024

В Тюгудзи, святилище Футарасан, мы всё равно не попали. Там висело объявление, что музей сокровищ, где выставлен Нэнэкиримару, сегодня закрыт по техническим причинам. Когда не везёт, не везёт во всём.

В итоге дождь так и не прекратился.

Более того, когда мы добрались до Сэндзёгахары, небо разверзлось с особой силой — со смотровой площадки местность казалась не просто болотом, а настоящим озером.

С заходом солнца станет совсем темно — фонарей здесь было ещё меньше, чем у камня-убийцы. Будь небо ясным, мы наверняка бы смогли увидеть целое море звёзд…

— Да ладно тебе. Будем считать это местной «аква-альтой»[✱]«Аква-альта» — местное название регулярных наводнений в Венецианской лагуне и, в частности, в самой Венеции.. Я уже невероятно счастлива, что просто ступила на эту землю — нашу с тобой Сэндзёгахару. Всё в порядке.

— Спасибо, конечно, что успокаиваешь, но…

Подозреваю, что довольна ты не столько от того, что ступила на Сэндзёгахару, сколько от того, что смогла погонять по Ирохадзаке. Ситуация и правда напоминает ту самую пресловутую «аква-альту».

Провести здесь ночь — это же чистое самоубийство? Вокруг ни туристов, ни местных, словно Тосёгу нам просто привиделся. Даже медведи вряд ли выйдут в такую погоду.

Если думать о безопасности, стоило бы вернуться туда, где есть люди. Но, с другой стороны, перспектива спускаться по тому же мокрому серпантину с его сорока восемью поворотами меня тоже не радует. Дождь лил всё сильнее, а дорога-то была односторонней.

Из-за дождя я так и не разгадал загадку названия — почему поворотов сорок восемь, а называется «Ирохадзака»?

— Ладно, если будет не слишком опасно, пройдёмся немного, а потом посидим в машине, послушаем звуки дождя, поедим уцуномийской ветчины с котлетой и уцуномийских гёдза, а заодно поболтаем о старых добрых временах. У-ху-ху, помнишь, как я продырявила тебе щёку степлером?

— Я оставил этот эпизод далеко в прошлом, но раз уж ты сама решила поворошить старые раны, полагаю, мне придётся как-то ответить?

— Вот бы Ойкуре показать этот вид.

— Зачем?

— Напишу-ка ей.

Думаю, если она отправит фото дождливой Сэндзёгахары, ответ, скорее всего, придёт мне — что-то вроде «А я говорила!» Она, без преувеличения, живёт только ради того, чтобы говорить мне: «А я говорила!». Других писем от неё я никогда и не получал.

Серьёзно, что это за жизнь такая?

Из-за этого я даже не могу умереть спокойно.

Но даже если бы не было дождя, место это действительно пустынное, или, скорее, первозданное. Описание «поле битвы богов» подходит ему как нельзя лучше. Здесь нет того необъяснимого ужаса, как возле камня-убийцы.

Битва уже закончилась.

Нет ни гигантской сороконожки, ни змея.

И лисы, конечно, тоже нет.

Какое-то странное чувство безопасности, как будто самое безопасное место — то, по которому уже однажды прошлись артобстрелом. Но вот то, что здесь довольно пустынно, — это факт.

Из-за болота местность здесь даже пустыннее, чем у камня-убийцы.

В другое время года, наверное, вид был бы другим. Но хоть бы один цветок где-нибудь распустился — и то было бы легче. Хотя, даже если бы и распустился, под таким дождём его бы давно смыло.

Мы достигли Сэндзёгахары — первоначальная цель выполнена, так что можно хотя бы в некоторой степени считать, что всё в порядке. Но вот ощущение настоящего медового месяца… Впрочем, может, так оно и должно быть? Такова жизнь — не поддаваться ни дождю, ни ветру, потихоньку копить маленькое счастье.

Идеальной жизни не бывает.

Как не бывает звёздного неба в такую дождливую ночь.

— Слушай, Коёми, — вдруг, посреди ливня, когда я бесцельно брёл в темноте, погружённый во взрослую безысходность, неожиданно заговорила Хитаги. — Наша поездка подходит к концу, и у меня есть одно замечательное предложение.

— Э…?

— Что за кислая мина?

— Не, не знаю, как сказать, но обычно твои предложения… ну, весьма специфические.

Нет, правда, в бытность Сэндзёгахарой она была именно такой. Любила делать сюрпризы, но получалось как-то не очень… Не мне, конечно, говорить, но она то отца тайком на свидание привела, то втихаря права получила, учась в школе.

Это не столько удивительно, сколько опасно.

Причём без каких-либо острых ощущений — просто сплошной риск.

— Не переживай ты так. Я повзрослела. Хотя, это не то чтобы предложение, скорее я хотела с тобой посоветоваться. Твоё мнение я обязательно учту и приму к сведению.

— Учтёшь моё мнение?

— Я хочу, пока есть время, обсудить нашу семейную жизнь после возвращения из медового месяца. Мы оба, как выяснилось, трудоголики, и вот так спокойно поговорить получается нечасто. Из-за этого у нас уже бывали недопонимания. Я бы хотела, чтобы такого больше не повторялось.

Что-то она слишком здраво рассуждает, аж жутковато. Что случилось? Может, она хочет обсудить то, о чём Камбару беспокоилась — разделение домашних обязанностей после свадьбы? Или принять решение — жить нам в доме на воде или в доме на колёсах?

— Процедура развода, наверное, жутко хлопотная, даже представить страшно. Возвращать себе прежнюю фамилию — это же столько мороки.

— Не надо говорить так, будто мы не разведёмся только потому, что с бумагами неохота возиться. Мы же только поженились!

Хотя, если подумать, в таком подходе к общей фамилии есть свой смысл… Плохой смысл. Как в контракте, который мелким шрифтом расписывают, чтобы осложнить его расторжение.

— Мне хватает мудрости, чтобы всё обговорить заранее и тем самым избежать ссор в дальнейшем, понимаешь?

— Возражений нет, но звучит как-то пессимистично… Наверное, это лучше, чем закрывать глаза на проблемы, но, может, предложишь что-то, что нас сблизит?

— Это зависит от тебя, Коёми. Если ты согласишься поговорить со мной об этом, мы и дальше будем оставаться образцовой парой.

— Какое давление…

Ну да ладно.

К счастью или к сожалению, нам никто не помешает, и такая возможность выпадает редко. Поговорить с Хитаги начистоту, с глазу на глаз, целую ночь… Хотя, если поссоримся, остановить будет некому. Что ж, будь что будет.

— Послушай, дело в Синобу-сан… в Синобу.

— Мне всё ещё непривычно, когда ты называешь её без «-сан». А что с Синобу?

— Я думаю, нам стоит удочерить эту девочку. Ты не против?

— …Э-э?

Я по привычке посмотрел на тень. В эту дождливую ночь от тени и следа не осталось… Да и если бы осталась, Синобу там всё равно не было.

— Что ты сказала?

— Я хочу поставить её на каминную полку. Ты не против?

— Ты говоришь, как злодей из «RRR»[✱]Это отсылка к индийскому фильму 2022 года RRR, главный злодей которого является жестоким британским губернатором. В одной из сцен жена губернатора видит талантливую индийскую танцовщицу и хочет заполучить её во дворец не как человека, а как красивый экспонат.!

Смысл примерно тот же, но, кажется, она подала это немного иначе… Да, например, как тот сюрприз, который я сам планировал устроить здесь, на Сэндзёгахаре.

Удочерить?

— Для странности вроде неё получить свидетельство о рождении будет непросто, но, если попросить Ойкуру, она, думаю, сможет подделать документы.

Мы слишком часто надеемся на Ойкуру.

Почему мы все так стремимся подставить под удар карьеру этой девушки, которая и без того натерпелась в жизни?

Да нет, не в этом дело.

— Э-э, Хитаги…

— Я знаю, Коёми, что ты хочешь сказать. Мне всё о тебе известно. Я прекрасно понимаю твоё желание монополизировать свою белокурую девочку, но я не хочу, чтобы у моего мужа была в собственности лоли-рабыня.

— Я так старался избежать словосочетания «лоли-рабыня»…

— Это вовсе не спонтанное предложение. Я думала об этом давно, ещё до свадьбы. О том, как выстроить отношения с Синобу-сан… с Синобу. Я не вмешивалась, потому что хотела сохранить вашу с ней связь, старалась не лезть не в своё дело. Но дальше так продолжаться не может, верно?

— Я… я думал ровно о том же.

— Не надо рисоваться. Ты же, наверное, и дальше хотел тайком, в тени, где я не вижу, по-свойски миловаться с Синобу?

Ноль доверия к мужу.

Впрочем, учитывая мои выходки в старшей школе, это неудивительно.

— Однако, общество этого больше не потерпит. Понимаешь?

— Ещё как. Всем сердцем понимаю.

— Поэтому я, как человек, планирующий свою жизнь наперёд, предлагаю следующее. Раз уж мы должны привести ситуацию с белокурой девочкой, которая будет постоянно жить в нашем доме, пускай и в тени, в соответствие с общественными нормами, то после испытательного срока лучший вариант на сегодня — воспитывать Синобу как старшую дочь семьи Арараги.

— Испытательный срок?

Прямо как с котом из приюта.

Но я понимаю, к чему она клонит. Более того, это почти дословно совпадает с тем, о чём думал я сам. Можно сказать, один в один.

Единственное различие — у меня была идея перезапечатать её моим именем. Но, если подумать, даже без этой ключевой идеи сама мысль взять её в семью — это, мягко говоря, за гранью.

Ещё вчера я был уверен, что это гениально, а когда слышишь это со стороны — такая дичь, идея удочерить маленькую девочку.

— Хитаги.

— Да-да.

— Честно говоря, это приятный сюрприз. Приятный вдвойне. Я совсем не ожидал, что ты такое скажешь. Уже то, что ты вообще думаешь о Синобу, делает меня счастливым до слёз.

— Можешь поплакать. Сколько душе угодно.

— Это твоё великодушие пугает.

Если говорить о недопонимании, то мы с ней разошлись во мнениях, как Япония и Америка, но спустя год наши чувства совпали. Как тут не радоваться?

Но.

— Нельзя легкомысленно относиться к семье. Даже если внешне ей восемь лет, взять в дом вампира в качестве приёмной дочери — это…

— Это значит, что можно пропустить адские боли при родах и кошмарный уход за ребёнком до трёх лет и сразу получить симпатичную девочку, так?

— С такими мыслями нельзя становиться приёмными родителями. Ты в этом не лучше меня. В воспитании детей нельзя ждать только хорошего.

— Когда я встретила тебя, Коёми, Синобу ведь уже была частью тебя? Не просто частью — половиной.

— …

— Я думала, что быть с тобой до конца — значит быть и с Синобу. Или я ошибалась?

Не ошибалась. Именно так.

Но я не хотел бы навязывать эту правду. И всё же… Может, Хитаги уже давно поняла то, на что указывала моя внутренняя Ханэкава? Или, возможно, она сама пришла к этому выводу, поговорив со своей внутренней Ханэкавой?

Раз уж дело дошло до этого, я должен сказать.

Я обещал не иметь секретов о сверхъестественном, но именно это собирался унести с собой в могилу. Однако, раз Хитаги зашла так далеко, я обязан признаться. Даже если это станет поводом для развода.

— Хитаги. Синобу — вампир.

— Бывший вампир, верно? В ином случае, даже шесть лет назад, я бы не стала смотреть сквозь пальцы на лоли-рабыню.

— Ты бы и сейчас не стала бы смотреть на такое сквозь пальцы, но… у вампиров физиология отличается от человеческой.

Я не уверен, можно ли их вообще назвать живыми существами. С человеческой точки зрения они представляют собой нечто странное — потому и «странности».

Городские легенды. Уличные слухи. Мифы и сплетни.

— Я понимаю. Они ведут ночной образ жизни, да? Ну, я тоже сова.

— Это довольно поверхностное понимание вампиризма.

Она даже не пытается понять мои намёки… Придётся сказать прямо.

— Вампиры едят людей.

— …

— И Синобу ела. В бытность вампиром. На моих глазах. Сейчас уже не ест. С тех пор как я взял её под защиту, она пьёт только мою кровь. Всё питание идёт через меня. В этом смысле она уже почти как моя дочь по крови.

Хитаги молчала.

Но тот факт, что эта скорая на решения трейдерша не реагирует мгновенно, — лучшее доказательство того, насколько она потрясена. Я продолжил наступать.

— Она больше не ест, и я не позволю ей есть. Но прошлого не сотрёшь. Я лично знаю только об одном случае, но за шестьсот лет она, должно быть, съела не меньше тысячи человек. Не только охотников на вампиров и специалистов.

Она сама признавалась, но на самом деле, наверное, больше.

Она обладает потенциалом уничтожить все восемь миллиардов людей. Едва ли её вину можно искупить тем, что она просидела в моей тени каких-то десять лет. К тому же это заключение — такая себе мягкая клетка, из которой она способна сбежать, будь на то её воля.

— Удочерить Синобу — значит взять в семью такое чудовище. Это и ответственность, и, если говорить о мнении общества, это не лучше, чем лоли-рабыня.

— Тут, наверное, мнения мужчин и женщин разойдутся.

Всё-таки нужно будет табуировать слово «лоли-рабыня» — даже в таком серьёзном разговоре пришлось его вставить.

— Послушай, Коёми.

— Да. Я понимаю, что ты хочешь сказать. Держать это в секрете столько лет — с моей стороны это чудовищное предательство. Ещё со старшей школы…

— Если ты правда думаешь, что я могу испугаться и решу развестись с тобой из-за подобной ерунды, то одно это уже является достаточным поводом для смертельной обиды. Думать, что я приняла твоё предложение с такой хлипкой решимостью — ничто не способно оскорбить меня сильнее.

У-у…

Она выражается не фигурально, она реально злится. Давно я не видел её в таком режиме… Возможно, она впервые настолько разгневана.

— Нет-нет, я прекрасно понимаю, насколько ты великодушна, раз приняла такого, как я. В конце концов, я и без Синобу — ещё тот тип. Но это совсем другое…

— Моя мать отдала родную дочь извращенцу, — произнесла Хитаги.

То воспоминание, о котором она хотела забыть, даже загадав желание крабу.

— Она — самый настоящий преступник, без кавычек, и по подлости она хуже любого хищного зверя. Но ты, зная это, не пытался держаться от меня подальше, не отдалялся потихоньку, не обращался со мной, как с хрустальной вазой. Зная о моей матери, ты всё равно признался мне в любви. И, зная, что эта женщина, с которой я, хоть и порвала, но она всё равно моя мать, станет твоей тёщей, ты всё равно сделал мне предложение. И ведь ты к тому времени уже был полицейским.

— …

— И после этого ты думаешь, что я не смогу простить Синобу?! Как же ты меня бесишь, прямо убить готова!

Она говорила сбивчиво, путано… Да, она злилась как никогда раньше.

Даже когда мы расставались в прошлом, она загоняла меня в угол спокойно и последовательно. А теперь она опустила зонт, и я не мог понять, то ли по её щекам стекали капли дождя, то ли слёзы.

Но это моя вина. Целиком и полностью.

Когда я заговорил об удочерении Синобу, я совсем не думал о чувствах Хитаги. И только благодаря замечаниям многих — вернее, узкого круга лучших друзей — я, к счастью, начал об этом размышлять. Но думал я самыми шаблонными, общепринятыми методами, предполагая лишь типичные реакции.

Я представлял себе разные сценарии. Представлял, что, сделав такое предложение, поставлю её перед сложным выбором, и что она, может быть, согласиться… Я думал лишь о её реакции — пассивной реакции. Мне и в голову не приходило, что она может перейти в такое контрнаступление. Это же не Ирохадзака.

И вообще она решилась связать свою жизнь с Арараги Коёми.

Ясно как божий день, что с головой у неё не всё в порядке.

— Короче, — резко произнесла моя жена, — пусть Синобу пьёт и мою кровь тоже. По полной.

— Э? С чего бы это?

— Ты регулярно даёшь ей пить свою кровь, и мне стыдно признаться, но я даже не думала, какой в этом глубокий смысл. Если речь о питании, то она должна пить не только твою, но и мою кровь. Иначе какая же она наша приёмная дочь?

— А-а… ну, может, и так…

Поразительный ход мыслей.

Мы начинаем думать в разных направлениях. Может, мои слова о том, что она мне уже как дочь, были лишними? Или она не сразу отреагировала не потому, что шокирована диетой Синобу, а потому что обдумывала это?

— Ой, Хитаги, Хитаги. Вампирская конституция может казаться удобной, и, отрицать не буду, в чём-то это действительно так, но риски велики…

— Все риски мы возьмём на себя. Как родители, что в ответе за своих детей.

— …Но, если у Синобу появятся братья или сёстры, им тоже придётся их нести. Им придётся жить с мыслью, что не только их старшая сестра, но и родители — полувампиры. Их ждёт весьма неординарная судьба.

— Наши дети что, струсят из-за такой ерунды? Если это несчастье, значит мы вдвойне постараемся, чтобы они были счастливы.

«Как счастливы мы сами».

Хитаги сказала это твёрдо.

— …Ка-ка.

Я невольно усмехнулся, по-вампирски. За эти три дня я совершил кучу ошибок, а уж сколько натворил за всю жизнь и вовсе не счесть. Спасение королевы странностей, которая в те адские весенние каникулы лишилась всех конечностей, было, пожалуй, самой большой из них. То, что я не смог спасти Ойкуру, не смог спасти Ханэкаву, — это уже непоправимые ошибки.

Но в одном я, кажется, не ошибся.

В выборе жены.

— Хитаги, я…

Я хотел что-то сказать, но в этот момент подул ветер. Сказать «подул» — слабо сказано, это был ураган.

Словно тайфун, возникший из ниоткуда за считанные секунды. Мой пластиковый зонт вывернуло наизнанку, все спицы переломало. Прямо как в старшей школе, когда со мной постоянно такое случалось. Но, вопреки ожиданиям, проникнуть до нитки вторую ночь подряд мне было не суждено. Этот ветер, пронёсшийся мимо, словно стрела, поразившая глаз гигантской сороконожки, заставил меня инстинктивно обнять Хитаги. Поток воздуха, как перед входом в стерильное помещение, высушил наши волосы и одежду, после чего…

После чего небо усыпали звёзды.

Тучи, толстым слоем закрывавшие небо, темнее ночи и глубже мрака, исчезли в одно мгновение, и оттуда, не скупясь, на нас пролился великолепный звёздный свет.

В болезни и здравии, в богатстве и бедности…

И под звёздным небом.

Звёзды сияли так ярко, что я невольно подумал, уж не северное ли сияние, не звёздный ли дождь? Рука, обнимавшая Хитаги, рефлекторно сжалась крепче.

Хитаги тоже вцепилась в мою спину. Не веря своим глазам, она ущипнула меня — словно проверяла, не кицунэ ли это.

В самом деле, какой бы переменчивой ни была погода в горах, это уже слишком. Это явление, обратное лисьей свадьбе, иначе как чудом не назовёшь. Звёздное небо, развернувшееся панорамой во всей своей красе, даже давило на меня — от такой красоты волосы вставали дыбом.

Мы пришли сюда, зная, что это место славится своим звёздным небом, но от такой внезапности я едва не забыл, как дышать, а моё сердце — как биться.

«Пустынный пейзаж»? Ничего подобного.

Есть ли где-то ещё такой великолепный вид? Даже звёздному небу Новой Зеландии, которое того и гляди внесут в список Всемирного наследия вместе с Тосёгу, оно, пожалуй, не уступит.

Этот звёздный свет, который видно в Никко.

Не говорите, что видели красивый пейзаж, не увидев этого.

Хоть я ни разу не был в южном полушарии, я думаю так — до чего же туристы эгоистичны… Но я был совершенно пригвождён к небесам.

Если позволите, я бы выразился иначе.

Я был зачарован до потери себя.

— Красиво…

Даже Хитаги, которая была привычнее к звёздам, чем я, — вернее, опытнее, — кажется, едва смогла вымолвить лишь это.

Будто и не вели только что таких жарких споров, мы искренне обнялись и, не заботясь о том, что испачкаем одежду, уселись на землю прямо так.

Нет, мы разлеглись на земле.

Всё ещё держась за руки.

Как в тот день, на нашем первом свидании.

Земля была совершенно сухая… Это благословение богини улиток? Или, быть может, это каменная печь огненного ада, что поджаривает нас, непочтительных к родителям детей? Если выбирать из этих двух вариантов, то, наверное, вероятность второго была выше, но оба были неверны.

Хотя это не был метеорный дождь, но прямо перед тем, как лечь, я поймал взглядом промелькнувшую полоску падающей звезды — эта звёздочка, освещённая окружающими звёздами и слабо отражавшая свет, была маленькой, но излучала необыкновенное сияние, подобное сиянию Млечного Пути и имела форму маленькой золотоволосой девочки.

Созвездие Маленькой Девочки?

Девочка с крыльями, как у летучей мыши, за спиной… С биологической точки зрения это абсурдно, да и с точки зрения аэродинамики форма неоптимальная.

Однако мои глаза, усиленные по ряду причин (пусть мне и далеко до телескопа), совершенно точно видели эту падающую звёздочку, и более того, они чётко запечатлели даже большой длинный меч, который она держала в руках.

Не лук со стрелами, а меч.

Большой длинный меч.

Эта девочка рассекла облака — нет, само небо. Без единого лишнего движения, одним взмахом она разрезала его надвое.

Словно говоря: «Вот как надо убивать странности».

Горделиво.

— Ка-ка…

Я вновь по-вампирски усмехнулся. А что ещё остаётся? Какая грубая сила! В самом деле, подобно тому, как было сейчас обострено моё зрение, она тоже вернула себе частичку былой силы. Но готовиться к битве с девятихвостой лисицей, а использовать свою силу для того, чтобы расколоть небесную сферу?!

Вот зачем она сбежала.

Чтобы подарить нам с женой звёздное небо, изменить саму погоду — вот это да, вот она, бывшая королева странностей! Говоришь, что ничего не смыслишь в людях, а сюрпризы устраивать умеешь — Синобу.

— Спасибо, спасибо, спасибо.

Я сказал это трижды.

Будто загадал желание падающей звезде. Не знаю, успел я или нет —тонкая полоска света, взмахнувшая мечом, мгновенно затерялась среди звёзд, и даже моё обострённое зрение было не в силах помочь.

Мол, дальше вы уж сами, молодёжь.

Такое ощущение, что именно это мне сказала моя шестисотлетняя дочь.

— Вон там… — сказал я.

Вспоминая тот день, будто это было вчера. Как же далеко мы с тех пор ушли, но подарок, который я получил тогда от Хитаги, теперь и мой подарок тоже.

— …Вон там, Денеб, Альтаир и Вега. Летний треугольник, верно?

— Пять с плюсом.

«И со звёздочкой».

Сказав это тоном репетитора перед экзаменами, моя жена, всё ещё держа меня за руку, тихонько пододвинулась поближе.

Так этот день стал памятным.

Для нас.

Для нас с женой и для нашей дочери.