013

Наконец-то наступил следующий день.

И всё же был ещё ранний предрассветный час, солнце ещё не взошло —на двойном сиденье в задней части так называемого ночного автобуса я приоткрыл заспанные глаза.

Нельзя было ожидать, что усталость от однодневной поездки на Кюсю со старшеклассницей исчезнет в автобусе, который беспорядочно трясло на каждом ухабе, так что назвать меня «проснувшимся» было сложно. Я едва осознавал происходящее, как вдруг:

— Проснулся?

Сидящая на соседнем сиденье Гаэн прошептала мне это прямо в ухо, и я мгновенно пришёл в себя — хоть она и была дружелюбным сэмпаем, не любила формальности и не соблюдала дистанцию, нечасто мы говорили на таком близком расстоянии.

— …Гаэн-сэмпай, вы не спали?

— Было о чём подумать, — ответила Гаэн, улыбаясь с некомфортно близкого расстояния.

Выглядела она точно не как человек, который только что проснулся.

Что ж, в конце концов, мы всё ещё были в разгаре расследования аварии. Школьный автобус и ночной автобус — разные вещи, конечно, но… Даже если бы он стоял на парковке у автострады, даже если бы у неё не было забот, выспаться было невозможно.

Поскольку в автобусе были другие пассажиры, нам не оставалось ничего другого, кроме как говорить на таком близком расстоянии. Не оставалось выбора, кроме как вести разговор вплотную, даже в междугороднем автобусе. Особенно если мы собирались обсуждать такие вещи, как воскрешение мёртвых или получение донорских тел.

И всё же, это была действительно редкая ситуация.

Можно даже сказать, исключительный случай. Несмотря на авторитетное положение хозяйки университета, Гаэн была на удивление мобильна, но, в отличие от меня, она была не из тех людей, которые предпочитают выезжать на место.

Она не занималась полевой работой.

Из-за силы её влияния даже малейшая оплошность могла вызвать всевозможные подозрения. Её эффект наблюдателя был настолько силён, что она могла исказить само поле, которое наблюдала. И поэтому, чем важнее было дело, тем меньше вероятность, что она будет действовать лично.

Отчасти это, наверное, было связано с её желанием как лидера дать молодому поколению набраться опыта. Именно на этих условиях она поручила расследование аварии мне и Кагэнуи, а ограбление могилы — Кайки.

Но, раз уж дело приняло такой оборот, она, видимо, не могла больше сидеть сложа руки.

Как только мы вышли из морга, Гаэн и я сразу направились к терминалу ночных автобусов. К слову, Гаэн всё ещё не сказала мне, куда мы едем.

Куда меня везут?

Это «Донна Донна»[✱]Песня на идише, написанная композитором Шоломом Секундой, рассказывающая о телёнке, которого ведут на бойню. Ещё в 1964 году была переведена на японский, после чего исполнялась различными певцами, обрела популярность и была включена в программу уроков музыки японских школ.?

Это ранние главы «Слэм Данка»?

— Мне пришлось заставить моего милого маленького кохая играть роль мошенника. Не могу же я просто сидеть сложа руки, уютно устроившись в отапливаемой комнате, совсем одна.

— Не то чтобы морг был отапливаемой комнатой — там было холодно и темно. И вы не заставляли его. Он сам всё решил для себя, Гаэн-сэмпай.

— Ты злишься? Что твой лучший друг в одиночку отправился на тёмную сторону?

— Я не злюсь, я в отчаянии. Я никогда не думал, что он такой дурак. Всё моё терпение и привязанность к нему сошли на нет.

— Ты действительно хороший парень.

Сказав это, Гаэн положила голову мне на плечо — положила голову мне на плечо?

— Эм, Гаэн-сэмпай?

— Тсс. Мы притворяемся парочкой.

— Зачем?

— Чтобы не вызывать подозрений. Нам нужно правдоподобное объяснение, почему мы с тобой вместе путешествуем на ночном автобусе в такое время.

— Если распространится слух, что я встречаюсь с вами, мне конец.

Речь даже не об отчислении из университета, меня могут депортировать из страны — или даже изгнать с планеты.

— Пожалуйста, не забывайте о своём статусе.

— Тьфу. Мог бы хоть немного порадоваться. Я никогда не пользовалась такой популярностью, как моя сестра.

Сказав это, Гаэн всё же подняла голову — с ней я никогда не мог понять, где заканчивается искренность и начинается шутка. Это раздражало, потому что я чувствовал, что меня вынуждают подыгрывать, но всё равно ответил:

— В отличие от Кайки, я не был безумно влюблён в Тооэ, знаете ли, — прошептал я.

Я никогда не думал, что буду вести такой откровенный, личный разговор с Гаэн. Но усталость и недосып — опасные вещи.

— Если так подумать, мы с ней едва пересеклись, и то на миг.

— Украсть чужое сердце в одно мгновение — это по части моей сестры. Без неё ты бы не стал тем, кто ты есть, верно?

— Да, не стал бы. И, конечно, без вас я бы тоже не стал тем, кто я есть, Гаэн-сэмпай.

— Какой же ты хороший парень. Люблю тебя!

— Прошу, давайте без этого. Но ведь к вам это тоже относится, правда, Гаэн-сэмпай?

— Да. Без сестры я бы не стала той, кем являюсь. И поэтому теперь, когда её нет… я словно больше не существую.

— ...

Но она ведь явно существует?

Сидит рядом со мной — практически на мне.

Куда бы мы ни направлялись, казалось, времени до прибытия автобуса не хватит, чтобы снова заснуть. Собравшись с духом продолжать разговор до прибытия, я понизил голос.

— Могу я кое-что спросить в качестве награды за то, что мы притворяемся парой? Гаэн-сэмпай, какой сестрой была для вас Тооэ?

— Домашней тиранкой. Мы постоянно ссорились.

— Это отличается от моего впечатления. О вас обеих.

— Конечно, дома и на людях — разные вещи. Ещё она постоянно теряла вещи. Чем важнее была вещь, тем больше шансов, что она её потеряет — чем важнее была вещь, тем больше шансов, что она её выбросит.

— Та самая памятная вещь — я имею в виду сердце мумии. Когда она отдала его вам?

— Ну, оно стало памятной вещью уже задним числом. Она отдала его мне, когда уезжала, чтобы выйти замуж. Примерно десять лет назад, но кажется, будто прошла вечность. Свалила его на меня, вместе с кучей других хлопот. Тем не менее, я всё это время хранила его в своём шкафу.

— У вас были другие братья или сёстры?

— Нет. Только мы вдвоём. Но, хотя разница в возрасте была не такой большой, она была мне скорее как мать, чем как сестра. Если сейчас оглянуться, ей, наверное, велели присматривать за мной, и она была этим очень недовольна.

Хоть я и сам спросил, но от того, что мне раскрывают такую личную информацию о неземной Гаэн, сердце так и колотилось.

Гораздо сильнее, чем когда её голова лежала у меня на плече.

— Значит, для Тооэ вы были почти как дочь, Гаэн-сэмпай?

— Потом у неё появился свой ребёнок. Возможно, она на мне тренировалась.

— А вы знали, что у Тооэ есть дочь?

— Я знаю всё.

Она произнесла это с обычной бравадой, но, что ж, конечно, она должна была знать. Даже если отношения с семьёй Гаэн были разорваны, сёстры, вероятно, поддерживали связь по своим каналам. Возможно, Тооэ по-своему приглядывала за младшей сестрой — строго по-своему.

— Не то чтобы она присылала мне новогодние открытки с фотографией каждый год. Но, судя по всему, после замужества её характер заметно смягчился, а после рождения ребёнка — ещё больше, насколько я смогла выяснить через Кайки. По крайней мере, так считаю я, как человек, знавший сестру в её самом остром проявлении.

Вот почему она последние семь лет методично готовилась воскресить Тооэ — даже если и не предвидела, что та погибнет в автокатастрофе.

Достав сердце из шкафа.

— Когда она училась в старшей школе, она сказала мне кое-что. «Если не можешь быть лекарством, будь ядом. Иначе ты просто вода», — сказала она.

— Характер моей сестры всё время менялся, но вот что оставалось постоянным на протяжении всей жизни— это её девиз. Возможно, он не изменился даже после её смерти.

«Она постоянно повторяла мне это, когда я была маленькой», — сказала Гаэн с ноткой ностальгии в голосе.

— Уверена, она продолжала говорить это и своей дочери.

— Я верю, что Тооэ защитила свою дочь в той аварии. А что думаете вы, Гаэн-сэмпай? Мне бы хотелось услышать ваше мнение на этот счёт.

— Ты же знаешь, я не такая романтичная, как вы все. Мне легче представить версию моей сестры, которая без колебаний бросила бы собственную дочь или даже использовала бы её как щит, если бы это помогло ей выжить в аварии.

— Вот как?

Даже услышав противоположное тому, во что я верил, у меня не возникло желания спорить — когда я слышу эти слова из уст Гаэн, я буквально сам себя убеждаю в том, что они звучат правдоподобно, и что Тооэ вполне могла так поступить.

Наши интерпретации совпали.

— Но в то же время эта моя сестра всегда была той, кто бросал вызов моим ожиданиям. Сбежать с любимым, родить ребёнка, умереть в автокатастрофе. Даже если допустить, что она на мне тренировалась, трудно поверить, что она смогла стать хоть сколь-либо хорошей матерью, по крайней мере, до самого конца.

— ...Если она вернётся к жизни, этот «самый конец» уже не будет концом.

Как мы вообще это объясним?

Я понимаю, что бегу впереди паровоза, но у меня не получается даже представить, как отреагирует дочь, когда её похороненная мать придёт к ней. Она будет в шоке? Счастлива? Или в полном недоумении?

И вообще, как эта дочь сама чувствует себя, будучи единственной выжившей в такой масштабной аварии…?

— Осино-кун.

Неожиданно для меня Гаэн произнесла:

— Вот почему мы едем встретиться с этой дочерью — ты и я, прежде чем это сделает моя сестра.

И с этими словами она открыла мне цель этой поездки, которую до сих пор скрывала. Она назвала мне наш пункт назначения.