012

Если это была ветвь семьи Кагэнуи, специализировавшейся на бессмертных странностях, то не стоило рассчитывать, что создаваемые ими куклы окажутся обычными. Тем не менее, в зависимости от точки зрения, разве это не уменьшало психологическое сопротивление?

Учитывая, что мы находились в подвале медицинского факультета, я мог бы продолжить аналогию с медицинским лечением и сказать, что это похоже на трансплантацию от одного трупа к другому. Или, выражаясь ещё менее спорно, ближе к переливанию крови. Может, здесь даже присутствовал элемент донорства волос? В любом случае, даже если кукла оставалась куклой, оттенок «искусственной конструкции» исчезал — хотя, конечно, по сравнению с трансплантацией от живого тела к живому телу, уровень сложности был несомненно выше.

Трансплантация от живого тела к живому телу…

— ...Этот твой двоюродный брат. Ты имеешь в виду Тэори Тадацуру?

— Ага. Или, возможно, троюродный.

— Он тебе не двоюродный и не троюродный. Вы с ним более дальние родственники.

— О, правда? Ты знаешь мою семью лучше, чем я. Мы, может, и сидели за одним столом на какой-нибудь встрече, но я с этим парнем почти не разговаривала.

— Я с ним тоже не общалась. Но у меня есть связи, которые можно задействовать. Нет нужды, чтобы ты нас знакомила.

Как и следовало ожидать от хозяйки этого университета.

Она держала руку на пульсе практически каждого студента. Не было сомнений, что она также прорабатывала и других потенциальных студентов по рекомендации, не только Кагэнуи.

Вместо хозяйки её, возможно, стоило бы называть королевой.

— Честно говоря, у меня была мысль привлечь его к проекту по воскрешению моей сестры. Но я решила, что превращать её в куклу из трупа — это уже слишком, так что отказалась.

«Но сейчас, по-видимому, нужда заставляет идти на крайние меры», — сказала Гаэн с ноткой смирения в голосе.

Или, может, наоборот.

Она решила не мириться с судьбой.

— Потому что труп можно обменять на жизнь.

— Ну, если ты так к этому относишься, это сильно упрощает дело, Гаэн-сэмпай. Видишь ли, это и есть второй вариант. План Б.

Она уже говорила, что нам придётся идти сразу двумя запрещёнными путями — и судя по тому, что она откладывала обсуждение, задачка будет не из простых.

— На случай, если трупа Тооэ не хватит, помимо плана с дополнением его куклой-трупом, был ещё план дополнить его сырой мёртвой плотью — это был вариант на случай, если бы повреждений было не очень много, но на деле всё оказалось иначе.

Речь шла не о количестве повреждений. Тела не было вообще.

Если бы нам понадобилось добывать мёртвую плоть, это в итоге превратилось бы в нечто вроде операции по пересадке головы — ситуация становилась всё более жуткой с каждой минутой.

— Именно. И особенно с твоим Планом Б возникает та самая проблема, которую ты подняла ранее, — проблема физической памяти. Мало того, что будет потеряна значительная часть исходных воспоминаний, к ним добавятся ещё и чужие. Если присоединить голову моей сестры к чужому телу, нет гарантии, что сознание моей сестры возьмёт верх.

— Ага. Один орган, аорта, ключевая группа мышц — я думала о более традиционном уровне «присоединения», когда придумывала это.

С оккультной точки зрения, даже отдельные части тела могут передавать «воспоминания» и «сознание» — в кино и тому подобном есть распространённый троп о том, как после операции по трансплантации у человека меняются вкусы в еде или характер.

— Даже если Тооэ — тот сверхчеловек, о котором вы все говорите, я не могу гарантировать полное отсутствие загрязнения памяти. Чем больше частей пересаживаешь, чем больше объём трансплантации, тем хуже.

«Это как разбавлять выдержанное вино», — заключила девушка-бунтарка.

Метафора про разбавление вина, кажется, пересекала границу того, что может позволить себе несовершеннолетняя девушка... Но я понял, что она имела в виду.

Даже Гаэн идёт на компромиссы там, где это необходимо. Но пойти на то, чтобы её сестра вернулась к жизни без памяти и сознания или с полностью изменившимися характером и темпераментом, — это не то, на что она бы согласилась.

По крайней мере, даже номинально, наша цель — услышать «правду об аварии» от её воскрешённой старшей сестры, ради семьи Гаэн.

— В таком случае, этот подход отпадает, как догоревшая палочка благовоний. Или свеча, если хотите. С того момента, как я принёс одну лишь обгоревшую голову... Голова, безусловно, важная часть, потому что в ней находится мозг, но по объёму это лишь около одной восьмой.

Одна восьмая? Должно быть, у Тооэ были идеальные пропорции.

Неужели у неё действительно была модельная фигура...?

— Ага. Ну, в таком случае, первый план, по сути, тоже отпал. Даже если бы мы дополнили эту голову обработанными, лишёнными идентичности трупами, иначе говоря, куклой-трупом, та часть, которую нужно восполнить, просто слишком велика.

— ? В чём проблема, если часть, которую нужно восполнить куклой-трупом, слишком велика? Ты говорила так, будто в конечном счёте, если у нас есть мозг и сердце, это осуществимо.

— Для изготовления куклы-трупа всё равно нужны материалы, понимаешь? Даже молодой вундеркинд из семьи Тэори не может сделать куклу из ничего. А добывать эти «материалы» придётся нам.

— ...Осино-кун. Подведи итог разговора.

Гаэн обратилась со мне с этой просьбой — и, как кохай, поклявшийся в абсолютном послушании, у меня не было выбора, кроме как подчиниться, но, честно говоря, я не был в восторге от этой роли. Если бы она не назвала меня «самым надёжным кохаем» (или одним из них) ранее, я, возможно, отказался бы.

— В общем, мы будем придерживаться Плана А, подхода с использованием куклы, но, поскольку повреждения тела Тооэ слишком серьёзны, нам также понадобится дополнить его Планом Б, подходом с трансплантацией мёртвой плоти. Хотя, скорее, чем трансплантация, это больше похоже на прививку.

— Прививку...

— Помощь семьи Тэори будет необходима — это потребует переговоров со стороны Гаэн-сэмпай, но здесь трудностей быть не должно. Трудная часть — предоставить нашему будущему создателю кукол «материалы» для куклы, воспользовавшись неофициальными каналами... Иными словами...

Взрослая женщина.

Одно тело.

Нам придётся раздобыть его самим.

— М-м. Какова твоя оценка?

— Это нереалистично. Если бы семья Тэори, будучи профессионалами, добыла его законными способами, это одно. Но для нас, специалистов-любителей, добыть целый труп? Это совершенно точно преступление.

— Совершенное преступление?

— Нет, это совершенно точно преступление. Ни малейшего места для оправданий. По сути, чтобы воскресить Тооэ, нам нужно кого-то убить.

Я говорил со страхом в сердце, боясь услышать в ответ: «И что в этом плохого?» — но боялся я вовсе не того, что мне придётся пойти против воли Гаэн.

Я боялся, что она меня убедит.

Я бы не стал утверждать, что хочу непременно воскресить Тооэ, но не могу отрицать, что хочу увидеть её живой — потому что я ещё не вернул ей долг.

Если бы мне приказали кого-то зарезать, чтобы воскресить Тооэ — смог бы я отказаться? Конечно, я мог бы отказаться — но смог бы я отказаться решительно, без малейшего колебания?

Без колебаний — без дьявола, шепчущего на ухо.

— Тут не о чем терзаться, — сказал Кайки.

Зловеще — нет, губительно.

Я приготовился к тому, что он сейчас скажет.

— Не нужно никого убивать — нужно просто кое-кого откопать. Другой труп, из другой могилы.

— ...

Он говорил тоном человека, которому всё равно: «Убить одного или двух — мне без разницы». Но, честно говоря, я был даже немного разочарован. У меня чуть не подкосились колени — потому что я готовился к чему-то вроде: «Я пойду и убью какого-нибудь случайного человека. Самое время, как раз ночь на дворе».

Но даже так.

Выдвинутое им предложение было не тем, что я мог легко принять.

— Ха-ха... Какой ты бодрый — случилось что-то хорошее?

Я нарочито притворился весёлым клоуном.

Затем понизил голос, обращаясь к своему подельнику.

— Это то же самое, Кайки. Это тоже равносильно убийству кого-то другого ради Тооэ. По крайней мере, когда мы грабили могилу Тооэ, у нас было оправдание, что мы пытаемся воскресить её саму. Не скажу, что это разумное оправдание, но хоть какая-то форма оправдания у нас была. Но грабить могилу какого-то совершенно постороннего человека, чтобы её воскресить? Это переходит черту.

Не просто черту, а линию фронта.

Что ж, мы уже прошли точку невозврата в тот момент, когда ограбили могилу Тооэ — но всё же, это совсем другое.

Гаэн молчала.

Неужели она была согласна с Кайки?

— А что, если речь не о постороннем человеке? Осино.

— Вариант, что ты умрёшь и предложишь своё тело в качестве донора, не рассматривается. Такое самопожертвование — просто извращение.

— Безусловно. Я не настолько извращён.

Не настолько? А насколько он извращён?

Взять отрубленную голову своей возлюбленной на свидание в поезде — это уже было за гранью.

— Осино-кун. Кайки хочет сказать вот что: нам не нужно специально создавать новые трупы, когда их и так полно. Другие трупы, которые стоило бы воскресить — целая куча.

— ...

Другие трупы, которые стоило бы воскресить?

В широком смысле, возможно, каждый труп должен быть воскрешён, и это конечная цель медицины. Но если начать так рассуждать, можно зайти слишком далеко. И да, «целая куча»?

Мне показалось, я уже слышал это слово раньше.

Точно, я слышал его от девчонки со змеиным лицом. Хм? Если так подумать, почему я не упомянул ту девчонку, когда докладывал Гаэн о результатах полевой работы?

Не только я, но даже Кагэнуи — мы говорили только о местном полицейском, и Гаэн, казалось, это очень заинтересовало. Но почему мы не упомянули ту девчонку?

Ту девчонку, которая рассказала мне о школьном автобусе с целой кучей детей...

— Ты... ты хочешь сказать, что мы должны использовать останки детей? Потому что они находятся в том же районе, похоронены тем же способом. Тела детей, которые были принесены в жертву в той аварии, целью которой, как мы предполагаем, была Тооэ.

Трупы мальчиков и девочек — груды тел.

Воскресить их части.

В виде тела, созданного, чтобы заместить тело Тооэ — какое извращение.

Нет, «извращение» — это слишком слабое слово. Даже сама формулировка извращена.

Сегодня я не стал брать машину на прокат, но водительские права у меня были, и получил я их сразу же после поступления в университет. И, как знает любой, у кого они есть, на обратной стороне прав есть галочка, где можно указать своё желание пожертвовать органы.

Естественно, можно также указать и нежелание. Но если понимать буквально, это можно понять как предупреждение о том, что само вождение автомобиля несёт риск остановки сердца или смерти мозга.

Можно прочитать и так. Но каким бы циником вы ни были, как бы ни была извращена ваша интерпретация, у детей, ехавших в том школьном автобусе, не было времени выразить какое-либо намерение.

— Если оставить мораль в стороне, они идеальные «материалы». Во-первых, тот факт, что они погибли в той же аварии, означает глубокую связь — они будут совместимы как доноры. И даже если переработать их в кукол, нельзя с уверенностью сказать, что физическая память стирается полностью. А в этом случае детские трупы становятся ещё более предпочтительными, поскольку физически содержат меньше массы для хранения воспоминаний.

То, что говорила Кагэнуи, имело смысл.

Но разве не с морали как раз и нужно начинать разговор? Особенно перед обугленной головой нашей благодетельницы — не стоит вести обсуждение, которое опозорило бы её.

— К-кроме того, тела детей вряд ли в лучшем состоянии. Как и Тооэ, в лучшем случае от них остались только части.

— Сложить все «части» — и получится «одно целое тело», — сказал Кайки.

Его взгляд всё сильнее походил на взгляд мертвеца.

— И это даже удобнее, правда? Поскольку объём памяти, хранящейся в каждой отдельной части, будет меньше.

— Ага. Если так рассуждать, собрать тела детей для нас будут предпочтительнее, чем тела тех же водителей… Э-э, не то чтобы я говорю, что мы должны так и поступить, да?

Хотя сейчас это казалось уже немного поздновато, Кагэнуи развела руками.

Как бы говоря, что решение не за ней.

— Я просто излагаю варианты, Осино-кун. Я знала, что ты сильнее всех будешь против, и я не собираюсь заходить так далеко. Даже я не хочу делать что-то подобное. Раскапывать детские могилы.

— Я предложил. Я и сделаю.

— Это я подняла эту тему. Решение за мной, и ответственность несу я.

Гаэн заговорила, прервав слова Кайки, и, пожав плечами, добавила: «Это почти как создать Франкенштейна».

— Или, наверное, следует сказать, монстра Франкенштейна. Что ж, называть изобретения именем их создателя — обычное дело в академической истории.

«Как гильотина», — привела пример Гаэн. Не тот пример, который хотелось бы слышать перед обугленной головой.

Но, Франкенштейн? Одна из самых известных странностей, о которой знают все, даже не обучаясь в университете ёкаев. Но одно упоминание этого имени ещё не давало впечатление, будто мы продвинулись вперёд. Не могу представить, чтобы доктор Франкенштейн поддержал нашу идею. Да и в оригинальном романе, был ли тот парень вообще доктором?

Учиться в Сакаимияко и не прочитать это произведение — это говорит обо мне, как о не самом хорошем студенте.

«Франкенштейн» Мэри Шелли.

Или «Современный Прометей».

Прометей был богом из греческой мифологии, создавшим людей из глины, а также богом, укравшим огонь, чтобы отдать его людям. Девичья фамилия «Гаэн», которая значит «тушить огонь», была названа немного ироничной самой Гаэн, носящей ту же фамилию. Возможно, именно из-за этой ассоциации у неё в голове и всплыло имя монстра — прямо в разгар обсуждения, стоит ли раскапывать останки детей, сгоревших в пожаре.

Целью нашего обсуждения ведь является нахождение варианта, не требующего раскапывания могил, верно?

— ...Грабить детские могилы, чтобы собрать части их тел, — не вариант. После этого я не смогу смотреть в лицо моей сестре.

— Гаэн-сэмпай.

— Однако, если мы сможем получить части, не раскапывая могилы, тогда этот вариант стоит рассмотреть.

Не дожидаясь немедленного возражения Кайки, Гаэн выдвинула своё условие — сформулировала задачу, которая разрешила бы текущую проблему.

Точно её обозначила.

Кайки подозрительно прищурился. Возможно, он не сразу понял, что ему только что сказали, как раз когда он собирался возражать.

Я чувствовал то же самое.

Я мог видеть в этом только просьбу достать содержимое из коробки, не открывая саму коробку — получить останки, не раскапывая могилы.

Это не какая-то дзен-загадка.

Или, может, это был манёвр, чтобы взвалить на Кайки невыполнимую задачу и заставить его отступиться? Но трудно было представить, чтобы Гаэн прибегла к такой риторике, которая могла стоить ей доверия её ближайшего круга в столь отчаянной ситуации.

— Неужели непонятно? Я имею в виду, что нужно пойти к родителям или опекунам погибших детей, как следует попросить их, умолять со всей искренностью и принести с их разрешения часть останков каждого ребёнка.

Невыполнимая задача — абсолютно никаких перспектив.

Мне даже не нужно было иметь собственную семью, чтобы знать, что это невозможно.

Наш замысел переставал быть неортодоксальным и становился еретическим.

Это не то, о чём можно просить родителей, только что потерявших детей. И как бы отчаянно ты ни умолял, это не то, что кто-то отдаст со словами: «Конечно, пожалуйста».

Тем более, что единственная дочь Тооэ выжила и осталась совершенно невредимой — исход, который для любого, кто не знал эту женщину, мог показаться лишь чудом. Нетрудно было представить, как этих родителей съедает мысль: «Почему этот ребёнок спасся, а мой нет?»

Возможно, я повторюсь, но в таком масштабном пожаре лучший вариант — если уцелела хотя бы небольшая часть тел. Клочок плоти или осколок кости. И из этого «лучшего варианта» он должен попросить: «Можно мне этот кусочек?», как будто прося кусок чьей-то жареной курицы на званом ужине?

Это была просьба, за которую могли убить.

Он сам мог стать трупом — что, в некотором смысле, могло быть его целью. Но у него не было бы права жаловаться, если бы его труп потом облили бензином и сожгли дотла.

Он заслуживал бы любого возможного осуждения.

Это была несбыточная мечта, казавшаяся даже менее правдоподобной, чем безудержная серийная охота за трупами. Даже если бы он был специалистом, способным договориться с богами, ему не по плечу провернуть такие переговоры…

— «Умолять со всей искренностью» — если убрать этот пункт, то это не невозможно, — сказал Кайки.

Почти без колебаний — то есть после едва заметного колебания.

Едва-едва заметного.

Этому человеку потребовалось всего мгновение, чтобы подавить совесть, гнездившуюся внутри, и согласиться стать — не переговорщиком, не специалистом — а мошенником.

— Иными словами, если я смогу со всей искренностью обмануть их.