и останешься», — она так и сказала.

— Твоя вторая половинка, я смотрю, давно не обновляла свои ценности? Живёт с моралью бабки. То, что она вышла замуж, не делает её лучше меня, как и не даёт право самоутверждаться за мой счёт.

— Да нет, ты же её знаешь, она на удивление романтична. Вот даже взять нашу поездку в Сэндзёгахару. Я выбрал это место из-за того, что его название совпадает с фамилией Хитаги, но её саму больше зацепило, когда я упомянул «звёздное небо».

— Значит вы поедете в Тотиги смотреть на долину Сэндзёгахара. Хм. Не самый плохой выбор… для Арараги.

— О-о-о! Впервые в жизни меня похвалила Ойкура! Пускай и с оговоркой.

— Вы поедете только в Сэндзёгахару?

— Нет, на самом деле у нас будет довольно сумасшедший график. Всего две ночи и три дня… Потому что на четвёртый день я уже должен сидеть в самолёте и лететь в Вашингтон.

— Это тебе стоит взять отпуск. Там к этому с пониманием относятся.

— Хоть меня и посылают то туда, то сюда, фактически я всё ещё стажёр. Так что даже со свадьбой пришлось изворачиваться… Да и Хитаги работает по сдельной системе, где важен результат, так что выпадать надолго она не может.

— Суровые условия. У всех вас. Я точно с вами не поеду, но как ваш свидетель я, пожалуй, согласна проверить и внести правки в ваш план. Какой у вас маршрут? У вашего свадебного путешествия.

— Как же я скучал по твоим правкам… Как в старые добрые времена.

— Ты же, наверное, уже не помнишь те времена, когда я проверяла твои работы, не так ли?

— Всё я помню, госпожа фея математики.

— Хочешь, чтобы эта фея наколдовала тебе преждевременную смерть?

— Ты единственная, кто с одинаковым рвением готова меня как учить, так и убить. В общем, график на два дня и три ночи особо не растянуть. Нам и так пришлось много чего отменить, вроде Асикаги… Но есть одно место, которое вычёркивать нельзя.

— В путешествии всегда нужно оставлять немного свободного времени. А то будут одни раздоры. И поскольку это говорю я, у кого никакого свободного времени не имеется, будь уверен — это стопроцентная правда.

— И то правда. Мы едем туда на машине, будем вести по очереди.

— Ехать на машине туда, куда ходит синкансэн? Зачем? Хотите поссориться прямо в салоне? А о пробках вы вообще слышали?

— Не надо рубить с плеча. Я тоже предлагал синкансэн, но, похоже, Хитаги просто любит водить.

— Ну, если так, то ладно.

— Всё-таки она ещё в школе, до выпускного, тайком получила права. Из нашего с ней разговора я сделал вывод, что она хочет штурмовать перевал Ироха-дзака.

— Прав она хочет лишиться, вот чего она хочет.

— Ну, это на второй день. В первый день мы едем на плоскогорье Насу. По некоторым причинам нам непременно нужно посмотреть на «камень-убийцу».

— Во время свадебного путешествия? Посмотреть на камень-убийцу?

— Я понимаю твоё негодование. Я и сам не сильно рвусь смотреть на какой-то там камень-убийцу. Это второстепенная цель. Основная цель — глэмпинг. Хочу быть на гребне волны. Барбекю, горячие источники… Думаю, будет здорово просто расслабиться.

— Барбекю и горячие источники не компенсируют того, насколько камень-убийца выбивается из общего ряда. Если туда рвёшься не ты, то кто тогда?

— На следующий день, отведав насубэн в Насу, мы спустимся с нагорья и отправимся в Никко. В святилище Никко Тосёгу, посмотреть на спящую кошку.

— Ты вообще не ответил на мой вопрос. Спящая кошка… в память о Ханэкаве?

— Ханэкава не умерла вообще-то. Скорее всего… Но я нашёл в путеводителе один спойлер — оказывается на обратной стороне у статуи кошки вырезана птица. Кошка и крылья. Когда я это прочитал, то был в шоке — выходит, прообразом Ханэкавы было святилище Тосёгу?

— Неужели ты едешь к объекту всемирного наследия только для того, чтобы увидеть это? Тебе следует больше учиться чему-то помимо математики.

— А в святилище Футарасан, которое тоже является объектом всемирного наследия, как я слышал, поклоняются особо сильному богу удачных браков. Так что мы точно заедем туда помолиться.

— Ого, ничего себе. Наконец-то становится похоже на свадебное путешествие. Что-то ты долго раскачивался.

— Говорят, в святилище Тюгуси на озере Тюдзэндзи есть огромный меч под названием Нэнэкиримару. По возможности, я бы хотел его показать… то есть, увидеть.

— Внезапно путешествие приобрело оттенок опасности. Мне кажется, или в ваш план влезло мнение множества разных людей? Вы точно решали это вдвоём, как муж и жена?

— Как видишь, я и у тебя совета спрашиваю. Я хочу учесть разные мнения. Ты же знаешь, демократия у меня в крови.

— Не нравится мне всё это… Если однажды ты будешь куда-либо баллотироваться, я разверну против тебя кампанию по чёрному пиару.

— Звучит зловеще.

— Значит, вы собираетесь штурмовать Ирохадзаку ради того, чтобы увидеть тот большой меч?

— А на озере Тюдзэндзи, если получится, я бы хотел прокатиться на лодке-лебеде. Была также идея подняться на гору Нантай, но, похоже, для восхождения нужно было заранее подавать заявку, так что от этой затеи мы отказались.

— Как жаль. Было бы очень славно, если бы ты там заблудился. Один.

— Если тебе так этого хочется, я, пожалуй, мог бы там заблудиться, однако потерявшийся турист создаёт проблемы для горы. Не хочу огорчать природу. Поэтому и по Ирохадзаке мы будем ехать предельно аккуратно. А потом, если останется время, посмотрим на водопады Кэгон и Рюдзу, и до наступления темноты доберёмся до Сэндзёгахары.

— Зачем? Вы разве не за звёздами туда едете?

— Это было предложение Хитаги. Если звёзды появятся до того, как мы доедем до Сэндзёгахары, то это испортит впечатление. План таков: добраться до Сэндзёгахары, проводить взглядом медленно садящееся солнце, найти первую звезду, а потом всю ночь наблюдать за тем, как течёт звёздный поток.

— Это уже не просто «посмотреть на звёзды». Это целое профессиональное астрономическое наблюдение! Погодите. Вы на вторую ночь тоже остановитесь в глэмпинге?

— Вторую ночь мы проведём в машине.

— Жесть.

— Честно говоря, я изначально планировал, что мы пару часов полюбуемся звёздами, после чего переберёмся в отель. Говорят, там в округе много хороших отелей, не обязательно в глэмпинг. Но, как выяснилось, это была её мечта. Настоящая, брутальная астрономия — наблюдать за звёздами всю ночь, не смыкая глаз.

— Это уже настоящая романтика, однако. И ты ещё звал меня в такую адскую поездку…

— Помирать — так вместе, Ойкура.

— Скорее уж «если я умру, то заберу тебя с собой». Я не отрицаю красоту звёздного неба, но разве можно без потока метеоров или лунного затмения не заскучать, глядя на него всю ночь? Лично я всю жизнь только под ноги и смотрю, так что не представляю.

— Эй, не бросайся так между делом такими грустными фразами!

— Я представляла, что земля — это ты, и с наслаждением топтала её.

— Не бросайся между делом такими страшными фразами… Ну, звёзды ведь не стоят на месте. Они движутся непрерывно. Это почти как таймлапс… Пускай эти звёзды и не падают, но, если там самым исполнится хотя бы одно её желание — я только за. Что бы ни думали остальные.

— Остальные?

— Нет, я имею в виду, что могут ведь быть и другие туристы, приехавшие посмотреть на звёзды.

— Сомневаюсь. Ещё и в будний день… Не скажу, что у вас странные вкусы, но такие любители-звездочёты должны быть редкостью. Но важнее всего другое. Пускай сейчас и лето, но, если всю ночь провести на открытом воздухе, вы не замёрзнете насмерть? Сэндзёгахара же расположена довольно высоко.

— Правда? Там же болото. У меня было представление, что это низменность.

— Ты же сам заявил, что вы собираетесь перебраться через Ирохадзаку.

— Вот как… Значит, надо будет запастись тёплой одеждой. Спасибо за совет. Ты мне, возможно, жизнь спасла. Как неосторожно с твоей стороны, Ойкура.

— Впрочем, не думаю, что Сэндзёгахара упустила бы этот момент. Итак, вы проведёте вторую ночь на Сэндзёгахаре, а что в последний, третий день?

— Ничего. Это запасной день. Если всё пройдёт гладко, то после главного астрономического наблюдения нам останется только поехать домой. Но я сомневаюсь, что обойдётся без проблем. Всё-таки это свадебное путешествие такого любителя попадать в разные передряги, как я.

— Звучит убого… В твоём случае, Арараги, ты больше любишь не попадать в передряги, а создавать их, после чего героически выпутываться.

— Ну как тебе? Наш маршрут свадебного путешествия.

— Свадебное путешествие не закончится, пока вы не доберётесь до дома.

— Мм?

— Меня беспокоит мысль о спуске по Ирохадзаке сразу после ночи астрономических наблюдений. Кто бы ни вёл машину…

— Да всё будет в порядке. Мы же не будем пить, глядя на звёзды. Да и дорога нам будет уже знакома по подъёму.

— Не будет. Слабовато ты подготовился к поездке, Арараги. На Ирохадзаке подъём и спуск проходит по разным дорогам.

— Ах, да, кажется, я что-то подобное слышал… Из другого источника.

— Что это за «другой источник»?

— Горный источник. Слышала, что вода умеет передавать информацию?

— Что за чушь ты несёшь… Я сама там не была, но если верить лекциям по географии в универе, то подъём — это Вторая Ирохадзака, а спуск — Первая Ирохадзака.

— Подъём — Вторая... Значит, точкой отсчёта считается вершина. Как и подобает обители богов.

— Хотя сорок восемь слогов, которыми обозначаются повороты, идут снизу вверх. В общем, будьте осторожны. И перед тем, как спускаться по Первой Ирохадзаке, обязательно поспите хоть немного. За исключением одной главной проблемы, это беспокоит меня больше всего.

— Есть проблема больше, чем безопасность на дороге? Надо же было с неё начинать!

— Если этот твой камень-убийца — это «второстепенный» пункт маршрута, то получается, что основными событиями поездки являются глэмпинг в первый день и звёздное небо во второй?

— Ну, вроде того. Храм Тосёгу и меч — это тоже интересно, конечно, но это всё-таки наша первая с Хитаги совместная поездка с ночёвкой. Поэтому я заложил в основу эти два пункта.

— А прогноз погоды ты смотрел?

— М?

— Если пойдёт дождь, что вы будете делать?

Я словно окаменел.

008

На следующий день на небе не было ни облачка — чистое, пронзительно голубое небо. Во всяком случае у меня над головой. Кстати говоря, в Вашингтоне, округ Колумбия, где я провожу большую часть своего времени, судя по всему, тоже хорошая погода.

До чего же удобно нынче стало. Проверив на сайте что-то вроде метеокамеры, я выяснил, что в префектуре Тотиги, по крайней мере, не идёт дождь — а также не намечается тайфун и даже нет намёка на торнадо.

Зловещее пророчество, вернее, драгоценный совет одиннадцатой ведьмы Ойкуры, похоже, пока не сбудется. Однако, низкая вероятность осадков — это ведь ещё не достаточное условие для глэмпинга и ночёвки в машине.

Мы же не собираемся спать под открытым небом, поэтому, пока не будет такого ливня или снегопада (хоть и лето), что даже на машине не проехать, нет никаких чрезвычайных причин отменять свадебное путешествие… Если бы главной темой не были астрономические наблюдения.

В наблюдении за звёздами проблема состоит не в том, пойдёт дождь или нет. Даже лёгкая облачность — это уже провал.

Я уже давно не выбирался понаблюдать за звёздами — да и, если честно, разве не то свидание под звёздами с Хитаги, когда она ещё была Сэндзёгахарой Хитаги, было первым и последним разом, когда я целенаправленно проводил время подобным образом? И то не совсем добровольно. Я как-то забыл, что состояние неба — вещь в значительной степени непредсказуемая.

Будь дело только в дожде, то можно было бы хоть как-то подготовиться, изучив долгосрочный прогноз погоды. Но что делать с облачностью… Попытка предсказать наличие облаков, буквально, имеет туманные перспективы.

— Нет-нет, я всё это прекрасно знала с самого начала, Коёми. Ведь наблюдение за звёздами — это в том числе и такая непредсказуемость. Надо же насладиться и этим острым ощущением, что проделанный нами путь может оказаться напрасным, — особенно на землях, на которые когда-то напала гигантская сороконожка.

— К слову, проделанный ею путь тоже оказался напрасным.

— Если вдруг будет облачно или пойдёт дождь, мы просто съездим в другой раз. Это же не Новая Зеландия, а наша родина, мы можем возвращаться туда сколько угодно, — попыталась успокоить меня Хитаги.

С самого начала знала, значит? Слова истинного фаната астрономии.

— Мы можем пробовать снова и снова, сколько угодно раз. Мы же семья.

Хм, глубокая мысль.

Я был рад нечаянно узнать часть представлений Хитаги о семье — и, вспоминая, через что прошла её семья, чувствовал это особенно остро. Однако, с другой стороны, я вновь болезненно осознал неприятную истину. Как бы тщательно я ни готовился, сколько бы ни строил планы на поездку, какой бы маршрут ни составил, я всё равно оставался собой — мой импульсивный характер и моя приверженность принципу «будь что будет» всё ещё со мной и в двадцать четыре года.

Впрочем, то, что я всё ещё способен почувствовать эту боль, — это уже хорошо.

Хоть история о том, как мы отправились в свадебное путешествие смотреть на звёзды, а попали в невообразимую облачность или вообще в такой ливень, что глаза не открыть, и может потом стать смешной байкой — конечно, лучше всего, чтобы было ясно.

Будущее тревожно.

— Но больше всего прочего я всем сердцем счастлива, что смогу, наконец, познакомиться с Синобу. Сбудется моё заветное желание. Мы упускали возможность за возможностью с тех пор, как едва увидели друг друга в заброшенной школе. Я уж было начала думать: «А не выдумал ли Коёми эту маленькую девочку?»

Спасибо на добром слове.

Хотя это довольно серьёзные ложные обвинения.

Хотя, конечно, то, что на меня пали такие несправедливые подозрения, — дело серьёзное. Но, как бы то ни было, настоящая и ничуть не воображаемая Синобу на самом деле довольно стеснительная, и мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы её заставить… то есть, убедить.

Она твердила (и, в общем-то, резонно), что раз уж она скрывалась даже от моих родных сестёр, Карэн и Цукихи, то и от Хитаги без проблем скроется. Было действительно трудно разбить её аргументы… В конце концов, я кое-как убедил её, что «Огненные сёстры» изначально даже не знали о существовании вампиров, не то что прочей нечисти, а для Хитаги же сверхъестественное — уже не секрет, и нет смысла скрываться дальше.

Впрочем, если бы это была прежняя Синобу, она бы затаилась в тени и не вылезла, как богиня Аматэрасу, спрятавшаяся в пещеру. Но теперь она не стала так делать и, к моей великой радости, не только явила себя, но и согласилась сопровождать нас в свадебном путешествии. Так что, выходит, что и она, чего уж там, тоже меняется.

Хоть приглашение Ойкуры и закончилось неудачей (если честно, я и не ожидал, что она захочет с нами поехать, но в глубине души надеялся, что она может и согласиться — было бы здорово), в общем и целом, подготовка к нашей поездке вчетвером в префектуру Тотиги окончена — было бы отлично, если нам повезёт с погодой и на Насу, но пускай хотя бы будет ясно в Сэндзёгахаре.

Итак, говоря о семье, как ни крути, а дольше всего — это выйти из дома. Но если ты обладатель столь беспечного духа, что даже забываешь посмотреть недельный прогноз погоды, то как ни старайся, а всего не предусмотришь, так что пора бы уже и выдвигаться, не правда ли? Однако, как ни жаль заставлять почтенных особ ждать, у меня осталось ещё одно дело, которое я обязан завершить в родном городе.

Прежде чем отправиться к дому Камбару, нашему месту сбора, я должен зайти в святилище Китасирахэби, где недавно прошла наша с Хитаги свадебная церемония.

Нет, по этому поводу Ойкура мне ничего не говорила, но я вдруг осознал это, разговаривая по телефону со своей подругой детства… Стоило нам провести синтоистскую церемонию в этом, безусловно, значимом для нас храме и поклясться друг другу в вечной любви, как мы тут же едем в другую префектуру молиться о счастливом браке другому божеству— пускай его святилище и является объектом Всемирного наследия. Разве так можно? Такая вот мысль в последний момент пришла в голову мне, неверующему человеку.

Когда я готовился к экзаменам, Ханэкава мне говорила, что, если молиться о поступлении в слишком многих храмах и святилищах, боги могут передраться между собой, так что лучше не распыляться, а выбрать какой-то один — если сейчас подумать, то, пожалуй, тот совет под видом познавательного факта о вступительных экзаменах был явным намёком на моё обычное поведение. Но, если уж на то пошло, позиция, при которой ты без разбора взываешь ко всем богам подряд, вряд ли заслуживает похвалы.

Однако, с другой стороны, из уважения отказываться от уже включённых в маршрут Никко Тосёгу и святилища Футарасан и держаться от них подальше — это, пожалуй, уже перебор. Так что я пришёл к компромиссу — перед отъездом просто зайти в святилище Китасирахэби и договориться с местным божеством.

В школьные годы я как-то ранним утром пришёл в святилище Китасирахэби, и со мной приключилась довольно нелепая напасть — меня разрубили на мелкие кусочки огромным мечом. Но что было, то было. Пора бы уже преодолеть и эту травму.

— Ого! Кого я вижу! Это же молодой муженёк, Сакураги Коёми!

— Хоть это для меня и большая честь, но не надо меня представлять, как одного недавно экранизированного гениального рыжеволосого баскетболиста. Меня зовут Арараги.

— Прости, язык прикусила!

— Нет, ты это специально.

— Пвикуфила!

— Или не специально?!

— Мангу обожествила!

— «Слэм данк»?!

— Я когда её читала, даже не задумывалась, но там ведь в одной команде собрались Сакураги, Акаги и Мияги. Невероятное совпадение, не находишь?

— Не придирайся к священной манге!

Кроме того, в команде есть Акаги, но рыжие волосы не у него, а у главного героя… Может, это сделано для реализма?

— К слову о реализме. «Реальность» — это тоже манга про баскетбол!

Проявив похвальную осведомлённость, Хатикудзи Маёй, богиня святилища Китасирахэби, выглядела так же, как и всегда — по крайней мере, я ожидал такой её увидеть, однако передо мной стояла взрослая девушка в одеянии храмовой жрицы, которая на днях и проводила нашу свадебную церемонию.

Она выглядела практически как моя ровесница… но почему? Разве ты не заблудшая богиня, одиннадцатилетняя ученица пятого класса?

— Нет-нет, я же уже объяснила во время церемонии. С тех пор, как мы с тобой впервые встретились, Арараги-сан, время неумолимо текло, а общественные нормы постоянно менялись, поэтому мною был сделан вывод, что присутствие взрослого мужчины и маленькой девочки с рюкзаком за спиной в одном кадре — нежелательно с точки зрения общества. Поэтому дизайн моего персонажа был изменён таким образом.

— Неужели общественное мнение сильнее божественной воли?

— К тому же детский труд — это тоже нехорошо, поэтому я должна была измениться хотя бы внешне. Внутри я всё та же пятиклассница.

Жестокие реалии… Хотя, если подумать, разве мы не все такие? Внешне становимся взрослыми, а внутри остаёмся пятиклассниками.

То, что мне уже исполнилось двадцать четыре, вовсе не значит, что моя личность претерпела какие-то серьёзные изменения с тех времён, когда я был старшеклассником… Я и путешествие как следует спланировать не могу, и на полнометражку по «Слэм данку» ходил, и она мне даже понравилась.

— Согласна. Разве что Сакураги и Акаги стали чуть более... сложными персонажами, пожалуй.

— Мне кажется, в этом и заключается взгляд взрослого человека… Хотя, что касается фамилий, у меня недавно появились кое-какие мысли на этот счёт, так что тема очень кстати. Послушаешь, Хатикудзи?

Поскольку время встречи уже поджимало, и долго болтать было нельзя, я перешёл к сути — возможно, и это признак того, что я повзрослел. Будь я двенадцатиклассником, а Хатикудзи — пятиклассницей, мы бы на разговор о «Слэм данке» потратили часа три.

В наших разговорах слова всегда текут рекой.

И вот теперь, плавно переходя к главной теме — медовому месяцу, — я чувствую даже лёгкую грусть. Когда-то давно дни казались такими длинными, а сейчас время бежит неумолимо, не поддаваясь контролю.

— Ха-а. Понятно. Значит, вы едете на гору Акаги?

— Слушай. Меня. Внимательней.

— Гору Нантай, да? Что ж, не могу сказать, что вам не следует туда ехать, пожалуй.

Всё-таки, как у божества, у неё, должно быть, смешанные чувства, раз Хатикудзи решила выразиться именно так — ведь с тех пор, как она поселилась на этой (безымянной?) горе, прошло уже немало времени.

Она уже давно не богиня-стажёр.

Наверное, у неё есть и своя гордость за то, что защитила город от эпидемии. Если подумать, она совершила нечто довольно пугающее — заставила вирус «заблудиться».

— Если уж ты собрался представить Синобу Сэндзёгахаре… прошу прощения, своей супруге…

— «Супруге»? Ты что, детектив Коломбо?[✱]Тут стоит пояснить, что Маёй действительно спародировала манеру детектива Коломбо: при разговоре с потерпевшим сначала называть его жену по фамилии, после чего поправлять себя и говорить «ваша супруга». Он это делал так часто, что это стало узнаваемой чертой.

— …Если ты представишь Синобу своей супруге, то я бы хотела, чтобы ты представил и меня. Пора бы уже.

— Вы же виделись на свадьбе!

— Вообще-то она меня не видит. В этом смысле она — человек, который совершенно не сбит с пути. Судя по всему, она многое пережила, но, должно быть, ни разу до сих пор не теряла свой дом.

—Свой дом…

— Или, возможно, свою семью.

Услышав такое, я, наверное, и вправду всё это время пребывал в неопределённости — с того дня, когда я впервые встретил Хатикудзи Маёй... с того дня, когда я сильно поссорился с сёстрами, и вплоть до дня сегодняшнего, когда мы собираемся отправиться в свадебное путешествие.

— Если отнять у Арараги-сана его заблуждения[✱]Маёй в данном случае использует слово 迷い (mayoi, «заблуждение», «замешательство»), омонимичное её имени., то ничего не останется.

— Когда ты так говоришь, то хоть ложись и помирай… Хотя, если рассматривать твои слова как божественное откровение, то, наверное, стоит упасть на колени и начать молиться. Впрочем, если все мои заблуждения исчезнут, и я перестану тебя видеть, то это будет очень грустная история. Я хочу смотреть на тебя целый день — с доброго утра и до спокойной ночи.

— Даже на взрослую версию меня?

— Я не позволю внешности сбить меня с толку.

— Другими словами, ты хочешь сказать, что разглядел мою «младшеклассную» сущность даже во взрослом теле…

Сцена, в которой старшеклассник и младшеклассница беззаботно болтают, действительно, не очень подходит духу времени. Но, как бы там ни было, по какой бы причине это ни произошло, то, что мы можем вот так, почти что на равных сидеть в святилище и болтать, — это, вне всяких сомнений, является результатом нашей долгой дружбы.

Не хотелось бы это терять. Эту мою сущность.

—По правде говоря, лучше бы не видеть этих твоих заблуждений. Но Арараги-сан, судя по всему, ты продолжаешь заблуждаться и в Японии, и за рубежом, так что наша с тобой порочная связь, похоже, продлится ещё какое-то время. …Хмм, «порочная связь» — сильно звучит, не правда ли?

— Если «порочная связь» — это, по-твоему, уже само по себе звучит сильно, то такое выражение как «смертный порок» — так вообще. А там и до «опорочить» недалеко.

— Тебе, как новобрачному, лучше бы как раз держаться подальше от слова «опорочить». Впрочем, в твоём случае, Арараги-сан, ты уже давно стал единым целым с Синобу, так что, скорее всего, вне зависимости от того, заблудился ты или нет, ты всё равно будешь способен увидеть меня. К тому же, раз ты работаешь в Отделе слухов, то уже считай специалист.

— Хм. Было бы хорошо... Но то, что сейчас я заблуждаюсь, — факт. Я бы даже сказал, что блуждаю без цели, как всегда. Хотя мы уже провели свадьбу и стали законными мужем и женой. Даже это свадебное путешествие, на которое мы сейчас отправляемся, — тоже продукт этих колебаний.

— Арараги-сан, который способен на такую всеобъемлющую мыслительную деятельность из-за одной лишь фамилии — похвально, похвально. Фамилия и впрямь важна.

— Не ты ли только что назвала меня Сакураги?! Более того, ты же почти восемнадцать лет кряду коверкаешь мою фамилию!

— Уже даже челюсть устала от этого.

— Моя фамилия для тебя жвачка что ли?!

— Мы уже касались этой темы, но я тоже была в замешательстве, когда мои родители развелись, и моя фамилия изменилась. Я ведь была очень привязана к фамилии Цунадэ.

— Правда? Хоть это и может прозвучать странно, но для меня ты всегда была Хатикудзи, так что Цунадэ для меня звучит в новинку.

Цунадэ Маёй.

Мне кажется, это имя больше бы подошло улитке.

— А не хочешь заодно и сама стать Арараги Маёй?

— Да вы же само олицетворение нестабильности, семья Арараги. Что, собрался-таки построить себе настоящий гарем?

— Такой сомнительной организации, как «гарем Арараги» не существует и никогда не существовало, но если представить, то это будет та ещё компания… Похоже, подобный гарем не сулит никакой радости.

— Что-то ты совсем потух… Меня тоска пробирает от такого Арараги. Смотреть больно. Не разговаривай со мной, а не то я буду вынуждена сказать, что ты мне противен.

Эти слова, произнесённые взрослой версией Хатикудзи, обретают совсем иной вес. С другой стороны, воспоминания о настоящей драке с пятиклассницей — это нечто неподобающее для полицейского.

— Боюсь, чтобы избавиться от этих воспоминаний, я должен избавиться от единственного свидетеля.

— Как ты можешь говорить такие вещи на священной земле?! Хотя должна признать, идея удочерить Синобу — это нечто, далеко превосходящее Арараги былых лет.

— Вот потому я и подумал удочерить заодно и тебя, но, видно, не выйдет.

— Пожалуйста, завязывай с такого рода благотворительными проектами. Вернее, я не могу тебе запретить их придумывать… Просто в твоём случае это выглядит так, будто ты сгребаешь кого попало по сиротским приютам, и впечатление это производит не самое лучшее.

Так или иначе, удочерить взрослую версию Хатикудзи — это ощущается как совершенно иное преступление, нежели удочерить пятиклассницу.

— Если уж на то пошло, я бы сам не прочь стать твоим приёмным сыном. Хатикудзи Коёми. Звучит старомодно, но разве не круто?

— Не круче склонов Ирохадзаки. Да, если мне не изменяет память, эта гора действительно обладает какими-то чудесными свойствами, но… Стоит ли вампиру заводить родственные связи с божеством?

«Лучше уж…» — произнесла Хатикудзи.

Её взгляд был устремлён на мою тень, что лежала на священной земле.

— Что по этому поводу думает сама Синобу? Судя по её характеру, уже сама по себе первая встреча с твоей женой её не сильно радует, а уж перспектива стать её приёмной дочерью…

— Хочешь спросить у неё лично? Я могу её разбудить.

Что для человека раннее утро, для вампира — глубокая ночь, так что Синобу сейчас крепко спит в моей тени. Можно сказать, спит как убитая, до предела вымотавшись в спорах со мной.

— Вы спорили? И что за «спит как убитая»? Вампирский сленг?

— Ну, мы же семья. Ссоримся иногда.

— Рассуждаешь так, будто всё знаешь про семейную жизнь, хотя сам — выходец из дисфункциональной семьи.

— Кто это выходец из дисфункциональной семьи?

Я что ли?

Пожалуй, это слишком сильно сказано, но, действительно (особенно в мой период с первого по второй класс старшей школы), семья Арараги, можно сказать, перестала выполнять свою функцию.

Шестнадцатилетний Арараги наверняка и представить себе по-настоящему не мог такого будущего, где он будет спокойно ужинать с сестрой, работающей в одной с ним конторе. Я, будучи опустившимся на самое дно старшеклассником, не оправдывал никаких родительских ожиданий, с сёстрами был в крайне плохих отношениях и собирался уйти из дома сразу после выпуска — или же отчисления.

В итоге имеем что имеем.

— Имеем что имеем?

— Мне и сейчас трудно сказать, что наша семья функционирует как надо. Родители в Токио — причём не один, а сразу оба. Я живу за границей. Одна из моих сестёр вообще чёрт знает где. В общем, дисфункциональная стабильность.

— Кому вообще нужна такая «стабильность»?!

И как же иронично, что именно Карэн, которую я прежде считал самой свободолюбивой и безрассудной, в одиночку охраняет наш дом…

— И именно поэтому хочется, чтобы семья, которую я построю сам, была тёплой, наполненной смехом — или это слишком высокая планка?

— Семья, наполненная смехом? Ну, это лучше, чем семья, наполненная насилием, разве нет?

— Нет у нас никакого насилия в семье, не говори ерунды.

— На самом деле, я вас поддерживаю. Я не хочу, чтобы порочный круг насилия продолжался. Опровергните эту глупую гипотезу о том, что дети из дисфункциональных семей не могут построить здоровую семью, раз и навсегда.

— Я не могу согласиться с тем, что моя семья дисфункциональная, хотя так оно и есть.

Вполне возможно, всё дело в целеустремлённости Хитаги. В случае семьи Сэндзёгахары речь шла уже не о «функции» или «дисфункции», а о полном распаде.

Да и образовавшуюся вслед за этим семью из отца с дочерью вряд ли можно назвать здоровой и сбалансированной — это была довольно неустойчивая конструкция. Было время, когда Хитаги теряла вес и обивала пороги разных врачей.

Так что создание новой семьи само по себе для Хитаги должно быть грандиозным приключением, и я думаю, как же это здорово, что она на это решилась. Именно поэтому я хочу уважать её взгляд на семью.

Она ведь могла бы оставить себе путь к отступлению — не менять фамилию, не регистрировать брак… А может, она как раз и хотела отрезать себе путь к отступлению?

Со Дня матери в выпускном классе мы постоянно были вместе, и, принимая решение о браке, я и сам не был полностью свободен от таких чувств… Если уж на то пошло.

Нельзя же оставаться вечным студентом.

— Да ты и сейчас недалеко от студента ушёл. Учишься же в академии ФБР.

— Ну, если ты так говоришь…

— Как бы то ни было, раз уж ты собрался идти по жизни рука об руку со своей благоверной, я понимаю, что нельзя оставлять Синобу в нынешнем, неопределённом положении.

— Благоверной? А у тебя более подходящего слова не нашлось? Я понимаю, что ты божество, но всё же.

— Тогда, «госпожа Арараги»?

— Забавно слышать, как богиня называет кого-то «госпожой», но в сочетании с фамилией звучит неплохо.

— Раз госпожа Арараги приняла твоё предложение, зная о существовании Синобу, то, думаю, её можно назвать понимающим человеком.

— Ага. К встрече она относится положительно. Даже сказала, что ждёт не дождётся сегодняшнего дня.

— И она согласилась на удочерение?

— Это я припас как сюрприз на время медового месяца.

— Ну всё. Жди развода.

Хатикудзи сделала шокированное лицо.

Когда такое лицо делает взрослая Хатикудзи, это воспринимается не как шутка, а как самый настоящий шок.

Ну ты и актриса.

— Я и правда в шоке. Это решение повлияет на всю вашу жизнь, а ты собрался сделать из него сюрприз, да ещё и так спустя рукава?! Арараги-сан, даже если бы речь шла не о Синобу, разве можно так вот проталкивать решение об удочерении, воспользовавшись романтической атмосферой звёздного неба?!

— Думаешь, лучше сказать заранее?

— «Лучше» — это не то слово. Если не скажешь заранее, то лучше никогда и не говорить.

Хм-м, взрослый совет.

Будь она пятиклассницей, наверняка бы с радостью поддалась дурному влиянию и согласилась: «Отлично! Давай как следует удивим её!» …Но, когда она серьёзно меня отчитывает, я понимаю — она права.

Не та это тема, которую обсуждают под звёздным небом.

К тому же, может быть облачно.

— Тем не менее… если только ты сможешь должным образом учесть чувства госпожи Арараги, то, я считаю, удочерить Синобу — это лучший вариант.

— Считаешь, как друг?

— Как божество.

Масштаб внушает.

Хотя это я её такой сделал.

— Я ведь проходила обучение у Гаэн. Так что и про метод сковывания именем необычайно могущественных существ я кое-что знаю. С тех пор, как Осино запечатал Синобу, прошло уже больше шести лет, да и сам Осино давно покинул этот город. Неудивительно, если печать начнёт ослабевать.

— Печать… начнёт ослабевать?

Это не сулит ничего хорошего.

Иными словами, это ситуация, намекающая на возможное воскрешение железнокровного, теплокровного, хладнокровного вампира, Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, — и она, как божество, не может это оставить без внимания.

Я не думал о такой возможности, но этот риск настолько велик, что странно, как я мог о нём не думать.

— Чудо, что её до сих пор сковывало имя такого не от мира сего, странствующего специалиста, как Осино. Будь Синобу камнем-убийцей, она бы уже давным-давно раскололась.

Не хочется его хвалить, но выходит, что Осино был настолько выдающимся специалистом… С другой стороны, если оставить всё как есть, то мысль о том, что печать Синобу вот-вот распадётся — это, возможно, не более чем беспочвенная тревога дилетанта из ФБР, и богиня-стажёр разводит панику на пустом месте.

Пусть не на сто или двести лет, но, может, этой печати хватит до самой смерти Осино… И даже если так, я всё же думаю, что пора. Вместо того чтобы вечно сковывать её именем какого-то мимолётного дядьки, пора сковать её моим именем — именем того, кто несёт за неё ответственность, кто является её опекуном.

— Хотя, как ни крути, он ведь тоже был причастен к тем адским весенним каникулам. Имя Осино можно убрать, а вот Синобу — можно и оставить.

— Как-то ты слишком снисходительно выражаешься о своём благодетеле… Но даже с божественной точки зрения полностью обирать имя Осино, пожалуй, нежелательно. Например, не стоит называть её «Арараги Аааа».

— Её и с человеческой точки зрения не стоит так называть.

Мы же не в RPG.

Хотя, если вдуматься, здесь и правда есть пространство для размышлений… Если бы я давал Синобу новое имя, какое бы подошло?

Это вовсе не пустые фантазии.

Ведь на самом деле, та прародительница, что когда-то превратила Синобу — вернее, принцессу Ацеролу, она же Рола — в вампира, Дэстопия Виртуозо Суицидмастер, сама полностью сконструировала её имя.

Я не собираюсь идти против совета божества оставить имя Синобу, но подумать об этом в шутку — занятная забава. Как если бы выбирал имя своему ребёнку… Какое имя дать маленькой девочке?

— Хм-м… Просто спонтанная мысль, без какого-то подтекста, но… Арараги Цубаса звучит неплохо.

— Плохо, плохо, плохо, плохо! И, кажется, что-то очень похожее твоя супруга говорила в прошлом.

Неужели?

Значит, мы с ней мыслим одинаково.

— Арараги Надэко — тоже неплохо.

— Это не просто «плохо», это прямой путь к дисфункциональной семье. Не смей называть приёмную дочь именами девушек, с которыми порвал отношения!

— Это не просто имена девушек, с которыми я порвал отношения!

— Следом ты, наверное, скажешь «Арараги Содати»?

— Собирался, но с Ойкурой-то я как раз отношения не рвал. Вот уж с кем у меня по-настоящему порочная связь, так это с ней.

— Знаешь, в зависимости от того, называешь ты её своей «подругой детства» или говоришь, что у вас «порочная связь», впечатление кардинально меняется… А были ещё? Девушки, с которыми ты разорвал отношения. Может, Цукихи?

— Она хоть и пропала без вести, но рвать с ней отношения я не собираюсь. Она же моя сестра.

— Ты хотя бы последователен. В общем, если это не кто-то великий, особенно если этот кто-то ещё и жив, то я бы крайне не рекомендовала называть ребёнка именем этого знакомого.

— Само собой.

— Ведь даже Осино не назвал же Синобу, например, «Осино Мэмэмэ», правда?

— Мэмэмэ…

Думаю, с таким именем Синобу стала совершенно другим человеком.

Может, и не стала бы такой нелюдимой.

— Могла бы получиться маленькая девочка, которая любит не пончики, а маринованную скумбрию.

— Она же не «Осино Симэсимэсимэ»[✱]Маринованная скумбрия по-японски звучит как shimesaba (しめ鯖). Шутка в том, что в японском языке есть знак, который называется «симэ» и выглядит как 〆, что очень похоже на символ катаканы «мэ» メ. Собственно メメメ — это «мэмэмэ», а 〆〆〆 — «симэсимэсимэ». же! Ладно, тогда, раз уж ты и покойница, и не просто великая, а божество, может, позаимствовать твоё имя и сделать её Арараги Маёй?

— Какой мрак. Мне просто противно. От одной мысли, что Арараги-сан может дать своей дочери такое имя. Почему ты так стремишься во что бы то ни стало произвести на свет Арараги Маёй?

— Есть у меня одна коварная теория: если сложить тебя и Синобу и разделить пополам, получится идеальная маленькая девочка.

— Не надо делить пополам маленьких девочек! Страшно становиться. Если смотреть на приёмного ребёнка с такой точки зрения, тебе никогда не стать приёмным родителем. Это не «коварная теория», а простое безрассудство.

Хм-м.

Я провёл множество мысленных экспериментов, но в итоге пришёл к выводу, что Арараги Синобу — на данный момент самый подходящий вариант… И по логике развития, и как печать. Идей, которые могли бы это превзойти, что-то не предвидится.

Неплохо устроен этот мир.

— Но знаешь, кое-какая мысль всё же не выходит из головы. Мне тоже кажется, что, если бы меня звали не Арараги Коёми, я мог бы быть совершенно другим человеком.

— Верно. Возможно, ты бы тогда не встретился со своей будущей женой.

Не хочется верить, что одно лишь имя может так изменить судьбу, но, по правде говоря, в школе положение в классе могло измениться из-за одного лишь номера в списке. У меня ведь фамилия начинается на «А», поэтому номер в журнале был всегда первым или вторым, и сразу после перемешивания классов я оказывался в невыгодном положении — был вынужден первым представляться перед классом.

Это не могло не оставить отпечаток на моей личности. С другой стороны, если благодаря такому детству и юности я сейчас могу быть женат на Хитаги, — то лучшей судьбы и не придумаешь.

Я думал о своей фамилии, как о каком-то злодее из четырёх иероглифов, что стёр с лица земли фамилию моей любимой жены… Но всё же мне есть и за что быть благодарным фамилии «Арараги», что даровали мне родители.

Строго говоря, благодарить надо моего прапрапра… деда по отцовской линии. Наверное. Теоретически, это могла быть и бабушка, но чем дальше вглубь, тем реже такое случалось…

— Ладно, мне пора идти. Бесполезных разговоров стало меньше, но то, что с тобой забываешь о времени, — здесь никаких изменений.

— Для божества нет большей награды, чем услышать такое.

— Может, всё-таки поедешь с нами? В Сэндзёгахару.

— Даже во взрослой своей версии я всё ещё неопытна и молода. Я бы не осмелилась приближаться к таким местам, как Такамагахара.

Такамагахара? Ах да, это же тоже в святилище Футарасан… Такое вот святое место. Откуда вы все настолько хорошо знаете префектуру Тотиги? Надо было мне в школьные годы лучше слушать на уроках географии.

— Но взамен я буду молиться здесь, с этой далёкой горы, о ясной погоде на Сэндзёгахаре.

— Это, конечно, лестно, но ты ведь заблудшая богиня, а не богиня погоды. Или, может, смастеришь мне тэрутэрубодзу?

— Нет-нет, хоть теперь я и служу божеством в святилище, названным в честь змеи, изначально-то я была «заблудшей улиткой». С Аматэрасу я потягаться не смогу…

Хатикудзи сказала это со смехом.

С улыбкой, похожей на солнце — детской улыбкой.

— …Однако управление дождём — это как раз моя стихия.

009

— А-а-а, я и подумать не могла, что настанет такой день! Нет большей чести, чем сопровождать в свадебном путешествии моего уважаемого Арараги-сэмпая и мою обожаемую Сэндзёгахару-сэмпай! Ой, что это я, сболтнула сгоряча. Ведь теперь она уже не Сэндзёгахара-сэмпай… Это свадебное путешествие моего уважаемого Арараги-сэмпая и моей обожаемой Арараги-сэмпай!

— Я, конечно, знал, что одинаковые фамилии у супругов порой вызывают сложности, но что б настолько… Особенно для такого негибкого человека, как ты. Слушай, если Хитаги силой навязывает тебе эту роль преданного кохая и заставляет ехать с нами, скажи мне до того, как она приедет, хорошо? Я с ней поговорю.

Уладив дела с нашей местной богиней и спустившись с горы, я направился прямиком к дому Камбару, нашему месту сбора. У ворот меня поджидала моя энергичная кохай.

Видимо, даже в путешествии она не забывает о долге будущего спортивного врача — поверх спортивного костюма на ней надет белый халат… Для свадебного путешествия наряд, мягко говоря, неподходящий, но, в конце концов, это же не её медовый месяц.

Кстати, на свадьбе, когда она была подружкой невесты, на ней был ослепительно белый костюм, похожий на смокинг… Она отчаянно пыталась перетянуть внимание на себя — правда, она скорее перетягивала внимание не с невесты, а с жениха.

Волосы, которые она отращивала после ухода из баскетбольного клуба, были снова коротко подстрижены. Не сказать, что слишком коротко, но, возможно, даже короче, чем когда мы с ней впервые встретились. Что ж, работа в сфере медицины, даже для студентки, имеет куда более жёсткие требования, чем спорт…

— Хм-ф. И что же я слышу? Не успели встретиться, как вы сразу же подвергаете меня испытанию, Арараги-сэмпай. А ведь присутствие на вашем мальчишнике было моей мечтой ещё со школьных времён!

— Ты уже в то время замышляла подобное…?

— Но реальность превзошла мою мечту — я и представить не могла, что буду избрана сопровождающей в свадебном путешествии! Какая честь! Если уж говорить о неожиданностях, я-то была уверена, что вы двое обязательно поженитесь, но вот того, что Арараги-сэмпай станет агентом ФБР, никак не ожидала.

— То, что ты стремишься стать врачом, для меня тоже было полной неожиданностью… Так, погоди, на медицинском учатся ведь шесть лет, да?

— Угу. Я выпускаюсь через два года, так что, честно говоря, для меня этот момент тоже самый подходящий. Хотя, для возможности сопровождать вас в путешествии, неподходящих моментов быть и не может. Не иначе, как награда от самих богов!

— Я только что виделся с одной богиней. Она сказала, что будет отсюда молиться о ясной погоде в Тотиги.

Я сомневался, что у богини-улитки есть сила управлять дождём, но мысль об этом всё же немного успокоила. Хотя бы одна из моих тревог была развеяна.

— Хи-хи-хи. Идея отправиться на Сэндзёгахару с Арараги-сэмпай… Такое могло прийти в голову только Арараги-сэмпаю. Я в полном восхищении!

— М-м…? Давай уточним на всякий случай, первый «Арараги-сэмпай» — это ты про Хитаги?

— А про кого же ещё?

— Не могла бы ты звать её Хитаги-сэмпай?

— Я не могу пойти на такую дерзость.

Никакой гибкости. Совсем.

Прошли годы, она повзрослела, и вот мы встретились снова — а моя преданная кохай какой была, такой и осталась… Это, конечно, приятно, с одной стороны, но делает всё куда запутаннее.

— Вообще-то, если уж на то пошло, у вас с Хитаги тоже было всё запутано. Сэндзёгахара и Камбару… э-э… как же вас тогда называли?

— «Вальхалла-комбо». Прошу впредь не забывать. Это мои драгоценнейшие воспоминания.

— Виноват. Хотя, это не «вас называли», а «ты придумала название»… Хотелось бы мне об этом забыть. Но, если подумать, разве равнина Сэндзёгахара в Тотиги — не что-то вроде Вальхаллы?

Поскольку это место, где сражались боги, наверное, совсем не то, но по ощущениям что-то общее есть. Как минимум, мифологичность.

— Хм-м. Когда я была в средней школе, я читала о Вальхалле, но о Сэндзёгахаре не слышала. Знай я о ней, возможно, назвала бы нас «Сэндзёгахара-комбо».

— Тогда из этого названия совсем пропадёт твой элемент… Кстати, раз уж в твоей фамилии есть иероглиф «бог», вполне могло так случиться, что не Хатикудзи, а ты стала бы хозяйкой святилища Китасирахэби.

— Я хотела стать врачом, а не богиней.

Способность сказать это так решительно — впечатляет.

Я-то, например, не осмелюсь сказать вслух, что не хотел становиться ни полицейским, ни агентом ФБР, да что там — даже студентом университета.

— Стать агентом ФБР, не особо желая того, — это очень в духе Арараги-сэмпая. Но тогда зачем же ехать в Вашингтон?

— Это всё должно было быть ради Хитаги, но, как видишь, мы разминулись. Какое-то время после свадьбы нам придётся пожить раздельно.

— И это, наверное, тоже очень в духе Арараги-сэмпая.

— В духе какого из Арараги-сэмпаев?

— В духе Арараги-сэмпая, конечно же.

Не понимаю… С этим-то точно ничего не поделаешь. Это же даже не игра слов, тут и по интонации отличить не получится.

И как же, интересно, мир с этим справляется? Как различают молодожёнов, которые находятся в одном круге общения?

— Даже если бы это я взял фамилию Сэндзёгахара, от этой путаницы никуда не деться. Что ты думаешь обо всём этом, Камбару? Раз твоя мать — старшая сестра Гаэн, значит, и у тебя была возможность стать Гаэн Суругой?

— Не знаю. Мои отец и мать сбежали вместе… Вообще, я даже не уверена, были ли они официально женаты.

— Неужели и такое возможно?

— Она в то время действительно представлялась как Камбару Тооэ, но я же была маленькой и не проверяла семейный реестр. Просто, если говорить о матери, то, судя по обстоятельствам, она, вероятно, намеревалась порвать все связи с семьёй Гаэн, так что, возможно, она как раз хотела сменить фамилию.

— Да уж… Семья Гаэн и вправду была непростой.

— Честно говоря, мне сложно ответить на вопрос: «А что, если бы меня звали Гаэн Суруга?», — даже несмотря на то, что его мне задал Арараги-сэмпай. С тех пор, как мои родители погибли в автокатастрофе, я не смогла бы стать тем, кто я есть, без семьи Камбару.

Понятно.

Значит, это идентичность, выходящая за рамки простого имени… Если так называемое чувство семейной общности означает именно это, то мне, пожалуй, трудно что-то отрицать.

По крайней мере, полностью.

— Что касается общей или раздельной фамилии супругов, мне нечего сказать на этот счёт. Прежде всего, для меня важно, чтобы у нас появилась правовая основа для однополых пар.

— Если даже после этого они скажут, что фамилию нужно брать одну на двоих, это будет чистая комедия.

— Как я уже сказала, фамилия Камбару для меня важна, но, с другой стороны, я по своему характеру могу понять желание носить одно имя с любимым человеком. В мои школьные годы, если бы у меня появилась возможность стать Сэндзёгахарой Суругой, я бы, пожалуй, не постеснялась отказаться от фамилии дедушки и бабушки.

М-м-м…

Ну да, и такое мнение имеет право на жизнь, его стоит уважать. Вообще, хочется сказать — дайте людям самим решать, как их называть, супруги они или нет…

А как на это смотрела Хитаги? Она, кажется, отнеслась к этому в духе «Арараги Хитаги — звучит ритмично, мне нравится»…

— Но Арараги-сэмпай, если бы вам в школьные годы предложили стать Ханэкавой Коёми, независимо от того, стали бы вы встречаться или же поженились, разве вы бы не согласились?

— Ну, пожалуй, да… Более того, я даже мечтал стать «Арараги Цубасой».

— Стиль «заимствования имени».

— Это почти как косплей, в широком смысле этого слова. Непреодолимое желание слиться с любимым человеком или предметом обожания, от которого никуда не деться. Стать одним целым…

Может, у вампиров так же? Весь этот механизм заражения через укус и превращение в вампира — если в этом не заложен подобный смысл, то я тогда вообще ничего не понимаю.

— …Именно ощущение, что это навязывается тебе законом, всё портит. Лучше бы у нас была не система, где нужно не выбирать одно из двух, а система, которая складывает и делит пополам.

— Типа «Сэндзёгахарараги Коёми»?

— Ты забыла разделить пополам.

— Ну, тогда «Гахараги Коёми» и «Гахараги Хитаги», что ли?

Я высказал эту мысль, опираясь лишь на смутные воспоминания о том, что подобное существует в каких-то странах, но вышло на удивление неплохо. Гахараги-сан…

Тут даже Хатикудзи будет сложно оговориться.

— А если бы речь шла о тебе и Хитаги в альтернативной вселенной, то вы были бы Вальхалла Хитаги и Вальхалла Суруга?

— Звучит неплохо.

— Впрочем, образ финансового инвестора и спортивного врача пропадает напрочь.

— А если бы Арараги-сэмпай вышел замуж на Осино-сана, то стал бы Арасино Коёми. Звучит круто!

— Не выдавай меня замуж за Осино. К тому же, ты иероглифы поменяла.

— Даже если вы женитесь на Синобу, всё равно получается Арасино Коёми.

— Разве современные моральные нормы не исключили возможность жениться на маленькой девочке?

Оставим в стороне брак — но что в таком случае стало бы со связанными с именем ограничениями? Если разобраться, не только сверхъестественное, но и сама семейная система в целом словно бы сковывает личность именем…

— Именно поэтому я и решил оставить имя «Синобу». Даже если мы с Хитаги удочерим её.

— М-м? Удочерите?

— Ой, разве я ещё не говорил? Что ж, не буду скрывать, что тайно разрабатываю такой план. Я собирался рассказать об этом в машине. В самом деле, ведь нельзя же вечно держать её в тени, пока мы с женой живём семейной жизнью.

— Погодите-ка, Арараги-сэмпай. Вы хотите сказать, что разработали этот план без ведома Арараги-сэмпай?

— Если под «Арараги-сэмпай» ты имеешь в виду Хитаги — то да. Изначально я хотел устроить сюрприз, но получил божественное откровение, что так делать не стоит. Поэтому, чтобы разогнать сонливость, я собираюсь вскользь упомянуть об этом по дороге.

— Я бы тоже хотела озвучить своё божественное откровение… Раз уж в фамилии Камбару есть иероглиф «бог». Конечно, я ни в малейшей степени не смею вмешиваться в ваши супружеские дела, но если сюрприз — это плохо, то, возможно, и «вскользь упомянуть в машине» — тоже не лучшая идея?

Она сказала это с серьёзным лицом.

Не потому ли, что она учится на врача, это звучит не как божественное откровение, а как диагноз тяжёлой болезни?

Что-то вроде «независимого мнения специалиста».

— Э-э…? Тогда как же мне это преподнести? Если ни сюрприз, ни упоминание вскользь не годятся… Что, молча смотреть в глаза, пока она сама всё не поймёт?

— А почему бы не начать со слов: «Нам нужно серьёзно поговорить»? Как в тот раз, когда вы делали ей предложение.

— Откуда ты знаешь, как я делал предложение?

— Потому что сразу после этого мы с ней долго говорили по телефону.

— Хитаги, в чём-то ты не меняешься.

Нечего хвастаться перед кохаями своими любовными историями!

Но, возможно, я тоже не сильно изменился со школьных времён… И правда, если уж на то пошло, это не та тема, которую стоит затрагивать мимоходом.

Проблема между супругами.

Да, именно проблема.

Если уж говорить о единстве, то, в некотором смысле, разве не было непозволительной ленью с моей стороны провести свадебную церемонию, оставив Синобу, с которой я составляю одно целое, словно две стороны одной медали, и с которой меня объединяет общая судьба, в подвешенном состоянии?

Идея удочерить девочку и заново связать её моей фамилией может показаться прекрасной идеей с заделом на будущее, но разве это не в значительной степени запоздалое осознание? Запоздалое до неприличия.

Всё-таки, видимо, пока я только учусь в академии, во мне ещё остаётся что-то от студента… за исключением того, что я ничему не учусь. Для сотрудника правоохранительных органов такое поведение никуда не годится.

— С точки зрения Хитаги, это, по сути, что-то вроде двоежёнства. Ведь между мной и Синобу — неразрывная кровная связь. Возможно, у неё будут возражения против того, чтобы удочерить такую Синобу.

Такие оправдания, как «она же ёкай, не обращай внимания», «она же призрак, не обращай внимания», «она же сестра, не обращай внимания» или «она же труп, не обращай внимания», работали только в школьные годы. Или, самое позднее, в эпоху Хэйсэй.

— Нет, Арараги-сэмпай. Хоть на счёт «сестры» я ещё могу согласиться, но вот «труп» — это вызывало вопросы даже у меня, школьницы… Впрочем, оставим это. Я понимаю, что у вас огромное количество поводов для самокритики, но вряд ли вы могли забыть о самом главном…

Камбару-кохай, также известная как «Камбару, студент-медик», собиралась продолжить диагностику своего пациента, коим был я, однако в этот самый момент, пока мы беседовали у ворот дома Камбару, у нас в ушах прозвучал оглушительный автомобильный гудок — способ привлечения внимания, совершенно недопустимый в черте города. Преступницей оказалась моя супруга.

К нам подъехал минивэн под управлением Арараги Хитаги — семейный автомобиль, подходящий для дальних поездок, на заднем сиденье которого, как я и заказывал, было установлено детское кресло.

Пока что, по необходимости, взятое напрокат, но со временем мы, наверное, купим детское кресло на заказ. Детское кресло на всю жизнь.

Боковая дверь самостоятельно отъехала в сторону, будучи управляемой с места водителя — Хитаги была не из тех, кто цепляется за старое, поэтому её автомобиль был снизу доверху напичкан электроникой. Похоже, сценария, в котором данная машина станет цукумогами, не предвидится. В отличие от упомянутой ранее девочки-трупа.

— Что ж. Как бы то ни было, пора в путь, Арараги-сэмпай. Жду не дождусь посмотреть на глэмпинг! Как я слышала, это смесь «кэмпинга» и «гламура».

— Я бы не хотела, чтобы наш свадебный глэмпинг воспринимали с точки зрения грамматики, Камбару.

Казалось, что сознание моей кохай, обычно прямое как бамбук, полностью переключилось после гудка, а я так и остался с лёгким чувством беспокойства насчёт того, что же она хотела сказать относительно проблемы удочерения — так или иначе, наше свадебное путешествие на затерянную равнину Сэндзёгахара, рассчитанное на две ночи и три дня, началось.

010

— Вот есть так называемая «проблема вагонетки». Так, а в чём, собственно, проблема?

Владелица минивэна, моя жена, некогда «своенравная подруга», а ныне «любимая супруга», Арараги Хитаги, контролируя руль и педали по праву владельца, по дороге в префектуру Тотиги, а именно — к плато Насу, озвучила столь оригинальный вопрос. Проблема вагонетки?

Тема, которую сложно назвать самой подходящей, яркой и свежей для обсуждения во время свадебного путешествия… Но неужели сейчас, об этой изученной вдоль и поперёк проблеме, нам есть что сказать?

— Нет, я в общем-то понимаю. Ты едешь на вагонетке. Если поедешь прямо, то собьёшь пятерых рабочих на рельсах. Но если переключишь стрелку, то изменишь направление движения — там впереди всего один рабочий. Давить пятерых или, чтобы избежать этого, давить одного. Она заставляет отвечающего сделать этот жестокий выбор, верно?

— Угу. В общем, что-то вроде того… Правда, я знаю только версию, где ты не на вагонетке, а рядом со стрелкой, но для наглядности лучше представить, что ты прямо на ней. Но раз ты это понимаешь, то и проблему видишь, да?

Первым ответил я с пассажирского сиденья.

Для меня это не только первая поездка на плато Насу, но и вообще первая в префектуру Тотиги, так что, хоть я и на месте штурмана, никакой навигацией мне заниматься не приходится — я был ответственен лишь за то, чтобы водитель не скучал. Построение маршрута взял на себя смартфон Хитаги, закреплённый в держателе на торпедо.

Машина отобрала у меня работу.

До места назначения — около трёх часов.

Ближе, чем до Хельсинки.

— Не вижу. Не меня же собьют, так пусть едет себе прямо.

— Бессердечный ответ.

— Мне никто не объяснил, почему я вообще должна выполнять такую титаническую работу, как переключение стрелки.

— И это говорит человек, сидящий за рулём этого минивэна?

— Классный, правда? Я впервые везу в нём Коёми, но больше всего мне нравится стеклянная крыша. Я не специально, но для ночёвки в машине и наблюдения за звёздами она подходит идеально. Не будет преувеличением сказать, что это наш свадебный автомобиль.

— Ах, совершенно верно, Сэндзёгахара-сэмпай! То есть, Арараги-сэмпай!

С правого заднего сиденья раздался голос верного оруженосца Хитаги, выражающий согласие. Впрочем, Камбару, стремящаяся занять должность, требующую высоких этических стандартов, похоже, согласилась не столько с решением проблемы вагонетки, сколько с описанием машины, поэтому она попыталась упорядочить дискуссию:

— Если упростить проблему, то разве она не сводится к вопросу: что важнее — пять жизней или одна? — спросила Камбару. — С медицинской точки зрения, это называется «триаж»[✱]Триаж (от франц. triage — сортировка) — это метод распределения пациентов на группы по степени срочности, когда ресурсы ограничены..

— Понятно. Значит, на того, кто сидит в вагонетке и держит рычаг, возложена ответственность. Прямо как на меня, водителя, который несёт ответственность за жизни пассажиров. Молодец, Камбару, меньшего от моего кохая я и не ожидала. Объясняешь доходчиво. Спортсмены, которые попадут к тебе на приём, будут настоящими везунчиками. Будь я по-прежнему в лёгкой атлетике, ты была бы моим лечащим врачом.

Она ужасно балует свою кохай.

У меня даже нет возможности присоединиться к этому фестивалю злословия — а может, моя молодая жена радуется не столько медовому месяцу, сколько возможности впервые отправиться в дальнюю поездку со своей кохай со времён средней школы.

Что ж, и на том спасибо.

— Значит, переключить стрелку и сбить одного — это правильный ответ? В любом случае, всё предельно ясно. Называть это проблемой — всё равно что создавать проблему на пустом месте, вот это-то и есть настоящая проблема.

Вообще-то, выдумывание проблемы на пустом месте — это и есть суть мысленного эксперимента… Это скорее придирка на пустом месте. Выражаясь словами Ойкуры, вернее, выражаясь математически, это всё равно что сказать: «Раз проблему четырёх красок[✱]Проблема четырёх красок — математическая теорема, утверждающая, что любую карту на плоскости можно раскрасить не более чем четырьмя цветами так, чтобы соседние области не имели одинакового цвета; доказана в 1976 году с использованием компьютерной проверки. уже решили с помощью компьютера, то её более некорректно называть проблемой».

Как бы то ни было, мы просто непринуждённо болтали.

— Правильный ответ — спрыгнуть с вагонетки.

И тут с другого заднего сиденья — с левой стороны, где было установлено детское кресло, — раздался не слишком довольный голос.

— Однако ж. Это справедливо при условии, что можно спрыгнуть, не покалечившись. Ибо можно так и жизни лишиться, и тогда выйдет себе дороже. Прежде всего надо свою жизнь беречь — это важнее и чем жизнь пятерых, и даже чем жизнь одного.

— Нет, Синобу. Если уж говорить об условиях, то в этой задаче запрещены любые действия, кроме управления рычагом.

— Коль скоро все действия, кроме управления, запрещены, то и думать, стало быть, запрещено. Как и говорит госпожа, остаётся только врезаться.

Меня поймали на слове, но раз это мысленный эксперимент, то думать, наверное, не запрещено… И вот Хитаги, которую из всех возможных обращений назвали «госпожой»:

— Верно, Синобу-сан.

Она кивнула.

О-о… Они разговаривают.

Хитаги и Синобу говорят друг с другом.

Вовсе не потому, что мы направляемся на астрономическую прогулку, ставшую гвоздём программы нашего медового месяца, но у меня такое чувство, будто я наблюдаю солнечное затмение.

До сих пор, будучи предельно близко, они никогда не соприкасались, а теперь они в одной машине и признают существование друг друга… Всё же, вопрос о том, хорошо ли, что их первый разговор — о проблеме вагонетки, крайне сомнителен, но, возможно, для начала лучше подходит тема, совершенно нейтральная для обеих, а не неловкие воспоминания или чопорные самопредставления.

Удачный выбор, госпожа.

Если так подумать, немного странно, что она, пускай и будучи женой «господина», автоматически стала «госпожой», но, честно говоря, в любом случае контекст выглядит довольно сомнительно — ведь девочка, сказавшая это, занимает положение рабыни.

— Оставь любезности. Зови меня просто Синобу. Я знаю своё место, даже если на первый взгляд может показаться обратное. Раз уж ты стала спутницей жизни моего господина, значит и ты впердь будешь для меня «госпожой». В конце концов, ты стоишь на более высокой ступени в иерархии.

— Верно. В таком случае, Синобу.

Она мгновенно приняла новые правила, и сразу начала обращаться к ней по имени без лишней любезности.

Здесь чувствуется талант той самой женщины-лидера, что в школьные годы организовала «армию Сэндзёгахары», куда входила и Камбару. Старая привычка не забывается.

— Мне кажется, человек, придумавший этот вопрос, действовал из чистого злого умысла. Он же не спрашивает, кого выбрать — пятерых или одного, он получает садистское удовольствие, наблюдая за муками выбора между жизнями. Разве правильным ответом не будет переехать самого спрашивающего?

— Ты всегда пугаешь своими идеями.

Хотя, если подумать, задача просто крайне упрощена и превращена в мысленный эксперимент. Это не триаж в медицине, но, в той или иной степени, с такой дилеммой сталкивается каждый, не так ли?

Даже я, кажется, постоянно делал подобный выбор…

— Но, Синобу, мне бы хотелось услышать, зачем вообще пытаться спрыгнуть с вагонетки. Даже если не погибнешь, но можешь получить травму — так зачем? Не проще ли остаться на месте?

— Если вес одного машиниста исчезнет из вагонетки, то и сила удара соответственно уменьшится. Облегчённую вагонетку, возможно, смогут остановить пятеро крепких рабочих.

О-го!

Она размышляла об этом больше, чем я предполагал, эта девочка — а я-то считал, что она только о пончиках и думает. В условиях задачи не было указано, крепкие ли рабочие, но раз уж они выполняют физическую работу…

Логично предположить, что они натренированы лучше обычных людей… И если эти пятеро объединятся, то пустую вагонетку, возможно, они смогут остановить… да?

По крайней мере, это явно лучше, чем направить вагонетку на одного рабочего — шансы на выживание, кажется, увеличиваются в пять раз.

— Я поняла! Значит, проблема вагонетки спрашивает о том, способны ли мы в безвыходной ситуации объединиться и можем ли мы верить в связь между людьми! Получается, эта головоломка вовсе не такая злобная!

Камбару всё прекрасно поняла — из этой кохай выйдет хороший врач. Пусть я и не спортсмен, но, если получу травму при исполнении обязанностей, хочу, чтобы она меня осмотрела.

— Хм. Значит, надо было думать не с позиции машиниста вагонетки, а с позиции рабочих? Действительно, если использовать четверых как щит, то один, возможно, спасётся.

А вот её сэмпай на доброго человека никак не тянет… Хотя, впрочем, это тоже правда. Сама по себе стратегия выживания, когда, сбившись в кучу впятером, можно спасти хотя бы одного, не ошибочна… Именно так живые существа и выживали.

— Выходит, правильным ответом было поверить в спасение и отправить прямо пустую вагонетку?

— Нет, Хитаги. В проблеме вагонетки нет правильного ответа. Как ты и сказала, цель — вызвать внутренний конфликт. Если дашь ответ вроде того, что предложила Синобу, то спрашивающий просто изменит условия: «А если это не вагонетка, а грузовик?», «А если это синкансэн?» — и так до бесконечности.

Именно эта возможность бесконечно умножать вариации и делает мысленный эксперимент настоящим мысленным экспериментом… или, вернее, является частью его «злобности».

— Если глубоко анализировать замысел автора, то он, должно быть, хочет не столько вызвать внутренний конфликт, сколько заставить тебя сделать выбор. Пять жизней вместо одной, — холодным тоном произнесла Синобу.

Холодным… а может, эта нелюдимая особа просто нервничает, впервые разговаривая с Хитаги… Но если учесть, что перед ней бывший лидер целой «армии», то Синобу, хоть и была бывшей королевой странностей и королевой страны без подданных, вряд ли может быть мастером общения.

— Замысел автора… Как-то это напоминает подготовку к экзаменам. Кака ностальгия. Правда, Коёми?

— Даже вспоминать не хочу. Камбару, ты же сейчас тоже готовишься к выпускным экзаменам, верно? Хотя, по сравнению с получением врачебной лицензии, вступительные, наверное, — сущие пустяки.

— Даже не знаю. Вступительные экзамены и экзамены на получение врачебной лицензии — вещи несопоставимые. В первом случае существует возможность получить максимальный балл, полагаясь на интуицию, ведь нужно лишь выбрать правильный ответ из предложенных в бланке.

— Да ты гений!

Она что, Блэк Джек? Какой надёжный врач сопровождает нас в этом свадебном путешествии!

— Не-е, я ведь буду хирургом, так что лучше бы мне быть без работы. Я хочу просто как ваша кохай быть свидетельницей этого свадебного путешествия. Безо всякого триажа.

— Неужели ты допускаешь сценарий, в котором тебе придётся проводить триаж на мне и Хитаги?

Вот как, это тоже вариация проблемы вагонетки… Пять жизней против одной — здесь, хоть и есть внутренний конфликт, но даже выбрав пятерых, тебя вряд ли станут осуждать… включая самоосуждение.

По крайней мере, есть какое-то оправдание.

Но когда речь идёт об одном против одного, впечатление от выбора становится куда более простым. На поверхность могут всплыть личные предпочтения и ценности.

— А в таком случае, как поступают в медицине? Ну, например… Если есть два пациента с одинаковыми симптомами, но оборудования или лекарств хватает только на одного — какой триаж проводится?

— Такая ситуация скорее характерна для зоны бедствия, а не для больницы… Но в основе лежит принцип — кто первый, тот и прав. Если не установить такое правило, то в условиях, где решает скорость, драгоценное время будет упущено.

— Хм.

Интуицией тут уже не отделаешься.

Здесь выбор посложнее будет.

— Наверное, важно не рассматривать каждую отдельную жизнь как уникальную. Хотя, что касается спасательных работ, приоритет «сначала женщины и дети» кажется основополагающим, даже если рассматривать его не с точки зрения рыцарства или феминизма… но лишь при условии игнорирования индивидуальностей.

— А, да, что-то такое слышал… С точки зрения биологической стратегии выживания вида. Сохранить детей, а не стариков, женщин, а не мужчин — это способствует развитию популяции, или что-то вроде того…

Наверное, и это очень упрощённый взгляд, но если не упростить до такой степени, то в тонущем корабле, охваченном паникой, сложно мыслить — это факт.

В тонущем корабле.

Или в вагонетке, которую не остановить…

— Если говорить о корне проблемы, почему у этой вагонетки нет тормозов? И почему пятеро или шестеро рабочих трудятся прямо на пути движущейся вагонетки — это же абсурд. Вся ответственность лежит на руководителе.

«Вся задача абсурдна», — произнесла Синобу.

Наверное, она намеренно составлена абсурдно, чтобы можно было придумать любое оправдание, но… «Ответственность на руководителе», говоришь… Если уж говорить об ответственности, то, хоть это и увеличит вес, мне кажется, в вагонетке должны были быть двое машинистов.

Как пилот и второй пилот в самолёте.

— В экстренной ситуации ответственность размывается… По той же логике, по которой при исполнении смертного приговора делают так, чтобы никто не знал, кто именно нажал на ту самую кнопку. Это, конечно, тоже не самое приятное чувство, но система, в которой в кризисной ситуации с одного человека спрашивают по всей строгости, в наше время уже неактуальна.

Это ведёт к утрате не индивидуальности, а самого человеческого начала — личной ответственности

— Но это же рассуждения со стороны того, кто давит. А разве тому, кого давят, не хочется чётко знать, на ком лежит ответственность? Если тебя сбила машина, а виноват не то водитель, не то правила дорожного движения, не то конструктивный недостаток автомобиля, не то политики — если круг ответственных будет бесконечно расширяться, то и добиться справедливости будет нелегко… Вот именно, пусть зло остаётся злом — так проще.

Так сказала Хитаги, но ведь мир состоит не из одних только таких понятных злодеев — это тоже верно. Кажется, она говорит что-то очень резкое, но на самом деле мы это уже усвоили в школьные годы.

Жертва и преступник.

Легко меняются местами.

Если вернуться к проблеме вагонетки, то кто жертва? Сбитые рабочие? Или машинист, которого посадили в эту чёртову вагонетку?

«Мне не нравится, когда строят из себя жертву» — так сказал бы один специалист в гавайской рубашке. Каждому, кто находится в этом минивэне.

— Если подвести итог, то выходит, что нужно быть осторожным на дорогах и стремиться к безопасному вождению. Вы согласны с этим, Арараги-сэмпай?

Камбару сказала это, обращаясь не ко мне, а к Хитаги — весьма неплохая точка завершения всей этой пустой болтовни. Хотелось бы, чтобы она была более настойчива в своей позиции. Я абсолютно точно хочу избежать ситуации, в которой из-за ошибки водителя мои школьные приятели погибнут в автокатастрофе, похожей на групповое самоубийство во время свадебного путешествия, будь то Ирохадзака или где-либо ещё.

«Бессмертность» двадцатичетырёхлетнего Арараги Коёми сводится лишь к тому, что заусенцы быстро заживают… Если на большой скорости свалиться с обрыва, я, наверное, умру как обычный человек. И уж точно я не хочу встречаться с какой-нибудь кицунэ.

— Верно. Запомню. Ты права, Камбару. Однако…

Хитаги, сделав приятное своей милой кохай, всё же не смогла сдержать свою старую натуру и добавила:

— Но ведь в подобных мысленных экспериментах так и тянет найти третий путь, чтобы поставить на место этого самодовольного манипулятора, который с умным видом задаёт сложные вопросы.

Что ж, понять её можно — не нравится, что какой бы выбор ты ни сделал, всё равно остаёшься в лапах того, кто задал вопрос.

Будь это Сэндзёгахара Хитаги времён выпускного класса, она бы, получив такой вопрос, рявкнула: «Не мели ерунды!», и непременно переехала бы задающего вопрос той же вагонеткой.

— Сам факт, что тебе задают такой вопрос, означает, что тебя не воспринимают всерьёз. Думаю, именно в этом и заключается главная абсурдность условий задачи, о которой я говорила. Условия абсурдны, да и чувства, которые она пробуждает, — тоже поверхностны.

Таково мнение Синобу с детского кресла.

— Они совершенно не учитывают возможность, что отвечающий — социопат, который, раз уж ему предоставилась возможность кого-то задавить, хочет эффективнее убить как можно больше рабочих.

«И его страдания будут вызваны не тем, что он вынужден кого-то лишить жизни».

«А тем, что он лишён возможности убить всех шестерых».

011

После этого мы продолжили убивать время в машине, разбирая такие темы, как дилемма заключённого, стэнфордский тюремный эксперимент, эксперимент Милгрэма, черепаховый суп и зефирный эксперимент, — иными словами, мысленные эксперименты и подобные им вещи, пока ближе к вечеру не добрались до кемпинга на плато Насу, где планировали провести первый день.

Не попав в аварию и не устроив ссору, которая могла бы закончиться даже не «разводом в Нарите», а «разводом в Тотиги»… Хитаги была весьма довольна тем, что за весь долгий путь ни разу не уступила руль (конечно, с периодическим отдыхом на заправках — безопасное вождение превыше всего).

Поскольку она много работает из дома, а онлайн-шоппинг в наше время уже очент хорошо развит, возможностей порулить у неё и вправду стало меньше, поэтому, даже если она выглядела спокойной и беззаботной, по-видимому, в ней накапливался своего рода стресс или неудовлетворённость… Моя лучшая подруга Ойкура обрушила на меня шквал брани: «Свадебное путешествие с долгой поездкой за рулём и ночёвкой в машине — это немыслимо! Сдохни!» («сдохни» — её фирменное окончание любой фразы), но, вопреки ожиданиям, её переживания оказались напрасными.

Хоть мы и видели это место в путеводителе, природа, встретившая нас, превзошла все ожидания. К счастью, погода, тоже благоволила нам.

Не сказать, что на небе было ни облачка, но оно было достаточно ясным, чтобы позволить нам наслаждаться солнечным светом. Честно говоря, я думал, что это просто самоуспокоение, но, видимо, чудесная сила Великого Божества Хатикудзи действительно проявила себя… И именно поэтому во мне зародилось чувство неловкости. Что-то меня держит. Пожалуй, святилища Никко Тосёгу и Футарасан оставим на следующий раз.

— Далеко отсюда до камня-убийцы?

— Ну ты и трудоголик, Коёми. Я только что в картах глянула — вроде бы пешком дойти можно.

— Хм-м.

— Пешком… минут девяносто. По горной тропе.

— Пусти меня за руль.

До чего же она не выносит, когда за рулём кто-то чужой… Хотя «кто-то чужой» — это уже не про нас. Кстати, раз уж она сменила фамилию, надо ли переоформлять документы на этот минивэн?

Если да, то мороки будет — хоть разводись.

И это касается не только жены.

Как бы то ни было, хотя мы всё ещё ходим друг вокруг друга на цыпочках, первая встреча и первый разговор Хитаги и Синобу, пусть и вышли чопорными, завершились, можно сказать, без кровопролития. Те, кто ждал от этой поездки сюрпризов, наверное, разочарованы. С другой стороны, повторения истории с Камбару и Синобу мне бы точно не хотелось.

Обе держали марку, так что со стороны не поймёшь, но они, должно быть, изрядно нервничали — да и я сам был на взводе. Я даже подумал: «Слава богу, что с нами была Камбару, которая напрочь лишена дара читать между строк».

И с погодой нам повезло не меньше, чем с кохаем. Что до Синобу, то сейчас она укрылась в моей тени.

Хорошая погода — это, можно сказать, дар Хатикудзи, но для неё, бывшей вампирши, солнце — не самый лучший друг… С этой точки зрения, поездку в Никко Тосёгу тоже стоит хорошенько взвесить.

Впрочем, сейчас, когда она потеряла столько сил, что даже специалисты признали её безвредной, от солнечного света она, конечно, не обратится в пепел. Но всё же существуют такие черты личности или инстинкты, которые не исчезают от одной лишь смены имени.

Как, например, боязнь высоты, даже если есть ограждение.

Даже став инспектором Арараги или агентом Арараги, сам Арараги не растеряет всё своё прошлое «я» — даже те его части, от которых хотелось бы избавиться. Вроде планирования ночёвки в машине в собственное свадебное путешествие.

Так вот, закончив эту навязанную мной встречу с моей супругой, Синобу удалилась в тень на послеобеденный сон. К тому времени, как мы поедем проверять расколовшийся камень-убийцу, она, наверное, проснётся.

Следуя совету Камбару-кохай, я не стал прямо в машине предлагать Хитаги удочерить Синобу, но если не устраивать сюрприз, то, когда мне вообще стоит поднять этот разговор?

Я думаю, что это не тот вопрос, который стоит обсуждать дистанционно, поэтому мы непременно должны поговорить об этом до окончания медового месяца…

А пока что нужно пережить глэмпинг.

Уже из того, что я говорю «пережить», должно быть понятно — по натуре я совсем не тот человек, который ходит в походы. Разве что могу заночевать под открытым небом… То же самое касается и Хитаги.

— Я, конечно, слышала об этом, но палатка для глэмпинга — это же почти настоящий дом. Больше похоже на лунную базу, чем на палатку. Наверное, она даже круче, чем моя «Тамикура»?

Перед куполообразной палаткой, которую даже не нужно было ставить — она уже стояла, величественная, как полноценное строение, — Хитаги выглядела слегка озадаченной.

Мои чувства были схожи.

Снаружи я представлял себе нечто более грубое, вроде огромной камакуры[✱]Камакура — строение из снега в форме полусферы., но и внутри это был вполне себе полноценный дом. Пространство такое просторное, что, если бы с нами была Ойкура (хоть она и отказалась, вернее, отвергла моё предложение), ей бы тут тоже жилось вполне комфортно.

Хоть всю жизнь прожить можно.

— Это даже круче, чем тот дом на воде, в котором я жил в Вашингтоне.

— Погодите-ка, Арараги-сэмпай. Вы жили в доме на воде в Вашингтоне?

— Я давно мечтал об этом. Когда приедешь, обязательно загляни в гости.

— Когда-нибудь, если я снова окажусь в Штатах, я бы хотела пожить в доме на колёсах, — сказала моя обожающая машины супруга и, повернувшись к кохаю, добавила: — Камбару. Как ты могла понять, мы с Коёми в вопросах кемпинга — абсолютно бесполезны. Мы рассчитываем на тебя, у тебя, судя по всему, была насыщенная студенческая жизнь. Особенно что касается вечернего барбекю.

— Э-э, не ждите от меня слишком уж многого, а то мне неловко. Мою бесцеремонность вы оба знаете не хуже других. Даже барбекю… я только на первом курсе делала его всего раз в неделю, не чаще.

Более чем достаточно.

Скорее всего, это уже превосходит суммарный опыт всех барбекю, которые мне предстоит пережить за всю оставшуюся жизнь.

— Хм. Я слышала, что на глэмпинг можно приезжать налегке, но, выходит, готовить всё равно придётся самим?

— Нет-нет, Арараги-сэмпай. Барбекю — это, конечно, приём пищи, но можно ли это назвать готовкой — вопрос спорный…

— Конечно же это готовка! Способ нарезки мяса, то, как насадить его на шампур — всё это наверняка кардинально влияет на вкус.

В её словах явно сквозят догадки человека, имеющего околонулевой опыт барбекю, но, если считать, что приготовление еды начинается с выбора ингредиентов, то этот кемпинг принял нас, новобрачных, со всем мыслимым радушием.

Никакой нужды ни в продуктах, ни в кухонной утвари.

Был даже такой сервис — в палатке нас ждал букет полевых цветов… Похоже, Хитаги искренне обрадовалась такому классическому сюрпризу, а значит, вопрос с Синобу, наверное, стоит озвучить завтра вечером, без всяких предупреждений… Досадная дилемма.

— О, кстати, Арараги-сэмпай. И… Арараги-сэмпай.

— Ты сама-то не путаешься? Говоришь и не сбиваешься?

— В общем, я возьму на себя ответственность за сегодняшнее барбекю, но позвольте поинтересоваться, как у вас обычно обстоит дело с готовкой?

— Я в основном питаюсь в кафе. Почти перестала готовить сама.

— Я тоже сам не готовлю, но и в кафе не хожу. Беру еду навынос и ем у себя дома. В доме на воде.

— Арараги-сэмпай, вам слишком уж нравится упоминать, что вы живёте в доме на воде. Впрочем, ещё неизвестно, будете ли вы, Арараги-сэмпай, жить вместе с Арараги-сэмпай, в будущем жить вместе в доме на воде или на колёсах, но мне вдруг стало любопытно — а как вы тогда будете делить домашние обязанности?

— Как нектарин — по долькам.

— Дольки у мандарина, а не нектарина!

—Будем усердно работать и наймём горничную.

Типично западный ответ от Хитаги.

И, кажется, она не шутит.

— Думаю, у Коёми возражений нет. Хи-хи, правда, если бы речь шла о Коёми времён старшей школы, он, наверное, стал бы слишком зависеть от горничной (￣▽￣)

— Эй, не смейся с использованием смайликов!

Не думаю, что я как-то особенно показывал свою любовь к горничным, но память о прошлом — вещь ненадёжная… Ностальгия по временам, когда я интересовался лишь старостами в очках и с косичками, — возможно, не более чем отретушированное воспоминание.

Так или иначе, я бы ни в коем случае не хотел, чтобы Хитаги становилась домохозяйкой, но и сам я, с другой стороны, не могу сказать, что способен взвалить на себя все домашние дела… Думаю, нашу семью можно будет описать множеством способов, но точно не словами «семейная идиллия».

Найм помощницы по хозяйству — горничной или домработницы — в случае семьи Арараги, пожалуй, будет оптимальным решением.

Не в упрёк будет сказано, но средства на это у нас есть. Два источника дохода — это вам не шутка. Тем более что одним из них является должность, связанная с риском для жизни, так что зарплата… В общем, это секретная информация.

— Поняла. Тогда я стану вашей горничной и поеду с вами в Америку…

— Не отказывайся от мечты!

Если уж ехать, то хотя бы ради учёбы в американском медицинском университете… Хотя, если бы это говорила Камбару из старшей школы, она могла быть серьёзна, но в двадцать три года это, скорее всего, просто лёгкая шутка.

Или не очень лёгкая.

— Вообще-то, если кто и не создан для ведения домашнего хозяйства, так это ты. Я и представить не мог, что за несколько дней до свадьбы буду прибираться у тебя дома.

— Я всегда надеялась, что однажды просто проснусь и научусь легко наводить порядок в доме… Но этого пока не случилось.

— Но ведь моя милая Камбару испытывает трудности только с уборкой, но не с готовкой, верно? Не только барбекю.

Арараги-сэмпай слишком уж активно её поддерживает.

Хитаги, которая даже взяла её с собой в медовый месяц, вполне может всерьёз нанять Камбару своей экономкой. Если Синобу будет приёмной дочерью, то Камбару — няней? Вот это будет настоящий ситком.

Если называть вещи своими именами — «фулл-хаус».

Говорят, есть ещё и продолжение, «Фуллер хаус»… Я его пока не смотрел, но когда-нибудь обязательно посмотрю[✱]Речь об американском ситкоме Full House, выходившего с 1987 по 1995 год. Его продолжение под названием Fuller House выходило с 2016 по 2020 год..

— Как сказать… Если серьёзно, то я хочу стать спортивным врачом, а это подразумевает и контроль за питанием. Так что с целью управления диетой спортсменов я сейчас стараюсь освоить азы кулинарии — на всякий случай.

Очень серьёзный ответ. Услышав такое, даже Хитаги вряд ли станет навязчиво тащить бывшую кохай с собой в Америку. Похоже, та самая кохай, которая всегда держала дистанцию, теперь провела чёткую черту, через которую не переступить.

Строго говоря, это уже работа диетолога, но если она хочет этим заниматься, то чувство долга, заставляющее её освоить хотя бы азы, а точнее, «пять основ»[✱]Пятью основами японской кулинарии считаются сахар, соль, уксус, соевый соус и мисо. кулинарии, вызывает настоящее уважение.

— Вот только, хоть старания и принесли плоды — готовить я научилась, с уборкой, как уже говорилось, всё печально. Кухонная мойка у меня постоянно завалена грязной посудой и объедками.

— Не расширяй свои владения!

Этого я не ожидал… Получается, когда вернёмся из свадебного путешествия, перед отъездом в Штаты придётся затеять уборку и на кухне Камбару.

Стоило разок ею восхититься, как она тут же опустила меня с небес на землю.

— А вот чувство долга, которое заставляет Коёми убираться на территории Камбару, — это действительно достойно уважения. Беру свои слова назад. Пока есть Коёми, возможно, и горничная не понадобится. С готовкой-то мы справляемся при помощи кафе и доставки.

— Мы могли бы попросить Арараги-сэмпая надеть костюм горничной, Арараги-сэмпай.

— Кто бы что ни надевал, мы уже выросли из подобных детских шуток, Камбару.

Раз уж нарезку мяса и нанизывание на шампуры я доверил профессионалу Камбару, то и мне, похоже, будет чем заняться… Стремясь сохранить в этом месте чистоту и порядок, я пройдусь по пятам за Камбару и позабочусь о том, чтобы и посуда, и объедки были убраны как полагается.

— Кстати, Коёми. Синобу-сан… то есть, Синобу — её будить не будем? Похоже, тут еды хватит на всех.

— А, не надо. Она в принципе питается только пончиками «Мистер Донат». Да и по времени как раз хорошо — перед тем, как ехать к камню-убийце, я собираюсь дать ей напиться моей крови.

— Понятно. Значит, хоть это и побочная задача, отнестись к ней надо со всей серьёзностью.

Что ж, да.

Всё-таки наш противник — чудовище куда старше самой Синобу… Лишняя осторожность не помешает. В конце концов, лиса и за нос ущипнуть может.

012

Городские легенды. Уличные слухи. Мифы и сплетни.

Будь то кайдан или хоррор-истории, суть их — в переживании ужаса. И я, Арараги Коёми, хоть и нескромно это прозвучит, полагаю, накопил в этой области изрядный опыт.

Начиная с тех адских весенних каникул, когда в тёмном переулке я обнаружил сногсшибательную красотку, лишённую всех четырёх конечностей, и заканчивая всем, что последовало далее — меня разрывала пополам кошка, избивала обезьяна, обвивала змея, а кукла-труп ластилась ко мне… Однажды меня даже едва не поглотила тьма.

Всех случаев и не перечесть.

Но даже в сравнении со всем этим пережитым ужасом, нынешний страх был поистине выдающимся. Дело происходило по пути к камню-убийце.

Там было невероятно темно.

Темнее, чем та тьма, что едва не поглотила меня. Абсолютный мрак.

Хотя, как я и сказал Хитаги, перед выходом из кемпинга к камню-убийце я дал Синобу напиться крови, чтобы хоть ненамного усилить свою вампирскую сущность — то есть, повысить прочность своего тела и, в особенности, остроту зрения, — даже этого оказалось недостаточно, чтобы как следует разглядеть что-либо в такой тьме.

И причина была не в магии расколовшегося камня-убийцы.

Всё куда проще — территория исторического комплекса «Сэссёсэки»[✱]Поскольку это топоним, слово оставлено в транскрипции, но, по сути, это и переводится как «камень-убийца». никак не освещалась. Вот тогда-то я и понял, до какой степени человечество зависит от изобретения Эдисона. Выражение «темно, хоть глаз выколи» воплощалась здесь во всей красе… Сейчас мы, заменив фонарики светом от смартфонов, продвигались вперёд с опаской, едва переставляя ноги. План был такой: быстренько проверить и сразу же вернуться в кемпинг, но тут мы здорово сбавили темп.

Нельзя было идти, отрывая подошвы от земли. Приходилось всё время шаркать.

Кто-то справедливо заметит, что небо тоже излучает свет, и особенно это хорошо заметно на природе, но нет, его не было. Когда мы выходили из палатки, Хитаги сказала:

«Настоящее наблюдение за звёздами запланировано на завтрашний вечер, так что сегодня постарайся не смотреть на небо. Я тоже не буду».

И хотя это прозвучало как ни к чему не обязывающая и совершенно вздорная просьба, это была всего лишь гиперопека молодой жены — если бы она была прежней версией себя, то попросту завязала бы мне глаза и отправила в эту короткую прогулку. Но так или иначе, когда мы, доехав на её минивэне до района камня-убийцы, вышли из машины на парковке, небо внезапно (если не сказать «моментально») затянуло тяжёлыми тучами.

И где же теперь твоя божественная милость, о Великая Хатикудзи?

— Будьте осторожны, господин мой, здесь может случиться всё что угодно. Даже моим взором — глазами маленькой девочки — такую плотную тьму не одолеть.

Так сказала Синобу, вышедшая из тени и теперь шагавшая рядом — мы не держались за руки, и казалось, вот-вот потеряем друг друга впотьмах.

Тот факт, что видимость была почти нулевой, напоминал мне о «Камне слепой змеи», который, как рассказывала Кога, находится в этом же парке, что и камень-убийца. Может, и не из-за той легенды, но воздух вокруг нас был едким и раздражал ноздри.

Кажется, это называют «запахом тухлых яиц»?

Я почти не готовлю, так что с тухлыми яйцами знаком мало — кстати, легенда о камне слепой змеи, как оказалось, звучит так.

Однажды мужчина, пожалев слепую змею, сделал для неё гнездо из сушёных стеблей мискантуса. В благодарность змея сделала так, чтобы в этой местности забило множество целебных минеральных источников… Какая хорошая змея. Не то что змеи, о которых я слышал раньше.

Уже то, что она не пришла убивать людей, делает её хорошей, но она ещё и отблагодарила человека за доброту. Прямо душа радуется — даже гнездо для неё соорудить хочется.

Правда, поверхностного знания из интернета оказалось недостаточно, чтобы понять, что такое «ю-но хана» (я-то думал, это настоящие цветы), — лишь приехав сюда, я узнал, что это нечто вроде кристаллов серы[✱]«Ю-но хана» (湯の華) это отложения, остающиеся после испарения воды, богатой минералами. Своего рода накипь..

Хоть я и не Осино, но осознал всю важность полевых расследований — впрочем, будь я прилежнее, мне достаточно было бы просто получше погуглить слово «ю-но хана». И всё же этот бьющий в нос, терпкий «аромат» нельзя было познать, не побывав на месте.

Такое заранее не разнюхаешь.

Хоть рядом и находится святилище горячих источников, я не из тех студентов, что любят ездить по всяким секретным местам, так что к такому запаху не привык. Получается, меня не только лишили зрения, но и напрочь отшибли обоняние.

Эх…

Пожалуй, уже поздно об этом говорить — поезд ушёл, — но нужно было непременно приезжать сюда днём. Из-за того, что я поставил во главу угла принцип «заглянем по пути», я вписал эту вылазку в ночное время, когда можно действовать в одиночку, и это оказалось непоправимой ошибкой. Синобу сказала, что может случиться что угодно, но, выходит, я сам создал условия, при которых это «что-то» может произойти с куда большей вероятностью.

Сам памятник, кажется, открыт круглосуточно, но вокруг — ни души, не чувствуется даже присутствия насекомых.

Когда мы собирались разойтись по вечерним делам, Камбару сделала ценное предложение:

«Если я могу быть полезна, я могу пойти с вами, Арараги-сэмпай?»

Но, пожалуй, хорошо, что я отказался. Нынешний я, оставивший далеко позади пик своих возможностей, уже был не тем бойцом, что способен сражаться, защищая кого-то… Мне бы самому уцелеть, да эту девочку уберечь — вот мой предел.

Что до Хитаги, то она, дабы не смотреть на небо до «основного события», заперлась в палатке и, судя по всему, собиралась с головой уйти в трейдерство, используя какие-то невиданные новейшие гаджеты.

И стоило только моей супруге уединиться, погода сразу… Неужели она и есть Аматэрасу[✱]Согласно легенде, когда Аматэрасу обиделась на своего брата и уединилась в пещере, мир погрузился во тьму.?

Как бы то ни было, мы с ней оба притащили свою работу в наш медовый месяц — выходит, стоим друг друга. Ну, в мире инвестиций, наверное, и правда нельзя отрываться от экрана ни на день, а если утрировать — ни на секунду. Хотя, с другой стороны, сейчас она наверняка в самом разгаре запоздалого девичника с Камбару — кохаем, а вернее, подругой, которая знает её дольше меня.

У меня, конечно, не было друзей, которые устроили бы мне такую вечеринку — ни в Японии, ни в Америке… Но и понятие «холостяцкой жизни» у нас с ней отличалось.

В старшей школе я декларировал, что «заводя друзей, человек становится слабее», но, глядя на ту же Камбару, которая каждую неделю устраивала барбекю, понимаешь, что на самом деле именно тот, кто способен заводить друзей, — силён.

Чем больше живу в обществе, тем сильнее в этом убеждаюсь.

Хотелось бы вернуться в ту эпоху, когда отсутствие друзей было преимуществом, но, выходит, Ханэкава поняла это уже тогда, в те весенние каникулы… В этом смысле, после выпуска она стала чересчур сильной.

Раз уж ей удалось укротить даже такого, как я, по-видимому, эта староста была создана для того, чтобы заводить друзей, но уж никак не для того, чтобы создавать организации.

Как в хорошем смысле, так и в плохом.

Её сила, как человека, возросла.

Но человечность — была утрачена.

— …Фух.

Как бы то ни было, на мгновение вспомнив о Ханэкаве, я смог привести мысли в порядок. Это можно назвать моим ритуалом — когда я выбит из колеи или, если уж начистоту, когда мне страшно, я думаю о Ханэкаве.

И от этого на душе становится спокойней.

Всё хорошо, это всего лишь темнота.

Я не чувствую здесь никакой зловещей энергии, меня не захлёстывают никакие демонические силы, ничего подобного… Вокруг, конечно, никого нет, но я иду по деревянному мостку, установленному поверх камней — подо мной, наверное, горячие источники?

В общем, это искусственная переправа.

Значит, даже если вокруг ни души, рука человека здесь поработала. Это самое обычное туристическое место. Гора, куда за час можно доехать на автобусе от станции синкансэна. Так зачем же самого себя пугать лишний раз?

Если мне и нужно быть осторожным, то только для того, чтобы не споткнуться.

Сколько же плакатов, где девятихвостая лиса, она же Тамамо-но Маэ, изображена в виде милой аниме-девочки, я видел по дороге сюда? Как и вампиры, кицунэ уже давно и прочно встроены в человеческую экономическую деятельность. Не трусь. Такая темнота — всё равно что идти с закрытыми глазами.

Я, наоборот, выключил свет смартфона, погрузил тело в подлинную тьму и снова двинулся вперёд.

— Эй, нечего тут позёрствовать, опасно же, господин мой. Если оступишься, наверняка получишь травму. Здесь же вокруг одни камни, голые и безжизненные. Ни былинки не растёт.

— Всё-таки я приехал сюда как полицейский из Отдела слухов, чтобы провести расследование. Нельзя же постоянно перестраховываться. Скорее уж, именно благополучно завершив эту «экскурсию» в таких суровых условиях, я смогу развеять всякие слухи.

— Дельная мысль. Ладно, не буду лезть в твои рабочие дела.

—Что? А в нерабочие дела ты обычно так и рвёшься вмешаться. Неужели обиделась, что не попала на барбекю?

— Обиделась? Нет…

«Не то чтобы это было совсем не так», — произнесла Синобу, запнувшись, что совсем непохоже на бывшую вампиршу с парой острых клыков, готовых вонзиться мне в шею.

Я не до конца понял, к чему она клонит, поэтому решил, пока не забыл, поблагодарить её:

— Кстати, насчёт того дела — ты меня выручила, спасибо.

Есть у меня одна подруга детства, с которой мои отношения испорчены уже двадцать лет как раз из-за того, что я вовремя не сказал спасибо.

— О чём речь?

— Мы толком не договаривались, как всё пройдёт, но то, как ты держалась с Хитаги… как бы помягче сказать… сдержанно-почтительно. Это, безусловно, выдержка взрослого человека, прожившего шестьсот лет. Я и представить не мог, что ты так возвысишь Хитаги в её глазах. Искренне рад, что по крайней мере при первой встрече удалось избежать худшего — открытого конфликта.

Это была слишком личная и деликатная тема для разговора во время прогулки, но страшные места не обязывают говорить о страшных вещах. Наоборот, это один из немногих моментов в нашей групповой поездке, когда мы можем поговорить с Синобу наедине. Я должен воспользоваться этим, чтобы выяснить всё как есть.

Я вроде бы мельком видел табличку «До камня-убийцы — 240 метров», но, честно говоря, по ощущениям до него все два километра.

Как пешком до Луны.

— Хм. Ну, это факт. Коль скоро госпожа — твоя супруга, то для меня, твоей рабыни, она — госпожа с равной тебе властью.

— Ты выстраиваешь иерархию, прямо как в собачьей стае…

Не самый приятный образ… И если уж на то пошло, то где в этой иерархии окажется Камбару, которая и мой друг, и кохай моей жены?

— С той девочкой-обезьяной у нас уже был конфликт, и в том споре я потерпела поражение. Так что в некотором смысле она стоит выше тебя.

— Выше меня… Думаю, у меня в голове вырисовывается схема взаимоотношений.

Пирамидальная структура.

На вершине — Гаэн? Или, может, Осино, как давший имя?

— Специалистов я, как правило, всегда презирала. Жалкая мелюзга, что веками не могла меня убить.

— Ну-ну, специалисты тоже бывают разные. Гаэн и Осино, в принципе, придерживаются принципа сосуществования… А вот Драматург с коллегами-охотниками были по отношению к тебе весьма агрессивны.

Хотя, собственно, сражался с ними только я.

Это были сильнейшие бойцы, которых уж никак нельзя назвать «мелюзгой»… Я понимаю, что тот бой сделал меня тем, кто я есть, но повторять его не хочется.

М-м?

— Верно. Как бы там ни было раньше, сейчас я на самом дне. Бессильная девочка. И это приятно.

— Приятно?

— Приятнее, чем постоянно с кем-то сражаться… Да и вообще, пока я не поговорила с Дэс, я почти забыла, но я ведь стала вампиром, чтобы утратить свою привлекательность.

Да, точно, я что-то такое слышал.

В европейском замке… или же в зеркальном мире.

Наверное, смысл вампиризма был и в том, чтобы забыть это благородное стремление. Та предыстория, где она до превращения была куда большим чудовищем… Эпизод «Прекрасной принцессы» был весьма жестоким.

Не до смеха, когда понимаешь, что от таких имён, как Рола или принцесса Ацерола, не осталось и следа в нынешней Синобу. Такая красота, что способна погубить государство, — это вам не шутка.

Даже такой несерьёзный и лишённый вкуса мужлан, как я, глядя на «ту девушку», чувствовал желание вспороть себе живот.

Как-то Ханэкава намекнула на это, и, если подумать, даже в эпоху своего всемогущества, когда Синобу была Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, она никогда не использовала «очарование» — один из базовых навыков вампира. Учитывая тайну её происхождения, это вполне объяснимо.

— Если бы ты могла использовать «очарование», тебя, наверное, не преследовали бы так яростно. Что ж, не сложилось.

— Наоборот, сложилось. Я не уничтожила этот мир. Уже то, что я смогла прожить такую долгую, пускай и жалкую жизнь, пока не встретила тебя — огромная удача.

Долгую — да, но жалкую — это больше подходит под описание последних нескольких лет… Хотя, услышать такое от неё, честно говоря, приятно. Я отнюдь не считаю свои действия в те весенние каникулы безупречными и идеальными, но… М-м?

Что-то меня смущает уже какое-то время.

Мои мысли в этой тьме затуманились.

Или, наоборот, обострились? Не сумев докопаться до причины беспокойства, я решил всё же сделать замечание своей напарнице.

— Знаешь, Синобу, называть себя рабыней или жалкой, возможно, уже не в духе времени. Этот мир больше не принимает такое самоуничижение как шутку. Когда ты так плохо о себе отзываешься, пусть и без злого умысла, ты можешь оскорбить тех, кто на самом деле страдает, находясь в ужасном положении. Это как если бы я сказал: «Да бросьте, стать агентом ФБР — это вообще не достижение, обычное дело». Такой фразой я бы запросто унизил своих коллег, которые доверяют мне свою спину.

— А нечего тебе спину доверять. С таким прикрытием их наверняка подстрелят.

Не самый удачный пример.

Если уж искать хороший пример, то… Если такой человек без друзей, как я, будет слишком жаловаться на отсутствие друзей, то это будет выглядеть так, словно отсутствие друзей — абсолютное зло, что в итоге может обернуться нападками на всех, у кого нет друзей. Что-то вроде того.

Нет, плохой пример.

Худший из возможных.

Но что поделать — теперь ещё и жаловаться на отсутствие друзей нельзя… Может, и правда, лучше было оставаться тем колючим типом, который твердил, что друзья делают человека слабее?

— Не переживай, другую такую, как я, не найдёшь. Вампирша, ставшая рабыней извращенца-лоликонщика.

— Синобу, слово «лоликон» — табу. Абсолютное табу. И это не про дух времени, а про то, что его произносит двадцатичетырёхлетний взрослый.

— По-моему, для старшеклассника это было столь же непозволительно.

— Да сейчас даже боги уже не могут появляться в обличии пятиклассниц. Не знаю, как долго ты ещё сможешь оставаться маленькой девочкой.

— Хм. Так ты хочешь меня удочерить, чтобы узаконить наши отношения? Звучит зловеще.

У меня не было никакого злого умысла… Пока я обсуждал это с разными людьми, всё здорово запуталось, но изначально речь шла о том, что, создавая семью с Хитаги, я не могу бесконечно откладывать решение вопроса с Синобу.

— Мне кажется, как раз отложить — самое верное. И уж точно лучше, чем спешить. В том, чтобы сделать меня Арараги Синобу, нет никакого смысла — ну или почти нет.

— Почему? «Почти нет» — значит, какой-то смысл всё же есть? Раз так, это важно. И с точки зрения твоего положения тоже, думается, лучше вытащить тебя со дна, из статуса рабыни. Судя по твоим словам, у тебя катастрофически низкая самооценка.

По ощущениям, это похоже на то, как бегун-спринтер на школьном марафоне не может выложиться по-настоящему и почти идёт пешком в хвосте забега…

На обычных соревнованиях чутьё притупляется, что-то вроде того.

Но если бы речь шла только о наших с Синобу отношениях, я бы ещё понял, а когда нас стало трое, так уже не получится… Хотела бы Хитаги иметь девочку-рабыню? Вряд ли.

— Но и приёмную дочь она вряд ли жаждет. Как думаешь, эта цундере-девчонка… то есть, госпожа? Она из тех, кто хочет стать мамой?

Это не тот вопрос, который стала бы спрашивать маленькая девочка, да и для потенциальной приёмной дочери он слишком деликатный — я такого у неё не спрашивал.

Вернее, мы об этом не говорили.

Её история с матерью невероятно сложна и болезненна, и вряд ли я по-настоящему понимаю, какие чувства она испытывает к самому понятию «мать».

Ведь…

Какими бы ни были те чувства, но, чтобы разорвать связь с матерью, «Сэндзёгахара Хитаги» добровольно потеряла почти весь свой вес. Именно это событие, вернее, эта странность привела к нашей встрече, так что с чисто практической точки зрения я должен воздерживаться от примитивных суждений применительно к нашему будущему. Хотя, если говорить начистоту, то, что «Сэндзёгахара Хитаги» тогда вернула себе воспоминания о своей матери, — дело настолько же сомнительное, как и сами странности.

Осино говорил об этом, и восемнадцатилетний я, не понимая до конца, не мог даже как следует поддержать разговор. Но сейчас, несколько приблизившись к тому возрасту, в котором был тогда он, то есть став взрослым, я стал немного понимать, что он имел в виду.

Взрослый — всего лишь взрослый.

Родитель — всего лишь родитель.

«Сэндзёгахара Хитаги» загадала желание крабу, но, с другой стороны, у неё был и иной выбор — отдалиться от матери, не прибегая к помощи краба. Этот выбор был призрачным, но он существовал.

Как странность. Или как божество.

Она могла выбрать.

«Сэндзёгахара Хитаги» со слезами говорила, что это было то, что она должна была нести, то, о чём нельзя было забывать. Но с современной точки зрения, это вовсе не то бремя, что необходимо нести, и она уж точно стала бы счастливее, если бы позволила себе об этом забыть.

Если вы спросите меня, будет ли человек счастлив, если обо всём забудет, как это сделала Ханэкава, например, то я бы ответил, что это, конечно, не так. Но из этого не следует, что «Сэндзёгахара Хитаги» выбрала верный путь.

Взрослый — всего лишь взрослый.

А ребёнок — всего лишь ребёнок. Она взвалила на себя слишком много. Врезала в память слишком глубоко.

— С практической стороны, живя с неизлечимой болезнью и почти без веса, она не смогла бы нормально существовать, поступить в университет или устроиться в иностранную финансовую компанию, так что у неё не было другого выбора, кроме как вернуть воспоминания. Но вот что интересно — какую бы оценку дала этому нынешняя Хитаги?

— Сумела бы она принять взрослое решение? Если бы ты тогда поступил иначе, меня бы здесь сейчас не было.

— Я уже говорил, но я и сейчас считаю, что в твоём случае у меня не было иного выбора… Нельзя же такую красавицу оставить умирать без конечностей.

Возможно, сейчас, став взрослым, я поступил бы так же. К моей изначальной, неисправимой натуре теперь добавился ещё и профессиональный долг.

Я и слуга, и госслужащий.

Аналогично, если бы я сегодня встретил старшеклассницу, испытывающую трудности в отношениях с матерью, моей первой мыслью было бы защитить её… Смог бы я вмешаться в чужую семью так же, как в школьные годы?

Предварительно сняв обувь.

— В прошлом Камбару получила от той Сэндзёгахары Хитаги отказ… Но, если бы нынешняя Камбару, мечтающая стать врачом, оказалась на её месте, возможно, всё сложилось бы иначе? Та Хитаги, кажется, доверяла врачам и медсёстрам…

— Если бы та девочка-обезьяна нашла меня, что было бы со мной?

— С четырьмя оторванными конечностями ты попала бы в ту самую категорию триажа, о которой говорили в машине — пациент, которого уже не спасти…

И дело даже не в Камбару.

А что, если бы не я, а кто-то другой, обнаружил умирающего вампира? Не думаю, что все приняли бы столь глупое, если не сказать идиотское, решение, как я — во всяком случае, это решение точно нельзя назвать «взрослым».

— Вообще-то, Ханэкава мечтала встретить вампира. Если бы она дала тебе свою кровь…

— Мир бы уже лежал в руинах, не так ли?

Она сказала это так просто, но схожие последствия мы уже видели в другом мире… Если бы Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд в расцвете сил и Ханэкава Цубаса в расцвете сил заключили союз «хозяин-слуга», разрушенных миров было бы не один и не два. И даже не сто или тысяча… Это тот самый угрожающий сценарий «а что, если», способный стереть с лица земли все параллельные вселенные.

И наш мир не исключение — кто знает, сколько ему ещё осталось.

— А что, если бы это была «Сэндзёгахара Хитаги»? В те весенние каникулы она уже отдалилась от защиты Ойкуры, разругалась с Камбару и была на пике своей «колючести»…

И всё же, думается, она бы не бросила умирающую красавицу. Или это я просто слишком предвзят в отношении жены?

— Вряд ли. Если бы у неё была та же бесстрашная отвага, что и сейчас… С девочкой-кошкой у меня бы не сложилось, а вот с госпожой, возможно, мы составили бы неплохой тандем.

«Однако».

«Это лишь в том случае, если бы госпожа стала вампиром в полном смысле этого слова», — тут Синобу остановилась.

Я было подумал, что что-то случилось, но, похоже, за разговором мы незаметно добрались до места, где должен быть выставлен камень-убийца. Хотя «выставлен» — не совсем верное слово. Его никто не выставлял.

Камень просто находится здесь.

С незапамятных времён — вот уже восемьсот лет.

Тот знак не соврал насчёт 240 метров… Этот путь через кромешную тьму потребовал определённого мужества, но, кажется, мы у цели.

Правда, разглядеть его я мог лишь благодаря своему ночному зрению — никакой подсветки или дежурного гида тут нет, так что я не мог быть уверен.

Хотя табличка с надписью «камень-убийца» здесь всё же стояла…

— Сомнений нет. Он источает зловещую ауру — этот расколотый камень.

— Зловещую? А не сернистую?

Кога говорила, что слухи о том, как мелкие животные вокруг этого камня заболевают или даже умирают, вызваны не демонической энергией, а выделениями серы.

И правда, насколько можно разглядеть в темноте, вокруг — лишь пустошь, усеянная камнями, и, как и говорила Синобу, тут не росло даже сорняков.

Конечно, как и в случае с легендой о камне слепой змеи, даже эти сернистые испарения можно приписать сверхъестественной силе… Но камень должен оставаться всего лишь камнем. Судя по моему опыту школьных лет… Хотя нет, разве мой опыт не продемонстрировал, что я даже обычный камень могу превратить в главного героя страшной истории?

— Этот камень отличается от спродюсированного тобой булыжника. Как видишь, это настоящий камень-убийца, лежащий на горном склоне без единого огонька вокруг — его название подходит ему как нельзя лучше. Камень-убийца.

Действительно… Хоть это и дело вкуса, но впечатляет он больше, чем девятихвостая лиса или Тамамо-но Маэ. Иероглиф «убивать» придаёт его названию даже больший вес, чем у имени Сэйсиро, моего предшественника[✱]В имени Сэйсиро (生死郎) есть иероглиф «смерть» (死), но Коёми посчитал, что иероглиф «убивать» (殺) звучит внушительней.… Я словно чувствую его ауру.

Разве такой ровный раскол может быть нерукотворным? Выглядит так, будто камень рассекли одним ударом огромного меча… Чёрт, из-за темноты трудно оценить его точные размеры.

Не могу понять, то ли он меньше, чем я ожидал, то ли огромный — плохи дела, меня окончательно затянуло.

Но, какую бы идеальную картину будущего ни рисовала себе Гаэн, посёлок Насу в префектуре Тотиги находится вне юрисдикции отделения Наоэцу.

Итак, я, внутренне дрожа, робко приблизился к этой реликвии, камню убийце, под покровом ночи, но для местных жителей я — самый что ни на есть подозрительный чужак.

Хоть я и веду себя так, будто обнаружил европейский заброшенный замок, если я вернусь немного назад, то обнаружу, что нахожусь в обычном жилом районе. Так что, если на то пошло, не камень, а я сам могу превратиться в городскую легенду — и это был бы худший из сценариев.

Поэтому я не могу совершить варварский проступок — перелезть через установленное для безопасности ограждение и подойти к самому камню. Как полицейский, я не имею права заходить на запретную территорию без ордера. Хотя, если приглядеться, на ограждении висит табличка с надписью вроде «Выделения серы! В целях безопасности не приближайтесь!», что тоже заставляет меня задуматься.

— Вот же незадача. Мне ведь нужно будет вернуться на работу с рассказом про то, что девятихвостая лиса вовсе не воскресла только оттого, что камень-убийца раскололся на две части, а теперь я боюсь, что привезу отсюда историю в жанре хоррор.

Пока что на этой нашей вылазке я ничего кроме страха не испытывал. Если я просто развернусь и вернусь в кемпинг, то обязательно расскажу этим двоим классную страшилку. Но таким образом я, государственный служащий, могу невольно придать вес старинной легенде — если поползут слухи, что ФБР сочло этот камень опасным, это будет ужасно.

Моя жена сказала, чтобы я по возможности не смотрел на небо, но я всё равно поднял взгляд — возможно, к счастью, но небо над плато Насу было затянуто ещё более плотными тучами, чем когда я видел его в первый раз.

Даже луны не видно.

Что вперёд смотрю, что в небо — вид почти не меняется… Ладно сейчас, но что будет завтра ночью? На плато Насу и в глубинах Никко погода, наверное, отличается…? Говорят, в горах она вообще переменчива.

— Господин мой, если на то будет твоя воля, я могу раздробить этот камень-убийцу в порошок, не оставив и следа.

— Я же сказал — нельзя порождать новые слухи! Представляешь, какие легенды поползут, если начнёт ходить байка, будто белокурая девочка по ночам тренировалась раскалывать камни в историческом парке?

Впрочем, если бы родилась такая жуткая городская легенда, она могла бы по-настоящему затмить мой сегодняшний ночной кошмар.

Клин клином вышибают.

Значит, страшилку — страшилкой.

— Ясно. То есть ты хочешь сказать, что мы можем породить нечто более пугающее, и тогда слухи о камне-убийце потеряют свою силу?

— Именно. Знаешь, когда у тебя болит зуб, то тебя и страшные истории не очень-то пугают. Хотя ко мне это не имеет отношения — благодаря тебе я уже давно не имел дела с кариесом.

— Понятно, — Синобу важно кивнула. — Верно. Припоминаю, в годы могущества, когда я сломала мизинец на ноге и не смогла стерпеть боли, я попросту отсекла себе ногу ниже колена. Что-то вроде этого, да?

— Э-э… Это не совсем одно и то же. Как минимум, подход к купированию боли отличается.

Метод, достойный лишь вампира, который может регенерировать. Оторвать себе любую конечность… Нет, это скорее как ящерица, отбрасывающая хвост… Хотя с медицинской точки зрения это похоже на хирургическую ампутацию поражённой области… В общем, получается всё равно жутковато.

— Успокойся. Я не собираюсь отрывать здесь тебе ноги.

— Если посреди ночи маленькой девочке вдруг оторвать ногу, это тоже будет знатная страшилка. Новенькая, прямо с пылу с жару. Что? Ты что, предлагаешь прямо сейчас начать здесь вечер страшных историй? Истории о нечисти, которые поведает бывшая королева странностей… Да, это наверняка будет по-настоящему жутко.

Но сможет ли она превзойти мой личный опыт? Хоть идея и моя… Сможет ли она рассказать такую историю, чтобы даже я сказал: «Послушав это, пусть мне и жалко девятихвостую лисицу, но про камень-убийцу я уже и думать забыл»?

— Хм-м. Не то чтобы страшилка… Но это то, что я хотела непременно обсудить во время этой поездки. Сейчас самое время. Это скорее реальная история, но для тебя она может оказаться страшнее любой небылицы.

— О-о, хорошее вступление.

— Возможно, ты не сможешь потом заснуть. Помнишь тот план — связать меня не именем парня в гавайской рубашке, а твоим собственным?

— Ага. Тот план, что мы с тобой придумали.

— Не помню, чтобы мы с тобой это вместе придумывали. Идея практически полностью твоя.

Меня тут же обозвали домашним тираном — что ж, не могу отрицать, что я слегка продавил своё решение.

Но и что с того?

Это ведь уже решённый вопрос, разве нет?

— Ладно, не будем пока конкретизировать, решённый это вопрос или нет. Дело в том, что идея сама по себе неплоха. Если бы речь шла о прежней версии тебя, ты ни за что не смог бы связать меня собственным именем. Но теперь ты стал чем-то вроде заправского специалиста. А с поддержкой опытного ветерана можно наложить на меня куда более прочную печать.

— Более прочную печать? Да я не собирался…

Прежде всего, я не могу вечно полагаться на имя Осино. Скорее наоборот, я как раз размышлял, как бы повысить степень свободы или, скажем, самооценку Синобу… А под «опытным ветераном» она имеет в виду Гаэн или Когу?

— Я просто думал, что для тебя быть под моей властью всё же лучше, чем под властью Осино.

— С виду такой добряк, а внутри опасный тип. Осуждаешь рабство, когда речь о других, но сам не прочь покомандовать, верно?

Я не ожидал от неё такой реакции, но, если подумать, моя мысль и вправду была весьма самоуверенной. Не то чтобы я хотел слышать это от вампира, создающего себе слуг, но, если вдуматься — за более чем шестьсот лет Синобу создала лишь двоих слуг, включая меня.

Возможно, она изначально была вампиром, выступающим против рабства.

— Верно. В моём случае, я ещё до того, как стать вампиром, видела слуг Дэс. Когда тебе с детства в подсознание вбивают столь жёсткую модель отношений «хозяин-слуга», вряд ли потом самому захочется в этом участвовать.

Выходит, Сэйсиро и я — рабы, созданные против её воли…? Вернее, нет сомнений, что мы оба стали вампирами по необходимости, в критической ситуации. По крайней мере, это не было осознанным порабощением по её собственной воле.

— Если уж ставить во главу угла гуманность, то вместо того, чтобы менять хозяина, просто сменив печать, логичнее было бы и вовсе освободить раба…

— Честно говоря, для меня это тоже не шутка. Я ни в коем случае не осуждаю твои моральные принципы — благодаря им я смогла, наконец, прекратить жизнь беглянки. В конце концов, всё и так постоянно меняется, так что быть связанной именем господина — занятие довольно занятное. Мне, кстати, нравится имя «Осино Синобу», хотя у меня есть подозрение, что парень в гавайской рубашке выбрал его, не особо задумываясь.

Не сказать, чтобы он не задумывался вовсе, но от ощущения, что его выбрали просто потому, что оно хорошо звучало, никуда не деться.

— Однако, господин мой. Превратить меня в «дочь» — это, полагаю, перебор. Слишком уж радикально, это уже самоуправство.

— Хм? Разве? Я был уверен, что это гениальная идея. Нет, я, конечно, не собираюсь решать это в одиночку. Я, может, и злодей, но не самодур.

— Как по мне, разница невелика.

— Ладно, признаю, с подходом были проблемы. Я учту твоё мнение и получу согласие Хитаги, следуя всем правилам. Никаких сюрпризов и никаких разговоров наспех в машине.

Мне казалось, что сделать её не слугой или рабыней, а приёмной дочерью — это куда современнее… Это должно быть не самоуправство, а движение в ногу со временем.

— К тому же, если дело касается смены имени, возможно, не стоит беспокоить Гаэн или Когу. Можно просто попросить Ойкуру.

— Для той девочки трагедия была не в том, что её били родители, а в том, что после спасения она встретила такого, как ты.

Сказав нечто, подрывающее саму основу моей дружбы с Ойкурой, Синобу покачала головой и, сделав шаг вперёд, продолжила: «Видно, придётся говорить ещё прямее, раз до тебя не доходит».

— Я не отрицаю твой альтруизм как таковой. Я уже не раз говорила — благодаря ему я спасена, мне весело. Ты позволяешь мне лениться. Безмятежная старость как она есть. Ты, возможно, так не считаешь, но как бы ни менялось моё имя, я всегда останусь собой. Так что дело отнюдь не во мне, а в госпоже.

— Дело в Хитаги?

Я думал, первая встреча прошла без сучка, без задоринки, потому что Синобу, проявив такт, вела себя смиренно… Но, выходит, нет? Кстати, сейчас я вспомнил, как Хитаги, когда мы только познакомились с Хатикудзи, говорила, что не любит детей.

Дошло даже до заявлений, что все они должны умереть… Даже для Хитаги периода её расцвета — довольно радикально. Я не собираюсь откапывать старые цитаты и попрекать её ими, ведь я считал, что с тех пор она полностью преодолела эту свою неприязнь. Но, если вдуматься, у неё ведь и не было потом возможности общаться с детьми.

Дорожащая семьёй Хитаги не имела даже точек соприкосновения с Хатикудзи.

— Хм. Похоже, некоторое напряжение определённо было, но враждебности я не чувствовала. Она не пыталась меня убить.

— Ты какого вообще мнения о моей жене?

— Она же раньше именно такой и была, не так ли?

Справедливо.

Даже по отношению к кохаю Камбару и однокласснице Ханэкаве она была невероятно агрессивной, не делая между ними различия… По сравнению с теми временами, она стала невероятно общительным человеком.

— Пользуясь её общительностью, я, кажется, и сам начал понемногу проталкивать решение о твоём статусе, но теперь я хочу всё сделать правильно, по порядку…

— Угу. Благодаря твоему «порядку» я кое-что поняла, господин мой. Всё-таки не стоит делать меня своей приёмной дочерью. Более того — не стоит делать меня и Арараги Синобу.

— Чего? Ты же только что говорила обратное. Ты разве не на стороне Арараги?

— Я ни на чьей стороне. Для тебя это личный, изначальный опыт, поэтому он кажется тебе чем-то само собой разумеющимся, о чём и вспоминать-то незачем. Но судя по тому, что я сегодня почувствовала, прощупывая почву, госпожа, кажется, об этом ещё не знает. Семьёй не стать, не зная этого. Но узнав — не стать и подавно.

— …?

Прощупывая почву?

Честно говоря, несмотря на все предисловия, она выражается как-то уж слишком мудрёно… Такое чувство, будто она пытается уклониться от темы. Какие-то сплошные недомолвки.

— Недомолвки? Скорее уж недослышки.

— М-м?

— Кстати, барбекю удалось на славу?

Э-э? Она сменила тему?

Или это какая-то сюрреалистичная страшилка?

— Было вкусно… Честно говоря, даже в Штатах у меня редко выпадал шанс так поесть, но это и правда здорово. Наверное, потому что собираешься вокруг огня — настроение сразу поднимается. Она хоть и отнекивалась, но у Камбару и вправду неплохо получается. И мясо, и овощи подрумянились как раз вовремя, так что я навернул и того, и другого.

Выражения вроде «не попробовал этого — считай, что не жил» уже набили оскомину, но всё же меня охватила мысль — а ведь в старшей школе или в университете тоже можно было так вот проводить время.

Выходит, я в своём упрямстве отказывался от такого рода простых радостей… Не в барбекю дело, а в самом этом упрямстве, которое, похоже, и лишало мою жизнь чего-то важного.

— Что, ты тоже хотела поесть? Ну, есть теория, что семья начинается с совместной трапезы…

— В тот-то и дело, господин мой. В этом суть, — перебила меня Синобу.

Она покачала указательным пальцем, театрально цокнув языком, и с серьёзным, контрастирующим с этим жестом, лицом продолжила:

— Если ты, господин мой, ешь мясо и овощи, то я ем людей. Ну как, устраивает?

«Сядешь за один стол?»

«С таким существом?»

— …

Услышав это…

Как бы мне ни было жалко девятихвостую лисицу, — но про камень-убийцу я и думать забыл.

013

Мои слова сейчас прозвучат как жалкие оправдания, но клянусь богом, клянусь Хатикудзи — я никогда этого не забывал. Могу даже Ханэкавой поклясться.

Как правильно сказала Синобу, для меня это основополагающий опыт, который превзошёл даже самые ужасные мои переживания. Те весенние каникулы подействовали на меня сильнее любых уроков, заложенных в утробе матери. Даже Краб веса не способен отнять у меня воспоминания о тех весенних каникулах — не мудрено, что после всего пережитого я больше не хочу никогда сражаться с охотниками на вампиров. Но с тех пор минуло шесть лет.

И я не стану отрицать, что моя решимость и целеустремлённость ослабли — я собирался всю свою жизнь посвятить Синобу, но не превратилось ли это со временем в пустую формальность?

Ослабла не печать, сдерживающая Синобу.

Скорее, ослабла моя клятва?

Да. Это же очевидно. Это здравый смысл, это правило, это исходный посыл, это равенство перед законом. Это закон природы, экосистема, пищевая цепочка, пирамида.

Вампиры едят людей. Питаются ими.

Пьют кровь, впиваются в плоть, дробят кости, глотают внутренности, пережёвывают мозг — пожирают саму душу.

Попирают само существование.

Разумеется, теории разнятся. Не все вампиры — такие гурманы, как Дэстопия Виртуозо Суицидмастер. Как я узнал в старом европейском замке, у каждого вампира свой нрав. Но в основе своей для вампира человек — это пища.

Так же, как мы едим мясо и овощи.

Вампиры едят людей.

Они подобны диким зверям — уже одно это делает их угрозой, и их боятся не зря. Они неспроста являются главными героями многих страшных легенд, а сами эти легенды неспроста настолько безумны.

И стыдиться этого страха не стоит.

Но Синобу представляет собой нечто большее.

Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд не просто ела людей.

Она ела людей.

У меня на глазах.

Жадно. С чавканьем. С хрустом.

Она с наслаждением. Ела. Людей.

Именно поэтому той весной я решительно порвал с «ней» и, будучи её слугой, поднял мятеж против собственной госпожи. На школьном стадионе мы насмерть схлестнулись с Королевой странностей.

Я не мог простить ей того, что она ела людей.

Потому что такое не прощают.

— …

Да.

Вот, скажем, лев или тигр — ты знаешь, что они могут напасть на человека, но, если увидишь, как они на самом деле пожирают людей, ты уже не сможешь воспринимать их как объект для умиления в зоопарке. Если хоть раз на тебя напала бродячая собака, ты уже не назовёшь их друзьями человека. Даже в горах — одно дело погибнуть от удара кабана, и совсем другое — быть съеденным медведем.

Медведя, напавшего на человека, убивают — говорят, потому что он распробовал человечину, — но не кроется ли в этом ещё и глубинная физиологическая неприязнь?

То, что не прощают. То, чего боятся больше самой смерти.

Хищник.

Пищевая пирамида.

И потому чувство справедливого возмездия так остро?

— …

Пусть в семнадцать лет я чувствовал именно это…

Но за шесть лет, по мере того как я взрослел, мои ценности — хочу я того или нет — успели немного обновиться.

Успели.

То, что в семнадцать вызывало во мне такую ярость, такое жгучее неприятие, — сейчас, в двадцать четыре, я, если честно, уже почти простил.

Синобу, которая ела людей у меня на глазах.

Где-то в глубине души я её простил.

Та моя злость, чувство, которое почти можно было назвать ненавистью, обида — если честно, внутри меня мало что от них осталось… После тех весенних каникул я многое пережил, встретил разных людей… Узнал о существовании многих других странностей.

Когда я стал полицейским, мне довелось вести дела о жестоких преступлениях, о случаях, которые невозможно осознать, — я сталкивался с ситуациями, от которых хочется отвернуться и разочароваться в человечестве… Поэтому память о том, как на моих глазах ели человека, ни в коем случае не должна была померкнуть. Но было бы нечестно не признать — тогда я был чересчур чистоплотным старшеклассником.

Иными словами, теперь я испачкался.

Я стал легче прощать людей. Потому что понял, что и сам не подарок.

Я устал злиться. Потому что понял, что в злости нет смысла.

Я устал горевать. Потому что понял, что горе неисчерпаемо.

Можно, конечно, сказать, что я стал добрее. Но не значит ли это, что я стал добрее лишь к самому себе — к тому, кто устал страдать?

— Ой. Ты только не раскисай, господин мой. А то я понятия не имею, как тебя утешить. Скорее, мне хочется тебя похвалить. Ведь это значит, что за эти шесть лет ты неплохо справился — приручил такое чудовище, как я. Воспитал такую дикарку. Теперь у меня и мыслей нет есть людей. Я, пожалуй, лучше съем баклажан. А ещё лучше пончик из «Мистер Донат».

— …

— Но прошлого — того, что я ела, — это не отменит. Если говорить на твоём профессиональном языке — мои преступления не имеют срока давности. Я до сих пор на испытательном сроке. И речь не только о тех, кого я сожрала у тебя на глазах. За шестьсот с лишним лет — пусть мне далеко до Дэс, — но счёт идёт на изрядное количество.

«Такое чудовище».

«Можно ли принять его в семью как дочь?»

— Ты-то сможешь. Ты справился в прошлом и справишься впредь. В этом я не сомневаюсь… Но как насчёт госпожи? Судя по тому, как она искренне радуется разговорам о черепашьем супе и зефире, складывается впечатление, что она вообще не в курсе, что я ем людей. Это так?

— …Не знает. Наверное. Я не говорил.

Кто ещё об этом знает? Кроме специалистов — разве что Ханэкава, та, что была свидетельницей тех весенних каникул. Камбару я сам не рассказывал, но она, возможно, о чём-то догадывается. У неё же есть связи с теми самыми специалистами… И то, что она хотела, но не решалась сказать у ворот перед встречей, — наверное, вот оно.

«Может, ты просто забыл», — но я повторю: я не забывал. Просто закрыл на это глаза. Естественным образом перестал об этом думать. Пустил на самотёк.

Когда мы с Хитаги начали встречаться, то заключили уговор — никаких секретов, связанных со странностями. Но даже тогда были вещи, о которых я мог рассказать, и вещи, о которых не мог. Удобная граница, ничего не скажешь. Почему я не мог рассказать? Да потому, что мне было стыдно признаться — я укрываю Синобу, ту самую, что ела людей.

— Впрочем, она же твоя избранница, господин мой. Она пережила множество жестоких испытаний, и характер у неё закалённый. Возможно, у неё хватит широты души, чтобы принять ослабевшую и обезвреженную меня. Если, конечно, ты её об этом попросишь.

— …

— Но это удобно лишь для нас двоих. Сейчас ты, может, и не думаешь об этом, но когда-нибудь у господина и госпожи могут появиться дети. И как ты тогда объяснишь им, что их «старшая сестрёнка» ест людей?

Тяжкая доля семьи преступника…? Как полицейский, я не могу не задумываться об этом. Бывает трудный выбор, но бывают случаи, когда выбора и вовсе нет. Дети не выбирают родителей, не выбирают и братьев с сёстрами.

Более того, став родителем — ты обязан бояться. Бояться возможности, что твой собственный ребёнок станет кормом для вампира… Будь я посторонним, я бы дал себе такой совет.

Да, я верю Синобу так же, как она верит мне. И по-дурацки убеждён, что такая трагедия невозможна. Но именно это и значит — принять монстра в свою семью.

Я несу это бремя.

Если я не стану устраивать сюрпризов, не стану ограничиваться парой фраз, а как следует, по-настоящему попрошу — Хитаги, может, и разделит это бремя со мной…

Но если позволите мне прибегнуть к избитому выражению…

Младенец грехов не имеет.

— Вот видишь? Не выйдет у тебя ничего с удочерением. Не выйдет из меня члена семьи. Приручай, кастрируй, превращай в домашнюю скотину, в рабыню — зверь останется зверем. Даже держать меня как питомца — уже риск, но ты, справедливости ради, справляешься отлично. Хотя, конечно, мне ли судить.

— …Синобу.

— Да, Синобу. Я — Осино Синобу. Не впутывай их. Госпожу. И будущих детей.

«Ка-ка».

И маленькая девочка рассмеялась.

Не как приёмная дочь — как демоница.

— Я спрячусь в твоей тени и буду за тобой наблюдать. Ни в какую семью я вступать не собираюсь, и членом семьи становиться тоже не намерена. Мне достаточно быть рабыней. Наблюдать из тени, как ты взрослеешь, — это само по себе занятная старость. А может, и за вашим с госпожой ребёнком понаблюдаю.

От собственной опрометчивости — нет, правильнее сказать, бесстыдства — я потерял дар речи. Но молчал я не от согласия. Я попытался выдавить из себя хоть слово, но не мог выдавить даже хрип — его заткнуло, словно печатью, упавшей с небес.

— А?

Словно меня ударили — крупная капля дождя врезалась прямо в шею, туда, где остался след от вампирского укуса.

— Капнуло… Дождь?

А дальше всё произошло в одно мгновение.

С беспросветно затянутого неба над плато Насу обрушилась стена ливня — настоящий шквал. Поэт, наверное, сказал бы, что небо плачет, как и его душа, но у меня, дурака, даже зонта не было, и я, наскоро спасая свою шкуру, бросился прочь от камня-убийцы.

Попасть под такой ливень в таком месте — ну и невезуха… Хотя, если покопаться в уголке сознания, я, может быть, даже обрадовался этому дождю как счастливому случаю. Ведь это был идеальный предлог, чтобы не продолжать эту невыносимо жуткую «страшилку». Хотя дождь-то как раз и грозил испортить всю поездку.

— Вон там, чуть поодаль, есть бесплатная зона отдыха с крышей. Пережди пока там.

Промокшая до нитки Синобу бросила эти слова и тут же юркнула обратно в мою тень.

Зона отдыха?

Разве она там была?

Может, я просто не заметил.

В эту безлунную дождливую ночь я был слеп как никогда.

014

Лисья свадьба.

Так называют дождь — когда небо вроде бы ясное, а с него всё равно капает. Сегодня вечером небо над плато Насу было затянуто тучами, так что ситуация под данное определение не подходит, но, вспоминая, какой чудесный вчера выдался день, — это ощущение обманутости напоминает именно лисью свадьбу.

Может быть, я вижу в этом дожде лисью свадьбу ещё и потому, что меня самого словно швырнуло с небес на землю — из беззаботного, окрыляющего медового месяца в реальность. Прогноз погоды — полный провал, и даже молитвы Хатикудзи, похоже, до этих гор не долетели.

Погода в горах переменчива. Как и человеческие чувства… Нет, это я просто пытаюсь прикрыть свою собственную поверхностность.

Поверхностный и пустой.

Пустой и мелкий.

Сам себя не узнаю. Так опростоволоситься — хоть в петлю полезай.

Я сказал «лисья свадьба», но ощущение такое, будто сама Девятихвостая лисица окатила меня ледяной водой — мол «прочисти мозги». Благодаря Синобу мне, конечно, теперь не до слухов о камне-убийце, но, похоже, теперь мне и не до медового месяца.

Единственное спасение — что я, даже будучи в таком безоблачном (во всех смыслах) настроении, не успел устроить Хитаги сюрприз и всучить ей тему с удочерением за обедом в машине. Хотя бы этой глупости избежал — и за это Ойкуре и Камбару отдельное спасибо.

Впрочем, что касается Ойкуры — она в принципе отрицает все мои предложения. К тому же она вообще не в курсе существования Синобу. Вряд ли она сознательно предотвратила сюрприз, предвидя такой исход… Но я всё равно благодарен ей на постоянной основе.

Люди часто идут к кому-то за советом, когда хотят поддержки. А я иду к Ойкуре, когда хочу, чтобы меня облили помоями… Ладно, шучу, конечно.

Но если бы я заикнулся об удочерении — пусть даже в самой необязывающей форме — я бы заставил Хитаги сделать чудовищный выбор. А она, со старшей школы отличается феноменальной скоростью принятия решений, а теперь ещё и погрузилась в мир трейдинга, где промедление смерти подобно, — эта скорость у неё, возможно, только возросла.

Мы могли бы оформить скоростной развод.

Разумеется, был вариант, что она с такой же скоростью согласится… Но я ведь ни в коем случае не думал, что удочерением Синобу смогу исцелить её комплексы — или, скорее, травмы — связанные с образом матери.

Честно говоря, по сути, это была инфантильная фантазия в духе: «Будет весело, если мы заживём все вместе». Тогда как принять существование вампира и стать с ним одной семьёй — вещи абсолютно разные.

Я этого не понимал.

Я воображал себя современным, прогрессивным женихом, терзающимся угрызениями совести из-за того, что, следуя правилу единой фамилии для супругов, я стираю с лица земли фамилию «Сэндзёгахара». Я кичился знанием этических норм полицейского, моральным долгом представителя страны за рубежом, невозможностью больше возиться и драться с сёстрами и тем, что пятиклассницы отныне стали персонами нон грата, а мои знакомые являются мне во взрослом обличье, — я мнил себя мужчиной, чьи ценности обновлены до последнего патча. Но в самом главном я оставался Арараги Коёми, до сих пор живущим в эпоху Хэйсэй.

Я прощаю ей людоедство.

А значит — прощаю убийство.

Это архаичное мировоззрение, где злодей из прошлого сезона безо всяких объяснений становится нашим союзником в следующем.

— …

Но и обрекать Синобу на буквально жизнь в тени — тоже, чёрт возьми, неправильно. Не могу я так думать.

Преступление есть преступление. Соверши его хоть несравненная красавица, хоть маленькая девочка — его нельзя прощать. Виновный должен нести наказание всю жизнь, не имеет права на счастье и тем более не может стать нашим соратником, его семья разделяет вину, и весь клан подлежит суду… Но не слишком ли архаично это звучит?

Да, я действительно покрываю Синобу.

Ещё как покрываю.

Заявить, что я «опекаю обезвреженную вампиршу» — звучит благородно. Но если говорить на языке уголовного кодекса — это укрывательство преступника и уничтожение улик. А если бы Синобу — ну вдруг — вздумалось уничтожить мир (пусть и в параллельной вселенной), я бы стал соучастником.

Или даже главным виновником.

Как хозяин отвечает за собаку, укусившую человека.

Более того — я в положении, когда могу отдавать ей приказы. Кто поручится, что однажды я не переступлю черту законов человеческого мира? Когда меня достанет несправедливость, когда мир опротивеет, когда захочется сжульничать или проехаться по головам?

В старшей школе я этим грешил… И поплатился за беззастенчивую эксплуатацию своего бессмертного тела — Гаэн порубила меня в фарш, помните?

Та самая Гаэн, которая, пройдя через всё это, дала мне индульгенцию — дескать, Синобу больше не уничтожит мир, да и я, сколько бы ни дурил, на те же грабли не наступлю. Наверное, это и есть взрослый взгляд.

Сестрёнка, которая всё знает.

И её кохай Осино, связывая Синобу, наверняка исходил из той же логики — не карать и не миловать преступника, а дать ему второй шанс.

Мы привыкли считать их сборищем инфантильных специалистов — вечно не взрослеющий бродяга в гавайской рубашке и вечно юная глава клана модников, — но, если вдуматься, эти ребята оказались на удивление добропорядочными.

А Ханэкава Цубаса, хоть и не говорила мне этого прямо ещё той весной, похоже, придерживалась примерно такой логики: «Люди ведь тоже едят мясо и овощи — так почему бы вампирам не есть людей?» Впрочем, это уже уровень просветления.

Второй шанс для преступника.

Или, если считать слово «преступление» односторонним взглядом — второй шанс для жертвы.

И Синобу, как мне кажется, блестяще реализовала выданный ей второй шанс. Пусть шесть лет — всего лишь миг по сравнению с шестью веками её жизни, но это, даже без скидок на мою симпатию, а скорее наоборот — вне всяких сомнений образцовое поведение заключённой. И если после всего этого мы снова загоним её в тень по старой статье «поедание людей» — не нарушит ли это принцип non bis in idem[✱]Принцип «не наказывай дважды за один проступок».?

Не второй шанс, а двойная ответственность за одно преступление. Чёрт возьми, до чего же меня пропитало это правоохранительное мышление.

Казалось бы, я был так скован в старшей школе, но сейчас я понимаю, что был свободен. Я мог сказать: «Это непростительно» — и действительно не прощал. Мог сказать: «Это неправильно», будучи способным отличить добро от зла. Не мог разве что признаться, что чего-то не знаю.

Я вершил самосуд с чувством собственного всемогущества.

Не имея на то никаких полномочий.

Теперь же я не могу не думать о бэкграунде и контексте, об окружении и обычаях любого, даже самого жестокого преступника. Это не просто возраст — это профессиональная деформация.

Я понимаю, что даже у отъявленного злодея, не заслуживающего ни капли сочувствия, есть своя правда. Одна из причин, по которой я стал полицейским, — и причина весомая, — была в том, что я хотел поймать того ненавистного мошенника. Но сейчас я уже не хочу арестовывать его, движимый одной лишь злобой и обидой.

Если это и справедливость, то справедливость общественная.

Поимка афериста остаётся моей целью, но уже почти перестала быть заветной мечтой. У того человека тоже были мотивы, обстоятельства, причины. И как ни прискорбно, если взглянуть иначе, тот самый мошенник, что разрушил семью Сэндзёгахары, был ещё и тем, кто эту семью спас. Сама Хитаги это прекрасно понимает.

Мне ещё далеко до того, чтобы, как Ханэкава, воспринимать хищничество как естественный закон, но, по сути, винить человека за то, что он не в силах изменить собственными усилиями, — это ведь искажённая этика. Вроде утверждений, что есть мясо — варварство, но и овощи есть тоже жалко.

Кофе, который я машинально пью на работе, совершенно не обязательно произведён в соответствии с принципами справедливой торговли. И кто знает, не стоит ли за добычей редкоземельных металлов, впаянных в мой смартфон, эксплуатация детского труда… Я не безгрешен. Никто не безгрешен.

Вот оно что.

Наверное, Камбару понимает это чувство куда лучше меня — она, утонувшая в любви и загадавшая желание обезьяне.

Её стремление стать врачом — возможно, не только благородная дань памяти погибшей подруги, но и искупление. И то, простил ли её я, избитый до полусмерти обезьяньей лапой по её же просьбе, для неё, быть может, уже не так важно.

А я… Я вроде бы рассуждаю о высоких материях, оперирую какими-то взрослыми категориями, но на деле — просто судорожно, всеми правдами и неправдами, пытаюсь оправдать Синобу.

Приводить примеры, скрупулёзно перебирать точки зрения, пытаться представить всё относительным — но поедание людей всё равно, кажется, переходит черту.

Даже по сравнению с мошенничеством, насилием, детским трудом, убийством… Я стал вампиром на весенних каникулах, но даже близко не подошёл к желанию есть людей. Я избежал этой развилки.

У меня даже не возникло желания пить кровь.

Физиологическое отвращение к совершенно непостижимому влечению — это, наверное, такой же неискоренимый инстинкт… такой же сильный, как голод.

Синобу сказала, что теперь она больше не хочет есть людей. Но через какие страдания ей пришлось пройти, чтобы прийти к этому состоянию?

Вот именно.

Я делал вид, что понимаю, какую жертву требую от Синобу, — но на самом деле не понимал ровным счётом ничего. И при этом, не взваливая на себя никаких реальных тягот, вообразил себя её опекуном… или, скорее, её надзирателем.

С наблюдательностью, дырявой, как решето.

И с таким-то подходом я собирался удочерить маленькую девочку? Теперь это кажется просто смешным. Да что там — даже сама идея связать её фамилией Арараги была чистым безрассудством. А я-то считал это гениальной идеей…

Вот значит как.

До меня наконец дошло.

Почему специалист, Осино Мэмэ, решил связать своим именем ту, что некогда звалась Кисшот Ацеролаорион Хартандерблейд, — теперь я наконец понял.

Если бы он хотел по-настоящему возложить ответственность на меня, виновного в том, что вампирша осталась жива, он, с его-то умением, мог бы связать её моим именем ещё тогда, весной.

В конце концов, выбора не было — моя тень стала её гробом. Такой вариант был бы куда логичнее… Но тут всё наоборот.

Потому что он — чужой.

Только посторонний человек способен запечатать королеву странностей.

Если связать её моим именем, сама печать, возможно, стала бы крепче. Но какой в ней толк, если ключ от замка находится у близкого человека?

Это всё равно что рассчитывать на алиби, когда свидетелем выступает родственник… Или, по-врачебному, как сказала бы Камбару, — это как браться за операцию члена семьи.

Полицейскому, разумеется, тоже нельзя расследовать дело родственников.

А уж слуге — тем более.

Именно потому, что Осино был не просто специалистом — он был сторонним человеком, ни семьёй, ни отцом, ни сыном, — он может удерживать Синобу и сейчас, даже когда никто не знает, где он бродит.

Смена имени значила очень много.

Чудовищно много.

Именно потому, что она не Кисшот Ацеролаорион Хартандерблейд, а Осино Синобу, я позволяю ей всё это. На словах твержу, что не прощаю, но на деле моё поведение — сплошное прощение.

Не смени она облик, не смени она имя, я бы не смог относиться к ней с такой удобной для себя снисходительностью… Когда думаю об этом, становится ясно, что всё это время я танцую под дудку Осино.

Прошло восемнадцать лет… нет, шесть.

А я до сих пор не в силах вырваться за пределы, очерченные Осино Мэмэ. Даже то, что я сижу сейчас в бесплатном павильоне на территории парка возле камня-убийцы в Насу, схватившись за голову, — он, этот парень в гавайской рубашке, наверняка предвидел ещё тогда, когда закончились весенние каникулы.

Дождь всё не думал прекращаться.

015

— О-о, наконец-то вы вернулись, Арараги-сэмпай! Разумеется, нисколечки за вас не переживала, но, чтобы вы вернулись только под утро — этого я не ожидала! Вы всегда превосходите мои ожидания, кумир моего сердца!

На стоянке у кемпинга меня поджидала некая фигура в дождевике. Я было напрягся — уж не демон Рэйни это? Я и не угадал, и не ошибся — это была Камбару Суруга, облачённая в дождевой плащ.

Я продолжал пережидать дождь в укрытии возле камня-убийцы, но этот безумный ливень даже с наступлением утра и не думал прекращаться. Делать нечего — пришлось, вымокнув до нитки, бегом покинуть территорию камня и, хоть и с чувством вины, залезть в таком же мокром виде в минивэн Хитаги.

Небо оставалось плотно затянутым тучами, но с рассветом, конечно, тьма уже не окутывала округу — зато прямо рядом с укрытием обнаружилась целая толпа каменных статуй Дзидзо[✱]Один из четырёх наиболее почитаемых бодхисаттв в буддизме. В Японии обычно изображается в виде фигуры ребёнка, вырезанной из камня и имеющей весьма абстрактные черты лица., чему я сильно удивился.

В каком-то смысле сильнее, чем от самого расколовшегося камня-убийцы. Может, они охраняли меня, пока я ночевал под открытым небом…? Пробегая обратно по мостку под дождём, я заглянул в информационный стенд и узнал, что эти земли вокруг камня, оказывается, ещё называют Сай-но Кавара.

То самое место, где бывала Хатикудзи[✱]См. рассказ «Ад Маёй».?

Если присмотреться — вся усыпанная камнями равнина и правда похожа на берег реки. А значит, статуи Дзидзо, возможно, имеют какую-то историю, связанную с этим местом. Они напомнили мне о пятистах архатах[✱]Архаты — наиболее просветлённые ученики Будды. Им тоже нередко ставят статуи в храмах. — правда их было намного больше, так что даже шляп на всех не хватит[✱]Речь о «Каса Дзидзо» — Дзидзо в шляпах. Это отсылка к народной сказке, в которой пожилая пара плела бамбуковые шляпы и дарила их каменным изваяниям Дзидзо, после чего те ожили и отблагодарили супругов.. А вот мне шляпа не помешала бы.

Я включил функцию сушки в минивэне, но, увы, к моменту возвращения в кемпинг я так и не успел высохнуть до конца.

— Ты как всегда предусмотрительна, Камбару. В прогнозе же было ясно, а ты взяла дождевик.

— Отправляясь в поход, можно забыть кошелёк, но ни в коем случае нельзя забывать дождевик — это основа основ. А где Синобу?

Она спросила, глядя на пустое детское кресло, и я коротко ответил: «В тени».

— А Хитаги? — тут же переспросил я.

— Арараги-сэмпай… Она делала вид, что следит за котировками на зарубежных рынках допоздна, но, думаю, на самом деле ждала вашего возвращения. Однако, учитывая завтрашнюю ночь, я настояла, чтобы она легла отдыхать.

— Понял. Прости, что заставил беспокоиться. Ты бы тоже могла лечь спать… А с завтраком что? Под таким дождём, похоже, на открытом воздухе не поесть.

— Диетолог бы такое не одобрил, конечно, но как насчёт свежей пиццы прямо с утра?

— О, отлично!

Пицца, как и барбекю, — блюдо, которое редко появлялось в моей повседневной жизни. Я даже на дом её никогда не заказывал. Как и алкоголь, это всё, знаете, как-то ассоциируется с людьми, у которых есть семья и друзья.

Поэтому меня это и привлекает.

Да и не хочется сейчас ломать голову, есть-то хочется.

— Стоп. Но разве в этом глэмпинге есть печь? В брошюре вроде не было никаких упоминаний о таком…

Я помню, что, выбирая из нескольких вариантов, мы отдали предпочтение не печи, а наличию всяких активностей на открытом воздухе… Которые, как выяснилось, из-за дождя накрылись медным тазом — так что выбор наш, выходит, был ошибочным.

— А, ну да. Когда вчера вечером начался дождь, я поняла, что он не прекратится до утра, и, уложив Арараги-сэмпай спать…

— Ты говоришь о моей жене, как о младенце.

— …Я сложила каменную печь из подручных материалов.

— Так это ж и есть активный отдых! В одиночку!

Ты не туристка, ты чёртова выживальщица!

Не зря моя сестра тобой восхищается.

Навыки выживания, оказывается, нужны везде.

Так значит, она не меня ждала, и вышла из палатки, надев дождевик, совсем для другой цели?

Э? А разве печь можно вот так просто взять и построить?

— Само собой, в одиночку было не справиться, так что я набрала команду из соседних палаток — мы объединили наши знания и инструменты, после чего взяли и соорудили печь под навесом. Мне, как инициатору, выпала честь воспользоваться первой, так что, Арараги-сэмпай, если вы не слишком устали, не желаете ли составить мне компанию и состряпать пиццу?

— То есть за то время, что меня не было, ты умудрилась провернуть такое, на что у меня ушла бы целая жизнь?

Особенно та часть про «набрать команду и объединить знания»… Я ведь вечно всё норовлю сделать сам и всё решить единолично.

Чем и отталкиваю людей.

Мне много о чём предстоит подумать и много в чём покаяться, но хотя бы пиццу мы с кохаем можем приготовить вместе, верно?

— И всё же, печь… Как же навязчиво камни преследуют меня в этой жизни.

— Семья, с которой мы вместе строили, рассказала мне, что префектура Тотиги, оказывается, славится своими камнями. Если у нас найдётся время, мне посоветовали заехать в Оя и посетить местный музей.

— Оя? А что там такого крутого?

— Говорят, там подземное пространство почти как целый храм. На самом деле это бывший каменоломня…

Внимая очередной тайне Тотиги, я, укрываясь от дождя под зонтом, который принесла Камбару, двинулся со стоянки.

Под навесом, похожим на общую зону для туристов, действительно стояла печь, которой вчера точно не было. Самодельная, с налётом спешки и энтузиазма.

Человеческая изобретательность — великая сила.

Или, возможно, одержимость едой.

— Проблема с ингредиентами для пиццы решена — я разжилась подручными продуктами в главном офисе. Там можно было заказать мастер-класс по выпечке хлеба, так что мы его несколько адаптировали под свои нужды.

— Хм. А пиццу можно делать из хлебной муки?

— Арараги-сэмпай, вы что, на кухню вообще никогда не заходили?

Ввергнув свою кохай в изумление, я, не успев и передохнуть, сменил профессию — из сотрудника Отдела слухов переквалифицировался в пиццамейкера. Соврал бы, сказав, что не устал, но усталость эта — по большей части душевная.

На случай, если с камнем-убийцей что-то пойдёт не так, я позволил Синобу заранее напиться моей крови, так что с физическими силами у меня всё в порядке — даже после ночи, проведённой в укрытии, тело не болит, да и спать не хочется.

Я поступил в университет и сдал экзамен на госслужащего, пользуясь этой самой особенностью конституцией тела… Как ни крути, а без чувства несправедливости тут не обойтись.

— Я всегда восхищалась вашей скромностью, но тут позвольте не согласиться. Арараги-сэмпай за эти бонусы расплачивается рисками — так что, думаю, всё честно.

— Расплачиваюсь ли…? Что-то мне кажется, будто я просто жульничаю в этой жизни.

— Ну, если подумать, жить двадцать четыре часа в сутки вместе с восьмилетней белокурой девочкой — это тоже какое-то жульничество. Завидую.

— Вообще-то, это как раз и должно было быть риском…

Но я больше не могу отрицать, что это стало самым сильным баффом в моей жизни… Я собрал вместе слишком много положительных бонусов.

— Может, тут дело в коррекции?

— В коррекции? Корректирующее бельё, что ли?

— Думаешь, я ношу коррекционное бельё?

У меня, благодаря вампирской конституции, фигура всегда подтянута.

— Коррекция главного героя[✱]Речь идёт о художественном приёме, используемом в манге и ранобэ, когда главный герой получает определённые преимущества исключительно по той причине, что он является протагонистом.?

— Вот было бы здорово. Нет, я о другом, более приземлённом… Знаешь, когда вокруг сплошные несчастья и опасности, мозг, чтобы сохранить душевное равновесие, начинает убеждать себя: «Я сам выбрал такую жизнь», «Мне здесь нравится, здесь моё счастье». Психологическая коррекция. Или эйфория… У тебя это работает так: комната завалена хламом, прибраться невозможно, а ты убеждаешь себя, что в таком бардаке тебе даже уютнее.

— Аналогия понятная, но, если честно, обидная. Арараги-сэмпай, вам самому не обидно сравнивать Синобу с моей захламлённой комнатой?

С этими словами Камбару, ничуть не похожая на человека, живущего в таком бардаке, продолжала ловко и быстро трудиться над сырой пиццей.

— У вас с Синобу произошла какая-то размолвка возле камня?

Чутьё у неё острое.

Я вовсе не собирался выставлять напоказ свою подавленность, чтобы меня жалели… Хотя, если подумать, предпосылки к этому я создавал ещё до отъезда в медовый месяц — с ненужной тщательностью.

Разбросал тут и там намёки.

— Наоборот, наши с Синобу узы стали крепче. Мы заново обсудили наши отношения. Но… возникло одно препятствие. Насчёт того, чтобы удочерить её. Я понял, к чему ты клонила.

— Я уже горько пожалела, что сунулась не в своё дело. Надо было просто сказать: «Если едете в Никко — отлично», и придерживаться принципа трёх обезьян[✱]Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не скажу..

— Нет-нет, нам с Хитаги очень повезло, что ты с нами. Ты сумела тонко намекнуть на то, что неудобно говорить прямо… И благодаря тебе я не ляпнул эту рискованную идею в машине.

Не знаю, насколько далеко просчитывала Камбару и с какой целью она останавливала мою сорвавшуюся в пропасть вагонетку, но иначе как мудрым решением это не назвать.

Я реально избежал катастрофы.

— Ну, кто знает. Может, если бы вы предложили, Арараги-сэмпай запросто бы согласилась. Кто бы что ни говорил, но Арараги-сэмпай превосходно разбиралась во всём милом, когда мы с ней учились в средней школе.

—Ты про то время, когда Хитаги прикидывалась паинькой и водила за собой армию поклонников?

— Может, именно благодаря игре можно, не смущаясь и не боясь, спокойно проявлять свою истинную сущность? Как я, когда была демоном Рэйни, — тогда я орала свою правду во весь голос.

Сказав это, Камбару бросила взгляд на сложенный дождевик. Можно ли назвать сложенным то, что было смято в комок, — вопрос отдельный, но в её словах что-то есть.

Идея, что именно потому, что ты считаешь: «Это не настоящий я», ты, как ни парадоксально, можешь высказывать свои мысли без утайки, — возможно, знакома актёрам и людям сцены. Говорят, играя злодея, можно вложить в роль такие чувства, которые в обычной жизни не проявляешь… Или произносить любовные признания, которые вслух сказать стыдно, или пафосные речи о справедливости — если это понарошку, можно говорить без смущения.

Ибо это вымысел.

И в нём сокрыта истина.

— Что до Хитаги, она, наверное, играла так долго, что уже и сама перестала понимать, где её настоящие чувства. Не только в средней школе, но и значительную часть старшей она, по сути, тоже играла роль. …А вот тот период, когда она была затворницей — это, пожалуй, можно назвать её настоящей сущностью.

— Да уж, те прекрасные времена, когда она изволила капризничать.

— Что значит «изволила капризничать»?

— Ни сами люди, ни отношения между ними не могут вечно оставаться неизменными. Поэтому я не считаю, что вы ошибались, когда искали перемен в своих отношениях с Синобу. И мне бы не хотелось, чтобы вы думали, будто это я вас остановила. Главное — чтобы вы всё как следует обдумали.

Как следует обдумать.

Мне кажется, я в своей жизни никогда не занимался подобным.

Камбару, по сути, в одиночку закончила делать тесто для пиццы. Нет, дело не в том, что я, погрузившись в размышления о жизни и смерти дрожжевых грибков, так и не решился приложить свою руку к данному процессу — просто я пытался не мешать.

Она ловко, будто баскетбольный мяч на пальце, вращала тесто, расплющивая его в круг, а затем, используя всю площадь стола, умело раскладывала мясо и овощи.

Возможно, это всё мои предубеждения, но её манера напоминала не столько пиццамейкера на кухне, сколько хирурга за операционным столом.

Я, стало быть, медбрат.

Который даже инструменты подавать не умеет. Но я в состоянии по крайней мере убраться на кухне, которая после Камбару, конечно же, осталась в состоянии первозданного хаоса.

— Благодаря тебе с завтраком мы более или менее управимся. Но дождь, судя по всему, и не думает прекращаться. Придётся признать, что сегодняшние планы требуют изменений.

— А почему мы должны менять планы из-за какого-то там дождя? Вряд ли в Никко Тосёгу закроют ворота только из-за плохой погоды.

— Наверное, и до святилища Футарасан можно добраться… Но меня волнует Ирохадзака — этот серпантин. Сорок восемь крутых поворотов под таким ливнем — то ещё удовольствие. Подниматься ещё куда ни шло, а вот спускаться страшновато.

— Хоть это и горная дорога, но она же асфальтированная. Никто не заставляет ехать по самому краю обрыва. Если туристы будут разбегаться из-за каждого дождя — от туристических мест, прямо скажем, мокрого места не останется. Если ехать не спеша, думаю, вполне безопасно… Хотя у меня нет прав, так что моё мнение не в счёт.

— Э? Камбару, у тебя нет водительских прав?

Собирается получать врачебную лицензию, а прав нет…? Надо было уточнить это ещё до поездки, но, с другой стороны — наверное, в наши дни это скорее норма. Если не ошибаюсь, у нас был даже эпизод, в котором выяснилось, что она и на велосипеде не умеет ездить. В конце концов, она же «Метеор Камбару Суруга» — суперзвезда, что быстрее автомобиля.

— Это я что ли «метеор»? У меня не было такого прозвища. Но раз уж речь о звёздах, Арараги-сэмпай, без подъёма по Ирохадзаке до Сэндзёгахары всё равно не добраться.

— Вот именно. Но при такой погоде, как я и опасался, наше главное мероприятие — наблюдение за звёздами — проводить бессмысленно.

Можно сколько угодно твердить: «Не увидев Никко, нельзя считать, что видел Японию», но раньше этого нужно решить, можно ли вообще что-то проводить в такой ливень. Видимо, у Хатикудзи всё-таки не было способности останавливать дождь… Да и вообще, улиткам скорее полагалось бы уметь дождь вызывать.

— Или это тоже лисья магия? «Лисья свадьба»… Интересно, почему дождь при солнце называют «лисьей свадьбой»?

— Есть теория, что это оттого, будто тебя лиса обманула. Светит солнце, а дождь идёт — будто всё не так, как должно быть.

— Вот это ты эрудитка. Не зря будущий доктор.

— Такого на экзамене в мед не спросят.

— А ведь и правда — дождь льёт так, будто издевается над нами…

Как ни крути, ситуация вышла довольно дурацкая. Но и возвращаться, потеряв главную цель медового месяца, — ещё глупее.

Глэмпинг… Я, так и не переночевав в роскошной палатке, похоже, не получил и половины удовольствия. Уехать вот так просто — перед префектурой Тотиги неловко.

— Нэнэкиримару, который хотела увидеть Синобу, — он ведь в Тюгудзи, святилище Футарасан, а оно тоже за Ирохадзакой. Идея покататься на лебедях по озеру Тюдзэндзи… Даже думать нечего, это уж точно не вариант.

— В таком случае, Арараги-сэмпай, может, кардинально сменим планы и махнём в зоопарк Насу?

— Что-то не хочется мне сейчас смотреть на зверей, — ответил я.

Это слова человека, вынужденного провести целую ночь у камня-убийцы. Потому что утром, под проливным дождём, я заметил один из информационных стендов — не тот, где было про Сай-но Кавара, а другой. На нём было написано: «Остерегайтесь медведей!»

Где же вы раньше были?

С моим нынешним уровнем вампиризма мне с медведем не справиться… Моя сестра строго-настрого запретила с ними связываться. Если бы меня вдруг атаковал медведь, этого медведя, чего доброго, пришлось бы застрелить — мысль об этом заставляет понять, по какому тонкому льду я шёл.

Хотя, в некотором смысле, этот стенд здорово упростил мне работу как сотруднику Отдела слухов.

Страх перед медведем легко перекрывает страх перед камнем-убийцей — пока висит этот щит, слухи о расколовшемся камне вряд ли распространятся дальше серных испарений.

Страх затмевается более сильным страхом.

Это, можно сказать, тоже результат полевой работы — информация, которую не узнаешь, не побывав на месте лично.

Так что, хоть и извилистым путём, прямо как тот серпантин, секретное задание Коги можно считать выполненным. Честно говоря, приятно, что смогу порадовать хорошей новостью человека, который помог мне отправиться за океан.

Хоть одну миссию выполнил … Пусть эта миссия изначально и была побочной, но имеем что имеем.

— Какой вы чувствительный, Арараги-сэмпай. В зоопарке Насу, между прочим, живут альпаки. Животные, предпочитающие высоту. Что-то южноамериканское.

— Альпаки? А не ламы?

— Можно ещё съездить посмотреть на геоглифы.

— Насу — это Насу, а не Наска… Идея съездить в музей Оя, о котором ты говорила, тоже неплоха, но, кажется, камней я уже насмотрелся — включая эту печь. Когда Хитаги проснётся, посоветуемся и решим.

— Ого! Арараги-сэмпай, вы научились советоваться!

Она искренне меня хвалит или издевается? С этими словами Камбару, тщательно собрав воедино все ингредиенты, ловко уложила пиццу на здоровенную самодельную лопату и отправила в печь. Без шуток — такие отточенные движения лучше бы при Хитаги не демонстрировать.

А то ведь и правда сделают домработницей.

Или личным пиццамейкером.

— И всё же, если подумать, это была бы презабавнейшая картина будущего. Синобу — приёмная дочь, ты — няня.

— Ага. Я тоже так думаю. Очень забавно.

— Если учесть, как много работают медики, возможно, это тебе стоило бы нанять домработницу. С готовкой-то ладно, но с уборкой. Я же не вечно буду прибирать твою комнату.

— А я бы хотела, чтобы Арараги-сэмпай прибирался у меня вечно. И даже больше — я бы попросила вас помогать мне надевать хирургический костюм после обработки рук.

— Мне приятно это слышать от тебя, но посвящать свою жизнь уборке в комнате кохая я не намерен.

И в медбратья я тоже не собираюсь. Да и не смогу.

И не привыкну.

Я и так уже посвятил свою жизнь одной вампирше.

То, что я чуть было не забыл об этом — верх идиотизма… Но, наверное, стоит воспринимать это позитивно — раз уж в жизни наступил переломный момент, хорошо, что я снова чётко это осознал.

— Говорят, что «жениться — на жизни крест поставить». Но это какая-то бессмыслица. Скорее, сегодня утром я чувствую себя заново родившимся.

Возможно, это мне самому нужно новое имя.

016

Пицца, приготовленная из подручных ингредиентов в печи, сложенной из подручных материалов, оказалась вкуснее любой пиццы, что я когда-либо пробовал — хотя, если честно, я даже не уверен, пробовал ли я вообще настоящую пиццу (то есть, «пиццу»-то я пробовал, но только замороженную). Видимо, приём пищи действительно начинается с процесса приготовления.

Нет вкуснее еды, чем та, что приготовлена своими руками.

Впрочем, Хитаги, выползшая из палатки с заспанными глазами, тоже сказала «брависсимо», так что, наверное, и правда вкусно. Заспанная Хитаги со спутанными после сна волосами — зрелище само по себе редкое.

Да и хвалила она с интонацией, похожей на сонный лепет.

Хочется верить, что и в обычной жизни мне ещё доведётся видеть её такой.

— Ну а почему бы и нет? Я же говорила, что посетить Сэндзёгахару под дождём — тоже хорошее воспоминание. Не бывает так, что всё всегда идёт по плану — мы ещё не раз столкнёмся с этим.

— Слушать такое от тебя — как бальзам на душу организатора. Но… разве нашей главной целью не было полюбоваться ночным небом?

— Дождливое небо — тоже небо.

Если бы она сказала это в обычный день, я бы решил, что она просто пытается пошутить. Но в медовый месяц, к тому же от жены — это прозвучало как невероятно меткий афоризм.

— В крайнем случае, звёздное небо над Сэндзёгахарой можно и в интернете посмотреть.

— Какой-то уж слишком крайний случай.

— На обратном пути заедем в планетарий.

— Тогда давай как-нибудь ещё раз съездим на Сэндзёгахару. На золотую годовщину свадьбы, например… А ты справишься с подъёмом по Ирохадзаке? А то я, честно говоря, в своих силах не очень уверен.

— Ха-ха. Привык к американскому правостороннему движению?

— Я не хочу меряться дорогами. Тем более — горами. И вообще, на Ирохадзаке одностороннее движение, так что там нет ни правой, ни левой стороны.

А раз на ней нет ни лево, ни право, значит всё пройдёт гладко. Если, конечно, она не окажется, ни много ни мало, закрыта.

Это уже какая-то глупая игра слов.

Что ж, ни пуха нам, ни пера.

— Меня просто напрягает езда по мокрому серпантину. К тому же у Камбару, как я слышал, нет водительских прав.

— Ради вас двоих я готова вести без прав!

— Не надо тут изображать Блэк Джека за рулём. Ради нас двоих. Так что, Хитаги, если уж ехать под дождём, безопасное вождение на Ирохадзаке придётся доверить тебе.

— Положись на меня. Я покажу, что даже на минивэне можно дрифтовать.

Кажется, она собралась дрифтовать прямиком на тот свет.

А на том свете нам светит только ад — хотя в Сай-но Кавара я уже побывал прошлой ночью.

— Главная цель ведь не столько наблюдение за звёздами, сколько само посещение Сэндзёгахары, верно? Если бы там оползни сошли — другое дело, а если серьёзной опасности нет, то и дождливое болото имеет свою прелесть.

Есть или нет прелесть в дождливом болоте — тот ещё вопрос, но в целом она права. Наблюдение за звёздами появилось в нашем плане уже после — единственной целью медового месяца было привезти Хитаги, потерявшую из-за меня фамилию, на Сэндзёгахару.

Что ж.

Значит, так и поступим. Прямо камень с сердца.

— Опять камень… А я бы лучше на звёзды посмотрел, чем на камни.

— Арараги-сэмпай, вы ведь, когда любуетесь ночным небом, любуетесь и камнями, в том числе. Метеоритами, например.

— Да, Камбару. Вот бы вместо дождя падали метеориты. Прямо как звёздный дождь.

Хитаги, ты слишком разбаловала свою кохай.

Неужели она пытается компенсировать ту холодность, что проявляла к ней в старшей школе…? За каждым из нас есть грехи, что следовало бы искупить. Ладно, оставим это. В таком случае, наши сегодняшние планы почти не претерпели изменений — в путь.

Поваляемся до обеда, выедем из кемпинга, по дороге где-нибудь поедим насубэн, а потом — в Никко Тосёгу. Ехать в Никко под дождём — если подумать, в этом тоже есть свой шик.

К тому же, пока мы с Камбару ждали, когда пицца дойдёт до кондиции, меня осенило — в Тосёгу обязательно нужно заехать.

Потом — в святилище Футарасан, завязать узелки на счастье.

Подниматься ли на Ирохадзаку — решим в зависимости от погоды. От лодок-лебедей придётся отказаться совсем, озером Тюдзэндзи просто полюбуемся издали, а после того, как в Тюгудзи насладимся видом Нэнэкиримару, с чувством выполненного долга направимся на Сэндзёгахару.

Как вам план?

— А как же водопады Кэгон и Рюдзу? Тоже отменяем? Там же наверняка из-за дождя полно воды — ух какая мощь.

— Зачем ты сама лезешь к опасности…? Эти пункты отменяются без вариантов.

— Зря ты свой дом на воде не построил у Ниагарского водопада.

— С чего бы это?

В старших классах, когда во мне было гораздо больше безрассудства, я бы, может, и купился на такую идею. Но сейчас на первом месте — безопасность семьи, так что предложение отклонено.

В каком-то смысле мне даже стало легче.

Все эти переживания — «А что, если погода испортится?» или «А если тучи набегут?» — которые бы меня одолевали с самого утра, если бы светило солнце, благодаря ливню отпали сами собой. Даже приятно.

И всё же, пока мы это обсуждаем, где-то в глубине души я цепляюсь за фразу «в горах погода переменчива». А вдруг, вопреки всему, ночью небо над Сэндзёгахарой будет чистым-пречистым?

— Кстати, Коёми. Как прошло твоё ночное задание, из-за которого ты бросил свою молодую жену на всю ночь?

— Всё прошло максимально гладко.

Если речь только про задание.

Хотя осадок, возможно, остался.

— А как твои ночные торги?

— Двинула деньжат на пару сотен миллионов. Чужих, правда.

— Ну и отлично.

«Можешь не волноваться. Сегодня ночью я выключу телефон совсем. Будь то дождь, копья или звёзды».

017

Я думал, что пережил адские весенние каникулы, потому что старался изо всех сил. Однако ингредиенты для пиццы, которую мы приготовили на завтрак, достались нам вовсе не за наши старания.

018

Насубэн, который заказала Синобу, официально называется «Насу макуноути бэнто». Но если уж рассказывать о нём в деталях, то существует чёткое определение того, что можно считать насубэном. Само собой, должны быть использованы только продукты, произведённые в Насу — мясо, овощи, фрукты, рис и даже молоко. Более того, тарелки тоже должны быть сделаны из древесины, добытой в Насу. Состоит насубэн из девяти блюд, которые подаются на девяти тарелках (число девять тут неспроста, это отсылка к девятихвостой лисице), и цена за всё это должна быть не выше полутора тысяч иен — есть и более мелкие нюансы, но, к сожалению, хоть я и выступаю против закона об общей фамилии для супругов, персонажем из «Гурмана» я от этого не становлюсь, так что на этом, пожалуй, я и закончу.

Закончу с описанием еды и приступлю к самой еде.

Перекусив пиццей и немного передохнув, наша компания молодожёнов — я, признаться, тоже вздремнул, мало ли, вдруг потом за руль садиться придётся — покинула кемпинг и направилась в забронированный ресторан.

Синобу, которая с самого дождя у камня-убийцы пряталась в моей тени, только сейчас, словно нехотя, выползла наружу — и была она не просто заспанной, а с таким отсутствующим видом, будто её среди ночи разбудили. Сравнение как нельзя лучше подходит нынешней Синобу, ведь после того, как прошлой ночью она напилась моей крови, её вампирская сущность усилилась.

Раз уж битвы с девятихвостой лисой не случилось, выходит, что пила она мою кровь абсолютно зря, но даже так — молодец, что не проспала, а выползла к столу.

Можно её похвалить хотя бы за аппетит.

Она и пончики «Мистер Донат» уплетает, и насубэн, а если б не спала, то и барбекю бы, и пиццу съела. Как ни посмотри, а «Осино Синобу» выглядит, как самая обычная девочка с отменным аппетитом. Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд была совсем иной…

Хитаги с какой-то даже нежностью наблюдала за Синобу, которая, мотая золотистыми волосами — тут как нельзя кстати подойдёт выражение «клевать носом» — уплетала насубэн, повинуясь одному только инстинкту.

Оставим за скобками вопрос, насколько искренне она в средней школе заправляла своей «армией», но, судя по её взгляду, свою неприязнь к детям — вернее сказать, боязнь детей — она вроде бы преодолела. Хотя… не знаю, не знаю.

Действительно ли это умилительное зрелище настолько умилительно?

Мне вот кажется, что своей невинной мордашкой она просто маскирует свою вампирскую сущность… Прямо как исчезающий вид, который защищают только потому, что он «милый».

Знаете, как в той притче — все защищают собак, кошек и кроликов, а пчёлы, мол, пусть хоть вымрут. Эта мысль как-то людей не особо цепляет… А если сказать: «Тогда вы больше не сможете есть мёд» — это бы сработало?

Но вот интересно, если бы эта девушка узнала, кем раньше питалось это «милое» создание, сменился бы её любящий взгляд на взгляд, полный ужаса? Или даже отвращения?

Сводить всё к предрассудкам, предвзятости, ограниченности мышления — это было бы крайне недальновидно. В конце концов, если верить параллельным мирам (в существовании которых мы, правда, не уверены), то Хитаги (и, наверное, Камбару) в одной из реальностей была убита — возможно, даже съедена — именно Синобу, когда та вырвалась из печати и потеряла контроль.

И если наш мир хоть как-то связан с тем «миром», врождённый страх людей перед Синобу, наверное, вполне оправдан.

Вспоминая всё это, я понимаю, что поход в храм Китасирахэби перед самой поездкой в Никко Тосёгу, чтобы, так сказать, заручиться поддержкой, был очень символичным. И то, что Хатикудзи тогда явилась ко мне во взрослом облике… В облике той Хатикудзи из иного мира, которая, так и не став богиней, выросла и стала воином, что до самого конца сражалась с вампиром, уничтожившим мир.

Может быть, она явилась мне именно в таком облике не потому, что в нашем мире держать маленьких детей за руку имеют право только футболисты, а для того, чтобы напомнить мне, глупцу, именно об этом? Нет, это уже как-то слишком мудрёно для божественного послания.

Если бы всё пошло по плану — ну, то есть, по изначально неправильному плану, — этот ужин мог бы стать идеальной возможностью. Хорошо, что до этого не дошло. Но, с другой стороны, как бы мне хотелось, чтобы всё сложилось именно так.

Как бы там ни было, насубэн мы умяли за милую душу. Барбекю у костра и пицца из собственноручно сооружённой печи — это, конечно, было замечательно, но, честно говоря, еда в ресторане — это совсем другой уровень.

Я вообще человек простой.

Настолько простой, что долгое время думал, будто хлеб делают из панировочных сухарей[✱]Его можно понять, учитывая, что панировочные сухари по-японски будут パン粉 (panko), что буквально значит «хлебный порошок», однако иероглиф «порошок» также имеет значение «мука», поэтому несложно подумать, что panko это «хлебная мука».…

В этом смысле пропасть между мной и Камбару просто огромна. Она даже в еде видит возможность для саморазвития и может сказать что-то вроде: «Похоже, это ценный источник информации и для диетологов. Надо будет включить в рацион спортсменов».

Как бы там ни было, это был последний раз в этом медовом месяце, когда мы ели все вместе — вчетвером.

…А, ну да, прозвучало так, будто кто-то сейчас умрёт, но вы не волнуйтесь, всё не так драматично. Просто когда становишься старше, всё тяжелее переносить сюжетные повороты, где во втором или третьем сезоне сериала убивают героев из первого. Тут уж кому что нравится, конечно.

Хочется, чтобы все были счастливы.

Все до единого.

В общем, после ресторана мы зашли в магазинчик рядом и купили большие прозрачные зонты на всех. Решили, что с маленькими складными зонтиками под таким дождём делать нечего — всё равно нам ещё в Никко Тосёгу идти.

Я сказал «на всех», но на самом деле купили три.

«Мне не надо. Я лучше посплю. Сытость навевает сон», — заявила Синобу, рассуждая не то как ребёнок, не то как старик (впрочем, оба варианта вполне соответствуют её возрасту), и снова ушла в мою тень. Может, она просто не хотела сидеть в детском кресле?

Камбару сказала, что у неё есть дождевик, и ей хватит, но я настоял — дай хоть раз проявить себя как сэмпай, дай мне купить тебе зонт. Тем более, если честно, твой вид в дождевике для меня — тоже та ещё травма.

Что-то память никак не хочет приукрашиваться.

Одно только…

По пути к Тосёгу мы втиснули одно местечко, которого изначально в планах не было. Не то чтобы это была замена отменённым двум водопадам — просто путь от Насу Когэн до Никко всё равно пролегал через окрестности Уцуномии, так что мы решили заехать в город и прикупить там котлеток, которые рекомендовала Кога.

Раз уж мы твёрдо решили, что заночуем в Сэндзёгахаре в машине, даже если с неба вместо дождя посыплются копья, нужно обеспечить ужин в формате «на вынос». Я думал купить что-нибудь по пути, но из-за ливня наша свобода перемещения несколько снизилась, так что я решил подстраховаться и воспользовался советом начальника.

Начальник, на которого можно положиться, — пользуйся по полной.

Свою задачу он выполнил.

Раз уж мы зашли так далеко, проехать мимо я не мог, поэтому, даже не особо задумываясь, насколько это уместно для ужина в свадебном путешествии, я прихватил заодно и пресловутые уцуномийские гёдза.

Микроволновки в машине нет, так что горяченькими, прямо с пылу с жару, их поесть не выйдет, но уже хорошо, что появился хоть какой-то повод для радости.

Хорошо бы съесть их под звёздным небом, но тут уж придётся поумерить аппетит.

Ограничимся пока только едой.

019

Как ни крути, но это и правда объект Всемирного наследия.

Казалось бы, будний день, дождь — но это всё ничуть не мешало туристам. Район вокруг Никко Тосёгу был забит людьми. Плохая погода скорее имела обратный эффект — поскольку все были с зонтами, толкучка казалась ещё более плотной, чем в ясный день.

Многие семьи были с детьми, что для меня сейчас было как ножом по сердцу… Мы припарковали минивэн и вышли, но Синобу так и не появилась.

Ну, крестов тут вроде нет, но Тосёгу — тоже священное место… Может, будучи странностью, она просто не может тут показываться.

Или же просто хочет спать.

— А я хочу посмотреть на трёх обезьян — которые «не вижу, не слышу, не говорю». Как та, что загадала желание обезьяне. Я слышала, там не только эти знаменитые три обезьяны, но и целая экспозиция о жизни обезьян, Арараги-сэмпай. И Арараги-сэмпай.

— О жизни обезьян?

— Ну, как детёныш рождается у мамы-обезьяны, проходит через подростковый бунт, растёт не по дням, а по часам и в итоге сам становится родителем… Примерно как в «Звёздных войнах».

— Ты же их тоже не смотрела, да?

И снова — мать и дитя.

Я до сих пор не упоминал об этом, потому что слишком впечатлился статуями Дзидзо, но рядом с укрытием у камня-убийцы стояла ещё одна каменная фигура — Кёдэн Дзигоку.

Не Дзидзо, а Дзигоку — Ад.

Вернее, это тоже была статуя Дзидзо, даже больше тех, что стояли рядом, но называлась она «Ад».

Видимо, такой невежественный человек, как я, вряд ли достоин, чтобы Кёдэн-сан проповедовал мне, но, судя по стенду, который я прочёл на бегу под дождём, этот самый Кёдэн пнул ногой еду, приготовленную матерью, и в наказание попал в огненный ад с кипятком, который прожёг ему ноги до углей.

Не слишком ли суровое наказание?

Кстати, говорят, Кёдэн тоже приезжал в те края на горячие источники, но стоило ему прибыть, как «ясное небо внезапно заволокло тучами, гром сотряс небо и землю»… Нет, я, конечно, вступился за него — мол, наказание слишком сурово, да и сам я в своём подростковом бунте был отнюдь не паинькой, но чтобы пинать еду, которую для тебя приготовили, — такого даже я себе не позволял.

Меня с детства баловали, поэтому и бунт мой был так себе, слабенький. Если бы я прочёл тот стенд раньше, ни за что не остался бы в том укрытии на ночь. Видимо, тема отношений родителей и детей — она извечная и глубокая.

И это касается не только матерей, но и отцов.

— А нет ли тут резных изображений крабов?

— Префектура Тотиги, как и Яманаси, не имеет выхода к морю… Да и в насубэне крабового мяса, думаю, не было. Кстати, в газете как-то читал в одной статье, что в этих краях одно время было популярно блюдо из акулы — потому что акулье мясо дольше держит свежесть.

— Хм. Раз есть обезьяны, казалось бы, должны быть и крабы. Битва на Сэндзёгахаре вполне могла бы быть не только битвой, но и войной обезьяны с крабом.

Пока мы вот так болтали, стоя в очереди под дождём и стараясь не потерять друг друга из виду, мы вдруг оказались не у главного зала Тосёгу, и не у трёх обезьян, а у «Спящего кота» работы Хидари Дзингоро.

…Почему?

Мы же собирались в главный зал, посвящённый Токугаве Иэясу. Неужели мы случайно встали не в ту очередь? Хотя, в конце концов, мы планировали посмотреть всё, так что, может, и не стоит зацикливаться на маршруте… Но что-то мне подсказывает, что нас сюда привели.

— Ой. Котик даже симпатичнее, чем я думала.

— Он же в натуральную величину, да? В самом деле кажется, будто он в любой момент начнёт двигаться. Хоть это и всего лишь деревянная статуя на воротах.

Кстати, на обратной стороне ворот действительно был изображён воробей. Как и говорила Ойкура — это хоть и не крылатый тигр, но практически крылатый кот.

Если пройти дальше, там, кажется, начинается лестница, ведущая к святилищу Футарасан — оно тоже входит в список Всемирного наследия и знаменито божеством, завязывающим узелки судьбы, а также горами Такамагахара — однако…

— Простите, Хитаги, Камбару. Вы не могли бы пойти вперёд без меня? Я хочу как следует рассмотреть этого кота.

— ? Это тоже по работе? Для Отдела слухов?

— Нет, не в этом дело…

Хватит с меня работы в медовый месяц. Какой из меня тогда муж, если будущее выглядит так уныло?

— …Но это важно.

— Поняла. Тогда ждём тебя наверху. Идём, Камбару. Не в Вальгаллу, а на Такамагахару.

— Конечно. Я с вами. Я родилась, чтобы удостоиться этой чести.

Не дослушав меня, они прошли под воротами — можно сказать, они уже научились со мной обращаться. Но надо признать, что это моя дурная привычка, и с ней нужно что-то делать.

Не говорить в последний момент, а обсуждать заранее.

Мы оказались у «Спящего кота» случайно — и я хотел бы произнести вслух причину, почему так произошло, но она мне кажется слишком дурацкой.

Я не собирался устраивать никаких сюрпризов, мне просто стало неловко — чтобы не мешать людям, я отошёл в сторону и снова уставился на кота.

Со стороны я, наверное, похож на подающего надежды юношу, любящего культуру и имеющего собственное мнение о японской резьбе по дереву, но это не совсем так. Это своего рода ритуал, которому придавал значение Осино.

Подобно спящему коту, я медленно закрыл глаза.

Тонкая грань между сном и явью — толщиной в веко.

Я прислушивался. Взывал.

К Ханэкаве Цубасе, что где-то внутри меня.

020

— Говорят, что «Спящий кот» в Никко Тосёгу — работа знаменитого мастера периода Эдо, Хидари Дзингоро. Но это скорее предание, чем исторический факт, точных доказательств этому нет, Арараги-кун. Более того, неизвестно даже, существовал ли сам Дзингоро. Это как с цитатой «если кукушка не поёт — убей её»[✱]Фраза приписывается Нобунаге, но вероятно он никогда её не говорил, и она была придумана для того, чтобы таким образом показать его вспыльчивый нрав., или с «десятью храбрецами Санады»[✱]Санада Юкимура — влиятельный даймё конца периода Сэнгоку, а «десять смельчаков» — с большой долей вероятности являются фольклорными персонажами, которые обладали разными поразительными способностями и помогали ему в ключевых сражениях, включая осаду Осаки.. Мы знаем, что их, возможно, не было, но сделать вид, что их не существовало, уже нельзя — вместе с этими легендами сложилась история. Они живут в сердцах людей, они умирают в сердцах людей. В таком случае получается, что не вырезанный кот, а сам великий мастер — вот кто похож на ёкая. «Спящий кот» — вот он, существует во плоти, а его создатель, Дзингоро — нет. Люди есть, а богов нет, так что ли получается?

— Вот оно что. Всё-то ты знаешь.

— Я не знаю всего. Только то, что знаю.

— Странно. Ты же вроде как моя внутренняя Ханэкава, а знаешь то, чего не знаю я.

— Может, ты это выучил, готовясь к экзаменам? Или подсознательно запомнил описание из путеводителя, просто забыл. А я — напоминаю.

— Понятно. Вот как это работает. Моя внутренняя Ханэкава — этот дворец моей памяти. Она подбирает всё, что я упустил. Именно так я и прорывался через экзамены и внезапные проверки в Академии ФБР.

— Весьма жутковатый метод обучения. Абитуриентам не советую так делать.

— Любит же моя внутренняя Ханэкава поязвить. Настоящая была гораздо добрее.

— А не была ли та добрая, настоящая, на самом деле чем-то вроде странности? Серьёзная староста в очках и с косичками — даже восемнадцать лет назад это был слишком уж шаблонный образ. Типаж, застывший во времени.

— Если подумать, я и сам в старшей школе, кажется, играл роль типичного «никчёмного троечника без друзей».

— А со стороны ты казался реально страшным хулиганом. Честно. Как ты сторонился всех, так и все сторонились тебя. Все ждали, когда же ты влипнешь в какую-нибудь историю.

— Меня правда боялись? Шокирующая информация.

— Может быть, именно поэтому Сэндзёгахара, чей секрет ты узнал, и прибегла к такой чрезмерной самообороне. Возможно, она просто действовала, исходя из обстоятельств — ой, точно, она же больше не Сэндзёгахара, верно?

— …

— Прости, что не была на вашей свадьбе. Буду теперь звать её Хитаги. Я из тех, кому имена, в общем-то, безразличны, но индивидуальность уважать надо.

— Индивидуальность? Не личность?

— Да. Мне, знаешь ли, всегда была важнее семья, чем имя. Сбылась эта мечта или нет — этого уж сказать не могу. Это надо спрашивать у настоящей меня, а не у той, что внутри Арараги.

— Настоящая ты пропала без вести. Не то что её нынешнюю фамилию — я не знаю, жива ли она сама. Она находится в международном розыске под не пойми каким именем.

— Bay. Ну я даю.

— Честно говоря, я, наверное, попал в Академию ФБР ещё и потому, что в юности был близко знаком с тобой — существующей… существовавшей. Связи работают.

— Это вряд ли. Не принижай свои заслуги, Арараги-кун. Ты всего добился делом, а не именем. Не надо всё сводить ко мне. И нам, наверное, лучше заканчивать такие разговоры. Вот этот — пусть будет последним.

— Потому что это жутко?

— Ну, приятного мало. Особенно для Хитаги.

— Даже если ты попытаешься стереть себя вместе со своим именем, влияние, которое ты на меня оказала, не исчезнет. Те весенние каникулы… Если бы не Ханэкава…

— Если бы не я, ты бы и не встретил Синобу, верно? Ах, строго говоря, тогда она была ещё Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд… Для краткости — Киcс-тян.

— Не сокращай.

— Придумывание милых прозвищ — это тоже способ побороть страх. Схоже с тем, как девятихвостую лису превращают в милого аниме-персонажа. С другой стороны, есть и обратный подход — дать чему-либо нарочито жуткое название, вроде «Камень-убийца», чтобы поднять статус.

— Но разве роза не будет пахнуть розой, хоть розой назови её, хоть нет?

— Она будет пахнуть прекрасно, но уже не как роза. Точно так же, как не все цветы из семейства розовых мы называем розой. Важно не само имя, а то, кто и как тебя называет.

— Поэтому ты отказалась от имени? Потому что для тебя важнее, кто и как тебя называет?

— Если развивать эту тему, можно выйти на очень интересный разговор, но оставлять новобрачную Хитаги ждать в святилище божества молодожёнов нехорошо, так что давай, как в задачке про вагонетку, переведём стрелку и вернёмся к теме. Я лягу под колёса. Если бы на весенних каникулах меня не было, Арараги наверняка не встретил бы Кисс-тян — и не отдал бы вампирше кровь, и сам бы не стал вампиром. И тебе не пришлось бы меня спасать.

— И она бы больше не ела людей.

— Верно. По крайней мере, не у тебя на глазах.

— …

— Впрочем, периодически терзаться этим вопросом полезно. В качестве упражнения. Мы все вместе пришли к плохой концовке, поровну разделив несчастье, а потом, смотри-ка — уже счастливы. Получается, зря воевали? Но, если позволишь мне высказаться как революционерке, — мы и живём-то в этом будущем именно для того, чтобы однажды сказать: «Так вот зачем была та битва».

— Я, вообще-то, разговариваю с тобой не как с революционеркой, а как со старостой. Как раньше.

— Какой ты злопамятный. Всё никак старшую школу не отпустишь.

— Мне двадцать четыре, и я вечный второгодник.

— Вечная юность, скажешь тоже. Идея удочерить не Кисс-тян, а Синобу — это, конечно, даже более мерзкая штука, чем разговор со внутренней мной, и позволительна разве что незрелым подросткам.

— Но это лучше, чем держать её рабыней, не думаешь?

— Сложный вопрос. Это зависит от того, чего хочет сама Синобу. Принцесса, королева, одно время даже богиня — а теперь, если она сама желает быть рабыней, то, мне кажется, этот выбор стоит уважать. Может, и Гаэн думала так же?

— Ты считаешь моё желание эгоистичным? Попытка сделать дочерью ту, что хочет оставаться рабыней, — как и тогда, когда я заставил жить ту, что хотела умереть?

— Если ты пытаешься задним числом всё переиначить — мол, если следовать современным этическим нормам, пусть лучше будет дочерью, чем рабыней, — тогда да, считаю. Потому что, следуя такой логике, её всё равно невозможно будет простить за те долгие годы, когда она ела людей.

— …

— Но, если ты хочешь сделать её дочерью, потому что она тебе дорога, мила и любима, — это уже не эгоизм. Это любовь.

— Лав?

— Признаваться по-английски — это так в твоём стиле, Арараги-кун.

— Скорее, это в стиле Хитаги… Хотя, когда произносишь английские слова, не используя латиницу, ощущается как-то иначе.

— А если «лаф»?

— Это уже слишком иначе…

— Вот так, без смущения, легко и прямо говорить столь неловкие и, вроде бы, лицемерные вещи — это же твой идеал Ханэкавы Цубасы, верно?

— Хм. Не знаю. Мне кажется, мои воспоминания о Ханэкаве уже порядком размылась.

— Это хорошо или плохо? Если ты систематически отвергаешь революционную идею со временем превратить ту, что была девочкой-демоном, в приёмную дочь только потому, что вспомнил о её прошлых преступлениях, — это ведь своего рода культура отмены. Ты принимаешь решение не потому, что ты повзрослел, а лишь в попытке следовать духу времени. Нынешний Арараги, похоже, стал ещё большим формалистом, чем той весной.

— …Формалистом? Нынешний я? По сравнению с собой-школьником?

— Я была белой кошкой, которая хотела испачкаться, поэтому с радостью бросилась в революцию. Но что чувствовала «она» — этого мне, внутренней Ханэкаве, не ведомо. Я же не знаю всего, только то, что знаю. И это как раз зона моего незнания.

— …

— Но ты-то, Арараги-кун, разве не знаешь? Синобу. Ты провёл с ней столько лет не просто рядом — ты был приклеен к ней, прирос к ней, слился с ней воедино, какие бы у вас ни были фамилии. И если ты, настолько хорошо её зная, решил, что сделать её своей дочерью — хорошая идея, значит твоё чутьё, наверное, не ошибается. Даже если ты не гонишься за тем, чтобы быть «правильным».

— …Это ведь только для меня «правильно», так? Я понимаю, что ты, внутренняя Ханэкава, не потакаешь мне и не говоришь только то, что мне выгодно, — скорее наоборот, от тебя я ждал жёсткой критики. Но когда ты говоришь, что я прав, это тяжелее всего. Я даже подумал, может, лучше было бы вызвать внутреннюю Ойкуру, чтобы она меня как следует отругала. Потому что я уже не только за себя несу ответственность.

— М-м. М-м-м.

— У меня появилась семья. Есть ответственность перед семьёй.

— Ты имеешь в виду закон? Забудь, в законе нет понятия «правильности». Закон просто исполняется. Да и вообще, эта семейная драма началась с того, что ты лишил Хитаги фамилии Сэндзёгахара.

— Семейная драма, говоришь.

— Ну а какая? Юридическая драма? Легальная драма. Тоже неплохо. Но, Арараги-кун, по-моему, тут всё наоборот.

— Э?

— Проще говоря, ты сейчас, наверное, испытываешь чувство вины перед своей вечной напарницей, с которой хочешь разделить всю жизнь, за то, что в нагрузку к ней идёт это её негативное наследие — прошлое легендарного вампира.

— Я не сказал бы, что негативное. Хотя, может, я просто этого не осознаю? Мысль, что превращать грех в общее имущество — это слишком навязчиво?

—Но всё ведь наоборот, не правда ли?

— Наоборот? Что именно наоборот?

— Я не знаю всего и никогда не была богиней, так что, если ты будешь спрашивать меня о всём подряд, мне будет трудновато. Но обратиться ко мне было абсолютно правильным решением. Ко мне, а не к Ойкуре. Возможно, это вообще могу сказать только я — та, кого уже нет рядом, «Ханэкава Цубаса». Может, это чувство, которое знакомо только мне.

— Чувство?

— Дело не в законе, не в правилах и не в уроке, который нужно выучить. Я о том, что разве это не странно — колебаться, впускать ли в ваши с Хитаги скреплённые перед богом отношения? Ведь число хронологически ваши с Синобу отношения возникли раньше.

— А.

— Не акай! И вот, в эти ваши отношения господина и слуги позже вклинилась Хитаги. Да, прямо как в старшей школе, когда она ловко влезла между мной и тобой.

— …

— Я люблю Хитаги, мы потом дружили, но, если спросить, нет ли у меня на этот счёт своих мыслей, — совру. Я даже в странность из-за этого превратилась.

— …

— По сути, Арараги-кун, кого ты должен был убеждать — не Хитаги, а Синобу, разве нет? Ты же понимаешь, что ещё до вопроса об удочерении, даже когда делал предложение, надо было в первую очередь заручиться согласием Синобу. Прежде, чем у отца Хитаги. Как нельзя пренебрегать своим старым котом, когда приводишь в дом нового. То, что ты сейчас «несёшь ответственность не только за себя» — не поздно ли спохватился? Ты все эти годы носил в своей тени белокурою девочку.

— …

— Я — внутренняя Ханэкава, та идеальная Ханэкава Цубаса, которую ты себе вообразил, поэтому могу без смущения говорить любые лицемерные вещи. Но нельзя, чтобы Хитаги снова это испытала. Нельзя, чтобы она жила в новом браке с чувством вины, будто она влезла без очереди, совершила ночной визит, схитрила. Нельзя, чтобы Хитаги хоть на миг подумала, что она отняла Арараги у Синобу. Верно?

— …Всё-таки ты знаешь всё.

— Я же говорю — я не знаю всего.

«Я лишь слышала, каково это — быть той, кого отвергли».

«Кое-кто рассказал».

021

Я был к этому готов, но услышал куда более суровые слова, чем ожидал. Не скажу, что ситуация стала хуже, но определённо запутанней.

Может, потому что я погрузился в размышления перед «Спящим котом» — я забрёл глубже обычного. Со стороны, наверное, казалось, что я искренне впечатлён работой Хидари Дзингоро… Но, если бы нашёлся кто-то, кто читал путеводитель, он бы, возможно, посмеялся надо мной — совершенно не факт, что это работа Дзингоро, как и не факт, что Дзингоро вообще существовал. От этой мысли мне стало неловко до зуда в спине.

Кто же настоящий автор? Существовал ли на самом деле мастер, чьи резные фигуры, говорят, оживали? Я решил для себя так — если с учётом всех сомнений столько людей толпится у ворот, чтобы увидеть эту работу, значит какая-то особая сила в ней заключена.

Хотелось бы сказать то же самое о камне-убийце, но тот памятник не является таким уж известным туристическим местом, и от этого его жутковатость, кажется, только усиливается. Нельзя всё мерить одним мерилом.

И всё же, пускай это и было всего лишь озарение, для меня оно обернулось глубоким размышлением, просветлением и даже озарением. Спасибо тебе, Хидари Дзингоро, существовал ты на самом деле или нет.

Да, пожалуй.

Я уже не маленький, и не обязан безоговорочно принимать все советы старосты в очках с косичками, но всё же — если я поменяю мнение так же быстро, как барс меняет шкуру со сменой сезонов, и откажусь от идеи удочерения девочки только лишь потому, что она является демоном, разве это как раз не будет неправильно с точки зрения морали?

Будь ты барс или лисица.

Если вставать не на сторону современного общества, а на сторону морали.

Нужно не отказываться от идеи, а переосмыслить её.

Ещё раз.

Я сделаю то, что не удалось той весной. Не стану думать, как сделать всех несчастными — я подумаю о том, как сделать всех счастливыми.

Иначе какой смысл было взрослеть?

Я не остался на второй год в старшей школе, выпустился, поступил в университет, устроился на работу, уехал в Америку, женился — Арараги Коёми достиг двадцати четырёх лет, наверное, для того, чтобы сделать то, что было невозможно в семнадцать или восемнадцать.

Чтобы сделать то, что можно сделать только сейчас.

Существуют свидания, которые под силу только обновлённому мне.

— В общем так, Синобу. Прости, но придётся тебе потерпеть меня ещё немного — нам нужно поговорить лицом к лицу. Наш разговор ещё не закончен.

Сама проблема заключалась в том, что мы начали медовый месяц и свадебное путешествие, так и не достигнув полного взаимопонимания с Синобу. Прежде чем дать ей свою фамилию, мы уже стали с ней одним целом, и я, в каком-то смысле, стал относиться к ней слишком небрежно… Если хочешь сделать рабыню своей дочерью, то сначала ты должен полюбить её, как свою дочь.

Как дырка от пончика — тоже часть пончика, так и большая рана…

Незаметно для меня она стала частью меня самого.

Любая свежая рана когда-нибудь превращается в старый шрам. Нельзя жалеть об этом.

— Возможно, я и так стал относиться к тебе по-семейному фамильярно — но, если продолжать размышления, может, и найдётся способ сделать тебя Арараги Синобу, не жертвуя твоими желаниями. Если хочешь, можем даже помолиться об этом местному божеству брака…

Хм… Никакой реакции.

Даже если она спит, мой голос должен до неё доходить.

Я думал, что говорю что-то хорошее, но, может быть, я, как всегда, сморозил какую-то глупость?

Может быть, я своим комментарием довёл маленькую девочку до отчаяния?

— Синобу… Эй, Синобу?

Меня игнорируют… Вернее, по ощущениям, присутствие Синобу, которая должна быть в моей тени, словно бы резко стало невидимым для меня… Под проливным дождём я, встревожившись, присел на корточки и провёл рукой по земле.

— …

Я не чувствую. Девочку.

Скорее уж ощущаю величие Токугавы Иэясу — это ведь именно он отдал приказ построить Никко Тосёгу? В этом ненадёжном мире, где непонятно, чему верить, сейчас точно одно — с какого-то момента моя тень, в которой должна находиться белокурая вампирша, опустела. Можно не ждать ответа.

Неужели пока я был погружён в беседу с внутренней Ханэкавой — когда закрыл глаза в такт спящему коту, — она улизнула? Тогда это был просто космический побег…

Но куда? И зачем?

— Неужели…

Куда — понятия не имею. Я встал и огляделся по сторонам, но с её ростом она могла легко затеряться в толпе. Но вот зачем — тут, кажется, есть одна догадка.

Такое уже было однажды.

Днём перед культурным фестивалем в старшей школе.

— Синобу-тян, ты что, снова сбежала в поисках себя?

Опять?

022

— Вас поняла, Арараги-сэмпай! Больше ничего не говорите и ни о чём не волнуйтесь. Все заботы беру на себя. Клянусь Токугавой Иэясу, я найду Синобу. А вы, Арараги-сэмпай, отправляйтесь прямо сейчас, как есть, на Сэндзёгахару вместе с Арараги-сэмпай.

— Нет, Камбару…

— Умоляю. Пожалуйста, не жертвуйте своим медовым месяцем просто так. Если жизни Синобу угрожает опасность, тогда да, выбор невелик. Но если нет — выбор есть. И если вы твёрдо намерены бросить молодую жену и отправиться на поиски Синобу, то сначала вам придётся застрелить меня.

У меня же нет пистолета.

Да и вообще это не та вещь, которую такому, как я, стоит носить с собой.

— Вы уже не школьник, прогуливающий уроки ради того, чтобы бегать по всему городу в поисках. Пора уже, в конце концов, повзрослеть.

Кто бы говорил.

Ты, студентка.

Но вот насчёт «не школьник» — это верно, я как раз об этом думал. Это было главной темой моих размышлений. В прошлый раз я носился по всему городу, чтобы найти Синобу, отправившуюся на поиски себя… А сейчас мы находились в незнакомом месте, где я совершенно не ориентировался.

Если начну паниковать, то сам заблужусь.

Богиня потерявшихся детей далеко, а я здесь — просто потерявшийся взрослый.

— К тому же, если вы позволите мне действовать одной, у меня есть способ в разы поднять эффективность поисков, чем если бы вы пытались справиться сами, Арараги-сэмпай. Я не просто так прошу вас отдать приоритет вашей поездке. Я понимаю, насколько для вас важна Синобу. И именно поэтому вы должны мне довериться.

Мне трудно понять, что она конкретно имела в виду, потому что не могу наверняка сказать, когда она говорит про меня, а когда про Хитаги, но… «способ»?

Как ни крути, логичнее было бы, чтобы искал я — мы с Синобу связаны узами хозяина и слуги на уровне души. Но, с другой стороны, и в старшей школе сам я в итоге так и не справился. Как ни досадно, оставалось только ждать, пока Синобу сама не вернётся ко мне.

Вообще-то сам факт, что Синобу, запертая в тени, может из неё выбраться — это уже из ряда вон выходящее. Не стоило давать ей столько крови перед осмотром камня-убийцы.

Из-за этого она получила возможность временной самостоятельной активности.

Как базовый блок и портативная трубка — хотя это сравнение, наверное, уже не актуально. Или как умные часы, подключённые по блютузу?

Но даже так — среди бела дня… Ах, вот оно что.

Ей даже ливень помогает. Хоть мы и в Никко, но не было видно ни единого луча солнца. И именно это представляло опасность.

Если капризная горная погода сейчас переменится…? В незнакомом месте она тоже ориентируется плохо. Нет, ей ещё хуже. У меня был хотя бы смартфон с картами, а я, в отличие от Кагэнуи, которая обращалась со своей сикигами как с младшей сестрой, даже детского телефона Синобу не дал.

Потому что она мне не дочь.

Нет, не могу я сидеть сложа руки.

— Гарантирую. Если вы начнёте действовать, наши планы с высокой вероятностью провалятся. Самое лучшее для Синобу-тян — чтобы вы, Арараги-сэмпай, отправились на Сэндзёгахару с Арараги-сэмпай.

— Я искренне тебе доверяю. Если для поисков Синобу потребуется надеть школьную форму Наоэцу, я с радостью сделаю это и в двадцать четыре года. Но если ты просишь меня ничего не делать, скажи хотя бы, что собираешься делать сама.

— Если я расскажу вам, что собираюсь сделать, вы меня остановите. Это всё, что я могу сказать.

Хочется спросить: «И кто из нас не изменился со школы?» — но, видимо, нас обоих только могила исправит. Включая и то, что, когда моя верная кохай смотрит на меня таким взглядом, я не могу ей перечить.

И это, конечно, было подсказкой.

Она открыла мне карты настолько, насколько могла.

Что может заставить меня, готового на всё ради поисков Синобу, остановиться…?

— …

Ах вот оно что. Она хочет прибегнуть к помощи того мошенника. Не руки обезьяны, не руки дьявола — а руки мошенника.

Я узнал об этом только после того, как стал полицейским и занялся его поимкой, но у Камбару, благодаря то ли матери, то ли тёте, есть прямой канал связи с Кайки Дэйсю — легендарным мошенником, который в своё время терроризировал наши края. Похоже, она даже встречалась с ним когда-то в старшей школе, без моего ведома.

С какого-то момента этот мошенник перестал появляться на публике (он исчез не только со сцены, но даже из-за кулис, что в общем-то характерно для преступников), и я думал, что все связи давно оборваны. Даже свободолюбивая Гаэн, кажется, решила держаться подальше от семьи Камбару. Но то, что у них до сих пор есть контакт, стало для меня сюрпризом.

И правда, этот тип, возможно, умеет находить сбежавших девочек. Что бесит, в этой области у него опыта побольше, чем у самой Гаэн.

Я понимаю, что не всё в жизни решается честными методами, и отбрасываю личные чувства, но в критической ситуации полагаться на помощь преступника — для полицейского это унизительно. Однако, как и говорит Камбару, это самый верный способ.

Больше не у кого просить руку помощи. И ногу тоже.

Если бы я, представитель правоохранительных органов, сунул свой нос, этот тип точно бы залёг на дно. А так — могу поручиться, что этот преступник никогда не обманет Камбару. Что бы ни случилось, как бы незаконно это ни было, её безопасность гарантирована.

Да, выбора действительно нет.

Горько это признавать, но делать нечего.

— Хорошо, Камбару. Полагаюсь на тебя. Полный карт-бланш. Всю ответственность беру на себя. Даже если ничего не получится — ты не виновата. Не чувствуй никакого давления, действуй на своё усмотрение.

— Так точно. Тогда, раз решили, идите скорее, Арараги-сэмпай. В минивэне на стоянке вас заждалась Арараги-сэмпай. Дальше — только вы двое. Возвращаетесь к обычному формату медового месяца.

Идея, что не преследовать сбежавшую Синобу — это для неё же лучше, была до мурашек парадоксальной. Но раз уж я согласился следовать указаниям, моей задачей стало как можно скорее отправиться в Оку-Никко.

Камбару, не дожидаясь, пока я совсем уйду, тут же достала смартфон и набрала на сенсорном экране номер, который, видимо, помнила наизусть. Если бы я сейчас развернулся, арест того мошенника, который был одной из главных причин, побудивших меня стать полицейским, стал бы вполне возможен. Но я не мог её предать.

Да и, по правде, хорошо, что не стал пытаться.

Решив, наверное, что я отошёл достаточно, Камбару начала разговор. Но, как и Синобу, вернувшая себе способность временно отделяться от тени, мои чувства тоже были острее обычного. Я уже и забыл, каково это быть настолько чутким. Как в тот раз, когда я, пусть и не без страха, шёл в кромешной тьме, так и сейчас — даже с расстояния в десяток метров я смог разобрать хорошо знакомый голос моей кохай.

— Камбару Суруга. Мой коронный приём — двойной прыжок.

Она до сих пор это говорит?

Может, это можно считать прогрессом — хотя бы не добавляет «как учил Арараги-сэмпай». Я не собирался подслушивать — я же не преступник, — наоборот, даже ускорил шаг. Но сверхзвуковую скорость не развить, и сквозь шум дождя до меня всё же донеслись её следующие слова:

— Сэнгоку. Извини, что беспокою, но нужна твоя помощь… А, нет, не для додзинси. Не как мангака, а как специалист…

023

— Ох, как жаль, что Камбару так срочно вызвали с практики. Она ведь даже ещё не дипломированный врач. Неужели срочный пациент?

Вот он, настоящий медовый месяц.

Камбару действительно так сказала, и это было правдой, но теперь внутри минивэна, где мы остались вдвоём, царила непривычная пустота — особенно пустым выглядело детское кресло на заднем сиденье.

Прямо как обычная семейная пара с ребёнком.

Но возникает вопрос: «А где, собственно, ваш ребёнок?» Вроде обычная ситуация, но не заподозрят ли нас в чём-то, и не остановит ли полиция?

В таком случае мне придётся предъявить своё полицейское удостоверение, которое, конечно, не является моим секретным оружием… Но я надеюсь, что смогу избежать проблем.

— Ну, что поделать. У неё свои обстоятельства.

«Свои обстоятельства» были скорее у меня, но Камбару велела мне молчать… Как бы то ни было, по её мнению, не стоит нагружать Хитаги лишними переживаниями. Это правильно, но неужели это так трудно — не иметь секретов от своего партнёра?

Я уже объяснил, что Синобу ведёт ночной образ жизни, поэтому на этот счёт вопросов больше не было. Но когда наступит ночь, придётся как-то объяснить, почему девочка не выходит из тени. Что сказать-то?

— Ну что, поехали штурмовать Ирохадзаку?

— Может, скажешь «подниматься», а не «штурмовать»? Дождь только усиливается… Серьёзно, может, включить радио с оповещением о селях?

— Я только что проверяла, всё в порядке. Без паники. Дальше мы пропускаем лодки-лебеди на Тюдзэндзи и едем прямиком в Тюгудзи, святилище Футарасан, так?

— Нет, знаешь, кажется, его тоже можно пропустить. В Тосёгу было неожиданно людно, да и время поджимает.

— Вот как? А разве Синобу не хотела посмотреть Нэнэкиримару?

— А, ну да, хотела, но, я так понимаю, передумала. В конце концов, у неё же есть свой огромный меч.

— ? Хм-м.

— Она из тех, кто сначала что-то предлагает, а потом в последний момент теряет интерес.

— Да уж, проблемно.

Мы ещё даже не въехали на перевал, а разговор уже заставляет нервничать. Раньше за такую неуклюжую ложь у меня бы уже из глаза торчал механический карандаш.

Все, наверное, уже забыли, но и такое бывало.

— Значит, едем сразу на Сэндзёгахару, так?

— Да. Прямиком туда.

— Прямиком-то прямиком, но попетлять придётся.

Если бы это была та, колючая «Сэндзёхара Хитаги», она бы легко раскусила моё враньё, но двадцатичетырёхлетняя Арараги Хитаги, кажется, поверила и просто повернула на Ирохадзаку.

И это хорошо.

Я не в том смысле, что мне так удобней, просто не хочу, чтобы она возвращалась в то состояние, когда была всегда на взводе.

Но если честно, что бы она сделала, узнав, что Синобу пропала? Если вспомнить тот раз, когда Синобу пропала накануне школьного фестиваля, я задействовал все свои связи (а именно — трёх человек) и бросился на поиски. Хитаги в них участия не принимала.

Я попросил — она отказалась.

Тогда я был очень удивлён.

У неё были свои причины отказаться, но нынешняя Хитаги… прервала бы медовый месяц и отправилась на поиски вместе со мной?

Хорошо это или нет — честно, не знаю. Не хочу повторять плохую концовку весенних каникул, но есть же мнение, что супруги должны делить и несчастья, и трудности.

У нас была свадьба в японском стиле, так что такой клятвы мы не давали, но вот «в болезни и здравии» — это было, да.

Даже если бы она не была странностью, даже если бы не питалась людьми, — предложить любимому человеку вместе растить дочь, которая периодически сбегает из дома, — это вообще нормально…? Хотя, наверное, именно так и бывает, когда берёшь приёмного ребёнка.

…С другой стороны, Синобу уже не та, что раньше. Она больше не существо на полпути между человеком и вампиром — тот её «поиск себя» был до того, как её запечатали в моей тени.

Моя тень стала для неё чем-то вроде гроба.

Прошлый побег и нынешний — разные. Я сгоряча сказал «опять», но это не «опять». Пусть Ханэкава со мной не согласится, но Синобу сбежала не для того, чтобы привлечь внимание, как делал тот кот.

Хотя, это же голос внутренней Ханэкавы, так что, по сути, мой собственный голос… Как бы то ни было, если она ушла из тени молча, по своей воле, — могу с уверенностью сказать, что она сделала это не для того, чтобы меня позлить.

Скорее, она это сделала ради меня.

Вполне возможно, она тактично удалилась, чтобы мы с женой пережили «настоящий медовый месяц» — и даже предусмотрела, что Камбару отправится на поиски в одиночку. Хотя сложно поверить, что она просчитала так далеко. Но у этих двоих тоже свои счёты — чуть не поубивали друг друга когда-то. Можно сказать, они понимают друг друга, как два бывших хулигана после драки.

А может, они сговорились и разыграли нас? Нет, вряд ли. Ни та, ни другая не способны на такие сюрпризы — ни в хорошем, ни в плохом смысле.

Хотя, с другой стороны, они действительно умеют общаться без слов. Может, это просто моя надежда, но если так и есть, то я должен был бы разозлиться на такое вмешательство.

Медовый месяц вдвоём.

Ночь на Сэндзёгахаре вместе с Хитаги.

В самую важную ночь в моей жизни я хотел, чтобы ты была рядом. Уверен, Хитаги чувствовала то же самое по отношению к Камбару.

Неважно, что у нас разные фамилии.

Неважно, что мы разных видов.

Неважно, что у нас разный рацион.

Но это и значит быть семьёй.

— Ну всё, въезжаем на Ирохадзаку. У-ху-ху, смотри, смотри! На навигатор смотри. Написано «следуйте прямо», а сама дорога извивается, как змея. Удивительно, как она ещё в клубок не свернулась.

— Похоже, для тебя самым интересным во всей поездке является не Сэндзёгахара, а эта дорога. Э? Ничего себе… Это точно не баг? Минивэн точно сможет заехать на такой холм?

— Положись на меня. Я с этим справлюсь в два счёта.

— Прекращай!

024

В Тюгудзи, святилище Футарасан, мы всё равно не попали. Там висело объявление, что музей сокровищ, где выставлен Нэнэкиримару, сегодня закрыт по техническим причинам. Когда не везёт, не везёт во всём.

В итоге дождь так и не прекратился.

Более того, когда мы добрались до Сэндзёгахары, небо разверзлось с особой силой — со смотровой площадки местность казалась не просто болотом, а настоящим озером.

С заходом солнца станет совсем темно — фонарей здесь было ещё меньше, чем у камня-убийцы. Будь небо ясным, мы наверняка бы смогли увидеть целое море звёзд…

— Да ладно тебе. Будем считать это местной «аква-альтой»[✱]«Аква-альта» — местное название регулярных наводнений в Венецианской лагуне и, в частности, в самой Венеции.. Я уже невероятно счастлива, что просто ступила на эту землю — нашу с тобой Сэндзёгахару. Всё в порядке.

— Спасибо, конечно, что успокаиваешь, но…

Подозреваю, что довольна ты не столько от того, что ступила на Сэндзёгахару, сколько от того, что смогла погонять по Ирохадзаке. Ситуация и правда напоминает ту самую пресловутую «аква-альту».

Провести здесь ночь — это же чистое самоубийство? Вокруг ни туристов, ни местных, словно Тосёгу нам просто привиделся. Даже медведи вряд ли выйдут в такую погоду.

Если думать о безопасности, стоило бы вернуться туда, где есть люди. Но, с другой стороны, перспектива спускаться по тому же мокрому серпантину с его сорока восемью поворотами меня тоже не радует. Дождь лил всё сильнее, а дорога-то была односторонней.

Из-за дождя я так и не разгадал загадку названия — почему поворотов сорок восемь, а называется «Ирохадзака»?

— Ладно, если будет не слишком опасно, пройдёмся немного, а потом посидим в машине, послушаем звуки дождя, поедим уцуномийской ветчины с котлетой и уцуномийских гёдза, а заодно поболтаем о старых добрых временах. У-ху-ху, помнишь, как я продырявила тебе щёку степлером?

— Я оставил этот эпизод далеко в прошлом, но раз уж ты сама решила поворошить старые раны, полагаю, мне придётся как-то ответить?

— Вот бы Ойкуре показать этот вид.

— Зачем?

— Напишу-ка ей.

Думаю, если она отправит фото дождливой Сэндзёгахары, ответ, скорее всего, придёт мне — что-то вроде «А я говорила!» Она, без преувеличения, живёт только ради того, чтобы говорить мне: «А я говорила!». Других писем от неё я никогда и не получал.

Серьёзно, что это за жизнь такая?

Из-за этого я даже не могу умереть спокойно.

Но даже если бы не было дождя, место это действительно пустынное, или, скорее, первозданное. Описание «поле битвы богов» подходит ему как нельзя лучше. Здесь нет того необъяснимого ужаса, как возле камня-убийцы.

Битва уже закончилась.

Нет ни гигантской сороконожки, ни змея.

И лисы, конечно, тоже нет.

Какое-то странное чувство безопасности, как будто самое безопасное место — то, по которому уже однажды прошлись артобстрелом. Но вот то, что здесь довольно пустынно, — это факт.

Из-за болота местность здесь даже пустыннее, чем у камня-убийцы.

В другое время года, наверное, вид был бы другим. Но хоть бы один цветок где-нибудь распустился — и то было бы легче. Хотя, даже если бы и распустился, под таким дождём его бы давно смыло.

Мы достигли Сэндзёгахары — первоначальная цель выполнена, так что можно хотя бы в некоторой степени считать, что всё в порядке. Но вот ощущение настоящего медового месяца… Впрочем, может, так оно и должно быть? Такова жизнь — не поддаваться ни дождю, ни ветру, потихоньку копить маленькое счастье.

Идеальной жизни не бывает.

Как не бывает звёздного неба в такую дождливую ночь.

— Слушай, Коёми, — вдруг, посреди ливня, когда я бесцельно брёл в темноте, погружённый во взрослую безысходность, неожиданно заговорила Хитаги. — Наша поездка подходит к концу, и у меня есть одно замечательное предложение.

— Э…?

— Что за кислая мина?

— Не, не знаю, как сказать, но обычно твои предложения… ну, весьма специфические.

Нет, правда, в бытность Сэндзёгахарой она была именно такой. Любила делать сюрпризы, но получалось как-то не очень… Не мне, конечно, говорить, но она то отца тайком на свидание привела, то втихаря права получила, учась в школе.

Это не столько удивительно, сколько опасно.

Причём без каких-либо острых ощущений — просто сплошной риск.

— Не переживай ты так. Я повзрослела. Хотя, это не то чтобы предложение, скорее я хотела с тобой посоветоваться. Твоё мнение я обязательно учту и приму к сведению.

— Учтёшь моё мнение?

— Я хочу, пока есть время, обсудить нашу семейную жизнь после возвращения из медового месяца. Мы оба, как выяснилось, трудоголики, и вот так спокойно поговорить получается нечасто. Из-за этого у нас уже бывали недопонимания. Я бы хотела, чтобы такого больше не повторялось.

Что-то она слишком здраво рассуждает, аж жутковато. Что случилось? Может, она хочет обсудить то, о чём Камбару беспокоилась — разделение домашних обязанностей после свадьбы? Или принять решение — жить нам в доме на воде или в доме на колёсах?

— Процедура развода, наверное, жутко хлопотная, даже представить страшно. Возвращать себе прежнюю фамилию — это же столько мороки.

— Не надо говорить так, будто мы не разведёмся только потому, что с бумагами неохота возиться. Мы же только поженились!

Хотя, если подумать, в таком подходе к общей фамилии есть свой смысл… Плохой смысл. Как в контракте, который мелким шрифтом расписывают, чтобы осложнить его расторжение.

— Мне хватает мудрости, чтобы всё обговорить заранее и тем самым избежать ссор в дальнейшем, понимаешь?

— Возражений нет, но звучит как-то пессимистично… Наверное, это лучше, чем закрывать глаза на проблемы, но, может, предложишь что-то, что нас сблизит?

— Это зависит от тебя, Коёми. Если ты согласишься поговорить со мной об этом, мы и дальше будем оставаться образцовой парой.

— Какое давление…

Ну да ладно.

К счастью или к сожалению, нам никто не помешает, и такая возможность выпадает редко. Поговорить с Хитаги начистоту, с глазу на глаз, целую ночь… Хотя, если поссоримся, остановить будет некому. Что ж, будь что будет.

— Послушай, дело в Синобу-сан… в Синобу.

— Мне всё ещё непривычно, когда ты называешь её без «-сан». А что с Синобу?

— Я думаю, нам стоит удочерить эту девочку. Ты не против?

— …Э-э?

Я по привычке посмотрел на тень. В эту дождливую ночь от тени и следа не осталось… Да и если бы осталась, Синобу там всё равно не было.

— Что ты сказала?

— Я хочу поставить её на каминную полку. Ты не против?

— Ты говоришь, как злодей из «RRR»[✱]Это отсылка к индийскому фильму 2022 года RRR, главный злодей которого является жестоким британским губернатором. В одной из сцен жена губернатора видит талантливую индийскую танцовщицу и хочет заполучить её во дворец не как человека, а как красивый экспонат.!

Смысл примерно тот же, но, кажется, она подала это немного иначе… Да, например, как тот сюрприз, который я сам планировал устроить здесь, на Сэндзёгахаре.

Удочерить?

— Для странности вроде неё получить свидетельство о рождении будет непросто, но, если попросить Ойкуру, она, думаю, сможет подделать документы.

Мы слишком часто надеемся на Ойкуру.

Почему мы все так стремимся подставить под удар карьеру этой девушки, которая и без того натерпелась в жизни?

Да нет, не в этом дело.

— Э-э, Хитаги…

— Я знаю, Коёми, что ты хочешь сказать. Мне всё о тебе известно. Я прекрасно понимаю твоё желание монополизировать свою белокурую девочку, но я не хочу, чтобы у моего мужа была в собственности лоли-рабыня.

— Я так старался избежать словосочетания «лоли-рабыня»…

— Это вовсе не спонтанное предложение. Я думала об этом давно, ещё до свадьбы. О том, как выстроить отношения с Синобу-сан… с Синобу. Я не вмешивалась, потому что хотела сохранить вашу с ней связь, старалась не лезть не в своё дело. Но дальше так продолжаться не может, верно?

— Я… я думал ровно о том же.

— Не надо рисоваться. Ты же, наверное, и дальше хотел тайком, в тени, где я не вижу, по-свойски миловаться с Синобу?

Ноль доверия к мужу.

Впрочем, учитывая мои выходки в старшей школе, это неудивительно.

— Однако, общество этого больше не потерпит. Понимаешь?

— Ещё как. Всем сердцем понимаю.

— Поэтому я, как человек, планирующий свою жизнь наперёд, предлагаю следующее. Раз уж мы должны привести ситуацию с белокурой девочкой, которая будет постоянно жить в нашем доме, пускай и в тени, в соответствие с общественными нормами, то после испытательного срока лучший вариант на сегодня — воспитывать Синобу как старшую дочь семьи Арараги.

— Испытательный срок?

Прямо как с котом из приюта.

Но я понимаю, к чему она клонит. Более того, это почти дословно совпадает с тем, о чём думал я сам. Можно сказать, один в один.

Единственное различие — у меня была идея перезапечатать её моим именем. Но, если подумать, даже без этой ключевой идеи сама мысль взять её в семью — это, мягко говоря, за гранью.

Ещё вчера я был уверен, что это гениально, а когда слышишь это со стороны — такая дичь, идея удочерить маленькую девочку.

— Хитаги.

— Да-да.

— Честно говоря, это приятный сюрприз. Приятный вдвойне. Я совсем не ожидал, что ты такое скажешь. Уже то, что ты вообще думаешь о Синобу, делает меня счастливым до слёз.

— Можешь поплакать. Сколько душе угодно.

— Это твоё великодушие пугает.

Если говорить о недопонимании, то мы с ней разошлись во мнениях, как Япония и Америка, но спустя год наши чувства совпали. Как тут не радоваться?

Но.

— Нельзя легкомысленно относиться к семье. Даже если внешне ей восемь лет, взять в дом вампира в качестве приёмной дочери — это…

— Это значит, что можно пропустить адские боли при родах и кошмарный уход за ребёнком до трёх лет и сразу получить симпатичную девочку, так?

— С такими мыслями нельзя становиться приёмными родителями. Ты в этом не лучше меня. В воспитании детей нельзя ждать только хорошего.

— Когда я встретила тебя, Коёми, Синобу ведь уже была частью тебя? Не просто частью — половиной.

— …

— Я думала, что быть с тобой до конца — значит быть и с Синобу. Или я ошибалась?

Не ошибалась. Именно так.

Но я не хотел бы навязывать эту правду. И всё же… Может, Хитаги уже давно поняла то, на что указывала моя внутренняя Ханэкава? Или, возможно, она сама пришла к этому выводу, поговорив со своей внутренней Ханэкавой?

Раз уж дело дошло до этого, я должен сказать.

Я обещал не иметь секретов о сверхъестественном, но именно это собирался унести с собой в могилу. Однако, раз Хитаги зашла так далеко, я обязан признаться. Даже если это станет поводом для развода.

— Хитаги. Синобу — вампир.

— Бывший вампир, верно? В ином случае, даже шесть лет назад, я бы не стала смотреть сквозь пальцы на лоли-рабыню.

— Ты бы и сейчас не стала бы смотреть на такое сквозь пальцы, но… у вампиров физиология отличается от человеческой.

Я не уверен, можно ли их вообще назвать живыми существами. С человеческой точки зрения они представляют собой нечто странное — потому и «странности».

Городские легенды. Уличные слухи. Мифы и сплетни.

— Я понимаю. Они ведут ночной образ жизни, да? Ну, я тоже сова.

— Это довольно поверхностное понимание вампиризма.

Она даже не пытается понять мои намёки… Придётся сказать прямо.

— Вампиры едят людей.

— …

— И Синобу ела. В бытность вампиром. На моих глазах. Сейчас уже не ест. С тех пор как я взял её под защиту, она пьёт только мою кровь. Всё питание идёт через меня. В этом смысле она уже почти как моя дочь по крови.

Хитаги молчала.

Но тот факт, что эта скорая на решения трейдерша не реагирует мгновенно, — лучшее доказательство того, насколько она потрясена. Я продолжил наступать.

— Она больше не ест, и я не позволю ей есть. Но прошлого не сотрёшь. Я лично знаю только об одном случае, но за шестьсот лет она, должно быть, съела не меньше тысячи человек. Не только охотников на вампиров и специалистов.

Она сама признавалась, но на самом деле, наверное, больше.

Она обладает потенциалом уничтожить все восемь миллиардов людей. Едва ли её вину можно искупить тем, что она просидела в моей тени каких-то десять лет. К тому же это заключение — такая себе мягкая клетка, из которой она способна сбежать, будь на то её воля.

— Удочерить Синобу — значит взять в семью такое чудовище. Это и ответственность, и, если говорить о мнении общества, это не лучше, чем лоли-рабыня.

— Тут, наверное, мнения мужчин и женщин разойдутся.

Всё-таки нужно будет табуировать слово «лоли-рабыня» — даже в таком серьёзном разговоре пришлось его вставить.

— Послушай, Коёми.

— Да. Я понимаю, что ты хочешь сказать. Держать это в секрете столько лет — с моей стороны это чудовищное предательство. Ещё со старшей школы…

— Если ты правда думаешь, что я могу испугаться и решу развестись с тобой из-за подобной ерунды, то одно это уже является достаточным поводом для смертельной обиды. Думать, что я приняла твоё предложение с такой хлипкой решимостью — ничто не способно оскорбить меня сильнее.

У-у…

Она выражается не фигурально, она реально злится. Давно я не видел её в таком режиме… Возможно, она впервые настолько разгневана.

— Нет-нет, я прекрасно понимаю, насколько ты великодушна, раз приняла такого, как я. В конце концов, я и без Синобу — ещё тот тип. Но это совсем другое…

— Моя мать отдала родную дочь извращенцу, — произнесла Хитаги.

То воспоминание, о котором она хотела забыть, даже загадав желание крабу.

— Она — самый настоящий преступник, без кавычек, и по подлости она хуже любого хищного зверя. Но ты, зная это, не пытался держаться от меня подальше, не отдалялся потихоньку, не обращался со мной, как с хрустальной вазой. Зная о моей матери, ты всё равно признался мне в любви. И, зная, что эта женщина, с которой я, хоть и порвала, но она всё равно моя мать, станет твоей тёщей, ты всё равно сделал мне предложение. И ведь ты к тому времени уже был полицейским.

— …

— И после этого ты думаешь, что я не смогу простить Синобу?! Как же ты меня бесишь, прямо убить готова!

Она говорила сбивчиво, путано… Да, она злилась как никогда раньше.

Даже когда мы расставались в прошлом, она загоняла меня в угол спокойно и последовательно. А теперь она опустила зонт, и я не мог понять, то ли по её щекам стекали капли дождя, то ли слёзы.

Но это моя вина. Целиком и полностью.

Когда я заговорил об удочерении Синобу, я совсем не думал о чувствах Хитаги. И только благодаря замечаниям многих — вернее, узкого круга лучших друзей — я, к счастью, начал об этом размышлять. Но думал я самыми шаблонными, общепринятыми методами, предполагая лишь типичные реакции.

Я представлял себе разные сценарии. Представлял, что, сделав такое предложение, поставлю её перед сложным выбором, и что она, может быть, согласиться… Я думал лишь о её реакции — пассивной реакции. Мне и в голову не приходило, что она может перейти в такое контрнаступление. Это же не Ирохадзака.

И вообще она решилась связать свою жизнь с Арараги Коёми.

Ясно как божий день, что с головой у неё не всё в порядке.

— Короче, — резко произнесла моя жена, — пусть Синобу пьёт и мою кровь тоже. По полной.

— Э? С чего бы это?

— Ты регулярно даёшь ей пить свою кровь, и мне стыдно признаться, но я даже не думала, какой в этом глубокий смысл. Если речь о питании, то она должна пить не только твою, но и мою кровь. Иначе какая же она наша приёмная дочь?

— А-а… ну, может, и так…

Поразительный ход мыслей.

Мы начинаем думать в разных направлениях. Может, мои слова о том, что она мне уже как дочь, были лишними? Или она не сразу отреагировала не потому, что шокирована диетой Синобу, а потому что обдумывала это?

— Ой, Хитаги, Хитаги. Вампирская конституция может казаться удобной, и, отрицать не буду, в чём-то это действительно так, но риски велики…

— Все риски мы возьмём на себя. Как родители, что в ответе за своих детей.

— …Но, если у Синобу появятся братья или сёстры, им тоже придётся их нести. Им придётся жить с мыслью, что не только их старшая сестра, но и родители — полувампиры. Их ждёт весьма неординарная судьба.

— Наши дети что, струсят из-за такой ерунды? Если это несчастье, значит мы вдвойне постараемся, чтобы они были счастливы.

«Как счастливы мы сами».

Хитаги сказала это твёрдо.

— …Ка-ка.

Я невольно усмехнулся, по-вампирски. За эти три дня я совершил кучу ошибок, а уж сколько натворил за всю жизнь и вовсе не счесть. Спасение королевы странностей, которая в те адские весенние каникулы лишилась всех конечностей, было, пожалуй, самой большой из них. То, что я не смог спасти Ойкуру, не смог спасти Ханэкаву, — это уже непоправимые ошибки.

Но в одном я, кажется, не ошибся.

В выборе жены.

— Хитаги, я…

Я хотел что-то сказать, но в этот момент подул ветер. Сказать «подул» — слабо сказано, это был ураган.

Словно тайфун, возникший из ниоткуда за считанные секунды. Мой пластиковый зонт вывернуло наизнанку, все спицы переломало. Прямо как в старшей школе, когда со мной постоянно такое случалось. Но, вопреки ожиданиям, проникнуть до нитки вторую ночь подряд мне было не суждено. Этот ветер, пронёсшийся мимо, словно стрела, поразившая глаз гигантской сороконожки, заставил меня инстинктивно обнять Хитаги. Поток воздуха, как перед входом в стерильное помещение, высушил наши волосы и одежду, после чего…

После чего небо усыпали звёзды.

Тучи, толстым слоем закрывавшие небо, темнее ночи и глубже мрака, исчезли в одно мгновение, и оттуда, не скупясь, на нас пролился великолепный звёздный свет.

В болезни и здравии, в богатстве и бедности…

И под звёздным небом.

Звёзды сияли так ярко, что я невольно подумал, уж не северное ли сияние, не звёздный ли дождь? Рука, обнимавшая Хитаги, рефлекторно сжалась крепче.

Хитаги тоже вцепилась в мою спину. Не веря своим глазам, она ущипнула меня — словно проверяла, не кицунэ ли это.

В самом деле, какой бы переменчивой ни была погода в горах, это уже слишком. Это явление, обратное лисьей свадьбе, иначе как чудом не назовёшь. Звёздное небо, развернувшееся панорамой во всей своей красе, даже давило на меня — от такой красоты волосы вставали дыбом.

Мы пришли сюда, зная, что это место славится своим звёздным небом, но от такой внезапности я едва не забыл, как дышать, а моё сердце — как биться.

«Пустынный пейзаж»? Ничего подобного.

Есть ли где-то ещё такой великолепный вид? Даже звёздному небу Новой Зеландии, которое того и гляди внесут в список Всемирного наследия вместе с Тосёгу, оно, пожалуй, не уступит.

Этот звёздный свет, который видно в Никко.

Не говорите, что видели красивый пейзаж, не увидев этого.

Хоть я ни разу не был в южном полушарии, я думаю так — до чего же туристы эгоистичны… Но я был совершенно пригвождён к небесам.

Если позволите, я бы выразился иначе.

Я был зачарован до потери себя.

— Красиво…

Даже Хитаги, которая была привычнее к звёздам, чем я, — вернее, опытнее, — кажется, едва смогла вымолвить лишь это.

Будто и не вели только что таких жарких споров, мы искренне обнялись и, не заботясь о том, что испачкаем одежду, уселись на землю прямо так.

Нет, мы разлеглись на земле.

Всё ещё держась за руки.

Как в тот день, на нашем первом свидании.

Земля была совершенно сухая… Это благословение богини улиток? Или, быть может, это каменная печь огненного ада, что поджаривает нас, непочтительных к родителям детей? Если выбирать из этих двух вариантов, то, наверное, вероятность второго была выше, но оба были неверны.

Хотя это не был метеорный дождь, но прямо перед тем, как лечь, я поймал взглядом промелькнувшую полоску падающей звезды — эта звёздочка, освещённая окружающими звёздами и слабо отражавшая свет, была маленькой, но излучала необыкновенное сияние, подобное сиянию Млечного Пути и имела форму маленькой золотоволосой девочки.

Созвездие Маленькой Девочки?

Девочка с крыльями, как у летучей мыши, за спиной… С биологической точки зрения это абсурдно, да и с точки зрения аэродинамики форма неоптимальная.

Однако мои глаза, усиленные по ряду причин (пусть мне и далеко до телескопа), совершенно точно видели эту падающую звёздочку, и более того, они чётко запечатлели даже большой длинный меч, который она держала в руках.

Не лук со стрелами, а меч.

Большой длинный меч.

Эта девочка рассекла облака — нет, само небо. Без единого лишнего движения, одним взмахом она разрезала его надвое.

Словно говоря: «Вот как надо убивать странности».

Горделиво.

— Ка-ка…

Я вновь по-вампирски усмехнулся. А что ещё остаётся? Какая грубая сила! В самом деле, подобно тому, как было сейчас обострено моё зрение, она тоже вернула себе частичку былой силы. Но готовиться к битве с девятихвостой лисицей, а использовать свою силу для того, чтобы расколоть небесную сферу?!

Вот зачем она сбежала.

Чтобы подарить нам с женой звёздное небо, изменить саму погоду — вот это да, вот она, бывшая королева странностей! Говоришь, что ничего не смыслишь в людях, а сюрпризы устраивать умеешь — Синобу.

— Спасибо, спасибо, спасибо.

Я сказал это трижды.

Будто загадал желание падающей звезде. Не знаю, успел я или нет —тонкая полоска света, взмахнувшая мечом, мгновенно затерялась среди звёзд, и даже моё обострённое зрение было не в силах помочь.

Мол, дальше вы уж сами, молодёжь.

Такое ощущение, что именно это мне сказала моя шестисотлетняя дочь.

— Вон там… — сказал я.

Вспоминая тот день, будто это было вчера. Как же далеко мы с тех пор ушли, но подарок, который я получил тогда от Хитаги, теперь и мой подарок тоже.

— …Вон там, Денеб, Альтаир и Вега. Летний треугольник, верно?

— Пять с плюсом.

«И со звёздочкой».

Сказав это тоном репетитора перед экзаменами, моя жена, всё ещё держа меня за руку, тихонько пододвинулась поближе.

Так этот день стал памятным.

Для нас.

Для нас с женой и для нашей дочери.

025

А теперь эпилог, или лучше сказать развязка.

Следующий день — третий, запасной день нашей поездки — мы потратили на посещение музея Оя, а затем с триумфом вернулись в родные края. Встретили меня начальник Отдела слухов полиции Наоэцу, Кога, и её старшая коллега, Гаэн, с которой я не виделся так давно, что даже не могу вспомнить, когда это было, — но она, как всегда, выглядела молодо. И устроили они мне невероятно суровую выволочку. Ладно школьника, ладно студента, но чтобы взрослого работающего человека так отчитывали? Я чуть не расплакался — честное слово.

Мне хотелось сказать в свою защиту: «И это награда подчинённому, который усердно работал во время медового месяца?» Но если бы выговор касался только меня, я бы ещё мог поспорить. А вот если речь идёт о Синобу, которая находилась под моим патронажем — под моей защитой, то тут остаётся только смиренно принимать. Родители в ответе за своих детей.

Потому что в ту ночь Осино Синобу, эффектно рассекавшая пасмурное ночное небо в роли падающей звезды, использовала вовсе не свой меч — не Кокороватари, доставшейся ей в наследство от убийцы странностей по имени Сэйсиро. Оно и понятно — тот легендарный меч, как следует из его названия, заточен специально на убийство странностей. Он даже кожу обычного человека порезать не способен, и уж тем более не может рассечь ни облака, ни дождевые капли, ни водяной пар — он абсолютно тупой.

Если бы тот ливень был «лисьей свадьбой», устроенной девятихвостой лисой, тогда другое дело — меч сработал бы на полную. Но та погода была самым обычным, заурядным природным явлением.

Так что же это был за большой меч, который держала в руках моя падающая звёздочка?

Это связано с тем, что прямо перед тем, как Хитаги ринулась штурмовать Ирохадзаку, по дороге к Сэндзёгахаре мы проезжали мимо Тюгудзи, святилища Футарасан у озера Тюдзэндзи, и музей сокровищ там оказался временно закрыт.

И надо же было такому случиться — Синобу, выскользнув из моей тени, пока я, затерявшись в толпе Тосёгу, предавался грёзам, то есть медитации, телепортировалась от святилища Футарасан на горе прямо в Тюгудзи и умыкнула Нэнэкиримару, выставленный в музее!

«Телепортировалась», надо же.

Да нет, это не вампирский навык, она просто использовала связь между святилищами в качестве навигатора — но тем не менее, Синобу, ловко срезав путь через Ирохадзаку, умудрилась без спроса вынести японский меч уровня национального сокровища.

Этим самым легендарным мечом она разогнала плотные дождевые тучи.

Чтобы подарить нам звёздное небо.

— Слушай, Коёмин. Сам факт, что она вынесла Нэнэкиримару и вдобавок самовольно им воспользовалась, уже, на мой взгляд, преступление, достойное высшей меры. Но менять погоду — это, знаешь ли, не шутки! Тебе разве Цудзура не объясняла, что ветры связаны по всему миру? Как думаешь, сколько регионов пострадало от ливней, которые пришлись на их долю из-за того, что ты расчистил небо над Сэндзёгахарой? Это как если бы все места, кроме Тотиги, где находится камень-убийца, оказались под «лисьей свадьбой». Такое изменение погоды — это серьёзно! Тут и до возрождения Тамамо-но-Маэ недалеко. Серьёзно, без дураков, могло запросто сойти несколько оползней в разных местах. То, что обошлось без серьёзного ущерба, — чистая случайность.

Я так хотел к нашей следующей встрече стать человеком, достойным похвалы Гаэн, но, увы, не судьба. Похоже, только я способен довести эту невозмутимую, вечно молодую добрую девушку до такого гнева.

— Да уж. Не только примерная ученица Цудзура, но даже Ёдзуру, Кайки и Мэмэ не доставляли мне столько хлопот.

— Ха-ха.

— Чего смеёшься, Коёмин? Я ещё не закончила, а ты уже такой бодрый. Случилось что-то хорошее?

Ага.

Самую малость. Мне показалось, что я смог пускай и на самую малость, но превзойти замыслы того проницательного типа в гавайской рубашке.

Разумеется, после того, как Нэнэкиримару в полной мере продемонстрировал свою остроту, он был возвращён в музей.

Без единой зазубрины, сияя даже ярче звёзд.

Иначе моя голова сейчас не держалась бы на плечах. Ни в профессиональном смысле, ни в биологическом.

Того, что могло случиться, не случилось, и моё следующее свидание с женой пройдёт не в тюрьме только потому, что Гаэн приложила все свои усилия. Я бесконечно ей обязан. Но точно так же я должен сказать спасибо и Камбару Суруге.

Я не собираюсь выяснять, какими именно средствами она воспользовалась и к каким связям обратилась, но, так или иначе, Камбару, судя по всему, установила местонахождение Синобу ещё до того, как мы добрались до Сэндзёгахары.

В способности к расследованиям она даст фору ЦРУ.

К сожалению, до кражи Нэнэкиримару она не успела, но на тот момент у Синобу был довольно радикальный план — не буду вдаваться в подробности, но, если бы он осуществился, разрезано было бы не только небо. Сама префектура Тотиги могла бы расколоться надвое, как камень-убийца или статуя гёдза в Уцуномии. Однако Камбару Суруга обнаружила пропавшую девочку до того, как план был приведён в исполнение, и после небольшой потасовки, как шесть лет назад, привела его в реалистичный, утончённый вид.

Отвергнув принцип «не вижу, не слышу, не говорю».

Она увидела, сказала и позволила нам услышать.

Уже за одно это спасибо, но поскольку студентка-медик Камбару плотно подключилась к операции Синобу по «рассечению пасмурного неба», даже Гаэн не стала настаивать на высшей мере для меня и Синобу. Мать Камбару — единственная ахиллесова пята Гаэн.

Вот так я оказался под защитой авторитета преданной кохай.

До чего же может довести жизнь, построенная на связях.

— Ну будет вам, Гаэн-сэмпай, давайте на этом остановимся. Пусть и так, но офицер Арараги свою минимальную задачу выполнил, —Кога под конец всё же сказала слово в мою защиту. Поздновато она, однако, спохватилась меня выгораживать.

— Камень-убийца раскололся надвое в силу естественных причин. Подобно погодному явлению. Раз уж вы, ребята, заявляете об этом после того, как силой разрубили пасмурное небо одним ударом, значит, так оно и есть. Примем пока эту версию.

— Примем пока эту версию? Вы оставляете пространство для сомнений, Кога-сан?

— Ну, не без лёгкого оттенка сомнения. Разве расколовшемуся камню-убийце не будет грустно, если окажется, что никакой девятихвостой лисы нет? Точно так же, как будет грустить святилище Тосёгу без Хидари Дзингоро. Или я, если так и не попробую насубэн.

«Хорошо бы с котлеткой», — подвела итог своей нотации Кога. Своеобразный был итог, но, так или иначе, таков был финал медового месяца четы Арараги.

Ах, да…

Четы Арараги — уже неверно.

Изначально мы выбрали местом нашего свадебного путешествия префектуру Тотиги, чтобы почтить память фамилии Сэндзёгахара, которая исчезла в момент, когда Хитаги вышла замуж за Арараги Коёми и стала Арараги Хитаги. Несмотря на всю эту кутерьму и суматоху, оглядываясь назад, понимаешь, что это был хороший опыт. Однако вскоре после этого сам изначальный смысл перевернулся с ног на голову.

Хитаги после свадьбы продолжила работать, как и раньше, в японском филиале иностранной финансовой корпорации. Но сразу после медового месяца она оказалась втянута в, мягко говоря, историческое событие. Сказать «втянута» — даже слишком мягко, моя жена была в самом центре событий.

Оказывается, пока мы с ней отключали телефоны на Сэндзёгахаре, где-то на Земле разразилась невероятная, умопомрачительная, к тому же рукотворная великая депрессия, и весь груз её последствий приняла на свои плечи её компания. Я, ещё не вернувшийся в Вашингтон, тоже не мог остаться в стороне — и как муж, и как стажёр ФБР я был вынужден вмешаться… В общем и целом, мы справились.

Это была тотальная война, где мы пустили в ход и всякие недетские запрещённые приёмы.

Но ценой за возвращение спокойствия стало то, что нам, нашей семье и нашей дочери, пришлось — по крайней мере, на какое-то время — полностью изменить жизнь. Пришлось съехать и с дома на воде, и с дома на колёсах.

Мы попали в так называемую программу защиты свидетелей.

Полностью поменяли имена и терпеливо ждали, пока утихнет буря —так что мы сейчас не Арараги Коёми, не Сэндзёгахара Хитаги и не Арараги Хитаги. Не Осино Синобу и не Арараги Синобу.

У нас другая фамилия, другие имена.

Редко, наверное, встретишь семью, которая откладывает решение деликатного вопроса о выборе фамилии в такой динамичной форме. Но, как ни крути, это очень в нашем духе. Как долго продлится такая жизнь, пока жара не спадёт, — в данный момент совершенно неясно. Будущее туманно. Но я искренне рад, что могу разделить этот уникальный опыт смены имени с женой и любимой дочерью. Наверное, это и можно назвать семейным единством. Хотя конец опять получился таким, что мы все вместе делим обрушившееся на нас бедствие, мы искренне считаем себя счастливыми. Самыми счастливыми в мире.

И это ещё не хэппи-энд.

Наше счастье только начинается.

А? Вы хотите знать, какую новую фамилию дали нашей семье? Эй-эй, сегодня слишком хорошая погода, чтобы задавать такие пустяковые вопросы. Ведь вы, кто столько времени слушал эту длинную историю, для меня теперь почти как семья.

Мы ненадолго исчезаем.

А когда захотите позвать — зовите нас, как вам нравится.