010

— Вот есть так называемая «проблема вагонетки». Так, а в чём, собственно, проблема?

Владелица минивэна, моя жена, некогда «своенравная подруга», а ныне «любимая супруга», Арараги Хитаги, контролируя руль и педали по праву владельца, по дороге в префектуру Тотиги, а именно — к плато Насу, озвучила столь оригинальный вопрос. Проблема вагонетки?

Тема, которую сложно назвать самой подходящей, яркой и свежей для обсуждения во время свадебного путешествия… Но неужели сейчас, об этой изученной вдоль и поперёк проблеме, нам есть что сказать?

— Нет, я в общем-то понимаю. Ты едешь на вагонетке. Если поедешь прямо, то собьёшь пятерых рабочих на рельсах. Но если переключишь стрелку, то изменишь направление движения — там впереди всего один рабочий. Давить пятерых или, чтобы избежать этого, давить одного. Она заставляет отвечающего сделать этот жестокий выбор, верно?

— Угу. В общем, что-то вроде того… Правда, я знаю только версию, где ты не на вагонетке, а рядом со стрелкой, но для наглядности лучше представить, что ты прямо на ней. Но раз ты это понимаешь, то и проблему видишь, да?

Первым ответил я с пассажирского сиденья.

Для меня это не только первая поездка на плато Насу, но и вообще первая в префектуру Тотиги, так что, хоть я и на месте штурмана, никакой навигацией мне заниматься не приходится — я был ответственен лишь за то, чтобы водитель не скучал. Построение маршрута взял на себя смартфон Хитаги, закреплённый в держателе на торпедо.

Машина отобрала у меня работу.

До места назначения — около трёх часов.

Ближе, чем до Хельсинки.

— Не вижу. Не меня же собьют, так пусть едет себе прямо.

— Бессердечный ответ.

— Мне никто не объяснил, почему я вообще должна выполнять такую титаническую работу, как переключение стрелки.

— И это говорит человек, сидящий за рулём этого минивэна?

— Классный, правда? Я впервые везу в нём Коёми, но больше всего мне нравится стеклянная крыша. Я не специально, но для ночёвки в машине и наблюдения за звёздами она подходит идеально. Не будет преувеличением сказать, что это наш свадебный автомобиль.

— Ах, совершенно верно, Сэндзёгахара-сэмпай! То есть, Арараги-сэмпай!

С правого заднего сиденья раздался голос верного оруженосца Хитаги, выражающий согласие. Впрочем, Камбару, стремящаяся занять должность, требующую высоких этических стандартов, похоже, согласилась не столько с решением проблемы вагонетки, сколько с описанием машины, поэтому она попыталась упорядочить дискуссию:

— Если упростить проблему, то разве она не сводится к вопросу: что важнее — пять жизней или одна? — спросила Камбару. — С медицинской точки зрения, это называется «триаж»[✱]Триаж (от франц. triage — сортировка) — это метод распределения пациентов на группы по степени срочности, когда ресурсы ограничены..

— Понятно. Значит, на того, кто сидит в вагонетке и держит рычаг, возложена ответственность. Прямо как на меня, водителя, который несёт ответственность за жизни пассажиров. Молодец, Камбару, меньшего от моего кохая я и не ожидала. Объясняешь доходчиво. Спортсмены, которые попадут к тебе на приём, будут настоящими везунчиками. Будь я по-прежнему в лёгкой атлетике, ты была бы моим лечащим врачом.

Она ужасно балует свою кохай.

У меня даже нет возможности присоединиться к этому фестивалю злословия — а может, моя молодая жена радуется не столько медовому месяцу, сколько возможности впервые отправиться в дальнюю поездку со своей кохай со времён средней школы.

Что ж, и на том спасибо.

— Значит, переключить стрелку и сбить одного — это правильный ответ? В любом случае, всё предельно ясно. Называть это проблемой — всё равно что создавать проблему на пустом месте, вот это-то и есть настоящая проблема.

Вообще-то, выдумывание проблемы на пустом месте — это и есть суть мысленного эксперимента… Это скорее придирка на пустом месте. Выражаясь словами Ойкуры, вернее, выражаясь математически, это всё равно что сказать: «Раз проблему четырёх красок[✱]Проблема четырёх красок — математическая теорема, утверждающая, что любую карту на плоскости можно раскрасить не более чем четырьмя цветами так, чтобы соседние области не имели одинакового цвета; доказана в 1976 году с использованием компьютерной проверки. уже решили с помощью компьютера, то её более некорректно называть проблемой».

Как бы то ни было, мы просто непринуждённо болтали.

— Правильный ответ — спрыгнуть с вагонетки.

И тут с другого заднего сиденья — с левой стороны, где было установлено детское кресло, — раздался не слишком довольный голос.

— Однако ж. Это справедливо при условии, что можно спрыгнуть, не покалечившись. Ибо можно так и жизни лишиться, и тогда выйдет себе дороже. Прежде всего надо свою жизнь беречь — это важнее и чем жизнь пятерых, и даже чем жизнь одного.

— Нет, Синобу. Если уж говорить об условиях, то в этой задаче запрещены любые действия, кроме управления рычагом.

— Коль скоро все действия, кроме управления, запрещены, то и думать, стало быть, запрещено. Как и говорит госпожа, остаётся только врезаться.

Меня поймали на слове, но раз это мысленный эксперимент, то думать, наверное, не запрещено… И вот Хитаги, которую из всех возможных обращений назвали «госпожой»:

— Верно, Синобу-сан.

Она кивнула.

О-о… Они разговаривают.

Хитаги и Синобу говорят друг с другом.

Вовсе не потому, что мы направляемся на астрономическую прогулку, ставшую гвоздём программы нашего медового месяца, но у меня такое чувство, будто я наблюдаю солнечное затмение.

До сих пор, будучи предельно близко, они никогда не соприкасались, а теперь они в одной машине и признают существование друг друга… Всё же, вопрос о том, хорошо ли, что их первый разговор — о проблеме вагонетки, крайне сомнителен, но, возможно, для начала лучше подходит тема, совершенно нейтральная для обеих, а не неловкие воспоминания или чопорные самопредставления.

Удачный выбор, госпожа.

Если так подумать, немного странно, что она, пускай и будучи женой «господина», автоматически стала «госпожой», но, честно говоря, в любом случае контекст выглядит довольно сомнительно — ведь девочка, сказавшая это, занимает положение рабыни.

— Оставь любезности. Зови меня просто Синобу. Я знаю своё место, даже если на первый взгляд может показаться обратное. Раз уж ты стала спутницей жизни моего господина, значит и ты впердь будешь для меня «госпожой». В конце концов, ты стоишь на более высокой ступени в иерархии.

— Верно. В таком случае, Синобу.

Она мгновенно приняла новые правила, и сразу начала обращаться к ней по имени без лишней любезности.

Здесь чувствуется талант той самой женщины-лидера, что в школьные годы организовала «армию Сэндзёгахары», куда входила и Камбару. Старая привычка не забывается.

— Мне кажется, человек, придумавший этот вопрос, действовал из чистого злого умысла. Он же не спрашивает, кого выбрать — пятерых или одного, он получает садистское удовольствие, наблюдая за муками выбора между жизнями. Разве правильным ответом не будет переехать самого спрашивающего?

— Ты всегда пугаешь своими идеями.

Хотя, если подумать, задача просто крайне упрощена и превращена в мысленный эксперимент. Это не триаж в медицине, но, в той или иной степени, с такой дилеммой сталкивается каждый, не так ли?

Даже я, кажется, постоянно делал подобный выбор…

— Но, Синобу, мне бы хотелось услышать, зачем вообще пытаться спрыгнуть с вагонетки. Даже если не погибнешь, но можешь получить травму — так зачем? Не проще ли остаться на месте?

— Если вес одного машиниста исчезнет из вагонетки, то и сила удара соответственно уменьшится. Облегчённую вагонетку, возможно, смогут остановить пятеро крепких рабочих.

О-го!

Она размышляла об этом больше, чем я предполагал, эта девочка — а я-то считал, что она только о пончиках и думает. В условиях задачи не было указано, крепкие ли рабочие, но раз уж они выполняют физическую работу…

Логично предположить, что они натренированы лучше обычных людей… И если эти пятеро объединятся, то пустую вагонетку, возможно, они смогут остановить… да?

По крайней мере, это явно лучше, чем направить вагонетку на одного рабочего — шансы на выживание, кажется, увеличиваются в пять раз.

— Я поняла! Значит, проблема вагонетки спрашивает о том, способны ли мы в безвыходной ситуации объединиться и можем ли мы верить в связь между людьми! Получается, эта головоломка вовсе не такая злобная!

Камбару всё прекрасно поняла — из этой кохай выйдет хороший врач. Пусть я и не спортсмен, но, если получу травму при исполнении обязанностей, хочу, чтобы она меня осмотрела.

— Хм. Значит, надо было думать не с позиции машиниста вагонетки, а с позиции рабочих? Действительно, если использовать четверых как щит, то один, возможно, спасётся.

А вот её сэмпай на доброго человека никак не тянет… Хотя, впрочем, это тоже правда. Сама по себе стратегия выживания, когда, сбившись в кучу впятером, можно спасти хотя бы одного, не ошибочна… Именно так живые существа и выживали.

— Выходит, правильным ответом было поверить в спасение и отправить прямо пустую вагонетку?

— Нет, Хитаги. В проблеме вагонетки нет правильного ответа. Как ты и сказала, цель — вызвать внутренний конфликт. Если дашь ответ вроде того, что предложила Синобу, то спрашивающий просто изменит условия: «А если это не вагонетка, а грузовик?», «А если это синкансэн?» — и так до бесконечности.

Именно эта возможность бесконечно умножать вариации и делает мысленный эксперимент настоящим мысленным экспериментом… или, вернее, является частью его «злобности».

— Если глубоко анализировать замысел автора, то он, должно быть, хочет не столько вызвать внутренний конфликт, сколько заставить тебя сделать выбор. Пять жизней вместо одной, — холодным тоном произнесла Синобу.

Холодным… а может, эта нелюдимая особа просто нервничает, впервые разговаривая с Хитаги… Но если учесть, что перед ней бывший лидер целой «армии», то Синобу, хоть и была бывшей королевой странностей и королевой страны без подданных, вряд ли может быть мастером общения.

— Замысел автора… Как-то это напоминает подготовку к экзаменам. Кака ностальгия. Правда, Коёми?

— Даже вспоминать не хочу. Камбару, ты же сейчас тоже готовишься к выпускным экзаменам, верно? Хотя, по сравнению с получением врачебной лицензии, вступительные, наверное, — сущие пустяки.

— Даже не знаю. Вступительные экзамены и экзамены на получение врачебной лицензии — вещи несопоставимые. В первом случае существует возможность получить максимальный балл, полагаясь на интуицию, ведь нужно лишь выбрать правильный ответ из предложенных в бланке.

— Да ты гений!

Она что, Блэк Джек? Какой надёжный врач сопровождает нас в этом свадебном путешествии!

— Не-е, я ведь буду хирургом, так что лучше бы мне быть без работы. Я хочу просто как ваша кохай быть свидетельницей этого свадебного путешествия. Безо всякого триажа.

— Неужели ты допускаешь сценарий, в котором тебе придётся проводить триаж на мне и Хитаги?

Вот как, это тоже вариация проблемы вагонетки… Пять жизней против одной — здесь, хоть и есть внутренний конфликт, но даже выбрав пятерых, тебя вряд ли станут осуждать… включая самоосуждение.

По крайней мере, есть какое-то оправдание.

Но когда речь идёт об одном против одного, впечатление от выбора становится куда более простым. На поверхность могут всплыть личные предпочтения и ценности.

— А в таком случае, как поступают в медицине? Ну, например… Если есть два пациента с одинаковыми симптомами, но оборудования или лекарств хватает только на одного — какой триаж проводится?

— Такая ситуация скорее характерна для зоны бедствия, а не для больницы… Но в основе лежит принцип — кто первый, тот и прав. Если не установить такое правило, то в условиях, где решает скорость, драгоценное время будет упущено.

— Хм.

Интуицией тут уже не отделаешься.

Здесь выбор посложнее будет.

— Наверное, важно не рассматривать каждую отдельную жизнь как уникальную. Хотя, что касается спасательных работ, приоритет «сначала женщины и дети» кажется основополагающим, даже если рассматривать его не с точки зрения рыцарства или феминизма… но лишь при условии игнорирования индивидуальностей.

— А, да, что-то такое слышал… С точки зрения биологической стратегии выживания вида. Сохранить детей, а не стариков, женщин, а не мужчин — это способствует развитию популяции, или что-то вроде того…

Наверное, и это очень упрощённый взгляд, но если не упростить до такой степени, то в тонущем корабле, охваченном паникой, сложно мыслить — это факт.

В тонущем корабле.

Или в вагонетке, которую не остановить…

— Если говорить о корне проблемы, почему у этой вагонетки нет тормозов? И почему пятеро или шестеро рабочих трудятся прямо на пути движущейся вагонетки — это же абсурд. Вся ответственность лежит на руководителе.

«Вся задача абсурдна», — произнесла Синобу.

Наверное, она намеренно составлена абсурдно, чтобы можно было придумать любое оправдание, но… «Ответственность на руководителе», говоришь… Если уж говорить об ответственности, то, хоть это и увеличит вес, мне кажется, в вагонетке должны были быть двое машинистов.

Как пилот и второй пилот в самолёте.

— В экстренной ситуации ответственность размывается… По той же логике, по которой при исполнении смертного приговора делают так, чтобы никто не знал, кто именно нажал на ту самую кнопку. Это, конечно, тоже не самое приятное чувство, но система, в которой в кризисной ситуации с одного человека спрашивают по всей строгости, в наше время уже неактуальна.

Это ведёт к утрате не индивидуальности, а самого человеческого начала — личной ответственности

— Но это же рассуждения со стороны того, кто давит. А разве тому, кого давят, не хочется чётко знать, на ком лежит ответственность? Если тебя сбила машина, а виноват не то водитель, не то правила дорожного движения, не то конструктивный недостаток автомобиля, не то политики — если круг ответственных будет бесконечно расширяться, то и добиться справедливости будет нелегко… Вот именно, пусть зло остаётся злом — так проще.

Так сказала Хитаги, но ведь мир состоит не из одних только таких понятных злодеев — это тоже верно. Кажется, она говорит что-то очень резкое, но на самом деле мы это уже усвоили в школьные годы.

Жертва и преступник.

Легко меняются местами.

Если вернуться к проблеме вагонетки, то кто жертва? Сбитые рабочие? Или машинист, которого посадили в эту чёртову вагонетку?

«Мне не нравится, когда строят из себя жертву» — так сказал бы один специалист в гавайской рубашке. Каждому, кто находится в этом минивэне.

— Если подвести итог, то выходит, что нужно быть осторожным на дорогах и стремиться к безопасному вождению. Вы согласны с этим, Арараги-сэмпай?

Камбару сказала это, обращаясь не ко мне, а к Хитаги — весьма неплохая точка завершения всей этой пустой болтовни. Хотелось бы, чтобы она была более настойчива в своей позиции. Я абсолютно точно хочу избежать ситуации, в которой из-за ошибки водителя мои школьные приятели погибнут в автокатастрофе, похожей на групповое самоубийство во время свадебного путешествия, будь то Ирохадзака или где-либо ещё.

«Бессмертность» двадцатичетырёхлетнего Арараги Коёми сводится лишь к тому, что заусенцы быстро заживают… Если на большой скорости свалиться с обрыва, я, наверное, умру как обычный человек. И уж точно я не хочу встречаться с какой-нибудь кицунэ.

— Верно. Запомню. Ты права, Камбару. Однако…

Хитаги, сделав приятное своей милой кохай, всё же не смогла сдержать свою старую натуру и добавила:

— Но ведь в подобных мысленных экспериментах так и тянет найти третий путь, чтобы поставить на место этого самодовольного манипулятора, который с умным видом задаёт сложные вопросы.

Что ж, понять её можно — не нравится, что какой бы выбор ты ни сделал, всё равно остаёшься в лапах того, кто задал вопрос.

Будь это Сэндзёгахара Хитаги времён выпускного класса, она бы, получив такой вопрос, рявкнула: «Не мели ерунды!», и непременно переехала бы задающего вопрос той же вагонеткой.

— Сам факт, что тебе задают такой вопрос, означает, что тебя не воспринимают всерьёз. Думаю, именно в этом и заключается главная абсурдность условий задачи, о которой я говорила. Условия абсурдны, да и чувства, которые она пробуждает, — тоже поверхностны.

Таково мнение Синобу с детского кресла.

— Они совершенно не учитывают возможность, что отвечающий — социопат, который, раз уж ему предоставилась возможность кого-то задавить, хочет эффективнее убить как можно больше рабочих.

«И его страдания будут вызваны не тем, что он вынужден кого-то лишить жизни».

«А тем, что он лишён возможности убить всех шестерых».