006

Можно сказать, мои мимолётные опасения в одно мгновение оказались напрасными — таинственная странность, известная лишь посвящённым, бесстрашный, отчаянный, смертоносный вампир, Дэстопия Виртуозо Суицидмастер.

В университете Сакаимияко даже есть спецкурс, посвящённый только «ей» — если сестру Кагэнуи, Кагэнуи Ёвари, убила она, то тела не осталось.

Эта гурманша наверняка сожрала её без остатка — отравлено ли её блюдо или нет, она всегда съедает всё до конца.

Я не решился подробно расспрашивать, каким именно образом дочь храма — или святилища? — на границе Киото и Осаки погибла от рук заморской странности, но если нет тела, то о воскрешении и речи не идёт.

По крайней мере, реанимация, которую затевает Гаэн, не сможет послужить примером — но именно поэтому атмосфера прощания с усопшим чувствуется ещё сильнее.

Старшая сестра — для умершей младшей.

Младшая сестра — для умершей старшей.

Будучи во всех смыслах единственным ребёнком в семье, я не могу сказать наверняка, насколько уместна подобная параллель — но, если Гаэн воспользовалась такими чувствами, чтобы заручиться помощью старшеклассницы, это было бы, пожалуй, в её стиле, хотя стиль этот нормальным никак не назвать.

Он скорее мерзкий, нежели нормальный.

Уж лучше бы она заманила её, сказав: «Если всё получится, может, и твою сестру сможем воскресить» — так было бы честнее и более практично.

В стиле Кайки — равноценный обмен.

Удовлетворять сестринскую любовь, которая не может найти выход, через воскрешение постороннего человека — это как-то… Впрочем, я же сам везу эту старшеклассницу на багажнике велосипеда, так что не мне судить.

Я такой же соучастник.

Как бы я не оправдывался тем, что меня попросила Гаэн, и что я пытаюсь предотвратить саморазрушение Кайки — но я и сам не лишён желания, чтобы Тооэ воскресла. Ведь я многим ей обязан.

Очень многим.

Нельзя платить злом за добро.

Это даже хуже, чем ехать на багажнике велосипеда — это разрушит баланс.

Но оставим это. Пока мы беседовали, наш велосипед добрался до места автокатастрофы, где погибла Тооэ — вернее, мы добрались, но поняли это не сразу.

Одна из причин заключалась в том, что я увлёкся историей Кагэнуи, но даже если бы я был сосредоточен исключительно на кручении педалей по холмистой дороге, я бы мог запросто проехать мимо.

Потому что перекрёсток этот был похож не столько на место аварии.

Сколько на строительную площадку.

— …

Причём не на какой-то там обычный ремонт дороги — территория была окружена высоким забором, и всё это напоминало масштабную городскую стройку, когда всё переделывают с нуля.

Мне показалось, будто я где-то сбился с пути — дороги, можно сказать, почти не было.

— Говорят, раз тут произошла такая авария, чтобы такое не повторилось в будущем, сейчас строят объездную — я только что у тех мужиков спросила.

Как и следовало ожидать, Кагэнуи действовала быстро и расторопно — хоть и старшеклассница, но уже мыслит, как специалист. Или, может, рабочие просто проболтались, потому что имели дело со школьницей.

Вот она, сила матроски.

Не зря же она произошла от военной формы.

До меня дошло, зачем Гаэн отправила её со мной на полевую работу.

А главное — зачем отправила меня.

Честно говоря, я считал предположение Гаэн о том, что автокатастрофа может быть прикрытием, пусть и смелой догадкой, но… скажем так, сильно натянутой. Я воспринял это как естественную реакцию человека, не желающего мириться со смертью родной сестры — но теперь я больше не могу так просто отмести эту версию.

Не могу всё время быть голосом разума.

И, будучи человеком, чья сильная сторона — полевая работа, где чутьё важнее, чем теория, я не могу оставаться спокойным, когда само «поле» разорено — не могила, но место происшествия. Это до боли похоже на уничтожение улик.

Даже если отбросить эмоции, администрация действовала слишком быстро.

Не хочу звучать, как политик, но подобные бюджеты не выделяют по щелчку пальцев. А высоченный забор — ну вылитое ограждение места преступления.

Или тюремная стена.

Просто невероятное ощущение, что всё происходит за закрытыми дверьми.

Особенно бесит эта благовидная логика, навязывающая согласие: «Чтобы трагическая автокатастрофа не повторилась». Это всё равно что сказать: «Заткнитесь и не мешайте».

Это я-то, человек с языком без костей, должен «заткнуться»?

— ...Подробности аварии узнать удалось?

— Не-а. Они все, похоже, не местные. Знают только, что там типа была авария.

И это тоже подозрительно, что разбираться поручили посторонним людям, не сообщая им никаких подробностей — будто всех причастных намеренно держат подальше.

Словно возвели барьер.

Хотелось бы в таком случае найти свидетелей, но поблизости от этого перекрёстка (или его стоит называть «бывшим перекрёстком»?) не было жилых домов.

Вокруг одна природа — не то что домов, вообще никаких строений нет.

Но и рисовых полей тоже не было.

Дорога хоть и оборудована, но место диковатое — почти посреди леса. Для велосипедного маршрута местечко приятное, но останавливаться здесь никто бы не стал.

Соответственно, и на место, где могла бы случиться авария, это не похоже.

Сейчас здесь шумно из-за строительных работ, но в обычное время это такая глухомань, что увидеть здесь сразу две машины, наверное, было той ещё редкостью. Искать свидетелей будет совсем непросто.

Но именно поэтому здесь вряд ли могла произойти автокатастрофа — впрочем, это не автомагистраль, так что ожидать камер наблюдения на такой спокойной дороге тоже не приходится.

— Ничего не поделаешь. Сходим в местную библиотеку, посмотрим старые газеты. Информации мало, но, может, на местном уровне это было нашумевшее дело, да и с библиотекарями можно поговорить.

— Слишком медленно. Я пойду в полицию.

Кагэнуи предложила разделиться. Поскольку мне не хотелось задерживаться здесь на ночь, само предложение было уместным, но как номинальный опекун я испытывал некоторые сомнения, отпуская старшеклассницу одну в незнакомом месте.

А уж то, что она идёт в полицию, вызывает особое беспокойство.

Сердце заходится.

Частота пульса выше, чем когда крутил педали.

— Ну а чё? Раз это всё равно оформлено как автокатастрофа, это же юрисдикция полиции, да? Не поговорив с ними всё равно не уедем.

— …Только без арестов, ладно?

Я не мог не попросить её, после всех разговоров о насилии, вести себя законопослушно.

— Скажешь тоже. Не парься. Ничего подобного я делать не собираюсь, — заверила меня Кагэнуи и легко рассмеялась.

Когда она так смеётся, сверкая белыми зубами, она — обычная беззаботная старшеклассница своего возраста. Я с облегчением выдохнул, но она добавила:

— У меня ж условка.