010

Наверное, мне стоило бы прокомментировать такой пафосный выбор слов, как «дитя любви», но, если подумать, свидетелями аварии были ядовитые змеи, так откуда же Уроко знала не только имя водителя, Тооэ, но и имена её мужа и дочери? Это было довольно загадочно.

Однако новость о том, что единственная дочь Тооэ выжила, быстро отодвинула эту загадку на второй план — а заодно и моё благоразумное суждение о том, что пора отступать.

Я больше не мог повернуть назад. Ни шагу.

Нет — я должен был двигаться вперёд.

В ином случае — баланс будет нарушен.

— Чё? Девчонка со змеиной мордой? Вся в чешуе? Жуть. Не хотелось бы встретить такую на улице, так что я уж точно не забуду имя, которое ты ей дал, Осино-кун.

И тоном, предполагавшим, что к завтрашнему дню она всё забудет, Кагэнуи тем не менее повторила, как мнемоническое заклинание: «Араундо Уроко, Араундо Уроко».

С заднего сиденья велосипеда, педали которого я крутил.

Сидя в своей матроске, закинув ногу на ногу.

Она что, на гимнастическом мяче? Я бы попросил её не закидывать ногу на ногу на багажнике велосипеда, да ещё и в юбке. Но я стоял на педалях, пытаясь сдвинуть с места тяжёлый велосипед, гружёный массой двух человек, не говоря уже о моральном истощении, так что сил на нравоучения юной леди у меня не было.

— Кагэнуи-тян, слушай. А что, если бы ты слезла с велосипеда и побежала?

— Ага, щас. Ты прям как мой папаша. Вечно он твердил: «Если уж встала на путь оммёдо, то крепко стой на ногах и сохраняй душевный покой», — поэтому я чувствую душевный покой, когда мои ноги не касаются земли.

Значит, у неё переходный возраст.

Хотя, судя по этой девочке, он у неё продлится всю жизнь.

— Ну слушай, мы же в итоге добыли неофициальную инфу. Разделились — и правильно сделали. Инфа, которую принёс ты, Осино-кун, и инфа, которую принесла я, — они сошлись без противоречий, значит... так всё и было, да?

— ...

Да. Так всё и было.

Она сказала «раздобыли неофициальную инфу», но, когда Кагэнуи отправилась одна в местное отделение полиции — вернее, это был маленький полицейский участок, — она совершенно спокойно и без каких-либо проблем раздобыла официальную версию.

Учитывая плачевное состояние той газетной заметки, я думал, от полиции мы ничего не добьёмся, но она же протеже Гаэн, собственноручно отобранная.

Сертифицированная и одобренная.

Она выудила у полицейского устный рассказ о фактах аварии, почти идентичный тому, что услышал я, — и это несмотря на то, что у неё условка.

— Хя-хя-хя. Полицейский, знаешь, оказался очень дружелюбным парнем. Когда я сказала ему, что приехала издалека с родителями почтить память родственницы, но заблудилась, он мне кучу всего порассказывал.

Она без малейших колебаний нагло врала дружелюбному офицеру.

У неё что, совсем совести нет?

— У него дочь примерно моего возраста, так что это, наверное, сыграло роль. Сказал, что не имеет права ничего говорить официально, но мы можем просто «поболтать». А ещё напоил меня чаем со сладостями. Очень вкусные, кстати. А чай из Удзи.

— Я думаю, мне стоит вернуться и извиниться за твоё поведение.

— Э-э? Да ладно тебе. Блин, а как его звали… То ли Хаттори, то ли Фума — в общем, какое-то имя, больше подходящее для ниндзя, чем для полицейского.

Если она забыла имя человека, который так ей помог, то уж имя какой-то там Уроко она и подавно не запомнит. Хотя я и сам чувствовал себя как-то странно.

Мои собственные воспоминания о ней уже начинали потихоньку тускнеть. Таяли.

Я не мог вспомнить, какое у неё было лицо — впрочем, это естественно, раз она была в маске, но я не об этом.

Воспоминания медленно отслаивались.

Как змеиная кожа — чешуйка за чешуйкой.

— ...Короче, теперь, когда у нас есть информация, полученная из «болтовни» с полицейским, сомнений, наверное, не остаётся. То, что авария такого масштаба действительно произошла.

— Честно говоря, я думала, что тот тип просто морочит мне голову. Или что это тануки или кицунэ меня разыгрывают — или это какое-то ниндзюцу. Или, с другой стороны, раз уж мы зашли так далеко, может, это вообще была просто старый добрый несчастный случай?

— Несчастный случай? Такое безумное одновременное четырёхстороннее столкновение?

В бильярдных терминах — невероятный «золотой разбой»[✱]В пуле «золотым разбоем» называют ситуацию, когда при первом же ударе (он же «разбой») забивается девятка. В таком случае партия считается мгновенно выигранной..

Один удар — и всё кончено.

— Я имею в виду, если это было спланированное убийство, они бы не стали заходить так далеко, понимаешь? Достаточно было просто её сбить — причём даже не обязательно автомобилем. Люди и от удара велосипеда умирают.

Значит, понимаешь всё-таки.

В таком случае прекрати сию же секунду сидеть нога на ногу на багажнике. Человек может умереть, просто упав с велосипеда, если неудачно приземлится, — а шлема на тебе нет.

Не считая неспособности видеть собственные недостатки, точка зрения Кагэнуи была в корне верна.

Однако, по той же логике:

— Она была из тех людей, для убийства которых, наверное, и потребовалось бы зайти так далеко. Старшая сестра Гаэн, Гаэн Тооэ...

Хотя теперь она Камбару Тооэ.

Интересно, дали ли ей посмертное буддийское имя? Надо будет потом спросить у Кайки.

— А. Ты про эту историю. Про то, что университет Сакаимияко — тот самый, куда ты ходишь и куда я скоро поступлю, — изначально был основан как учреждение с единственной целью — взращивать талант этой самой Тооэ?

Кагэнуи говорила так, будто не верит ни единому слову.

Что ж, трудно винить человека за неверие в такое.

Тогда как насчёт этого?

— Важно то, что она так и не поступила в это учреждение, которое якобы для неё и создали. Она отмахнулась от него одной фразой: «С учёбой покончено».

— ...

— Даже когда перед ней расстелили красную ковровую дорожку, она могла проигнорировать всех, глазом не моргнув, и следовать собственной воле — вот что я имею в виду.

На неё бы никогда не подействовало давление окружения.

Даже если для неё проложили рельсы, она бы и их проигнорировала. Разворотила бы любую асфальтированную дорогу.

В современном обществе это, пожалуй, величайшая сила. Полная противоположность нам с Кайки, которые притворяются отщепенцами, но покорно плетутся в строю за Гаэн.

Неважно, иерархия это или социальный порядок — сила, позволяющая сказать: «Мне плевать».

Можно также назвать это полным отсутствием колебаний в пренебрежении окружающими. То, как она «бросила» род Гаэн, — тоже часть её натуры.

— ...Восхитительно, — прошептала Кагэнуи.

Тихо.

Так, словно была глубоко впечатлена. Как я и думал, это история, которая действительно нашла отклик в сердце девушки-бунтарки.

— Несмотря на свои слова, я всё равно делаю то, что говорит отец, прохожу обучение как наследница, поступаю в университет по блату. Да-да, какая же я замечательная.

— Ты не ошибаешься, поступая так. Если уж на то пошло, ты поступаешь правильно. Общество бы развалилось, если бы все вели себя как Тооэ.

Хорошо, конечно, что в ней есть и послушная сторона.

Но в таком случае о том, что последует дальше, Кагэнуи, наверное, лучше не рассказывать — это уже оккультная тема. Для нас, конечно, оккультизм — это практически общий язык, независимо от жанра, но даже тут есть пределы, а наша история как раз выходит за них.

Когда речь заходит о том, как для Тооэ расстилали красную ковровую дорожку, эти эпизоды граничат со сверхъестественным — основание университета как раз такой случай. Но тот факт, что в тот самый момент, когда Гаэн решила воскресить Тооэ, так удобно, слишком удобно, при университете оказалась старшая школа, и в ней оказалась девушка-бунтарка с отличным моральным компасом, из почтенного рода, дочь то ли храма, то ли святилища (до сих пор неясно)…

Как будто.

Школа при университете была построена именно для этой и только для этой цели. Как будто род Кагэнуи существовал множество поколений только ради этого момента.

Или как будто, когда бы Гаэн ни задумала воскресить сестру — семь лет назад или сразу после аварии, — история полностью переписывалась заново, мгновенно расставляя всё по местам. Вот настолько всё удобно.

Некая всеобъемлющая сила, задним числом расставляющая предзнаменования.

Если расширить эту интерпретацию, даже моя встреча с Уроко, даже встреча Кагэнуи с дружелюбным полицейским — всё это казалось тщательно подготовленным маршрутом. Природа Тооэ была настолько мощной, что её нельзя было объяснить простыми словами вроде «судьба» или «удача», да и понять её было невозможно.

К этому стоит относиться с долей скепсиса — может, даже с одной сотой доли скепсиса, — но, будучи тем, кто воочию переживает часть этой мифологии, я не мог просто отмахнуться со смехом.

И что действительно поражало, так это её эгоизм, способный запросто перевернуть ту дорожку, которую постоянно перед ней стелили со всех четырёх направлений: прошлого, настоящего, будущего и идеального.

Со всех четырёх направлений…

— ...Надеюсь, ты не будешь против, если я спрошу из вежливого беспокойства, но...

— Ты говоришь, как старая бабка. А я внучка, которую постоянно донимают разные бабки. Терпеть их не могу. Когда вижу в манге этих приторно-сладких бабулек — рву на части.

— Не бабулек, надеюсь?

Хотя и мангу рвать не стоит.

С книгами надо обращаться бережно.

— Хорошо. Тогда спрошу по-молодому. Кагэнуи-тян, тебе не кажется, что пора валить?

— Кого?

— Не кого, а отсюда.

— А смысл?

Ответ, которого я ожидал. Но, хоть я и спрашивал по молодости душевной, я всё же старше, так что обязан был это сказать. Тем более что сам я твёрдо решил не отступать.

Упрямец.

— Потому что даже в эту самую минуту на нас со всех четырёх сторон могут обрушиться всевозможные транспортные средства.

— Даже несмотря на то, что мы не на перекрёстке?

— Оттуда, с обрыва, может скатиться «Фиат».

— Это же не «Замок Калиостро»[✱]«Замок Калиостро» — полнометражный аниме-фильм 1979 года из серии «Люпен III», где героиня Кларисса спасается от преследователей, скатываясь на автомобиле с обрыва.. И кто тогда, по-твоему, Кларисса?

— Не ты.

Впрочем, то, как Кларисса обращалась с рулём автомобиля, не совсем соответствовало образу грациозной, нуждающейся в защите невесты из мужских идеалов — она была невестой-воительницей. Не так уж далеко ушла от нашей бьющей морды старшеклассницы. Но всё же.

— Неважно, прямая это дорога, заброшенная или звериная тропа — авария может случиться где угодно. Сколько бы ты ни думала, что соблюдаешь правила, авария случается, когда случается.

Говоря это, я вдруг понял, что это, возможно, исключение из темы, которую мы с Кайки обсуждали сегодня утром — о том, что хвалят тех, кто соблюдает правила.

Правила дорожного движения не всегда работают так — нет, конечно, закон следует соблюдать, и я не пытаюсь исподтишка оправдать тот факт, что мы на обратном пути снова едем вдвоём на одном велосипеде, но существует множество дорожных условий, где соблюдение скоростного лимита будет, наоборот, опаснее.

Тем, кто соблюдает правила до последней буквы, будут постоянно сигналить, и в крайних случаях это даже может привести к аварии — если во время езды на велосипеде придерживаться приоритета безопасности, то лучше тогда ехать по тротуару, чем по дороге. И хоть звонить в звонок на пешеходов вряд ли придётся, ситуации, когда без этого не обойтись, тоже не исключены.

Каким бы совершенным ни было правило, если вы не можете ему следовать, оно становится совершенно несовершенным.

Жертвой может стать каждый.

Преступником может стать каждый.

Одностороннее разыгрывание роли жертвы, как дорога с односторонним движением, — это меня коробит.

— ...Или, может, самолёт, на который мы сядем, рухнет с неба. Прямо на голову Гаэн.

— Если мы, конечно, на него не опоздаем.

— Это совершенно иная форма опасности по сравнению с риском нарушить табу воскрешения. Реальная, практическая опасность. Будь я твоим родителем, я бы ни за что тебя не отпустил.

Это было ошибкой. Я заговорил о родителях, хотя сам своих не знал, — просто ответил штампом. И кому? Кагэнуи, у которой с родителями явно нелады.

Я думал, что разговоры о Тооэ немного сократили дистанцию между нами, но, как и следовало ожидать, старшеклассница, оскорблённая моей бестактностью, сказала:

— А сам-то, Осино-кун?

Перевернув ситуацию.

Полный бак враждебности. Со старшеклассницами так же трудно обращаться, как с бензином. Может, вместо багажника велосипеда мне стоит посадить её в цистерну бензовоза?

— Судя по твоим словам, это ты тут перепугался и пытаешься слинять. Будь ты ёкаем, тебя бы звали Нэдзуми-Отоко.

— Такого, значит, ты обо мне мнения?

Строго говоря, Нэдзуми-Отоко — получеловек-полуёкай.

Я бы предпочёл зваться Комори-Нэко.

— С чего это ты, Осино-кун, вдруг так воспрял духом, когда узнал, что дочь Тооэ выжила? Ты же больше всех тормозил. У тебя же на роже было написано: «Моя работа — осаждать Гаэн и Кайки, когда они сходят с рельсов».

— И как же выглядит рожа «Моя работа — осаждать Гаэн и Кайки, когда они сходят с рельсов»?

— Да вот как твоя и выглядит.

Как моя, значит — что ж, не буду спорить.

Пытаться сохранять баланс в группе — это не столько черта характера, сколько привычка. Если вижу кого-то с высокой мотивацией, моя собственная падает. Если вижу кого-то с пылающей страстью, я остываю. Гаэн как-то сказала мне, когда назначала на другое дело: «В каждой команде нужен такой человек». Но правда ли это?

Когда мне говорят, что я нужен, я чувствую себя ненужным.

Может, это тоже от моего чувства баланса.

— Конечно, это хорошая новость, что один человек выжил, но наши шансы на выживание от этого не повышаются.

— Моя мотивация не отсюда. Это не так, что я нашёл способ выжить, услышав о чуде спасения одного человека.

Философия «Не купишь лотерейный билет — не выиграешь» — не про меня. То, что кто-то где-то выиграл сто миллионов иен, не соблазнит меня присоединиться к азартной игре.

Дело не в этом.

— ...Если бы один-два ребёнка из школьного автобуса выжили и остались невредимыми — это было бы чудо. Или, если бы водители участвовавших машин как-то выкарабкались, пусть даже не без повреждений, пусть даже с серьёзными травмами — для этого могло бы найтись разумное объяснение. Например, что на водительском сиденье легче сгруппироваться. Но если единственная дочь Тооэ, сидевшая на заднем сиденье кей-кара, выжила? Это совсем другая история.

— Другая? Чем? Мне кажется, то же самое. Все жизни равны, разве нет?

Для такой дерзкой девчонки она иногда выражалась удивительно по-детски. В этом смысле её ментальный баланс никуда не годится.

Это результат воспитания или характер, который она сама в себе выработала?

Так или иначе, глядя на неё, мне хотелось восстановить равновесие.

— Или ты хочешь сказать, что она выжила, потому что была в детском кресле на заднем сиденье? Как там её звали — полицейский на посту не сказал, но ты, Осино-кун, называл её имя. Эм... Камбару Ирука.

— Суруга. Ирука звучит мило, но, при всех историях о Тооэ, даже она не стала бы давать дочери имя с иероглифом «свинья»[✱]海豚 (iruka) значит «дельфин», но если переводить иероглифы по отдельности, то получается «морская свинья»..

— А как насчёт того, что детей порой называют «поросятами»?

— Боже, да никто так не говорит. Да и Суруга уже не в таком возрасте, чтобы ей требовалось детское кресло. Если я не ошибаюсь, она то ли в третьем, то ли в четвёртом классе.

— Этого я не знала. Значит, она выжила не просто потому, что была очень маленькой. Ну, по такой логике, дети в школьном автобусе тоже бы выжили.

Её способ мышления был таким плоским.

Не то чтобы она была совсем бесчувственной, но, видимо, гибель школьников не потрясла её так, как меня. Что неудивительно для той, кто заявляет, что все жизни равны.

Отчасти это было, наверное, потому, что она ближе по возрасту к тем детям, чем я. Но я сказал это.

Причину, по которой я так воспрял.

— Суруга выжила потому, что Тооэ её спасла, очевидно. Это не чудо и не случайность. Просто закономерный исход.

— ...Она отдала жизнь за дочь, да? Потому что была матерью?

Поскольку я крутил педали, обернуться не мог, но понял по голосу — выражение лица Кагэнуи выражало серьёзное сомнение в моих словах.

Судя по её бурной реакции на моё «вежливое беспокойство» ранее, такими вещами, как материнский инстинкт или материнская любовь, её не купишь. Да и я сам не настолько хорошо это понимаю, чтобы бездумно рассуждать.

Однако мне казалось, что я неплохо понимаю, что за человек была Тооэ. Возможно, даже лучше, чем влюблённый в неё Кайки или её собственная сестра Гаэн.

— По крайней мере, «преступник» наверняка так и думал. Он предвидел, что, если напасть на неё, когда рядом дочь, Тооэ не станет спасаться бегством. Её единственную дочь взяли в заложницы...

— ...То есть ты хочешь сказать, что в обычной ситуации она бы вышибла люк в крыше кей-кара и катапультировалась в небо, как пилот истребителя, но из-за дочери не смогла? Этот путь отступления был перекрыт?

Ну, это же не «Люпен III», вряд ли у того кей-кара была система катапультирования, да и люк не факт что был. Но даже если бы Тооэ ехала в кабриолете, она бы всё равно не сбежала.

Только не в случае, когда её дочь рядом.

— Не знаю... Мне кажется, ты проецируешь на мёртвого человека довольно дикий образ. Несмотря на свою спокойную, легкомысленную, непринуждённую клоунскую маску, не ты ли привязан к ней сильнее всего?

— Этого я тоже отрицать не буду. Я не собираюсь утверждать, что всё, что я говорю, — истина. Но если Тооэ рисковала жизнью... Если она пожертвовала собой, чтобы спасти другого, значит, я должен продолжить её волю.

Это предсмертное желание.

«Преступник» был предельно тщателен.

Возможно, ему было недостаточно просто убить Тооэ, и он может напасть на дочь, которую изначально планировал убить вместе с матерью.

Кайки, вступая в проект, говорил что-то о том, что если не докопаться до сути, то целью может стать и Гаэн-сэмпай, а значит, и весь род Гаэн. Не то чтобы он говорил это серьёзно.

Но его слова вдруг начали звучать правдоподобно.

Влияние на род Гаэн, не говоря уже о целой индустрии, было далеко за пределами того, с чем мы могли бы справиться, и прославленный род Гаэн вряд ли ждёт защиты от таких, как мы.

Но наследие легенды — вот что мы должны были защитить.

— Довольно трудно уследить за моей логикой, правда? Поэтому я и сказал — если собираешься выйти из игры, то сейчас самое время.

— Я и не пытаюсь следить за твоей логикой. Я просто иду своим путём.

— С заднего сиденья?

— Может быть, я пойму, когда сама стану матерью. Это чувство — броситься навстречу опасности, чтобы защитить своего ребёнка. Ну, говорят, даже сами роды — это риск жизнью.

— ...Я не совсем это имел в виду.

Хотя, может, и это тоже.

В первую очередь, в тот единственный раз, когда я контактировал с Тооэ, она была старшеклассницей — того же возраста, что сейчас Кагэнуи. Пока Уроко не сказала мне несколько минут назад, я даже представить себе не мог, что она стала матерью.

Я как-то убедил себя, что замужество — это ещё куда ни шло. Но как убедил себя Кайки? Есть даже вероятность, что он не знал, что у Тооэ есть дочь.

— В любом случае, если Осино-кун, который всё это время ныл, наконец-то завёлся, это хорошо. Давайте все вместе возьмём и воскресим Тооэ.

— ...Я не преувеличиваю, это действительно может стать вопросом жизни и смерти. Вместо поступления в университет ёкаев ты можешь поступить в загробный мир.

— Лучше и не пожелаешь.

— То есть ты готова зайти настолько далеко...

Я недооценил её безрассудство.

Если уж на то пошло, она казалась мотивированнее всех прочих — словно от всего сердца наслаждалась этим приключением, противостоянием могущественному, подлому «преступнику», готовому на всё, чтобы убить одного человека.

Но, конечно, это было не всё, и с фразой «Кстати, Осино-кун» Кагэнуи задала конструктивный — или, скорее, фундаментальный — вопрос.

— Не хочу портить тебе настрой, но, кажется, есть одна довольно большая проблема с тем, возможно ли вообще то, что мы затеяли.

— Проблема?

Суждение Кагэнуи как специалиста (потенциального) по бессмертным странностям было таково — проблем нет, есть только сложности. Неужели эта оценка обновилась?

Неужели за время этой полевой работы возникла какая-то новая переменная? Но...

— Даже после того, как мы узнали подробности аварии и то, что дочь выжила, наша задача остаётся, по сути, той же, верно? Воскресить Тооэ и спросить её, что на самом деле произошло. Так?

— Ага, верно, но...

Даже если окажется, что «это действительно была просто авария», это тоже нормально — нет, возможно, это даже лучший исход. Мы могли бы даже воссоединить дочь с матерью...

— Ага, очень трогательно. Прямо слёзы наворачиваются. Но вот эта самая часть с «воскрешением», возможно, только что стала невозможной.

— А? Что ты вдруг такое говоришь?

— Я с самого начала это говорила. Нам нужно её тело.

— Верно. Поэтому Кайки и отправился разорять могилу. Чтобы добыть свежий труп Тооэ.

— На месте аварии, которое залили тоннами жидкого топлива, завалили тоннами растопки, а потом погребли под тоннами бетона, — ты правда думаешь, что человеческое тело могло уцелеть?

«Даже уголька бы не осталось».

«Ни тени, ни следа, ни клочка плоти».