019

Как ни крути, но это и правда объект Всемирного наследия.

Казалось бы, будний день, дождь — но это всё ничуть не мешало туристам. Район вокруг Никко Тосёгу был забит людьми. Плохая погода скорее имела обратный эффект — поскольку все были с зонтами, толкучка казалась ещё более плотной, чем в ясный день.

Многие семьи были с детьми, что для меня сейчас было как ножом по сердцу… Мы припарковали минивэн и вышли, но Синобу так и не появилась.

Ну, крестов тут вроде нет, но Тосёгу — тоже священное место… Может, будучи странностью, она просто не может тут показываться.

Или же просто хочет спать.

— А я хочу посмотреть на трёх обезьян — которые «не вижу, не слышу, не говорю». Как та, что загадала желание обезьяне. Я слышала, там не только эти знаменитые три обезьяны, но и целая экспозиция о жизни обезьян, Арараги-сэмпай. И Арараги-сэмпай.

— О жизни обезьян?

— Ну, как детёныш рождается у мамы-обезьяны, проходит через подростковый бунт, растёт не по дням, а по часам и в итоге сам становится родителем… Примерно как в «Звёздных войнах».

— Ты же их тоже не смотрела, да?

И снова — мать и дитя.

Я до сих пор не упоминал об этом, потому что слишком впечатлился статуями Дзидзо, но рядом с укрытием у камня-убийцы стояла ещё одна каменная фигура — Кёдэн Дзигоку.

Не Дзидзо, а Дзигоку — Ад.

Вернее, это тоже была статуя Дзидзо, даже больше тех, что стояли рядом, но называлась она «Ад».

Видимо, такой невежественный человек, как я, вряд ли достоин, чтобы Кёдэн-сан проповедовал мне, но, судя по стенду, который я прочёл на бегу под дождём, этот самый Кёдэн пнул ногой еду, приготовленную матерью, и в наказание попал в огненный ад с кипятком, который прожёг ему ноги до углей.

Не слишком ли суровое наказание?

Кстати, говорят, Кёдэн тоже приезжал в те края на горячие источники, но стоило ему прибыть, как «ясное небо внезапно заволокло тучами, гром сотряс небо и землю»… Нет, я, конечно, вступился за него — мол, наказание слишком сурово, да и сам я в своём подростковом бунте был отнюдь не паинькой, но чтобы пинать еду, которую для тебя приготовили, — такого даже я себе не позволял.

Меня с детства баловали, поэтому и бунт мой был так себе, слабенький. Если бы я прочёл тот стенд раньше, ни за что не остался бы в том укрытии на ночь. Видимо, тема отношений родителей и детей — она извечная и глубокая.

И это касается не только матерей, но и отцов.

— А нет ли тут резных изображений крабов?

— Префектура Тотиги, как и Яманаси, не имеет выхода к морю… Да и в насубэне крабового мяса, думаю, не было. Кстати, в газете как-то читал в одной статье, что в этих краях одно время было популярно блюдо из акулы — потому что акулье мясо дольше держит свежесть.

— Хм. Раз есть обезьяны, казалось бы, должны быть и крабы. Битва на Сэндзёгахаре вполне могла бы быть не только битвой, но и войной обезьяны с крабом.

Пока мы вот так болтали, стоя в очереди под дождём и стараясь не потерять друг друга из виду, мы вдруг оказались не у главного зала Тосёгу, и не у трёх обезьян, а у «Спящего кота» работы Хидари Дзингоро.

…Почему?

Мы же собирались в главный зал, посвящённый Токугаве Иэясу. Неужели мы случайно встали не в ту очередь? Хотя, в конце концов, мы планировали посмотреть всё, так что, может, и не стоит зацикливаться на маршруте… Но что-то мне подсказывает, что нас сюда привели.

— Ой. Котик даже симпатичнее, чем я думала.

— Он же в натуральную величину, да? В самом деле кажется, будто он в любой момент начнёт двигаться. Хоть это и всего лишь деревянная статуя на воротах.

Кстати, на обратной стороне ворот действительно был изображён воробей. Как и говорила Ойкура — это хоть и не крылатый тигр, но практически крылатый кот.

Если пройти дальше, там, кажется, начинается лестница, ведущая к святилищу Футарасан — оно тоже входит в список Всемирного наследия и знаменито божеством, завязывающим узелки судьбы, а также горами Такамагахара — однако…

— Простите, Хитаги, Камбару. Вы не могли бы пойти вперёд без меня? Я хочу как следует рассмотреть этого кота.

— ? Это тоже по работе? Для Отдела слухов?

— Нет, не в этом дело…

Хватит с меня работы в медовый месяц. Какой из меня тогда муж, если будущее выглядит так уныло?

— …Но это важно.

— Поняла. Тогда ждём тебя наверху. Идём, Камбару. Не в Вальгаллу, а на Такамагахару.

— Конечно. Я с вами. Я родилась, чтобы удостоиться этой чести.

Не дослушав меня, они прошли под воротами — можно сказать, они уже научились со мной обращаться. Но надо признать, что это моя дурная привычка, и с ней нужно что-то делать.

Не говорить в последний момент, а обсуждать заранее.

Мы оказались у «Спящего кота» случайно — и я хотел бы произнести вслух причину, почему так произошло, но она мне кажется слишком дурацкой.

Я не собирался устраивать никаких сюрпризов, мне просто стало неловко — чтобы не мешать людям, я отошёл в сторону и снова уставился на кота.

Со стороны я, наверное, похож на подающего надежды юношу, любящего культуру и имеющего собственное мнение о японской резьбе по дереву, но это не совсем так. Это своего рода ритуал, которому придавал значение Осино.

Подобно спящему коту, я медленно закрыл глаза.

Тонкая грань между сном и явью — толщиной в веко.

Я прислушивался. Взывал.

К Ханэкаве Цубасе, что где-то внутри меня.