001

Если уж и говорить об Ононоки Ёцуги, то сейчас самое время. Если и рассказывать сокровенную историю создания куклы-трупа по имени Ононоки Ёцуги, появившейся на свет в те давние дни, то делать это нужно прямо сейчас, в это самое мгновение, и никак иначе — возможно, мне и не поверят, но я очень долго ждал этого момента. Я ждал его почти десять лет. Может быть, даже дольше — по ощущениям прошло уже лет сто. Срок, достаточный для того, чтобы бережно хранимый инструмент превратился в нечто сверхъестественное.

Впрочем, это касается и тех, с кем обходились небрежно.

Да, она — девочка-сикигами.

Дух, пробудившийся в столетнем трупе.

Однако то, что я сейчас поведаю, сложно назвать точной документальной хроникой. Даже определение «предельно неточный» будет преуменьшением. Мало того, что это события происходили очень давно, так от них к тому же не осталось никаких записей — мы тогда тщательнейшим образом уничтожили все улики. И тем не менее, впечатления были настолько сильными, что каждое событие обросло множеством противоречивых чувств.

Истина была жестоко искажена, факты — ужасающе преувеличены, а реальность — кощунственно искорёжена.

Не осталось ничего достоверного.

Не осталось ничего недостоверного.

Дата, место, возраст, имена собственные, да что там — даже предлоги и определения колеблются по прихоти рассказчика, не в силах сложиться в цельную картину.

Приведу простой пример. Человек, которого я считал своим одногодкой, при более тщательном вспоминании оказался моим кохаем — настолько ненадёжна людская память, что уж говорить о записях.

Посему всё зыбко, многолико, чревато недопониманием и таит в себе противоречия — точь-в-точь история о странностях.

Думаю, это чувство разделяю не только я, но и все участники того проекта. Однако, в то же время, даже это общее чувство, вероятно, у каждого из нас своё.

У каждого — свои воспоминания.

Своё понимание.

Свои убеждения.

Своя решимость.

Своё отношение.

И они совершенно отличны от моих. И мы сознательно не стали, собравшись вместе, сверять часы, чтобы унифицировать все эти накопившиеся у каждого чувства. Мы поленились привести наше восприятие событий к общему знаменателю, позволив каждому остаться со своей собственной, уникальной интерпретацией происходящего.

Мы упрямо держались каждый своей теории.

Своего образа Ононоки Ёцуги.

Спроецировав его на один-единственный труп — но в одном я могу поклясться.

Мы.

Никогда не приукрашивали те события.

Хотя с тех пор все участники проекта ни разу не собирались все вместе, даже если бы мы встретились сейчас, наши воспоминания о былом вряд ли расцвели бы пышным цветом — в лучшем случае мы молча возложили бы к ним увядший букет.

Молча, с безучастными лицами.

С лицами, подобными посмертным маскам.

Признаюсь честно, я заговорил о создании куклы лишь сейчас ещё и потому, что для нас это постыдная история провала — рассказывать о ней следует с покаянием, сожалением и некой долей стыда, и уж точно это не героическая сага о бесшабашной молодости. А потому она вполне могла навеки остаться тайной — даже если бы эта история, томившаяся в ожидании, словно в крематории, окончательно остыла и была погребена заживо, это было бы естественнее.

Сгинула бы во тьме.

Была бы оплакана при свете дня.

Это было бы не страннее любой странности.

Как история провала, балансирующая на грани забвения, она не уступает тому адскому марту, что выпал на долю одного знакомого мне старшеклассника — более того, рискует оказаться грандиознее. Меня ли беспокоит то, что этот юнец при первой же возможности может наброситься на меня с упрёками: «Ах ты гад! Напялил на себя гавайскую рубашку и строишь из себя не пойми кого, а сам тоже хорош! Оракул чёртов!» Но если посмотреть с другой стороны, возможно, это история о том, как я прозревал, пока не прозрел окончательно.

История? Да.

То, что рассказывают — это не истина, а история.

Вроде байки про имя той девочки, Ёцуги. Дескать, на самом деле оно происходит вовсе не от тригонометрической функции «котангенс» из математики, а оттого, что её собрали, «приладив остатки»[✱]Имя Ёцуги записывается как 余接, однако это же слово в другом прочтении значит «котангенс» (yosetsu) и состоит из иероглифов 余 — «излишек» и 接 — «соединять». — лоскутная история, полная швов, притянутая задним умом.

Поэтому, если тот юнец всё же припрёт меня к стенке, я скажу ему, зажав в зубах сигарету, которую ни зажёг ни разу с самого первого дня.

Что-то ты бодрый сегодня.

Случилось что-то хорошее?

Итак — перейдём к рецепту.

Как приготовить Ононоки Ёцуги.