008

На следующий день на небе не было ни облачка — чистое, пронзительно голубое небо. Во всяком случае у меня над головой. Кстати говоря, в Вашингтоне, округ Колумбия, где я провожу большую часть своего времени, судя по всему, тоже хорошая погода.

До чего же удобно нынче стало. Проверив на сайте что-то вроде метеокамеры, я выяснил, что в префектуре Тотиги, по крайней мере, не идёт дождь — а также не намечается тайфун и даже нет намёка на торнадо.

Зловещее пророчество, вернее, драгоценный совет одиннадцатой ведьмы Ойкуры, похоже, пока не сбудется. Однако, низкая вероятность осадков — это ведь ещё не достаточное условие для глэмпинга и ночёвки в машине.

Мы же не собираемся спать под открытым небом, поэтому, пока не будет такого ливня или снегопада (хоть и лето), что даже на машине не проехать, нет никаких чрезвычайных причин отменять свадебное путешествие… Если бы главной темой не были астрономические наблюдения.

В наблюдении за звёздами проблема состоит не в том, пойдёт дождь или нет. Даже лёгкая облачность — это уже провал.

Я уже давно не выбирался понаблюдать за звёздами — да и, если честно, разве не то свидание под звёздами с Хитаги, когда она ещё была Сэндзёгахарой Хитаги, было первым и последним разом, когда я целенаправленно проводил время подобным образом? И то не совсем добровольно. Я как-то забыл, что состояние неба — вещь в значительной степени непредсказуемая.

Будь дело только в дожде, то можно было бы хоть как-то подготовиться, изучив долгосрочный прогноз погоды. Но что делать с облачностью… Попытка предсказать наличие облаков, буквально, имеет туманные перспективы.

— Нет-нет, я всё это прекрасно знала с самого начала, Коёми. Ведь наблюдение за звёздами — это в том числе и такая непредсказуемость. Надо же насладиться и этим острым ощущением, что проделанный нами путь может оказаться напрасным, — особенно на землях, на которые когда-то напала гигантская сороконожка.

— К слову, проделанный ею путь тоже оказался напрасным.

— Если вдруг будет облачно или пойдёт дождь, мы просто съездим в другой раз. Это же не Новая Зеландия, а наша родина, мы можем возвращаться туда сколько угодно, — попыталась успокоить меня Хитаги.

С самого начала знала, значит? Слова истинного фаната астрономии.

— Мы можем пробовать снова и снова, сколько угодно раз. Мы же семья.

Хм, глубокая мысль.

Я был рад нечаянно узнать часть представлений Хитаги о семье — и, вспоминая, через что прошла её семья, чувствовал это особенно остро. Однако, с другой стороны, я вновь болезненно осознал неприятную истину. Как бы тщательно я ни готовился, сколько бы ни строил планы на поездку, какой бы маршрут ни составил, я всё равно оставался собой — мой импульсивный характер и моя приверженность принципу «будь что будет» всё ещё со мной и в двадцать четыре года.

Впрочем, то, что я всё ещё способен почувствовать эту боль, — это уже хорошо.

Хоть история о том, как мы отправились в свадебное путешествие смотреть на звёзды, а попали в невообразимую облачность или вообще в такой ливень, что глаза не открыть, и может потом стать смешной байкой — конечно, лучше всего, чтобы было ясно.

Будущее тревожно.

— Но больше всего прочего я всем сердцем счастлива, что смогу, наконец, познакомиться с Синобу. Сбудется моё заветное желание. Мы упускали возможность за возможностью с тех пор, как едва увидели друг друга в заброшенной школе. Я уж было начала думать: «А не выдумал ли Коёми эту маленькую девочку?»

Спасибо на добром слове.

Хотя это довольно серьёзные ложные обвинения.

Хотя, конечно, то, что на меня пали такие несправедливые подозрения, — дело серьёзное. Но, как бы то ни было, настоящая и ничуть не воображаемая Синобу на самом деле довольно стеснительная, и мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы её заставить… то есть, убедить.

Она твердила (и, в общем-то, резонно), что раз уж она скрывалась даже от моих родных сестёр, Карэн и Цукихи, то и от Хитаги без проблем скроется. Было действительно трудно разбить её аргументы… В конце концов, я кое-как убедил её, что «Огненные сёстры» изначально даже не знали о существовании вампиров, не то что прочей нечисти, а для Хитаги же сверхъестественное — уже не секрет, и нет смысла скрываться дальше.

Впрочем, если бы это была прежняя Синобу, она бы затаилась в тени и не вылезла, как богиня Аматэрасу, спрятавшаяся в пещеру. Но теперь она не стала так делать и, к моей великой радости, не только явила себя, но и согласилась сопровождать нас в свадебном путешествии. Так что, выходит, что и она, чего уж там, тоже меняется.

Хоть приглашение Ойкуры и закончилось неудачей (если честно, я и не ожидал, что она захочет с нами поехать, но в глубине души надеялся, что она может и согласиться — было бы здорово), в общем и целом, подготовка к нашей поездке вчетвером в префектуру Тотиги окончена — было бы отлично, если нам повезёт с погодой и на Насу, но пускай хотя бы будет ясно в Сэндзёгахаре.

Итак, говоря о семье, как ни крути, а дольше всего — это выйти из дома. Но если ты обладатель столь беспечного духа, что даже забываешь посмотреть недельный прогноз погоды, то как ни старайся, а всего не предусмотришь, так что пора бы уже и выдвигаться, не правда ли? Однако, как ни жаль заставлять почтенных особ ждать, у меня осталось ещё одно дело, которое я обязан завершить в родном городе.

Прежде чем отправиться к дому Камбару, нашему месту сбора, я должен зайти в святилище Китасирахэби, где недавно прошла наша с Хитаги свадебная церемония.

Нет, по этому поводу Ойкура мне ничего не говорила, но я вдруг осознал это, разговаривая по телефону со своей подругой детства… Стоило нам провести синтоистскую церемонию в этом, безусловно, значимом для нас храме и поклясться друг другу в вечной любви, как мы тут же едем в другую префектуру молиться о счастливом браке другому божеству— пускай его святилище и является объектом Всемирного наследия. Разве так можно? Такая вот мысль в последний момент пришла в голову мне, неверующему человеку.

Когда я готовился к экзаменам, Ханэкава мне говорила, что, если молиться о поступлении в слишком многих храмах и святилищах, боги могут передраться между собой, так что лучше не распыляться, а выбрать какой-то один — если сейчас подумать, то, пожалуй, тот совет под видом познавательного факта о вступительных экзаменах был явным намёком на моё обычное поведение. Но, если уж на то пошло, позиция, при которой ты без разбора взываешь ко всем богам подряд, вряд ли заслуживает похвалы.

Однако, с другой стороны, из уважения отказываться от уже включённых в маршрут Никко Тосёгу и святилища Футарасан и держаться от них подальше — это, пожалуй, уже перебор. Так что я пришёл к компромиссу — перед отъездом просто зайти в святилище Китасирахэби и договориться с местным божеством.

В школьные годы я как-то ранним утром пришёл в святилище Китасирахэби, и со мной приключилась довольно нелепая напасть — меня разрубили на мелкие кусочки огромным мечом. Но что было, то было. Пора бы уже преодолеть и эту травму.

— Ого! Кого я вижу! Это же молодой муженёк, Сакураги Коёми!

— Хоть это для меня и большая честь, но не надо меня представлять, как одного недавно экранизированного гениального рыжеволосого баскетболиста. Меня зовут Арараги.

— Прости, язык прикусила!

— Нет, ты это специально.

— Пвикуфила!

— Или не специально?!

— Мангу обожествила!

— «Слэм данк»?!

— Я когда её читала, даже не задумывалась, но там ведь в одной команде собрались Сакураги, Акаги и Мияги. Невероятное совпадение, не находишь?

— Не придирайся к священной манге!

Кроме того, в команде есть Акаги, но рыжие волосы не у него, а у главного героя… Может, это сделано для реализма?

— К слову о реализме. «Реальность» — это тоже манга про баскетбол!

Проявив похвальную осведомлённость, Хатикудзи Маёй, богиня святилища Китасирахэби, выглядела так же, как и всегда — по крайней мере, я ожидал такой её увидеть, однако передо мной стояла взрослая девушка в одеянии храмовой жрицы, которая на днях и проводила нашу свадебную церемонию.

Она выглядела практически как моя ровесница… но почему? Разве ты не заблудшая богиня, одиннадцатилетняя ученица пятого класса?

— Нет-нет, я же уже объяснила во время церемонии. С тех пор, как мы с тобой впервые встретились, Арараги-сан, время неумолимо текло, а общественные нормы постоянно менялись, поэтому мною был сделан вывод, что присутствие взрослого мужчины и маленькой девочки с рюкзаком за спиной в одном кадре — нежелательно с точки зрения общества. Поэтому дизайн моего персонажа был изменён таким образом.

— Неужели общественное мнение сильнее божественной воли?

— К тому же детский труд — это тоже нехорошо, поэтому я должна была измениться хотя бы внешне. Внутри я всё та же пятиклассница.

Жестокие реалии… Хотя, если подумать, разве мы не все такие? Внешне становимся взрослыми, а внутри остаёмся пятиклассниками.

То, что мне уже исполнилось двадцать четыре, вовсе не значит, что моя личность претерпела какие-то серьёзные изменения с тех времён, когда я был старшеклассником… Я и путешествие как следует спланировать не могу, и на полнометражку по «Слэм данку» ходил, и она мне даже понравилась.

— Согласна. Разве что Сакураги и Акаги стали чуть более... сложными персонажами, пожалуй.

— Мне кажется, в этом и заключается взгляд взрослого человека… Хотя, что касается фамилий, у меня недавно появились кое-какие мысли на этот счёт, так что тема очень кстати. Послушаешь, Хатикудзи?

Поскольку время встречи уже поджимало, и долго болтать было нельзя, я перешёл к сути — возможно, и это признак того, что я повзрослел. Будь я двенадцатиклассником, а Хатикудзи — пятиклассницей, мы бы на разговор о «Слэм данке» потратили часа три.

В наших разговорах слова всегда текут рекой.

И вот теперь, плавно переходя к главной теме — медовому месяцу, — я чувствую даже лёгкую грусть. Когда-то давно дни казались такими длинными, а сейчас время бежит неумолимо, не поддаваясь контролю.

— Ха-а. Понятно. Значит, вы едете на гору Акаги?

— Слушай. Меня. Внимательней.

— Гору Нантай, да? Что ж, не могу сказать, что вам не следует туда ехать, пожалуй.

Всё-таки, как у божества, у неё, должно быть, смешанные чувства, раз Хатикудзи решила выразиться именно так — ведь с тех пор, как она поселилась на этой (безымянной?) горе, прошло уже немало времени.

Она уже давно не богиня-стажёр.

Наверное, у неё есть и своя гордость за то, что защитила город от эпидемии. Если подумать, она совершила нечто довольно пугающее — заставила вирус «заблудиться».

— Если уж ты собрался представить Синобу Сэндзёгахаре… прошу прощения, своей супруге…

— «Супруге»? Ты что, детектив Коломбо?[✱]Тут стоит пояснить, что Маёй действительно спародировала манеру детектива Коломбо: при разговоре с потерпевшим сначала называть его жену по фамилии, после чего поправлять себя и говорить «ваша супруга». Он это делал так часто, что это стало узнаваемой чертой.

— …Если ты представишь Синобу своей супруге, то я бы хотела, чтобы ты представил и меня. Пора бы уже.

— Вы же виделись на свадьбе!

— Вообще-то она меня не видит. В этом смысле она — человек, который совершенно не сбит с пути. Судя по всему, она многое пережила, но, должно быть, ни разу до сих пор не теряла свой дом.

—Свой дом…

— Или, возможно, свою семью.

Услышав такое, я, наверное, и вправду всё это время пребывал в неопределённости — с того дня, когда я впервые встретил Хатикудзи Маёй... с того дня, когда я сильно поссорился с сёстрами, и вплоть до дня сегодняшнего, когда мы собираемся отправиться в свадебное путешествие.

— Если отнять у Арараги-сана его заблуждения[✱]Маёй в данном случае использует слово 迷い (mayoi, «заблуждение», «замешательство»), омонимичное её имени., то ничего не останется.

— Когда ты так говоришь, то хоть ложись и помирай… Хотя, если рассматривать твои слова как божественное откровение, то, наверное, стоит упасть на колени и начать молиться. Впрочем, если все мои заблуждения исчезнут, и я перестану тебя видеть, то это будет очень грустная история. Я хочу смотреть на тебя целый день — с доброго утра и до спокойной ночи.

— Даже на взрослую версию меня?

— Я не позволю внешности сбить меня с толку.

— Другими словами, ты хочешь сказать, что разглядел мою «младшеклассную» сущность даже во взрослом теле…

Сцена, в которой старшеклассник и младшеклассница беззаботно болтают, действительно, не очень подходит духу времени. Но, как бы там ни было, по какой бы причине это ни произошло, то, что мы можем вот так, почти что на равных сидеть в святилище и болтать, — это, вне всяких сомнений, является результатом нашей долгой дружбы.

Не хотелось бы это терять. Эту мою сущность.

—По правде говоря, лучше бы не видеть этих твоих заблуждений. Но Арараги-сан, судя по всему, ты продолжаешь заблуждаться и в Японии, и за рубежом, так что наша с тобой порочная связь, похоже, продлится ещё какое-то время. …Хмм, «порочная связь» — сильно звучит, не правда ли?

— Если «порочная связь» — это, по-твоему, уже само по себе звучит сильно, то такое выражение как «смертный порок» — так вообще. А там и до «опорочить» недалеко.

— Тебе, как новобрачному, лучше бы как раз держаться подальше от слова «опорочить». Впрочем, в твоём случае, Арараги-сан, ты уже давно стал единым целым с Синобу, так что, скорее всего, вне зависимости от того, заблудился ты или нет, ты всё равно будешь способен увидеть меня. К тому же, раз ты работаешь в Отделе слухов, то уже считай специалист.

— Хм. Было бы хорошо... Но то, что сейчас я заблуждаюсь, — факт. Я бы даже сказал, что блуждаю без цели, как всегда. Хотя мы уже провели свадьбу и стали законными мужем и женой. Даже это свадебное путешествие, на которое мы сейчас отправляемся, — тоже продукт этих колебаний.

— Арараги-сан, который способен на такую всеобъемлющую мыслительную деятельность из-за одной лишь фамилии — похвально, похвально. Фамилия и впрямь важна.

— Не ты ли только что назвала меня Сакураги?! Более того, ты же почти восемнадцать лет кряду коверкаешь мою фамилию!

— Уже даже челюсть устала от этого.

— Моя фамилия для тебя жвачка что ли?!

— Мы уже касались этой темы, но я тоже была в замешательстве, когда мои родители развелись, и моя фамилия изменилась. Я ведь была очень привязана к фамилии Цунадэ.

— Правда? Хоть это и может прозвучать странно, но для меня ты всегда была Хатикудзи, так что Цунадэ для меня звучит в новинку.

Цунадэ Маёй.

Мне кажется, это имя больше бы подошло улитке.

— А не хочешь заодно и сама стать Арараги Маёй?

— Да вы же само олицетворение нестабильности, семья Арараги. Что, собрался-таки построить себе настоящий гарем?

— Такой сомнительной организации, как «гарем Арараги» не существует и никогда не существовало, но если представить, то это будет та ещё компания… Похоже, подобный гарем не сулит никакой радости.

— Что-то ты совсем потух… Меня тоска пробирает от такого Арараги. Смотреть больно. Не разговаривай со мной, а не то я буду вынуждена сказать, что ты мне противен.

Эти слова, произнесённые взрослой версией Хатикудзи, обретают совсем иной вес. С другой стороны, воспоминания о настоящей драке с пятиклассницей — это нечто неподобающее для полицейского.

— Боюсь, чтобы избавиться от этих воспоминаний, я должен избавиться от единственного свидетеля.

— Как ты можешь говорить такие вещи на священной земле?! Хотя должна признать, идея удочерить Синобу — это нечто, далеко превосходящее Арараги былых лет.

— Вот потому я и подумал удочерить заодно и тебя, но, видно, не выйдет.

— Пожалуйста, завязывай с такого рода благотворительными проектами. Вернее, я не могу тебе запретить их придумывать… Просто в твоём случае это выглядит так, будто ты сгребаешь кого попало по сиротским приютам, и впечатление это производит не самое лучшее.

Так или иначе, удочерить взрослую версию Хатикудзи — это ощущается как совершенно иное преступление, нежели удочерить пятиклассницу.

— Если уж на то пошло, я бы сам не прочь стать твоим приёмным сыном. Хатикудзи Коёми. Звучит старомодно, но разве не круто?

— Не круче склонов Ирохадзаки. Да, если мне не изменяет память, эта гора действительно обладает какими-то чудесными свойствами, но… Стоит ли вампиру заводить родственные связи с божеством?

«Лучше уж…» — произнесла Хатикудзи.

Её взгляд был устремлён на мою тень, что лежала на священной земле.

— Что по этому поводу думает сама Синобу? Судя по её характеру, уже сама по себе первая встреча с твоей женой её не сильно радует, а уж перспектива стать её приёмной дочерью…

— Хочешь спросить у неё лично? Я могу её разбудить.

Что для человека раннее утро, для вампира — глубокая ночь, так что Синобу сейчас крепко спит в моей тени. Можно сказать, спит как убитая, до предела вымотавшись в спорах со мной.

— Вы спорили? И что за «спит как убитая»? Вампирский сленг?

— Ну, мы же семья. Ссоримся иногда.

— Рассуждаешь так, будто всё знаешь про семейную жизнь, хотя сам — выходец из дисфункциональной семьи.

— Кто это выходец из дисфункциональной семьи?

Я что ли?

Пожалуй, это слишком сильно сказано, но, действительно (особенно в мой период с первого по второй класс старшей школы), семья Арараги, можно сказать, перестала выполнять свою функцию.

Шестнадцатилетний Арараги наверняка и представить себе по-настоящему не мог такого будущего, где он будет спокойно ужинать с сестрой, работающей в одной с ним конторе. Я, будучи опустившимся на самое дно старшеклассником, не оправдывал никаких родительских ожиданий, с сёстрами был в крайне плохих отношениях и собирался уйти из дома сразу после выпуска — или же отчисления.

В итоге имеем что имеем.

— Имеем что имеем?

— Мне и сейчас трудно сказать, что наша семья функционирует как надо. Родители в Токио — причём не один, а сразу оба. Я живу за границей. Одна из моих сестёр вообще чёрт знает где. В общем, дисфункциональная стабильность.

— Кому вообще нужна такая «стабильность»?!

И как же иронично, что именно Карэн, которую я прежде считал самой свободолюбивой и безрассудной, в одиночку охраняет наш дом…

— И именно поэтому хочется, чтобы семья, которую я построю сам, была тёплой, наполненной смехом — или это слишком высокая планка?

— Семья, наполненная смехом? Ну, это лучше, чем семья, наполненная насилием, разве нет?

— Нет у нас никакого насилия в семье, не говори ерунды.

— На самом деле, я вас поддерживаю. Я не хочу, чтобы порочный круг насилия продолжался. Опровергните эту глупую гипотезу о том, что дети из дисфункциональных семей не могут построить здоровую семью, раз и навсегда.

— Я не могу согласиться с тем, что моя семья дисфункциональная, хотя так оно и есть.

Вполне возможно, всё дело в целеустремлённости Хитаги. В случае семьи Сэндзёгахары речь шла уже не о «функции» или «дисфункции», а о полном распаде.

Да и образовавшуюся вслед за этим семью из отца с дочерью вряд ли можно назвать здоровой и сбалансированной — это была довольно неустойчивая конструкция. Было время, когда Хитаги теряла вес и обивала пороги разных врачей.

Так что создание новой семьи само по себе для Хитаги должно быть грандиозным приключением, и я думаю, как же это здорово, что она на это решилась. Именно поэтому я хочу уважать её взгляд на семью.

Она ведь могла бы оставить себе путь к отступлению — не менять фамилию, не регистрировать брак… А может, она как раз и хотела отрезать себе путь к отступлению?

Со Дня матери в выпускном классе мы постоянно были вместе, и, принимая решение о браке, я и сам не был полностью свободен от таких чувств… Если уж на то пошло.

Нельзя же оставаться вечным студентом.

— Да ты и сейчас недалеко от студента ушёл. Учишься же в академии ФБР.

— Ну, если ты так говоришь…

— Как бы то ни было, раз уж ты собрался идти по жизни рука об руку со своей благоверной, я понимаю, что нельзя оставлять Синобу в нынешнем, неопределённом положении.

— Благоверной? А у тебя более подходящего слова не нашлось? Я понимаю, что ты божество, но всё же.

— Тогда, «госпожа Арараги»?

— Забавно слышать, как богиня называет кого-то «госпожой», но в сочетании с фамилией звучит неплохо.

— Раз госпожа Арараги приняла твоё предложение, зная о существовании Синобу, то, думаю, её можно назвать понимающим человеком.

— Ага. К встрече она относится положительно. Даже сказала, что ждёт не дождётся сегодняшнего дня.

— И она согласилась на удочерение?

— Это я припас как сюрприз на время медового месяца.

— Ну всё. Жди развода.

Хатикудзи сделала шокированное лицо.

Когда такое лицо делает взрослая Хатикудзи, это воспринимается не как шутка, а как самый настоящий шок.

Ну ты и актриса.

— Я и правда в шоке. Это решение повлияет на всю вашу жизнь, а ты собрался сделать из него сюрприз, да ещё и так спустя рукава?! Арараги-сан, даже если бы речь шла не о Синобу, разве можно так вот проталкивать решение об удочерении, воспользовавшись романтической атмосферой звёздного неба?!

— Думаешь, лучше сказать заранее?

— «Лучше» — это не то слово. Если не скажешь заранее, то лучше никогда и не говорить.

Хм-м, взрослый совет.

Будь она пятиклассницей, наверняка бы с радостью поддалась дурному влиянию и согласилась: «Отлично! Давай как следует удивим её!» …Но, когда она серьёзно меня отчитывает, я понимаю — она права.

Не та это тема, которую обсуждают под звёздным небом.

К тому же, может быть облачно.

— Тем не менее… если только ты сможешь должным образом учесть чувства госпожи Арараги, то, я считаю, удочерить Синобу — это лучший вариант.

— Считаешь, как друг?

— Как божество.

Масштаб внушает.

Хотя это я её такой сделал.

— Я ведь проходила обучение у Гаэн. Так что и про метод сковывания именем необычайно могущественных существ я кое-что знаю. С тех пор, как Осино запечатал Синобу, прошло уже больше шести лет, да и сам Осино давно покинул этот город. Неудивительно, если печать начнёт ослабевать.

— Печать… начнёт ослабевать?

Это не сулит ничего хорошего.

Иными словами, это ситуация, намекающая на возможное воскрешение железнокровного, теплокровного, хладнокровного вампира, Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, — и она, как божество, не может это оставить без внимания.

Я не думал о такой возможности, но этот риск настолько велик, что странно, как я мог о нём не думать.

— Чудо, что её до сих пор сковывало имя такого не от мира сего, странствующего специалиста, как Осино. Будь Синобу камнем-убийцей, она бы уже давным-давно раскололась.

Не хочется его хвалить, но выходит, что Осино был настолько выдающимся специалистом… С другой стороны, если оставить всё как есть, то мысль о том, что печать Синобу вот-вот распадётся — это, возможно, не более чем беспочвенная тревога дилетанта из ФБР, и богиня-стажёр разводит панику на пустом месте.

Пусть не на сто или двести лет, но, может, этой печати хватит до самой смерти Осино… И даже если так, я всё же думаю, что пора. Вместо того чтобы вечно сковывать её именем какого-то мимолётного дядьки, пора сковать её моим именем — именем того, кто несёт за неё ответственность, кто является её опекуном.

— Хотя, как ни крути, он ведь тоже был причастен к тем адским весенним каникулам. Имя Осино можно убрать, а вот Синобу — можно и оставить.

— Как-то ты слишком снисходительно выражаешься о своём благодетеле… Но даже с божественной точки зрения полностью обирать имя Осино, пожалуй, нежелательно. Например, не стоит называть её «Арараги Аааа».

— Её и с человеческой точки зрения не стоит так называть.

Мы же не в RPG.

Хотя, если вдуматься, здесь и правда есть пространство для размышлений… Если бы я давал Синобу новое имя, какое бы подошло?

Это вовсе не пустые фантазии.

Ведь на самом деле, та прародительница, что когда-то превратила Синобу — вернее, принцессу Ацеролу, она же Рола — в вампира, Дэстопия Виртуозо Суицидмастер, сама полностью сконструировала её имя.

Я не собираюсь идти против совета божества оставить имя Синобу, но подумать об этом в шутку — занятная забава. Как если бы выбирал имя своему ребёнку… Какое имя дать маленькой девочке?

— Хм-м… Просто спонтанная мысль, без какого-то подтекста, но… Арараги Цубаса звучит неплохо.

— Плохо, плохо, плохо, плохо! И, кажется, что-то очень похожее твоя супруга говорила в прошлом.

Неужели?

Значит, мы с ней мыслим одинаково.

— Арараги Надэко — тоже неплохо.

— Это не просто «плохо», это прямой путь к дисфункциональной семье. Не смей называть приёмную дочь именами девушек, с которыми порвал отношения!

— Это не просто имена девушек, с которыми я порвал отношения!

— Следом ты, наверное, скажешь «Арараги Содати»?

— Собирался, но с Ойкурой-то я как раз отношения не рвал. Вот уж с кем у меня по-настоящему порочная связь, так это с ней.

— Знаешь, в зависимости от того, называешь ты её своей «подругой детства» или говоришь, что у вас «порочная связь», впечатление кардинально меняется… А были ещё? Девушки, с которыми ты разорвал отношения. Может, Цукихи?

— Она хоть и пропала без вести, но рвать с ней отношения я не собираюсь. Она же моя сестра.

— Ты хотя бы последователен. В общем, если это не кто-то великий, особенно если этот кто-то ещё и жив, то я бы крайне не рекомендовала называть ребёнка именем этого знакомого.

— Само собой.

— Ведь даже Осино не назвал же Синобу, например, «Осино Мэмэмэ», правда?

— Мэмэмэ…

Думаю, с таким именем Синобу стала совершенно другим человеком.

Может, и не стала бы такой нелюдимой.

— Могла бы получиться маленькая девочка, которая любит не пончики, а маринованную скумбрию.

— Она же не «Осино Симэсимэсимэ»[✱]Маринованная скумбрия по-японски звучит как shimesaba (しめ鯖). Шутка в том, что в японском языке есть знак, который называется «симэ» и выглядит как 〆, что очень похоже на символ катаканы «мэ» メ. Собственно メメメ — это «мэмэмэ», а 〆〆〆 — «симэсимэсимэ». же! Ладно, тогда, раз уж ты и покойница, и не просто великая, а божество, может, позаимствовать твоё имя и сделать её Арараги Маёй?

— Какой мрак. Мне просто противно. От одной мысли, что Арараги-сан может дать своей дочери такое имя. Почему ты так стремишься во что бы то ни стало произвести на свет Арараги Маёй?

— Есть у меня одна коварная теория: если сложить тебя и Синобу и разделить пополам, получится идеальная маленькая девочка.

— Не надо делить пополам маленьких девочек! Страшно становиться. Если смотреть на приёмного ребёнка с такой точки зрения, тебе никогда не стать приёмным родителем. Это не «коварная теория», а простое безрассудство.

Хм-м.

Я провёл множество мысленных экспериментов, но в итоге пришёл к выводу, что Арараги Синобу — на данный момент самый подходящий вариант… И по логике развития, и как печать. Идей, которые могли бы это превзойти, что-то не предвидится.

Неплохо устроен этот мир.

— Но знаешь, кое-какая мысль всё же не выходит из головы. Мне тоже кажется, что, если бы меня звали не Арараги Коёми, я мог бы быть совершенно другим человеком.

— Верно. Возможно, ты бы тогда не встретился со своей будущей женой.

Не хочется верить, что одно лишь имя может так изменить судьбу, но, по правде говоря, в школе положение в классе могло измениться из-за одного лишь номера в списке. У меня ведь фамилия начинается на «А», поэтому номер в журнале был всегда первым или вторым, и сразу после перемешивания классов я оказывался в невыгодном положении — был вынужден первым представляться перед классом.

Это не могло не оставить отпечаток на моей личности. С другой стороны, если благодаря такому детству и юности я сейчас могу быть женат на Хитаги, — то лучшей судьбы и не придумаешь.

Я думал о своей фамилии, как о каком-то злодее из четырёх иероглифов, что стёр с лица земли фамилию моей любимой жены… Но всё же мне есть и за что быть благодарным фамилии «Арараги», что даровали мне родители.

Строго говоря, благодарить надо моего прапрапра… деда по отцовской линии. Наверное. Теоретически, это могла быть и бабушка, но чем дальше вглубь, тем реже такое случалось…

— Ладно, мне пора идти. Бесполезных разговоров стало меньше, но то, что с тобой забываешь о времени, — здесь никаких изменений.

— Для божества нет большей награды, чем услышать такое.

— Может, всё-таки поедешь с нами? В Сэндзёгахару.

— Даже во взрослой своей версии я всё ещё неопытна и молода. Я бы не осмелилась приближаться к таким местам, как Такамагахара.

Такамагахара? Ах да, это же тоже в святилище Футарасан… Такое вот святое место. Откуда вы все настолько хорошо знаете префектуру Тотиги? Надо было мне в школьные годы лучше слушать на уроках географии.

— Но взамен я буду молиться здесь, с этой далёкой горы, о ясной погоде на Сэндзёгахаре.

— Это, конечно, лестно, но ты ведь заблудшая богиня, а не богиня погоды. Или, может, смастеришь мне тэрутэрубодзу?

— Нет-нет, хоть теперь я и служу божеством в святилище, названным в честь змеи, изначально-то я была «заблудшей улиткой». С Аматэрасу я потягаться не смогу…

Хатикудзи сказала это со смехом.

С улыбкой, похожей на солнце — детской улыбкой.

— …Однако управление дождём — это как раз моя стихия.