012

Городские легенды. Уличные слухи. Мифы и сплетни.

Будь то кайдан или хоррор-истории, суть их — в переживании ужаса. И я, Арараги Коёми, хоть и нескромно это прозвучит, полагаю, накопил в этой области изрядный опыт.

Начиная с тех адских весенних каникул, когда в тёмном переулке я обнаружил сногсшибательную красотку, лишённую всех четырёх конечностей, и заканчивая всем, что последовало далее — меня разрывала пополам кошка, избивала обезьяна, обвивала змея, а кукла-труп ластилась ко мне… Однажды меня даже едва не поглотила тьма.

Всех случаев и не перечесть.

Но даже в сравнении со всем этим пережитым ужасом, нынешний страх был поистине выдающимся. Дело происходило по пути к камню-убийце.

Там было невероятно темно.

Темнее, чем та тьма, что едва не поглотила меня. Абсолютный мрак.

Хотя, как я и сказал Хитаги, перед выходом из кемпинга к камню-убийце я дал Синобу напиться крови, чтобы хоть ненамного усилить свою вампирскую сущность — то есть, повысить прочность своего тела и, в особенности, остроту зрения, — даже этого оказалось недостаточно, чтобы как следует разглядеть что-либо в такой тьме.

И причина была не в магии расколовшегося камня-убийцы.

Всё куда проще — территория исторического комплекса «Сэссёсэки»[✱]Поскольку это топоним, слово оставлено в транскрипции, но, по сути, это и переводится как «камень-убийца». никак не освещалась. Вот тогда-то я и понял, до какой степени человечество зависит от изобретения Эдисона. Выражение «темно, хоть глаз выколи» воплощалась здесь во всей красе… Сейчас мы, заменив фонарики светом от смартфонов, продвигались вперёд с опаской, едва переставляя ноги. План был такой: быстренько проверить и сразу же вернуться в кемпинг, но тут мы здорово сбавили темп.

Нельзя было идти, отрывая подошвы от земли. Приходилось всё время шаркать.

Кто-то справедливо заметит, что небо тоже излучает свет, и особенно это хорошо заметно на природе, но нет, его не было. Когда мы выходили из палатки, Хитаги сказала:

«Настоящее наблюдение за звёздами запланировано на завтрашний вечер, так что сегодня постарайся не смотреть на небо. Я тоже не буду».

И хотя это прозвучало как ни к чему не обязывающая и совершенно вздорная просьба, это была всего лишь гиперопека молодой жены — если бы она была прежней версией себя, то попросту завязала бы мне глаза и отправила в эту короткую прогулку. Но так или иначе, когда мы, доехав на её минивэне до района камня-убийцы, вышли из машины на парковке, небо внезапно (если не сказать «моментально») затянуло тяжёлыми тучами.

И где же теперь твоя божественная милость, о Великая Хатикудзи?

— Будьте осторожны, господин мой, здесь может случиться всё что угодно. Даже моим взором — глазами маленькой девочки — такую плотную тьму не одолеть.

Так сказала Синобу, вышедшая из тени и теперь шагавшая рядом — мы не держались за руки, и казалось, вот-вот потеряем друг друга впотьмах.

Тот факт, что видимость была почти нулевой, напоминал мне о «Камне слепой змеи», который, как рассказывала Кога, находится в этом же парке, что и камень-убийца. Может, и не из-за той легенды, но воздух вокруг нас был едким и раздражал ноздри.

Кажется, это называют «запахом тухлых яиц»?

Я почти не готовлю, так что с тухлыми яйцами знаком мало — кстати, легенда о камне слепой змеи, как оказалось, звучит так.

Однажды мужчина, пожалев слепую змею, сделал для неё гнездо из сушёных стеблей мискантуса. В благодарность змея сделала так, чтобы в этой местности забило множество целебных минеральных источников… Какая хорошая змея. Не то что змеи, о которых я слышал раньше.

Уже то, что она не пришла убивать людей, делает её хорошей, но она ещё и отблагодарила человека за доброту. Прямо душа радуется — даже гнездо для неё соорудить хочется.

Правда, поверхностного знания из интернета оказалось недостаточно, чтобы понять, что такое «ю-но хана» (я-то думал, это настоящие цветы), — лишь приехав сюда, я узнал, что это нечто вроде кристаллов серы[✱]«Ю-но хана» (湯の華) это отложения, остающиеся после испарения воды, богатой минералами. Своего рода накипь..

Хоть я и не Осино, но осознал всю важность полевых расследований — впрочем, будь я прилежнее, мне достаточно было бы просто получше погуглить слово «ю-но хана». И всё же этот бьющий в нос, терпкий «аромат» нельзя было познать, не побывав на месте.

Такое заранее не разнюхаешь.

Хоть рядом и находится святилище горячих источников, я не из тех студентов, что любят ездить по всяким секретным местам, так что к такому запаху не привык. Получается, меня не только лишили зрения, но и напрочь отшибли обоняние.

Эх…

Пожалуй, уже поздно об этом говорить — поезд ушёл, — но нужно было непременно приезжать сюда днём. Из-за того, что я поставил во главу угла принцип «заглянем по пути», я вписал эту вылазку в ночное время, когда можно действовать в одиночку, и это оказалось непоправимой ошибкой. Синобу сказала, что может случиться что угодно, но, выходит, я сам создал условия, при которых это «что-то» может произойти с куда большей вероятностью.

Сам памятник, кажется, открыт круглосуточно, но вокруг — ни души, не чувствуется даже присутствия насекомых.

Когда мы собирались разойтись по вечерним делам, Камбару сделала ценное предложение:

«Если я могу быть полезна, я могу пойти с вами, Арараги-сэмпай?»

Но, пожалуй, хорошо, что я отказался. Нынешний я, оставивший далеко позади пик своих возможностей, уже был не тем бойцом, что способен сражаться, защищая кого-то… Мне бы самому уцелеть, да эту девочку уберечь — вот мой предел.

Что до Хитаги, то она, дабы не смотреть на небо до «основного события», заперлась в палатке и, судя по всему, собиралась с головой уйти в трейдерство, используя какие-то невиданные новейшие гаджеты.

И стоило только моей супруге уединиться, погода сразу… Неужели она и есть Аматэрасу[✱]Согласно легенде, когда Аматэрасу обиделась на своего брата и уединилась в пещере, мир погрузился во тьму.?

Как бы то ни было, мы с ней оба притащили свою работу в наш медовый месяц — выходит, стоим друг друга. Ну, в мире инвестиций, наверное, и правда нельзя отрываться от экрана ни на день, а если утрировать — ни на секунду. Хотя, с другой стороны, сейчас она наверняка в самом разгаре запоздалого девичника с Камбару — кохаем, а вернее, подругой, которая знает её дольше меня.

У меня, конечно, не было друзей, которые устроили бы мне такую вечеринку — ни в Японии, ни в Америке… Но и понятие «холостяцкой жизни» у нас с ней отличалось.

В старшей школе я декларировал, что «заводя друзей, человек становится слабее», но, глядя на ту же Камбару, которая каждую неделю устраивала барбекю, понимаешь, что на самом деле именно тот, кто способен заводить друзей, — силён.

Чем больше живу в обществе, тем сильнее в этом убеждаюсь.

Хотелось бы вернуться в ту эпоху, когда отсутствие друзей было преимуществом, но, выходит, Ханэкава поняла это уже тогда, в те весенние каникулы… В этом смысле, после выпуска она стала чересчур сильной.

Раз уж ей удалось укротить даже такого, как я, по-видимому, эта староста была создана для того, чтобы заводить друзей, но уж никак не для того, чтобы создавать организации.

Как в хорошем смысле, так и в плохом.

Её сила, как человека, возросла.

Но человечность — была утрачена.

— …Фух.

Как бы то ни было, на мгновение вспомнив о Ханэкаве, я смог привести мысли в порядок. Это можно назвать моим ритуалом — когда я выбит из колеи или, если уж начистоту, когда мне страшно, я думаю о Ханэкаве.

И от этого на душе становится спокойней.

Всё хорошо, это всего лишь темнота.

Я не чувствую здесь никакой зловещей энергии, меня не захлёстывают никакие демонические силы, ничего подобного… Вокруг, конечно, никого нет, но я иду по деревянному мостку, установленному поверх камней — подо мной, наверное, горячие источники?

В общем, это искусственная переправа.

Значит, даже если вокруг ни души, рука человека здесь поработала. Это самое обычное туристическое место. Гора, куда за час можно доехать на автобусе от станции синкансэна. Так зачем же самого себя пугать лишний раз?

Если мне и нужно быть осторожным, то только для того, чтобы не споткнуться.

Сколько же плакатов, где девятихвостая лиса, она же Тамамо-но Маэ, изображена в виде милой аниме-девочки, я видел по дороге сюда? Как и вампиры, кицунэ уже давно и прочно встроены в человеческую экономическую деятельность. Не трусь. Такая темнота — всё равно что идти с закрытыми глазами.

Я, наоборот, выключил свет смартфона, погрузил тело в подлинную тьму и снова двинулся вперёд.

— Эй, нечего тут позёрствовать, опасно же, господин мой. Если оступишься, наверняка получишь травму. Здесь же вокруг одни камни, голые и безжизненные. Ни былинки не растёт.

— Всё-таки я приехал сюда как полицейский из Отдела слухов, чтобы провести расследование. Нельзя же постоянно перестраховываться. Скорее уж, именно благополучно завершив эту «экскурсию» в таких суровых условиях, я смогу развеять всякие слухи.

— Дельная мысль. Ладно, не буду лезть в твои рабочие дела.

—Что? А в нерабочие дела ты обычно так и рвёшься вмешаться. Неужели обиделась, что не попала на барбекю?

— Обиделась? Нет…

«Не то чтобы это было совсем не так», — произнесла Синобу, запнувшись, что совсем непохоже на бывшую вампиршу с парой острых клыков, готовых вонзиться мне в шею.

Я не до конца понял, к чему она клонит, поэтому решил, пока не забыл, поблагодарить её:

— Кстати, насчёт того дела — ты меня выручила, спасибо.

Есть у меня одна подруга детства, с которой мои отношения испорчены уже двадцать лет как раз из-за того, что я вовремя не сказал спасибо.

— О чём речь?

— Мы толком не договаривались, как всё пройдёт, но то, как ты держалась с Хитаги… как бы помягче сказать… сдержанно-почтительно. Это, безусловно, выдержка взрослого человека, прожившего шестьсот лет. Я и представить не мог, что ты так возвысишь Хитаги в её глазах. Искренне рад, что по крайней мере при первой встрече удалось избежать худшего — открытого конфликта.

Это была слишком личная и деликатная тема для разговора во время прогулки, но страшные места не обязывают говорить о страшных вещах. Наоборот, это один из немногих моментов в нашей групповой поездке, когда мы можем поговорить с Синобу наедине. Я должен воспользоваться этим, чтобы выяснить всё как есть.

Я вроде бы мельком видел табличку «До камня-убийцы — 240 метров», но, честно говоря, по ощущениям до него все два километра.

Как пешком до Луны.

— Хм. Ну, это факт. Коль скоро госпожа — твоя супруга, то для меня, твоей рабыни, она — госпожа с равной тебе властью.

— Ты выстраиваешь иерархию, прямо как в собачьей стае…

Не самый приятный образ… И если уж на то пошло, то где в этой иерархии окажется Камбару, которая и мой друг, и кохай моей жены?

— С той девочкой-обезьяной у нас уже был конфликт, и в том споре я потерпела поражение. Так что в некотором смысле она стоит выше тебя.

— Выше меня… Думаю, у меня в голове вырисовывается схема взаимоотношений.

Пирамидальная структура.

На вершине — Гаэн? Или, может, Осино, как давший имя?

— Специалистов я, как правило, всегда презирала. Жалкая мелюзга, что веками не могла меня убить.

— Ну-ну, специалисты тоже бывают разные. Гаэн и Осино, в принципе, придерживаются принципа сосуществования… А вот Драматург с коллегами-охотниками были по отношению к тебе весьма агрессивны.

Хотя, собственно, сражался с ними только я.

Это были сильнейшие бойцы, которых уж никак нельзя назвать «мелюзгой»… Я понимаю, что тот бой сделал меня тем, кто я есть, но повторять его не хочется.

М-м?

— Верно. Как бы там ни было раньше, сейчас я на самом дне. Бессильная девочка. И это приятно.

— Приятно?

— Приятнее, чем постоянно с кем-то сражаться… Да и вообще, пока я не поговорила с Дэс, я почти забыла, но я ведь стала вампиром, чтобы утратить свою привлекательность.

Да, точно, я что-то такое слышал.

В европейском замке… или же в зеркальном мире.

Наверное, смысл вампиризма был и в том, чтобы забыть это благородное стремление. Та предыстория, где она до превращения была куда большим чудовищем… Эпизод «Прекрасной принцессы» был весьма жестоким.

Не до смеха, когда понимаешь, что от таких имён, как Рола или принцесса Ацерола, не осталось и следа в нынешней Синобу. Такая красота, что способна погубить государство, — это вам не шутка.

Даже такой несерьёзный и лишённый вкуса мужлан, как я, глядя на «ту девушку», чувствовал желание вспороть себе живот.

Как-то Ханэкава намекнула на это, и, если подумать, даже в эпоху своего всемогущества, когда Синобу была Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, она никогда не использовала «очарование» — один из базовых навыков вампира. Учитывая тайну её происхождения, это вполне объяснимо.

— Если бы ты могла использовать «очарование», тебя, наверное, не преследовали бы так яростно. Что ж, не сложилось.

— Наоборот, сложилось. Я не уничтожила этот мир. Уже то, что я смогла прожить такую долгую, пускай и жалкую жизнь, пока не встретила тебя — огромная удача.

Долгую — да, но жалкую — это больше подходит под описание последних нескольких лет… Хотя, услышать такое от неё, честно говоря, приятно. Я отнюдь не считаю свои действия в те весенние каникулы безупречными и идеальными, но… М-м?

Что-то меня смущает уже какое-то время.

Мои мысли в этой тьме затуманились.

Или, наоборот, обострились? Не сумев докопаться до причины беспокойства, я решил всё же сделать замечание своей напарнице.

— Знаешь, Синобу, называть себя рабыней или жалкой, возможно, уже не в духе времени. Этот мир больше не принимает такое самоуничижение как шутку. Когда ты так плохо о себе отзываешься, пусть и без злого умысла, ты можешь оскорбить тех, кто на самом деле страдает, находясь в ужасном положении. Это как если бы я сказал: «Да бросьте, стать агентом ФБР — это вообще не достижение, обычное дело». Такой фразой я бы запросто унизил своих коллег, которые доверяют мне свою спину.

— А нечего тебе спину доверять. С таким прикрытием их наверняка подстрелят.

Не самый удачный пример.

Если уж искать хороший пример, то… Если такой человек без друзей, как я, будет слишком жаловаться на отсутствие друзей, то это будет выглядеть так, словно отсутствие друзей — абсолютное зло, что в итоге может обернуться нападками на всех, у кого нет друзей. Что-то вроде того.

Нет, плохой пример.

Худший из возможных.

Но что поделать — теперь ещё и жаловаться на отсутствие друзей нельзя… Может, и правда, лучше было оставаться тем колючим типом, который твердил, что друзья делают человека слабее?

— Не переживай, другую такую, как я, не найдёшь. Вампирша, ставшая рабыней извращенца-лоликонщика.

— Синобу, слово «лоликон» — табу. Абсолютное табу. И это не про дух времени, а про то, что его произносит двадцатичетырёхлетний взрослый.

— По-моему, для старшеклассника это было столь же непозволительно.

— Да сейчас даже боги уже не могут появляться в обличии пятиклассниц. Не знаю, как долго ты ещё сможешь оставаться маленькой девочкой.

— Хм. Так ты хочешь меня удочерить, чтобы узаконить наши отношения? Звучит зловеще.

У меня не было никакого злого умысла… Пока я обсуждал это с разными людьми, всё здорово запуталось, но изначально речь шла о том, что, создавая семью с Хитаги, я не могу бесконечно откладывать решение вопроса с Синобу.

— Мне кажется, как раз отложить — самое верное. И уж точно лучше, чем спешить. В том, чтобы сделать меня Арараги Синобу, нет никакого смысла — ну или почти нет.

— Почему? «Почти нет» — значит, какой-то смысл всё же есть? Раз так, это важно. И с точки зрения твоего положения тоже, думается, лучше вытащить тебя со дна, из статуса рабыни. Судя по твоим словам, у тебя катастрофически низкая самооценка.

По ощущениям, это похоже на то, как бегун-спринтер на школьном марафоне не может выложиться по-настоящему и почти идёт пешком в хвосте забега…

На обычных соревнованиях чутьё притупляется, что-то вроде того.

Но если бы речь шла только о наших с Синобу отношениях, я бы ещё понял, а когда нас стало трое, так уже не получится… Хотела бы Хитаги иметь девочку-рабыню? Вряд ли.

— Но и приёмную дочь она вряд ли жаждет. Как думаешь, эта цундере-девчонка… то есть, госпожа? Она из тех, кто хочет стать мамой?

Это не тот вопрос, который стала бы спрашивать маленькая девочка, да и для потенциальной приёмной дочери он слишком деликатный — я такого у неё не спрашивал.

Вернее, мы об этом не говорили.

Её история с матерью невероятно сложна и болезненна, и вряд ли я по-настоящему понимаю, какие чувства она испытывает к самому понятию «мать».

Ведь…

Какими бы ни были те чувства, но, чтобы разорвать связь с матерью, «Сэндзёгахара Хитаги» добровольно потеряла почти весь свой вес. Именно это событие, вернее, эта странность привела к нашей встрече, так что с чисто практической точки зрения я должен воздерживаться от примитивных суждений применительно к нашему будущему. Хотя, если говорить начистоту, то, что «Сэндзёгахара Хитаги» тогда вернула себе воспоминания о своей матери, — дело настолько же сомнительное, как и сами странности.

Осино говорил об этом, и восемнадцатилетний я, не понимая до конца, не мог даже как следует поддержать разговор. Но сейчас, несколько приблизившись к тому возрасту, в котором был тогда он, то есть став взрослым, я стал немного понимать, что он имел в виду.

Взрослый — всего лишь взрослый.

Родитель — всего лишь родитель.

«Сэндзёгахара Хитаги» загадала желание крабу, но, с другой стороны, у неё был и иной выбор — отдалиться от матери, не прибегая к помощи краба. Этот выбор был призрачным, но он существовал.

Как странность. Или как божество.

Она могла выбрать.

«Сэндзёгахара Хитаги» со слезами говорила, что это было то, что она должна была нести, то, о чём нельзя было забывать. Но с современной точки зрения, это вовсе не то бремя, что необходимо нести, и она уж точно стала бы счастливее, если бы позволила себе об этом забыть.

Если вы спросите меня, будет ли человек счастлив, если обо всём забудет, как это сделала Ханэкава, например, то я бы ответил, что это, конечно, не так. Но из этого не следует, что «Сэндзёгахара Хитаги» выбрала верный путь.

Взрослый — всего лишь взрослый.

А ребёнок — всего лишь ребёнок. Она взвалила на себя слишком много. Врезала в память слишком глубоко.

— С практической стороны, живя с неизлечимой болезнью и почти без веса, она не смогла бы нормально существовать, поступить в университет или устроиться в иностранную финансовую компанию, так что у неё не было другого выбора, кроме как вернуть воспоминания. Но вот что интересно — какую бы оценку дала этому нынешняя Хитаги?

— Сумела бы она принять взрослое решение? Если бы ты тогда поступил иначе, меня бы здесь сейчас не было.

— Я уже говорил, но я и сейчас считаю, что в твоём случае у меня не было иного выбора… Нельзя же такую красавицу оставить умирать без конечностей.

Возможно, сейчас, став взрослым, я поступил бы так же. К моей изначальной, неисправимой натуре теперь добавился ещё и профессиональный долг.

Я и слуга, и госслужащий.

Аналогично, если бы я сегодня встретил старшеклассницу, испытывающую трудности в отношениях с матерью, моей первой мыслью было бы защитить её… Смог бы я вмешаться в чужую семью так же, как в школьные годы?

Предварительно сняв обувь.

— В прошлом Камбару получила от той Сэндзёгахары Хитаги отказ… Но, если бы нынешняя Камбару, мечтающая стать врачом, оказалась на её месте, возможно, всё сложилось бы иначе? Та Хитаги, кажется, доверяла врачам и медсёстрам…

— Если бы та девочка-обезьяна нашла меня, что было бы со мной?

— С четырьмя оторванными конечностями ты попала бы в ту самую категорию триажа, о которой говорили в машине — пациент, которого уже не спасти…

И дело даже не в Камбару.

А что, если бы не я, а кто-то другой, обнаружил умирающего вампира? Не думаю, что все приняли бы столь глупое, если не сказать идиотское, решение, как я — во всяком случае, это решение точно нельзя назвать «взрослым».

— Вообще-то, Ханэкава мечтала встретить вампира. Если бы она дала тебе свою кровь…

— Мир бы уже лежал в руинах, не так ли?

Она сказала это так просто, но схожие последствия мы уже видели в другом мире… Если бы Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд в расцвете сил и Ханэкава Цубаса в расцвете сил заключили союз «хозяин-слуга», разрушенных миров было бы не один и не два. И даже не сто или тысяча… Это тот самый угрожающий сценарий «а что, если», способный стереть с лица земли все параллельные вселенные.

И наш мир не исключение — кто знает, сколько ему ещё осталось.

— А что, если бы это была «Сэндзёгахара Хитаги»? В те весенние каникулы она уже отдалилась от защиты Ойкуры, разругалась с Камбару и была на пике своей «колючести»…

И всё же, думается, она бы не бросила умирающую красавицу. Или это я просто слишком предвзят в отношении жены?

— Вряд ли. Если бы у неё была та же бесстрашная отвага, что и сейчас… С девочкой-кошкой у меня бы не сложилось, а вот с госпожой, возможно, мы составили бы неплохой тандем.

«Однако».

«Это лишь в том случае, если бы госпожа стала вампиром в полном смысле этого слова», — тут Синобу остановилась.

Я было подумал, что что-то случилось, но, похоже, за разговором мы незаметно добрались до места, где должен быть выставлен камень-убийца. Хотя «выставлен» — не совсем верное слово. Его никто не выставлял.

Камень просто находится здесь.

С незапамятных времён — вот уже восемьсот лет.

Тот знак не соврал насчёт 240 метров… Этот путь через кромешную тьму потребовал определённого мужества, но, кажется, мы у цели.

Правда, разглядеть его я мог лишь благодаря своему ночному зрению — никакой подсветки или дежурного гида тут нет, так что я не мог быть уверен.

Хотя табличка с надписью «камень-убийца» здесь всё же стояла…

— Сомнений нет. Он источает зловещую ауру — этот расколотый камень.

— Зловещую? А не сернистую?

Кога говорила, что слухи о том, как мелкие животные вокруг этого камня заболевают или даже умирают, вызваны не демонической энергией, а выделениями серы.

И правда, насколько можно разглядеть в темноте, вокруг — лишь пустошь, усеянная камнями, и, как и говорила Синобу, тут не росло даже сорняков.

Конечно, как и в случае с легендой о камне слепой змеи, даже эти сернистые испарения можно приписать сверхъестественной силе… Но камень должен оставаться всего лишь камнем. Судя по моему опыту школьных лет… Хотя нет, разве мой опыт не продемонстрировал, что я даже обычный камень могу превратить в главного героя страшной истории?

— Этот камень отличается от спродюсированного тобой булыжника. Как видишь, это настоящий камень-убийца, лежащий на горном склоне без единого огонька вокруг — его название подходит ему как нельзя лучше. Камень-убийца.

Действительно… Хоть это и дело вкуса, но впечатляет он больше, чем девятихвостая лиса или Тамамо-но Маэ. Иероглиф «убивать» придаёт его названию даже больший вес, чем у имени Сэйсиро, моего предшественника[✱]В имени Сэйсиро (生死郎) есть иероглиф «смерть» (死), но Коёми посчитал, что иероглиф «убивать» (殺) звучит внушительней.… Я словно чувствую его ауру.

Разве такой ровный раскол может быть нерукотворным? Выглядит так, будто камень рассекли одним ударом огромного меча… Чёрт, из-за темноты трудно оценить его точные размеры.

Не могу понять, то ли он меньше, чем я ожидал, то ли огромный — плохи дела, меня окончательно затянуло.

Но, какую бы идеальную картину будущего ни рисовала себе Гаэн, посёлок Насу в префектуре Тотиги находится вне юрисдикции отделения Наоэцу.

Итак, я, внутренне дрожа, робко приблизился к этой реликвии, камню убийце, под покровом ночи, но для местных жителей я — самый что ни на есть подозрительный чужак.

Хоть я и веду себя так, будто обнаружил европейский заброшенный замок, если я вернусь немного назад, то обнаружу, что нахожусь в обычном жилом районе. Так что, если на то пошло, не камень, а я сам могу превратиться в городскую легенду — и это был бы худший из сценариев.

Поэтому я не могу совершить варварский проступок — перелезть через установленное для безопасности ограждение и подойти к самому камню. Как полицейский, я не имею права заходить на запретную территорию без ордера. Хотя, если приглядеться, на ограждении висит табличка с надписью вроде «Выделения серы! В целях безопасности не приближайтесь!», что тоже заставляет меня задуматься.

— Вот же незадача. Мне ведь нужно будет вернуться на работу с рассказом про то, что девятихвостая лиса вовсе не воскресла только оттого, что камень-убийца раскололся на две части, а теперь я боюсь, что привезу отсюда историю в жанре хоррор.

Пока что на этой нашей вылазке я ничего кроме страха не испытывал. Если я просто развернусь и вернусь в кемпинг, то обязательно расскажу этим двоим классную страшилку. Но таким образом я, государственный служащий, могу невольно придать вес старинной легенде — если поползут слухи, что ФБР сочло этот камень опасным, это будет ужасно.

Моя жена сказала, чтобы я по возможности не смотрел на небо, но я всё равно поднял взгляд — возможно, к счастью, но небо над плато Насу было затянуто ещё более плотными тучами, чем когда я видел его в первый раз.

Даже луны не видно.

Что вперёд смотрю, что в небо — вид почти не меняется… Ладно сейчас, но что будет завтра ночью? На плато Насу и в глубинах Никко погода, наверное, отличается…? Говорят, в горах она вообще переменчива.

— Господин мой, если на то будет твоя воля, я могу раздробить этот камень-убийцу в порошок, не оставив и следа.

— Я же сказал — нельзя порождать новые слухи! Представляешь, какие легенды поползут, если начнёт ходить байка, будто белокурая девочка по ночам тренировалась раскалывать камни в историческом парке?

Впрочем, если бы родилась такая жуткая городская легенда, она могла бы по-настоящему затмить мой сегодняшний ночной кошмар.

Клин клином вышибают.

Значит, страшилку — страшилкой.

— Ясно. То есть ты хочешь сказать, что мы можем породить нечто более пугающее, и тогда слухи о камне-убийце потеряют свою силу?

— Именно. Знаешь, когда у тебя болит зуб, то тебя и страшные истории не очень-то пугают. Хотя ко мне это не имеет отношения — благодаря тебе я уже давно не имел дела с кариесом.

— Понятно, — Синобу важно кивнула. — Верно. Припоминаю, в годы могущества, когда я сломала мизинец на ноге и не смогла стерпеть боли, я попросту отсекла себе ногу ниже колена. Что-то вроде этого, да?

— Э-э… Это не совсем одно и то же. Как минимум, подход к купированию боли отличается.

Метод, достойный лишь вампира, который может регенерировать. Оторвать себе любую конечность… Нет, это скорее как ящерица, отбрасывающая хвост… Хотя с медицинской точки зрения это похоже на хирургическую ампутацию поражённой области… В общем, получается всё равно жутковато.

— Успокойся. Я не собираюсь отрывать здесь тебе ноги.

— Если посреди ночи маленькой девочке вдруг оторвать ногу, это тоже будет знатная страшилка. Новенькая, прямо с пылу с жару. Что? Ты что, предлагаешь прямо сейчас начать здесь вечер страшных историй? Истории о нечисти, которые поведает бывшая королева странностей… Да, это наверняка будет по-настоящему жутко.

Но сможет ли она превзойти мой личный опыт? Хоть идея и моя… Сможет ли она рассказать такую историю, чтобы даже я сказал: «Послушав это, пусть мне и жалко девятихвостую лисицу, но про камень-убийцу я уже и думать забыл»?

— Хм-м. Не то чтобы страшилка… Но это то, что я хотела непременно обсудить во время этой поездки. Сейчас самое время. Это скорее реальная история, но для тебя она может оказаться страшнее любой небылицы.

— О-о, хорошее вступление.

— Возможно, ты не сможешь потом заснуть. Помнишь тот план — связать меня не именем парня в гавайской рубашке, а твоим собственным?

— Ага. Тот план, что мы с тобой придумали.

— Не помню, чтобы мы с тобой это вместе придумывали. Идея практически полностью твоя.

Меня тут же обозвали домашним тираном — что ж, не могу отрицать, что я слегка продавил своё решение.

Но и что с того?

Это ведь уже решённый вопрос, разве нет?

— Ладно, не будем пока конкретизировать, решённый это вопрос или нет. Дело в том, что идея сама по себе неплоха. Если бы речь шла о прежней версии тебя, ты ни за что не смог бы связать меня собственным именем. Но теперь ты стал чем-то вроде заправского специалиста. А с поддержкой опытного ветерана можно наложить на меня куда более прочную печать.

— Более прочную печать? Да я не собирался…

Прежде всего, я не могу вечно полагаться на имя Осино. Скорее наоборот, я как раз размышлял, как бы повысить степень свободы или, скажем, самооценку Синобу… А под «опытным ветераном» она имеет в виду Гаэн или Когу?

— Я просто думал, что для тебя быть под моей властью всё же лучше, чем под властью Осино.

— С виду такой добряк, а внутри опасный тип. Осуждаешь рабство, когда речь о других, но сам не прочь покомандовать, верно?

Я не ожидал от неё такой реакции, но, если подумать, моя мысль и вправду была весьма самоуверенной. Не то чтобы я хотел слышать это от вампира, создающего себе слуг, но, если вдуматься — за более чем шестьсот лет Синобу создала лишь двоих слуг, включая меня.

Возможно, она изначально была вампиром, выступающим против рабства.

— Верно. В моём случае, я ещё до того, как стать вампиром, видела слуг Дэс. Когда тебе с детства в подсознание вбивают столь жёсткую модель отношений «хозяин-слуга», вряд ли потом самому захочется в этом участвовать.

Выходит, Сэйсиро и я — рабы, созданные против её воли…? Вернее, нет сомнений, что мы оба стали вампирами по необходимости, в критической ситуации. По крайней мере, это не было осознанным порабощением по её собственной воле.

— Если уж ставить во главу угла гуманность, то вместо того, чтобы менять хозяина, просто сменив печать, логичнее было бы и вовсе освободить раба…

— Честно говоря, для меня это тоже не шутка. Я ни в коем случае не осуждаю твои моральные принципы — благодаря им я смогла, наконец, прекратить жизнь беглянки. В конце концов, всё и так постоянно меняется, так что быть связанной именем господина — занятие довольно занятное. Мне, кстати, нравится имя «Осино Синобу», хотя у меня есть подозрение, что парень в гавайской рубашке выбрал его, не особо задумываясь.

Не сказать, чтобы он не задумывался вовсе, но от ощущения, что его выбрали просто потому, что оно хорошо звучало, никуда не деться.

— Однако, господин мой. Превратить меня в «дочь» — это, полагаю, перебор. Слишком уж радикально, это уже самоуправство.

— Хм? Разве? Я был уверен, что это гениальная идея. Нет, я, конечно, не собираюсь решать это в одиночку. Я, может, и злодей, но не самодур.

— Как по мне, разница невелика.

— Ладно, признаю, с подходом были проблемы. Я учту твоё мнение и получу согласие Хитаги, следуя всем правилам. Никаких сюрпризов и никаких разговоров наспех в машине.

Мне казалось, что сделать её не слугой или рабыней, а приёмной дочерью — это куда современнее… Это должно быть не самоуправство, а движение в ногу со временем.

— К тому же, если дело касается смены имени, возможно, не стоит беспокоить Гаэн или Когу. Можно просто попросить Ойкуру.

— Для той девочки трагедия была не в том, что её били родители, а в том, что после спасения она встретила такого, как ты.

Сказав нечто, подрывающее саму основу моей дружбы с Ойкурой, Синобу покачала головой и, сделав шаг вперёд, продолжила: «Видно, придётся говорить ещё прямее, раз до тебя не доходит».

— Я не отрицаю твой альтруизм как таковой. Я уже не раз говорила — благодаря ему я спасена, мне весело. Ты позволяешь мне лениться. Безмятежная старость как она есть. Ты, возможно, так не считаешь, но как бы ни менялось моё имя, я всегда останусь собой. Так что дело отнюдь не во мне, а в госпоже.

— Дело в Хитаги?

Я думал, первая встреча прошла без сучка, без задоринки, потому что Синобу, проявив такт, вела себя смиренно… Но, выходит, нет? Кстати, сейчас я вспомнил, как Хитаги, когда мы только познакомились с Хатикудзи, говорила, что не любит детей.

Дошло даже до заявлений, что все они должны умереть… Даже для Хитаги периода её расцвета — довольно радикально. Я не собираюсь откапывать старые цитаты и попрекать её ими, ведь я считал, что с тех пор она полностью преодолела эту свою неприязнь. Но, если вдуматься, у неё ведь и не было потом возможности общаться с детьми.

Дорожащая семьёй Хитаги не имела даже точек соприкосновения с Хатикудзи.

— Хм. Похоже, некоторое напряжение определённо было, но враждебности я не чувствовала. Она не пыталась меня убить.

— Ты какого вообще мнения о моей жене?

— Она же раньше именно такой и была, не так ли?

Справедливо.

Даже по отношению к кохаю Камбару и однокласснице Ханэкаве она была невероятно агрессивной, не делая между ними различия… По сравнению с теми временами, она стала невероятно общительным человеком.

— Пользуясь её общительностью, я, кажется, и сам начал понемногу проталкивать решение о твоём статусе, но теперь я хочу всё сделать правильно, по порядку…

— Угу. Благодаря твоему «порядку» я кое-что поняла, господин мой. Всё-таки не стоит делать меня своей приёмной дочерью. Более того — не стоит делать меня и Арараги Синобу.

— Чего? Ты же только что говорила обратное. Ты разве не на стороне Арараги?

— Я ни на чьей стороне. Для тебя это личный, изначальный опыт, поэтому он кажется тебе чем-то само собой разумеющимся, о чём и вспоминать-то незачем. Но судя по тому, что я сегодня почувствовала, прощупывая почву, госпожа, кажется, об этом ещё не знает. Семьёй не стать, не зная этого. Но узнав — не стать и подавно.

— …?

Прощупывая почву?

Честно говоря, несмотря на все предисловия, она выражается как-то уж слишком мудрёно… Такое чувство, будто она пытается уклониться от темы. Какие-то сплошные недомолвки.

— Недомолвки? Скорее уж недослышки.

— М-м?

— Кстати, барбекю удалось на славу?

Э-э? Она сменила тему?

Или это какая-то сюрреалистичная страшилка?

— Было вкусно… Честно говоря, даже в Штатах у меня редко выпадал шанс так поесть, но это и правда здорово. Наверное, потому что собираешься вокруг огня — настроение сразу поднимается. Она хоть и отнекивалась, но у Камбару и вправду неплохо получается. И мясо, и овощи подрумянились как раз вовремя, так что я навернул и того, и другого.

Выражения вроде «не попробовал этого — считай, что не жил» уже набили оскомину, но всё же меня охватила мысль — а ведь в старшей школе или в университете тоже можно было так вот проводить время.

Выходит, я в своём упрямстве отказывался от такого рода простых радостей… Не в барбекю дело, а в самом этом упрямстве, которое, похоже, и лишало мою жизнь чего-то важного.

— Что, ты тоже хотела поесть? Ну, есть теория, что семья начинается с совместной трапезы…

— В тот-то и дело, господин мой. В этом суть, — перебила меня Синобу.

Она покачала указательным пальцем, театрально цокнув языком, и с серьёзным, контрастирующим с этим жестом, лицом продолжила:

— Если ты, господин мой, ешь мясо и овощи, то я ем людей. Ну как, устраивает?

«Сядешь за один стол?»

«С таким существом?»

— …

Услышав это…

Как бы мне ни было жалко девятихвостую лисицу, — но про камень-убийцу я и думать забыл.