011

На следующий день.

Вернее, хотелось бы мне так сказать, но, к сожалению, это был всё ещё тот же самый день — тот самый день, когда я подписался на проект по воскрешению Тооэ. Солнце давно село, небом правили звёзды, и мы, участники проекта, снова собрались в университете Сакаимияко.

У разных университетов разные порядки, но университет, специализирующийся на паранормальных явлениях, неизбежно работает круглые сутки — по сути, это практически вечерняя школа.

Мы встретились не в той пустой аудитории, что в прошлый раз. У проекта Гаэн не было постоянного места встречи — каждый раз, в зависимости от обстоятельств, целей и количества людей, где-то в кампусе выбиралась подходящая база.

На этот раз мы собрались в морге медицинского факультета.

Поскольку мы планировали доставить тело взрослой женщины, не было во всём университете помещения более подходящего, чем эта подвальная комната. Само собой разумеется, будучи хозяйкой этого университета, Гаэн имела полномочия использовать любую комнату, когда ей заблагорассудится.

Даже аудитории прямо посреди лекции, даже кабинет ректора. Хотя принести труп в кабинет ректора было бы перебором даже для Гаэн.

Тем не менее, хоть она и потрудилась забронировать морг, это могло оказаться напрасным — бронь вот-вот могли отменить.

Поскольку авария произошла в регионе, где до сих пор сохранился обычай захоронения в землю (для справки отмечу, что захоронение в землю на самом деле не противоречит никаким законам этой страны. Поэтому, говоря «сохранился», я не имею в виду, что со временем этот обычай обязательно должен исчезнуть), мы строили основу нашего проекта на предположении, что раздобудем свежий труп для воскрешения. Но наше предположение сильно разошлось с действительностью.

Тут уже трудно не думать, что даже это было подстроено — что одной из машин, участвовавших в столкновении, специально был бензовоз, гружёный жидким топливом. Чтобы не оставить в этом мире ни следа тела Тооэ.

Грандиозная кремация.

Скорее даже сожжение на костре.

Не осталось бы ни костей, ни плоти. Но отчаиваться пока рано. Ещё был шанс.

Даже в аварии такого масштаба был один выживший — защитила ли её Тооэ (во что я твёрдо верил) или нет, но Суруга осталась практически невредимой, без единого ожога.

Так что, даже если Тооэ погибла, всё ещё оставался шанс, что её тело уцелело... И мы, парадоксальным образом, возлагали наши призрачные надежды на бетономешалку.

Залить место преступления бетоном, чтобы уничтожить улики, — погребение в бетоне вместо земли — это уже скорее из романа ужасов, чем из детектива. Но бетон, который крутился в миксере, находился в жидком состоянии.

Точнее, в гелеобразном.

Почти как молочный коктейль в «Макдоналдсе». И если это так, то не мог ли он сыграть роль огнетушителя?

В отличие от древесины в десятитонном грузовике, бетон сам по себе является огнестойким. Так что, если пламя, возникшее при столкновении, накрыло свежим бетоном, пока оно не успело разгореться, возможно, ущерб удалось бы минимизировать?

Порой избыток — это так же плохо, как недостаток.

Вполне возможно, что тщательность прикрытия сыграла нам на руку.

Рассчитывать на полную сохранность было бы слишком самонадеянно, но, если тело, по крайней мере, представляет собой цельный объект, можно будет провести бальзамирование... И, неся эту мимолётную, слабую надежду в сердце, мы с Кагэнуи быстро прошли досмотр, сели на самолёт (арендованный велосипед, как и полагается, вернули) и с триумфом вернулись в горячо любимый университет Сакаимияко, вернее, в университет Сакаимияко, откуда выехали сегодня утром.

— Я откопал. Ничего не повредил.

Он произнёс это так, будто горный ямс выкапывал. Кайки вытащил свою добычу из мешка — мешка для трупов, если хотите подробностей, — и водрузил её на стол.

Не на обычный стол.

Это был секционный стол морга медицинского факультета — холодная версия двуспальной кровати, на которой с комфортом разместился бы взрослый мужчина, хотя в данном случае хватило бы и половины размера.

Даже не половины.

Хватило бы места размером с подушку.

Потому что то, что Кайки вытащил из своего мешка, было свежеотрубленной головой.

— Насчёт «свежей» я бы поспорила. Вся обугленная.

Гаэн, будучи не сильно шокированной, поскольку я успел заранее ввести её в курс дела, смотрела на останки родственницы — своей старшей сестры — от которых осталась лишь одна голова.

Что ж.

Это был не обезглавленный труп, а голова, лишённая тела. Однако тем, кого пугает подобное зрелище, в университете ёкаев делать нечего. Внутренне я был изрядно потрясён, но в компании Гаэн, сохранявшей невозмутимость, Кайки, который принёс эту голову, и профессиональной старшеклассницы, у которой с трупами, судя по всему, не было никаких проблем, я не мог позволить себе дать слабину.

Скорее даже не слабину, а желание вывернуться наизнанку.

Если бы это была не обгоревшая голова кого-то, кого я знал, я бы, пожалуй, прямо сейчас выбежал из помещения.

Четыре человека в университетском морге, посреди ночи, собрались вокруг отрубленной головы.

Напоминало какой-то странный ритуал — впрочем, по сути, так оно и было.

— Её девичья фамилия Гаэн теперь звучит немного иронично. Просто чтобы уточнить, Кайки-кун. Это всё, что там было?

— Да, Гаэн-сэмпай. В этой убогой могиле внутри гроба госпожи Тооэ была только эта обгоревшая голова. И поскольку через досмотр в аэропорту я бы это не пронёс, мне пришлось потратить уйму времени, чтобы покрыть всё это расстояние на поезде, так что я заслуживаю похвалы.

— Хороший мальчик, хороший мальчик. Ты у меня лучший, ты моя правая рука.

Гаэн двинулась в сторону Кайки и протянула руку, чтобы потрепать его по голове, но он с недовольным видом отступил назад — не совсем то, чем стоит заниматься перед обгоревшей головой Тооэ.

Не то чтобы меня раздражало, что она назвала Кайки своей правой рукой, но я перевёл взгляд на обгоревшую голову.

Сколько лет прошло с тех пор, как я видел её в последний раз? Сейчас она выглядела, конечно, иначе. Но даже так, возможно, это было благословением, что уцелела хотя бы часть.

Потому что её можно было похоронить и оплакать — хотя мы пошли на всё, чтобы выкопать её обратно. Настоящее кощунство.

Мне не хотелось протягивать руку, чтобы потрепать его по голове за это, но...

Но это действительно была работа, которую мог сделать только Кайки.

На моём месте я бы закопал её обратно — и сделал вид, что ничего не видел.

— Они сильно отличаются, да? Тооэ и Гаэн.

Учитывая, что на лице не было читаемого выражения, различимого цвета и почти не осталось кожи, я понятия не имел, как она сделала такой вывод из этих обугленных черт, но Кагэнуи сказала это, сравнивая обгоревшую голову с головой Гаэн.

Возможно, это был профессионализм специалиста по трупам.

Или, может, она была более чувствительна к этому, как девушка с младшей сестрой — как девушка, чья младшая сестра умерла. Девушка, чья младшая сестра была сожрана без следа, не оставив даже частички...

— Мы с сестрой были разными, и не только внешне. Во всём, — сказала Гаэн, отказавшись от идеи потрепать Кайки по голове и вернувшись на своё место. Возможно, она была скромна, сравнивая себя с сестрой, которая не вписывалась ни в какие рамки, но последняя фраза заходила слишком далеко для простой скромности.

Скорее, чем скромность.

Это напоминало неприязнь.

— Итак, что ты думаешь, Ёдзуру? Хотелось бы услышать твоё мнение, не сдерживайся. Требовалось тело моей сестры, но благодаря моей правой руке нам удалось добыть голову. Этого будет достаточно для воскрешения?

— Ну, лучше, чем ничего. Но это всё, что можно сказать — «лучше, чем ничего». Хотя, тот факт, что уцелела именно голова, может быть нам на руку.

Кагэнуи говорила практически вежливо, но даже с Гаэн она ни на йоту не смягчила ни свою дерзкую манеру, ни густой диалект. Даже перед отрубленной головой, разговаривая с родственницей покойной, она не сдерживалась.

Что ж, ей и сказали не сдерживаться.

Но капля такта не помешала бы...

— В конце концов, в голове находится мозг. Если бы это была нога или палец, у нас не было бы и шанса.

— Но он, по сути, запечён в скорлупе. Так ты говоришь, что шанс всё же есть?

— Придётся немного раскрыть свои карты, но да, есть. Однако реальность такова, что с такими исходными данными сложность взлетела до небес — и, рискну предположить, возникнет некоторое психологическое сопротивление. По крайней мере, со стороны Осино.

— А?

Она выделила меня специально — да ещё в контексте психологического сопротивления.

Как будто у меня слабая психика.

Неужели она думает, что раскусила меня после одной совместной поездки? Хотя, наверное, то же самое можно сказать и обо мне.

— Не смей насмехаться над моим любимым кохаем, Ёдзуру. Осино — один из кохаев, на которых я больше всего полагаюсь.

Гаэн вступилась за меня. По сравнению с тем, что она назвала Кайки своей правой рукой, быть названным «одним из» кохаев, на которых она больше всего полагается, звучало как-то сомнительно, но меня радует любая высокая оценка, полученная от этой женщины.

— О как. Что ж, приношу извинения.

— Итак, не соизволишь ли объяснить? Что нам нужно делать?

— Суть в том, что свежей головы… или уже не очень свежей головы, в общем — одной головы недостаточно. Даже с сердцем мумии в качестве катализатора — в конце концов, это всего лишь сердце монстра, которого она создала.

Но даже так, у нас есть мозг и сердце.

Можно сказать, это минимальный набор частей, необходимых для того, чтобы составить живого человека. В этом смысле нам действительно невероятно повезло. Для людей, чья старшая сестра, первая любовь и величайший благодетель встретили такую чудовищную смерть.

— Итак, варианты, которые мы можем рассмотреть. Во-первых, подход с воскрешением только головы.

— ...

— Если всё, что вам нужно, — это правда об аварии, способности говорить было бы достаточно. Хотя это не совсем то, что я бы назвала «воскрешением человека».

— Отклоняется.

Прежде чем Гаэн успела высказаться, ответил Кайки.

Технически, это было невежливо во время мозгового штурма, но я понимал, почему он так сделал — есть люди, которые захотели бы воскресить любимого человека, даже если бы он остался одной головой, и это чувство я мог уважать, но, если после этого «во-первых» имеется и другой вариант, я хотел его услышать.

Интуиция подсказывала мне, что вряд ли он будет намного лучше — раз уж старшеклассница намекала на психологическое сопротивление с моей стороны.

— Ой, боюсь-боюсь. Не нужно так горячиться, Кайки-кун. Понимаешь, на обратном перелёте я придумала два потенциальных варианта.

— Ты хочешь сказать, что мы должны выбрать между ними?

— Я впервые летела на самолёте, так что было очень волнительно.

— Ты хочешь сказать, что мы должны выбрать между ними?

— Кусок металла, летящий по небу, — это настолько же сверхъестественно, как и воскрешение, не правда ли?

— Ты хочешь сказать, что мы должны выбрать между ними?

В ответ на вопрос Кайки, который отказывался позволить разговору сбиться с пути, Кагэнуи наконец сказала:

— Нет, придётся использовать оба. Два запретных искусства.

Значит, оба этих варианта были запретными искусствами?

Мало того, что мы собирались нарушить табу, так ещё и с использованием запрещённых методов — мы неуклонно сворачивали с пути всё дальше.

Стремительный спуск по дороге, которой не существует.

— Ну, ты же с самого начала сказала, что это была автокатастрофа, так что я предполагала, что с телом могут быть проблемы. И я заранее подумала о способах восполнить недостающие части.

— М-м. И что же ты придумала, Ёдзуру?

— Ну, у меня есть родственники — младшая ветвь нашего рода. Тэори. Слышала о них?

Семья Тэори.

Я не знал их — и, судя по всему, Кайки тоже.

Но, разумеется, наша Гаэн их знала, сказав: «Семья Тэори? Которые кукол делают?»

Кукол?

— Да. Мой двоюродный брат — или, может, троюродный? — он сейчас должен учиться в этом универе. Ну, если я попрошу, думаю, он сможет сделать протезы рук и ног, искусственную кожу, парик, прочие части тела. Я подумала, что мы могли бы взять этот План «А» и расширить его — что, если сделать протез для тела Тооэ?

— ...

«Не в её стиле» — не совсем точное описание, но.

Я заметил, как Гаэн на мгновение заколебалась. Мимолётный проблеск внутреннего конфликта при мысли о том, чтобы включить искусственные компоненты в воскрешение собственной сестры.

Я понимал это чувство.

Но, с другой стороны, мы уже слишком далеко зашли.

Тооэ происходила из древнего рода специалистов и была сверхчеловеком, даже по оценкам Гаэн, но в каком-то смысле она всё ещё была обычным человеком современного общества. Она вышла замуж и сменила фамилию, родила и стала матерью, и, когда болела или получала травмы, ходила в больницу, как все. Если бы у неё был кариес, она бы, наверное, его вылечила, а если бы сломала кость, пошла бы и вставила пластину.

Сама попытка воскресить мертвеца была чем-то неестественным — не тот конфликт, который стоило бы ожидать в медицинской школе, как ни крути.

Словно наложить повязку на порез — ну, или не совсем. Однако, как и говорила Кагэнуи, этот сценарий был предусмотрен заранее.

Как и говорила Ёвари, младшая сестра Кагэнуи.

Это ничем не отличается от медицинского лечения.

Как надеть очки.

Протез всего тела.

— Возможно, это и так ясно, но всё же, Ёдзуру. Даже с протезным телом, сохранятся ли память и личность моей сестры с того периода, когда она была человеком?

— Скорее всего.

— Скорее всего?

— Её мозг остаётся её собственным, так что этого стоит ожидать, но есть ещё и физическая память. «То, что помнит тело», и всё такое — без тела, кто знает, что может случиться? Даже в старых записях моей семьи нет подобных примеров, так что, честно говоря, я не могу сказать наверняка.

— Ты хочешь сказать, что собираешься превратить Тооэ-сэнсэй в киборга?

Вопрос Кайки был окрашен недоверием, и Кагэнуи ответила: «В куклу — куклу в форме человека».

— Это отличается от механического тела... В первую очередь, материалы, которые семья Тэори использует для своих кукол, — это не целлулоид и не пластик, а трупы.

—? Трупы?

— Именно. Они делают кукол из трупов.