003

— Камень-убийца?

— Ага. Камень-убийца.

Я переспросил, но начальница отдела слухов полицейского участка Наоэцу, Кога Цудзура, кивнула в ответ. Моя реакция на её реплику была вызвана тем, что я, заглянув в свою бывшую контору, отделение полиции Наоэцу — чтобы не только поблагодарить её за присутствие на свадебном банкете и за произнесённую речь (она наговорила кучу комплиментов в мой адрес. Пусть я и знаю, что это всего лишь традиция, но было всё равно приятно… Не все традиции так уж плохи), но и посоветоваться насчёт моего дальнейшего пути — вскользь обмолвился о месте, куда мы собираемся отправиться в свадебное путешествие.

— Он расположен в Тотиги. Камень-убийца.

— Весьма подозрительное… или даже пугающее название для камня.

Признаться, когда я слышу о странностях, связанных с камнями, во мне просыпается настороженность. Хотя нет, между адскими весенними каникулами и кошмарной Золотой неделей был у меня один эпизод, связанный с камнем.

Вы его можете знать, как «Камень Коёми».

— Угу. Он и правда пугает. Это тот самый камень, про который говорят, что любое живое существо, приблизившееся к нему, мгновенно умирает.

— В ФБР со столь специфическими городскими слухами как-то не приходилось иметь дело… Как бы так сказать… Звучит очень по-японски. Но к чему вы клоните?

— Я хочу, чтобы ты приблизился к нему, инспектор Арараги.

— Эй.

— А, сейчас ты же федеральный инспектор Арараги, верно?

— Пока я в Японии, «инспектора» достаточно… То есть не в этом дело, Кога-сан. Я, кажется, уже говорил? Я же еду туда в свадебное путешествие. В префектуру Тотиги.

— По поводу сувенира не переживай. Достаточно будет и отбивной из Уцуномии.

— Разве Уцуномия славится не своими гёдза?

— Некогда я следовала по стопам Гаэн и попробовала блюда со всего мира, но, в конечном счёте, не нашла ничего вкуснее, чем отбивная, которую подают в Уцуномии.

— Вот как… Ну, я и сам, вернувшись на родину, проникся патриотизмом и признал, что японская кухня действительно неплоха… Но разве её можно привезти в качестве сувенира? Эту отбивную. Она же остынет.

— Зато мои чувства к ней никогда не остынут. Если привезёшь отбивную, пожарить её я могу и дома.

Значит, шеф Кога любит готовить… Что ж, ветчина из Тотиги — известный деликатес. Хотя в старших классах я о нём и не слышал.

— А без камня можно обойтись?

— Я же не крокодил. Камни я не ем. Не волнуйся, истории о том, что камень-убийца убивает всё живое — не более чем слухи. Лет восемьсот назад говорили, будто камень, в который превратилась девятихвостая лиса по имени Тамамо-но маэ, испускает ядовитые испарения и губит всё живое, но на самом деле всё живое там губил просто сернистый газ, скапливавшийся вокруг камня.

— Сернистый газ… Значит, это курорт? Я слышал, что там болото.

Шесть лет назад.

Или же за эти шесть лет на болоте забил горячий источник?

— Нет-нет, что ты, префектура Тотиги же большая. Плоскогорье Насу расположено очень далеко от Оку-Никко, куда ты поедешь со своей вайфу.

— А я слышал о плоскогорье Насу. Оно славится своими баклажанами, верно?

— Ну… не скажу, что ты ошибаешься, но вообще это не так[✱]Никакими баклажанами Насу на самом деле не славится. Однако «кабачки из Насу» это локальный мем, потому что «баклажан» по-японски тоже будет «насу» (茄子)..

— Но там есть горячие источники?

— Более того — там целое святилище горячих источников.

А вот об этом я не слышал.

Как говорится, цветы баклажана и советы начальства всегда дают плоды[✱]В оригинальной пословице, на которую ссылается Коёми, говорилось про родительские советы. 親の意見と茄子の花は千に一つも仇はない (Oya no iken to nasubi no hana wa sen ni hitotsu mo ada wa nai, «В мнении родителей и в цветках баклажана нет никакого зла»)..

Хотя заброшенное святилище Китасирахэби представляло собой довольно необычное местечко, по всей Японии полно разных не менее странных святилищ.

— Считай это проявлением родительской заботы со стороны своей начальницы, которая хочет, чтобы ты со своей вайфу искупался в положительной сере, а не в отрицательных ионах[✱]Цудзура иронизирует над рекламой некоторых горячих источников, в которой часто можно встретить упоминание «отрицательных ионов»..

— Насколько я знаю, сера, помимо того, что сама по себе довольно опасна, просто ужасно воняет, разве нет? К тому же, пускай это всего лишь слухи, причина, по которой всё живое погибало, перестала быть оккультной, но никуда не делась. И да, почему вы называете мою жену «вайфу»?

— Пока ты, инспектор Арараги, стажировался за границей, у нас в полиции тоже ужесточили правила соблюдения этики. Скажешь «супруга» — и вылетишь с работы. Даже влияние Гаэн не спасёт.

— Ну так… «жена»?

— «Жена» — допустимо. Пока что. Хотя «моя дурёха» — уже нет.

— По-моему, «моя дурёха» в любую эпоху было бы за гранью. Хотя мне, кого родители едва ли не «поросёнком» называли, и говорить-то неловко[✱]Здесь Коёми и Цудзура обсуждают особый класс «скромных» или даже «унизительных» слов для обозначения себя и своих близких. В частности, 愚妻 (gusai) буквально значит «глупая жена», а 豚児 (tonji) — поросёнок. Подобные слова были распространены в прошлом, когда самоуничижение было важной частью вежливой лексики. Сегодня большинство подобных слов вышли из употребления..

— Что-то верится с трудом, уж я-то твоих родителей знаю.

— Мало ли что может твориться за закрытыми дверьми. Вот такие благопристойные с виду супруги запросто могут и ребёнка тиранить. Ладно, если настаиваете, пускай будет «вайфу»… Но зачем же мне везти свою вайфу в место, пропитанное серным смрадом…

— Да обычная же поездка на горячие источники, классика. Сакамото Рёма, наверное, тоже ездил.

Сакамото Рёма? А, это же тот великий человек, который первым в Японии отправился в свадебное путешествие? Что ж, учитывая, что он носил при себе револьвер, мне, как полицейскому, есть что сказать об этом великом человеке… Но вообще я мало что о нём знаю. Он что, ездил в Кацурахаму?

— Нет, Сакамото Рёма, насколько я знаю, никак не связан с Кацурахамой.

— Не связан? Тогда почему там стоит такая внушительная каменная статуя…

— Не каменная, а бронзовая.

И разговор был вовсе не о каменной статуе, а о камне.

О камне-убийце.

Название грозное, однако, как говорится, «у страха глаза велики». Пусть опасность от этого никуда не делась, но раз уж известно, что её источник — сернистые испарения из-под земли, значит, эта легенда уже разобрана и объяснена.

Да и не их это зона ответственности, вроде как.

— Зона ответственности отдела слухов — вся поверхность земного шара. Твоя зарубежная стажировка, инспектор Арараги, — тоже часть этой работы. Ветер дует отовсюду, и воздух везде один и тот же.

«Потому-то и вонь долетает», — добавила Кога.

И была права.

У странностей нет ведомственных границ.

Пересекая поля и горы, переходя границы государств и даже моря, вампир в конце концов добрался до этого городка.

И потом, пусть это и путешествие по следам собственных корней, назвать медовым месяцем поездку, в которой планируется посетить одну лишь Сэндзёгахару, — это уже, мягко говоря, «галопам по Европам»: при желании путь туда и обратно можно уместить в один день.

Устраивать спидран свадебного путешествия я не собираюсь.

Раз уж выпал такой случай, хотелось бы объехать разные достопримечательности Тотиги… если оставить в стороне камень-убийцу, то заехать на плоскогорье Насу, о котором ходит столько слухов, — разве это не удачно выбранный маршрут?

— Ага-ага. Очень рекомендую. Во многом благодаря — а во многом и из-за — всей этой ковидной кутерьмы глэмпинг стал весьма популярным развлечением.

— Глэмпинг… это вроде роскошного кемпинга, да?

— Именно. С барбекю и прочими радостями.

Вот уж от кого не ожидал — от самого себя, прожившего такую школьную жизнь, — что я на свадебном путешествии буду с упоением жарить барбекю… Эх, рассказал бы кто-нибудь об этом мне восемнадцать лет назад.

Хотя нет — шесть лет назад.

Если бы майский я шестилетней давности услышал такое, он бы, пожалуй, с глубочайшим презрением подумал: «неужели Арараги докатился до того, что стал человеком, который ездит на кемпинг и жарит барбекю?»

А то и вовсе повесился бы, чтобы устроить временной парадокс.

— На плоскогорье Насу полно отличных кемпингов, инспектор Арараги.

— И заодно, пока будем заниматься глэмпингом, стоит заехать и глянуть на этот камень-убийцу? Проверить на всякий случай уже «закрытую» байку… или, так сказать, для расширения кругозора?

— Не настолько уж это идиллический край, даже если учитывать, что местность вокруг довольно пасторальная — сплошные фермы. И потом, я ведь искренне хочу, чтобы ты — человек, от которого многого ждут в будущем, — нарабатывал как можно более солидный опыт. Меня самого, не кого-нибудь, а именно меня, Гаэн воспитывала именно в таком ключе. А знание реальной обстановки на местах, как ни странно, куда важнее, чем кажется… Так вот, этот самый камень-убийца — он ведь совсем недавно взял, да и треснул.

— Треснул?

Типа так «хрясь» и треснул?

Как в сказке про Момотаро[✱]Коёми имеет в виду конкретный момент из сказки, когда Момотаро родился из гигантского персика. В частности, как этот самый персик треснул и развалился на две половинки.?

— К-когда? И почему?

— Отвечая на твой первый вопрос — в прошлом году.

Это и правда было совсем недавно.

Ведь мне говорили, что его происхождение связано с девятихвостой лисой и что история эта насчитывает восемьсот лет, — оттого-то всё это и казалось ещё более странным… восемьсот лет, подумать только.

Если вдуматься, это ведь ещё до рождения Синобу.

— Если отвечать на вопрос «почему», то тут всё просто — время его не пощадило. Сера, постоянно выделяющаяся в окрестностях, постепенно разъедала сам камень, он стал хрупким и в итоге не выдержал собственного веса и раскололся — такова, если угодно, общепринятая версия.

«Однако слухи говорят иное».

С этими словами Кога выпрямилась.

— Разумеется, со стороны это выглядит так, будто девятихвостая лиса воскресла.

— …

— Наша работа — аккуратно и без шума задавить подобные слухи ещё до того, как они в искажённом виде станут реальностью. Но, к сожалению, в полиции префектуры Тотиги отдел по работе со слухами пока не создан. Мы как раз подумывали о командировке, и тут выясняется, что инспектор Арараги временно вернулся в Японию из-за свадьбы и к тому же собирается заехать в этот район в рамках медового месяца. Ну разве это не подарок судьбы?

— Ну, выражаясь по-окинавски, «хайсай», как говорится[✱]«Хайсай» — это окинавские приветствие..

С точки зрения человека, прошедшего стажировку за границей, ситуация, в которой к медовому месяцу «в нагрузку» дают служебное задание, выглядит как квинтэссенция так называемой «японской реформы трудового уклада» — и невольно приходишь к мысли, что на самом деле реформировать нужно не систему, а сознание.

Впрочем, я поклялся богам, что не стану превращаться в человека, который рассуждает в духе «а вот в Америке», «а вот на Западе», «а вот в ФБР».

Могу поклясться и божеству горы Нантай.

Хотя если это змеиный бог, то он, пожалуй, меня недолюбливает.

— Рядом с камнем-убийцей есть ещё и Змеиный камень. Его также называют «камнем слепой змеи». Происхождение у него совсем иное, чем у камня-убийцы… но, пожалуй, спойлерить не буду. Съезди да посмотри сам. Увидишь — и поймёшь, что камень-убийца не так уж и впечатляет.

— Понимаю. Проще говоря, Кога-сан, вы хотите, чтобы я — человек, которого считают надеждой будущего отдела слухов, — съездил взглянуть на расколовшийся камень-убийцу и вынес вердикт: «ничего не произошло», верно?

Дабы зафиксировать «свершившийся факт», так сказать.

Бывает ещё «фактический брак» — это, конечно, совсем о другом.

Но вот «фактическим результатом» назвать, думаю, можно.

— В этом ведь и заключается работа отдела слухов, верно?

— И не только отдела слухов. Работа полиции в целом по большей части именно такова. Доклад «ничего не произошло» — самый важный и самый мирный из возможных.

И с этим трудно не согласиться.

Лучше уж, чтобы никаких инцидентов не случалось вовсе… В США, на родине городских легенд, я это особенно остро прочувствовал. Пусть слухи вообще не возникают — состояние полного штиля предпочтительнее всего.

Однако…

— Э-э… Кога-сан…

— Что это ты так робко? Мы же не чужие друг другу. Давай, инспектор Арараги, спрашивай без обиняков.

— Это, так сказать, гипотетический вопрос.

— Я из незамужней элиты, так что по этой части советов не даю.

— Я не о семейных делах. Допустим, если я — вот этот самый я — заодно с медовым месяцем и глэмпингом заеду взглянуть на камень-убийцу… и, скажем так, обращусь к экспертному мнению…

В данном случае под «экспертом» подразумевается не кто иной, как жалкий остаток вампира, обосновавшийся в моей тени.

Мне, возможно, ответят: «Ты же тоже профессионал — суди сам, своими глазами», однако я уже довольно давно не пользовался никакими вампирскими навыками. Безрассудная школьная пора осталась далеко в прошлом.

По крайней мере, дальше, чем префектура Тотиги.

— Если ничего не произойдёт — что ж, это будет замечательно… Но если что-то всё-таки произойдёт, да ещё и окажется, что мы уже опоздали, — как нам тогда поступать?

— ? Что ты имеешь в виду?

— Кога-сан, опять вы прикидываетесь. Поставить вопросительный знак в начале реплики— это же чисто театральный приём: сразу создаётся впечатление, будто вы и впрямь ничего не понимаете… Разумеется, я спрашиваю о том, как следует действовать, если девятихвостая лиса — иначе говоря, Тамамо-но Маэ, прожившая дольше любого вампира, — действительно возродилась.

Знания у меня, конечно, смутные и довольно поверхностные, но, если не ошибаюсь, Тамамо-но Маэ — это ведь тот самый ёкай, что явился, дабы погубить Японию? Я и не знал, что она обернулась камнем-убийцей… но если камень раскололся, то да, вполне можно допустить, что она вырвалась наружу.

По моему опыту…

— В таком случае, инспектор Арараги. Или, если угодно, специальный агент Арараги.

Кога произнесла это с подчёркнутой собранностью.

Тоном не просто начальника — а командира.

— В соответствии с присягой, данной государству, исполни возложенную на тебя миссию.

— Вообще-то я ни в Японии, ни в США не являюсь военным.

Двадцать четыре года — и уже боевой сюжет?

В таком возрасте?

Как жестоко.