006

— Девятихвостая лисица? Впервые слышу, — отрезала она.

Поужинав с младшей сестрой и приняв ванну (разумеется, по отдельности), я уединился в комнате, которую едва ли вообще назвать моей — в той самой комнате, где до сих пор сохранились следы пребывания некогда жившего здесь юного Арараги, я решил расспросить о камне-убийце — предмете миссии, возложенной на меня посреди медового месяца.

И в ответ на мой вопрос из тени вынырнула светловолосая девочка и выдала столь холодную реплику.

— Мне не всё на свете ведомо. Только про пончики.

— Ой как смешно.

— Про девятихвостого кота знаю. Это классика Эллери Куина[✱]В оригинале этот роман называется Cat of Many Tails, однако японской локализации он действительно «Девятихвостых кот» (九尾の猫Kyūbi no neko)..

— Спустя десять лет девочка, что раньше читала одну только мангу, теперь уже берётся за классические образцы интеллектуального детектива…

Да, даже маленькие девочки растут.

Хотя, строго говоря, стоит ей вырасти — и под угрозой окажется не только Япония, но и весь мир… Об этом легко забыть, но именно потому, что она пребывает в облике ребёнка, эта странность и считается «безвредным».

— Раз уж речь зашла о сверхъестественном, ты ведь когда-то была королевой странностей, да ещё и проходила элитную подготовку у Осино. Даже я хотя бы имя Тамамо-но Маэ слышал, понимаешь?

— Имя, говоришь…

«Звучит скорее как прозвище», — пробормотала Синобу, наклонив голову вбок. Вместе с шеей она также согнула и разогнула руки и ноги — похоже, после длительного пребывания в тени ей требовалась разминка.

— История о том, как я была королевой странностей, как и та самая «элитная подготовка» у того простофили в гавайской рубашке — всё это было уже почти восемнадцать… или шесть, если быть точной… лет назад. Я успела всё напрочь позабыть.

Хотелось было сказать, что в её слова верится с трудом, но, вероятно, так всё и было на самом деле — у меня самого от знаний, которые я вбивал в голову во времена подготовки к экзаменам, не осталось даже песчинки. Забвение на уровне наночастиц. Настолько, что я уже толком и не помню, чему учился в университете.

Я теперь даже задаюсь вопросом, смог ли я вообще сдать вступительные экзамены… или меня взяли благодаря родительским связям? Всё, что было связано со странностями, — включая неоднократные моменты, когда я оказывался на грани смерти, — вроде бы глубоко врезалось в память, но на деле и эти воспоминания, вероятно, приукрашены или, по меньшей мере, исказились со временем.

У меня остались воспоминания об адских весенних каникулах и кошмарной Золотой неделе, когда мы вместе с Ханэкавой сражались против вампиров и котов невероятно сильным и элегантным образом, произнося при этом эффектные реплики — но было ли это на самом деле?

— Может, тогда попробуешь тот самый приём? Ну, знаешь, засунуть руку в голову и хорошенько пораскинуть мозгами — твоя фирменная техника работы с памятью.

Уж это я помню отчётливо. Травма на всю жизнь.

— Ты что, идиот? Если нынешняя я, жалкое подобие себя прежней, попытаюсь провернуть такой грубый трюк, в твоей комнате просто появится изуродованный труп маленькой девочки.

— Это же катастрофа. Придётся задействовать всю полноту власти полицейского, чтобы всё замять.

— Тебе ни в коем случае нельзя становиться ни полицейским, ни агентом ФБР.

— Ха-ха. Потому-то я и стал великим детективом.

— Даже реплики воруешь из хонкаку-детективов.

Я так не думаю.

И что вообще такое «хонкаку-детектив»[✱]Это литературный поджанр детективных романов, также известный как «истинный детектив» или «честный детектив». От обычных детективов он прежде всего отличается принципом «честной игры», то есть главный герой обладает ровно тем же набором улик, что и читатель, вследствие чего между ними начинается что-то вроде соревнования, и читатель вполне может разгадать загадку раньше главного героя.?

— Понятно. Значит, это всё-таки был один из тех твоих приёмов, которые ты могла использовать только будучи полноценным вампиром… Всё-таки странная штука память: вроде помнишь, а вроде и нет.

— Именно. Если покопаться в мозгах, так они превратятся в симоцукарэ, фирменное блюдо из Тотиги.

— С каких это пор ты так хорошо разбираешься в деликатесах Тотиги?

— Как-никак, я в этой стране какое-то время жила. Как богиня.

Точно. Этот факт я тоже постоянно забываю.

Жила — это мягко сказано. Скорее, правила.

Тогда, выходит, эта девочка, возможно, была свидетелем того, как на поле Сэндзёгахары сошлись в битве Тотиги и Гумма… то есть, сошлись в битве два божества — гигантская сороконожка и гигантский змей.

Могла ли она наблюдать за этим событием, сидя в первом ряду?

— Ты эпохой ошибся. Я в Японии — то есть, на этих землях изображала из себя божество примерно четыреста лет назад. А тот миф, пожалуй, немного древнее.

— Ну да, наверное.

Я бы даже сказал, что даже не «немного», но это по человеческим меркам.

Тамамо-но Маэ — это, кажется, восемьсот лет назад? Совсем другой масштаб, у этих матёрых странностей и богов… Значит, никакой связи — вроде того, что Синобу и Тамамо-но Маэ когда-то пересекались в этой стране, — между ними нет.

— Значит вы не как мы с Ойкурой — старые добрые друзья детства?

— Ну да. Впрочем, у тебя тоже нет друзей детства.

— Есть. Не забывай про Ойкуру.

— Сомнительная у вас «дружба». Впрочем, отрицать мою собственную забывчивость тоже нельзя. Даже те дни, когда я изображала из себя убийцу странностей, остались где-то в далёком прошлом… И лисья странность в том числе.

— Разве кицунэ не распространены так же, как и тануки? Или нет?

В страшных историях они появляются часто, но в целом образ у них скорее озорной… А вот лиса масштаба «уничтожения страны» — с такой, по правде говоря, нам сейчас не справиться.

И в Японии, и в Америке я всего лишь простой следователь.

Я-то так сказал, но в нынешнем состоянии Синобу тоже никак не назовёшь боевой единицей… Скорее уж элемент антуража, маскот, так будет ближе к истине. Если вдруг слухи окажутся правдой, то даже при наличии приказа сверху от уважаемого мной начальника Коги, нам останется только спасаться бегством… в самом жалком виде, поджав хвост.

— Я бы и хвоста лишился, лишь бы смыться.

— Решимость внушительная, но картина выходит зловещая… Про этот ваш камень-убийцу я ничего не знаю, но, к слову, про слухи о расколовшемся камне в тех местах я слышала.

— Ого. Значит, похожие предания всё-таки существуют. Разошлись по всей стране, или наоборот, слились воедино. Если бы не школьная программа, классика была бы чертовски увлекательной.

— Говорят, статуя гёдза у вокзала Уцуномия треснула надвое. Может быть, из неё вырвался на волю бульон[✱]Памятник гигантскому пельменю установили в 1994 году, но в 2008 году случайно раскололи поперёк при транспортировке во время реконструкции вокзала..

— Да это же совсем недавняя история.

Нет, серьёзно, почему ты так много знаешь о Тотиги?

Тогда уж знала бы и про Тамамо-но Маэ.

А то отстаёшь от жизни.

— Если тебе нужны сведения древних времён, я могу исполнить это желание… Если серьёзно, то это отличное место, чтобы свозить туда твою цундэрэ-девочку.

— Не потому, что там есть место под названием Сэндзёгахара?

— Говорят, там есть традиция под названием «фестиваль злословия». Странный праздник: люди идут процессией, осыпая друг друга руганью. Для острых на язык — самое то.

— Эх, вот бы рассказать об этом Хитаги времён школы…

Теперь, став взрослой, влившись в общество и устроившись на работу, Хитаги полностью растеряла всю свою язвительность… Ядовитым репортёром из утренних шоу ей уже не стать. И всё же, хотя бы из ностальгии по прошлым временам, это такой фестиваль, куда стоило бы заглянуть, если вдруг будет возможность — уж больно он впечатляющий.

— А где он проходит?

— В городе Асикага.

— Ты сейчас извлекаешь из своей памяти древнюю мудрость, или просто тщательно проштудировала туристический путеводитель?

Ты, часом, не ждёшь наше свадебное путешествие сильнее меня?

Пожалуй, в этом нет ничего удивительного. Если вдуматься, эта девочка всё время привязана к моей тени и лишена свободы передвижения. А ведь когда-то она была странствующей принцессой и путешествовала по всему миру.

— Времена, когда я не могла задержаться на одном месте и была вынуждена путешествовать, я, если честно, совсем не помню. Вынужденные поездки — это травмирующий опыт, знаешь ли. Хотя, с другой стороны, я больше года жила с тобой в США. Так что по японской еде я действительно соскучилась.

— Ты вообще-то из Европы родом.

— Говорят, симоцукарэ — блюдо на любителя, но вот насубэн меня заинтересовал.

— Насубэн?

Я изначально позвал Синобу, как главную надежду Отдела слухов, чтобы она помогла мне с предварительным исследованием странностей, но по какой-то неведомой причине слушаю лекцию о префектуре Тотиги. Что ж, ничего не поделаешь.

Всё-таки, это напрямую связано с моим медовым месяцем.

В искупление за то, что я отнял у любимой её фамилию, я хочу сделать эту поездку хотя бы немного лучше.

— Если уж говорить о насубэне, то он имеет отношение к девятихвостой лисице. Говорят, что это сокращение от «Насу-но макуноути-бэнто»[✱]«Макуноути» — это «антракт» в японских театрах кабуки и но, а «макуноути-бэнто» — бэнто, которое подавали во время антрактов. Хотя вообще насубэн называют «насу-но-ути бэнто», то есть просто «бэнто из Насу», так что Синобу, скорее всего, несколько приукрасила.. То есть, формально это бэнто, но фактически — полноценный обед. Его подают в девяти тарелках, по количеству хвостов у мифической лисицы.

— Хм… Значит, это не просто фольклор, о котором я не знаю по собственной необразованности, а вполне себе фигура, глубоко укоренённая в местной культуре. …А лисьи танцы — это ведь тоже…

— Это Хоккайдо.

Точно.

В отличие от Синобу, я совершенно оторвался от японских реалий… Впрочем, знатоком Вашингтона за год я тоже не стал. Я разве что сходил посмотреть на тот самый обелиск.

Я чувствую себя неуверенно, словно теряю свои корни.

Впрочем, это не тот уровень неуверенности, когда теряют имя.

…Пожалуй, стоит поговорить и об этом.

Это неизбежная тема для свадебного путешествия в Сэндзёгахару.

— Синобу.

— Чего?

— Даже не знаю, можно ли называть тебя «Синобу»… Ведь я же отнял у тебя имя, правда? Я подумал, что стоит воспользоваться этим случаем и как следует разобраться в этом вопросе.

— То, что мы столько времени замалчивали, ты теперь решил раскопать? …Хотя, должна признать, я краем уха слышала, как ты говорил об этом с цундэрэ-девчонкой.

— Теперь, когда я стал взрослым, мне кажется, что я должен взглянуть в лицо фактам, от которых раньше уклонялся, уже с новой этикой. Начать хотя бы с того момента, когда я спас тебя, лишённую всех четырёх конечностей и находившуюся при смерти…

— На этом разговоре книга и закончится?

Сделав метакомментарий, Синобу оборвала тему — в этом она, конечно, мастер, всё-таки шестьсот лет. Она пытается «обезвредить» мой серьёзный тон, переведя его в шутку.

— Тогда вырежем лишнее и перейдём к сути… Возможно, лишить тебя силы действительно было необходимо. Но сейчас мне кажется, что одно дело — отобрать силу, и совсем другое — отобрать имя. Это было уже чересчур.

— Хм. Однако в сверхъестественном смысле отнятие имени и отнятие сил — это практически одно и то же, скажу я тебе. Возвращаясь к истокам, даже имя Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд было дано мне с этой же целью.

— Ага — его придумала Дэс.

— Не называй её Дэс.

Дэстопия Виртуозо Суицидмастер… Истинный прародительница, превратившая скитающуюся принцессу Синобу в вампира.

Покойная.

В студенческие годы мы с Синобу почти что контрабандой добрались до Европы, чтобы повидать её предка на смертном одре — замечу, это было ещё до того, как я стал полицейским.

— Точно, теперь припоминаю, такое было дело. А как звали тебя до этого? Скитающаяся принцесса… Когда ты была благородной принцессой.

— Принцесса Ацерола.

— Принцесса Ацерола.

— Не смейся над моим прежним именем.

— Я не смеюсь.

— А до этого я была Ролой.

— Рола.

— Нет, ты точно издеваешься. Из твоих уст это звучит по-дурацки.

— Рок-н-Рола.

— Ты неисправим.

Хочешь выставить меня негодяем, да? Бесстыдная маленькая девочка… Точно не Рола.

— Тут возникает важный вопрос. Ты стала бесстыдной маленькой девочкой, потому что перестала быть Ролой, или же имя Рола перестало тебе подходить, потому что ты стала бесстыдной маленькой девочкой? Что было раньше — курица или яйцо?

— Если так ставить вопрос, то, конечно, курица. Бесстыдной маленькой девочкой я стала потому, что ты выпил мою кровь. Не вали всё на меня.

Тут она, конечно, права.

Более того, я выпил едва ли не всю её кровь — столько, сколько было нужно, чтобы она перестала быть Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд.

Я вовсе не пытаюсь уйти от ответственности.

Скорее наоборот — я хочу её на себя взять.

— Имя Осино Синобу уже намертво закрепилось за образом светловолосой девочки.

— Я уверена, что тот тип в гавайской рубашке и не думал называть меня с таким расчётом. Что фамилия Осино, что имя Синобу — это всё репутационные риски…

— Ты ведь зовёшь Осино «типом в гавайской рубашке», а Хитаги — «цундэрэ-девчонкой», вместо того чтобы называть их по имени, потому что не признаёшь их индивидуальность? Или я что-то путаю?

— Ты что, пытаешься, как будто это уже устоявшееся мнение, выставить меня персонажем, нарушающим этические нормы? Да и ты сам его называл то «грязным старикашкой», то «гавайским типом». Вообще, использовать выражение «гавайский тип» в качестве оскорбления — это как минимум неуважительно по отношению к гавайцам.

— Вольная раздача прозвищ, постоянные ошибки в именах — похоже, такие вещи уже вышли из моды. Хотя раньше это было классической чертой для персонажа великого детектива.

—С другой стороны, разве ты сам, когда охотники на вампиров называли тебя «слугой Хартандерблейд», не выглядел именно как слуга Хартандерблейд?

— Истинно так.

Когда Сэндзёгахара Хитаги звала меня «Арараги-кун», и когда Арараги Хитаги зовёт меня просто «Коёми», — мне самому трудно поверить, что речь идёт об одном и том же человеке. Точно так же нет полной тождественности между мной, когда Камбару обращается ко мне «Арараги-сэмпай», и мной, когда Ойкура называет меня просто «Арараги», безо всяких почтительных суффиксов.

Как не существует единственной истины, так и я сам не являюсь чем-то однородным… Сколько способов меня называть — столько и вариантов меня существует.

Арараги-подросток и Арараги-полицейский. Братик Коёми и следователь Арараги. Похожие, но всё же разные сущности.

— Если вдуматься, то, как тебя называют, оказывается куда важнее, чем кажется на первый взгляд. Имя — это не просто условный символ, который можно легко отбросить.

Но я заставил их это сделать.

Хитаги. И Синобу.

— Похоже, всё-таки придётся идти в политику, да? Тем более что право быть избранным я уже скоро получу.

— Уже само по себе то, что у таких, как ты, есть избирательное право, можно считать угрозой государству, так ты ещё и на пассивное избирательное право позарился…

— Я могу себе представить, сколько тебе потребовалось решимости шестьсот лет назад, чтобы принять решение стать вампиром, но… когда Дэс дала тебе подобное имя, что ты почувствовала?

— Я же сказала, не называй её Дэс. Честно говоря, я уже не помню, но, вроде как, неприятных эмоций это не вызвало. Имя было весьма эффектное.

И это эффектное имя я у неё и отнял.

С другой стороны, будь то Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд или Осино Синобу — если носитель имени им доволен, можно сказать, что никакой проблемы в этом нет.

— Знаешь, в эгоистичном навязывании своего сочувствия есть что-то кощунственное по отношению к законам природы.

— Только не путай законы природы и законы государства, — заметила она. — Но если говорить о цундэрэ-девчонке, то мне её даже немного жаль. Она вынуждена носить имя преступника.

— Кто тут преступник?

— Но, возможно, именно в этом и заключается суть становления слугой. Нести половину бремени — как греха, так и имени.

Вот такие вот у нас с ней отношения — если так подумать, то не совсем правильно вечно связывать Синобу фамилией Осино. Это же не он с ней связан неразрывными узами.

Если и связывать её чьим-то именем, то моим.

— Что смотришь на меня таким странным взглядом? Давненько ты так не делал.

— Не говори так, будто раньше я всегда смотрел на тебя странным взглядом. Нет, я просто вдруг подумал, что надо бы тебя как-нибудь свозить на Восемь морей Осино.

— Ты что, решил протащить главную героиню по всей Японии? Вот тебе неймётся. Мечтаешь стать великим детективом-путешественником?

— Честно говоря, понятия не имею, где находятся Семь морей Осино.

— В префектуре Яманаси.

— Ты и правда знаешь каждый уголок Японии лучше меня… И что, в Яманаси оно и правда есть? Море. Причём даже не семь, а целых восемь.

— На самом деле это никакие не моря.

— Не моря?

— Это родники. И наверняка в один из этих родников какой-нибудь дровосек однажды уронил свой топор. Их же целых восемь[✱]Речь идёт о древней басне, в которой дровосек уронил в озеро топор, и местное божество поднялось из воды с серебряным и золотым топорами, спросив, какой из них он уронил. Но дровосек не стал врать и честно ответил, что он уронил в воду обычный топор..

— Этот сюжет вроде из какой-то западной сказки… Возможность супругам иметь разные фамилии — разве это не то же самое, что заставлять людей выбирать между золотым и серебряным топором? Настоящее имя останется на дне.

— Восемь морей Осино — это, конечно, интересно, но я бы для начала хотела посмотреть на Нэнэкиримару, который, говорят, хранится в святилище Футарасан, что в Тюгуси. Хочу сравнить, кто из них древнее — он или Кокороватари.

В наш медовый месяц один за другим вклиниваются сторонние планы… Нэнэкиримару? Само имя я где-то слышал, но… сюжет начинает слишком сильно тяготеть в сторону боевика. Времена, когда всё решалось драками и насилием, вроде бы давно прошли… Тюгуси? Про святилище Футарасан я помню — о нём рассказывала Ханэкава, но это, наверное, другое место?

— Это разные места. Святилище Футарасан вместе с Никко Тосёгу включено в список Всемирного наследия, а Тюгуси находится прямо у озера Тюдзэндзи. Хотя, если честно, я и сама там не бывала, так что утверждать наверняка не могу… Хочешь, я слетаю туда на разведку? Одним большим прыжком.

— Нельзя же заранее осматривать места, которые должны стать частью свадебного путешествия — это испортит впечатление. Никаких спойлеров. Впрочем, если это рядом с озером Тюдзэндзи, то по дороге к Сэндзёгахаре мы всё равно будем проезжать мимо, так что можем и заехать… А тот фестиваль злословия, о котором ты говорила, был в Асикаге?

— Угу. Земля, что породила сёгунский род.

— Асикага — и тоже в Тотиги, да… Если бы ещё и сёгунат Муромати там находился, было бы символично[✱]Клан Асикага, что родом из одноимённого города, впоследствии правил Японией в 14-16 веках. Этот период известен как «Сёгунат Муромати», по названию района Муромати в Киото, где находилась резиденция правительства.. Так, а где у нас расположена Асикага…

Я невежливо полез в смартфон и проверил — и оказалось, что Асикага находится далеко и от Насу с Камнем убийств, и от Оку-Никко с Сэндзёгахарой. Фактически — по другую сторону Уцуномии. А поскольку ни тот, ни другой пункт вычеркнуть нельзя, от фестиваля злословия на этот раз, похоже, придётся отказаться… Хотя в моей программе «путешествия по корням Хитаги» он был бы чрезвычайно уместен, но вряд ли подобный странный праздник проходит круглый год.

Как ни крути, строить расписание, отталкиваясь от фестиваля злословия, невозможно.

— У нас и так выверенный до предела маршрут на два дня и три ночи, так что всю префектуру Тотиги мы, конечно, не объедем. Но, Синобу, может, есть ещё места, куда ты хотела бы заехать? Если они нам по пути, можем штурмовать их в приоритетном порядке.

— Раз уж ты хочешь что-нибудь штурмовать… может, перевал? Ироха-дзака ведь тоже в Тотиги, если я не путаю?

— Ироха-дзака.

— Подъём с сорока восемью крутыми поворотами, ведущий к озеру Тюдзэндзи. Вернее, не только подъём, но и спуск. И каждому повороту присвоен один из слогов азбуки… по крайней мере, так говорят.

— Сорок восемь поворотов — это, конечно, впечатляет, но, если брать «ироху» с её сорока семью слогами или даже годзюон, числа ведь не сходятся… верно?

Может, стоит погуглить ответ в интернете? Нет — такие вещи как раз и нужно постигать без предварительной разведки и без знаний, на месте, через собственный опыт. Если это дорога к озеру Тюдзэндзи, то это именно тот путь, которым мы и поедем в сторону Сэндзёгахары.

— Машину нам предоставит Сэндзёгахара. Это, конечно, не свадебный автомобиль и не дом на колёсах, но довольно крупный минивэн.

«Довольно крупный минивэн» — выражение противоречивое, но иначе этот автомобиль и не опишешь… Похоже, они перебрали несколько вариантов, прежде чем остановиться именно на нём.

Свой «Фольксваген» я продал, когда уезжал на зарубежную стажировку, потому что просто не мог его содержать. Сейчас его, наверное, где-нибудь бережно эксплуатируют.

Возможно, та машина, на которой вы сейчас ездите, когда-то была моим «Фольксвагеном».

— Я заранее распорядился установить детское кресло, так что можешь не беспокоиться.

— И после этих слов ты предлагаешь мне успокоиться?.. Погоди-ка, господин мой.

— Что такое. Чрезвычайная ситуация?

— Раз уж мы с тобой неразделимы, то, что я поеду с тобой в медовый месяц, можно считать неизбежной данностью… Но ты ведь не собираешься усаживать меня в детское кресло на глазах у цундэрэ-девчонки и девчонки-обезьяны?

— Ну-ну, даже если тебе стыдно сидеть в детском кресле, но безопасность дорожного движения важнее всего. Я, конечно, нахожусь в запутанном положении — то Отдел слухов, то ФБР, — но в стране, где автопром является базовой отраслью экономики, сильнее всех всё равно дорожная полиция.

— Стыдно будет не мне, а тебе, если ты посадишь меня в детское кресло, но дело сейчас даже не в этом… Ладно ещё девочка-обезьяна.

— Называть человека обезьяной в наши дни тоже не слишком уместно. Хотя если говорить о Никко, то обезьяны там к месту. Учитывая, что обезьяны способны раскаиваться, можно даже сказать, что они благороднее людей.

— Только не строй из себя «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не говорю». С обезьяньей девицей у меня однажды уже был конфликт. Я помню, как мы сошлись в схватке — и устроили рэп-баттл.

— Память у тебя… изрядно искажена.

Это было во время истории с Сисируй Сэйсиро.

Подробности я опущу, но, если вспомнить, как всё тогда развивалось, можно ли сказать, что отношения, которые можно описать словами «ну, сойдёт», вообще допустимы? Впрочем, если уж на то пошло, мы с Камбару тоже однажды сошлись в кровавой схватке.

— Твоя правда. Убивать друг друга для нас тогда было обыденным делом.

— Говоришь так, будто мы боги.

— И всё-таки, господин мой. Вопрос, который я хочу поднять, касается цундэрэ-девчонки.

— Что такое?

— Я ведь с ней ни разу не встречалась. С этой цундэрэ-девчонкой.

Строго говоря, встреча всё же была.

Ещё до того, как Синобу оказалась запечатана в моей тени, в развалинах бывшей вечерней школы, когда она проходила обучение у Осино, — Сэндзёгахара Хитаги видела светловолосую девочку, сидящую в углу класса, обхватив колени и глубоко натянув на голову шлем.

Но, на этом всё.

Назвать это «встречей» нельзя, и даже если бы можно было, они не обменялись ни словом — Сэндзёгахара Хитаги почти не контактировала ни с королевой странностей, ни с тем, во что превратилась легендарная вампирша.

Это можно назвать исключением. Более того, я сознательно и целенаправленно ставил Хитаги в исключительное положение — освободив её от краба, я старался держать её как можно дальше от странностей.

В этом смысле она отличалась и от Хатикудзи, которая впоследствии стала богиней, и от Камбару — племянницы Гаэн, долгое время носившей в себе левую руку обезьяны, и от Сэнгоку, которая тоже в итоге стала богиней, и от Ханэкавы, которая сама по себе была куда более чудовищной, чем любая странность.

Сэндзёгахара Хитаги всегда была для меня особым случаем.

Но вот Арараги Хитаги — это уже другое дело.

— Сейчас мы живём раздельно, нас разделяет море, и наше сожительство — дистанционное, но не в таком уж далёком будущем мы будем жить под одной крышей. И в такой ситуации не познакомить тебя с ней я уже не смогу. А значит, этот медовый месяц — крайне удачное начало.

— …Я вообще-то собиралась просто тайком следовать за тобой, скрываясь в тени. Да и вообще, при желании могла бы, как когда-то, перебраться в тень твоей младшей сестры и остаться сторожить этот дом.

Она начала застенчиво бурчать.

Бывшая королева странностей, всегда державшаяся высокомерно по отношению ко всем, — и вдруг такая робость.

Видимо, грех лишения имени и впрямь тяжёл.

Превратить королеву в трусиху.

— Я хочу познакомить одну свою партнёршу, которой горжусь, с моей новой партнёршей.

— Не превратится ли тогда Сэндзёгахара в настоящее поле боя[✱]Не знаю, говорилось ли об этом раньше, но «Сэндзёгахара» по сути и переводится, как «поле боя».?

— Я неудачно выразился. Хочу познакомить свою верную напарницу со своей благоверной супругой.

Я же всё ещё могу в эпоху Рэйва пользоваться выражением «благоверная супруга»? К сожалению, у меня мало информации на этот счёт, и я не до конца разбираюсь в современных нормах…

К сожалению, информации у меня маловато, и японские критерии я пока до конца не улавливаю…… если отвлечься от политической корректности, звучит оно, конечно, несколько старомодно, но при этом и вполне благородно.

Разумеется, станет ли Сэндзёгахара по-настоящему «полем битвы» — вопрос отдельный, однако при неудачной подаче есть риск, что Арараги Хитаги снова превратится в Сэндзёгахару Хитаги. Но именно поэтому отмахнуться от этого вопроса тоже нельзя.

С сёстрами — Карэн и Цукихи, — а равно как и с родителями, пока они ещё жили дома, в старших классах я ухитрялся до последнего скрывать существование Синобу (как, впрочем, и факт временного совместного проживания с Ононоки), но с женой всё иначе.

Мы ведь с самого начала с Хитаги об этом договорились.

В тот момент, когда начали встречаться.

Никаких тайн, связанных со странностями — а значит, её знакомство с Синобу не просто необходимо, так я ещё и непозволительно долго его откладывал.

Удивительно, что я не закрывал этот гештальт почти восемнадцать лет.

— Сейчас, знаешь ли, времена такие — если не все чеховские ружья выстрелят, то читатель может попросту обидеться на автора. Невероятно. Разве сюжетные предзнаменования не прекрасны именно по той причине, что раскинуты повсюду, как паутина, и никогда не знаешь, когда какое из них сыграет свою роль и сыграет ли вообще?

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, но из твоих уст это звучит странно. У тебя же вся сюжетная линия из одних незакрытых гештальтов и состоит. Почему именно сейчас ты решил свести меня с цундэрэ-девчонкой? Разве не интересней было держать нас порознь?

— Просто Сэндзёгахара Хитаги стала Арараги Хитаги, а значит, пришло время наконец-то изменить и прозвище «цундэрэ-девчонка».

— Почему?

Лично я бы хотел, чтобы она заодно перестала называть Камбару «девчонкой-обезьяной», но начнём с цундэрэ — потому что…

— Потому что теперь ты станешь дочерью. Арараги Хитаги станет матерью.

— Что?

— Не «что», а «матерью». Мы планируем взять тебя на воспитание.

Осино Синобу.

Пришло время сделать её Арараги Синобу.