014

— ...Для начала, кем был человек, за которого вышла замуж Тооэ? То есть с точки зрения дочери — отец.

Мне казалось, я слышал это имя во время полевой работы.

От кого я его слышал?

— Камбару — Камбару Сюн, верно?

— Ага. Похоже, он учился в той же старшей школе, что и моя сестра, но я никогда с ним не встречалась. Его семейный дом — это как раз то место, куда мы направляемся. Иными словами, мы направляемся с визитом в имение семьи Камбару.

— Я не знал.

Я не знал, что они учились в одной школе.

И я не знал, что направляюсь с визитом в имение семьи Камбару, — рассказать мне об этом до того, как мы сели в автобус, она конечно же не могла, да?

Для человека настолько дружелюбного и обладающего всеобъемлющими знаниями, она была довольно скрытной.

— Выжившую дочь приняла к себе эта семья, вместе с останками Камбару Сюна.

— Значит, останки Камбару Сюна удалось извлечь? С того места аварии.

— Большая часть тела, по-видимому, испарилась, но, говорят, несколько небольших фрагментов костей нашли.

Испарилась.

Что ж, полагаю, температура там была безумной.

— ...Ваш план — получить эти фрагменты костей и использовать их как часть тела Тооэ?

— Ни в коем случае. В первую очередь, Кайки никогда бы не одобрил идею использовать кости Камбару Сюна в искусственном теле моей сестры.

М-м… Что ж, правда. Это же Кайки — человек, который, скорее всего, даже не признавал замужнюю фамилию Тооэ. Логично. Хотя не то чтобы была большая разница между использованием останков детей из школьного автобуса и использованием останков Камбару Сюна — или была?

Эта жуткая логика, согласно которой детские тела лучше подходят в качестве материалов для искусственного тела… Боже мой, это вам не возрастные ограничения в Сёрэйкае.

Ладно, оставим кости в стороне. Похоже, переехав с Кюсю, дочь Тооэ начала здесь новую жизнь.

Что ж, хоть она выжила, она, конечно, не была достаточно взрослой, чтобы жить самостоятельно. Я не очень разбираюсь в законах об опеке, но в таком случае, разве не логичнее было бы семье Гаэн взять её к себе?

— Семья Гаэн всё-таки порвала с ней все связи.

— Но, если они сбежали вдвоём, значит, Сюн тоже порвал связи с семьёй Камбару, верно?

— И то правда.

— Семья Камбару просто оказалась более сострадательной, чем семья Гаэн?

— Какого ты вообще мнения о моей семье? — ответила Гаэн с усмешкой.

Хорошо, похоже, моей любимой сэмпай было смешно — я знал, что это была немного рискованная шутка. Я бы не удивился, если бы после этой шутки полетел вниз с эстакады.

— У моей сестры была никудышная младшая сестра, а мой шурин был единственным ребёнком. В этом вся разница.

Хм? А, понятно… Наследование, продолжение рода, семейное древо, всё такое. Даже Кагэнуи представили нам как «дочь и наследницу» — даже Кагэнуи, чья собственная младшая сестра была убита.

И поэтому, даже если она была хулиганкой, её никогда не выгонят. Хулиганка или нет, по крайней мере сегодня, как только взойдёт солнце, она отправится обратно в свой семейный дом в Киото (прямо на границу с Осакой).

Другими словами, в этот предрассветный час Кагэнуи, вероятно, ещё спала… Я дал ей ключ от своей квартиры и позволил переночевать, велев чувствовать себя как дома.

— С другой стороны, в семье Кайки, наоборот, куча детей, да?

— Только вот он незаконнорожденный.

Хотя он сам этого не скрывал. Это была причина, почему с ним обращались так, будто его не существовало, и почему он жил так, будто его не существовало — пока не встретил Тооэ.

— Когда Кайки учился под началом моей сестры и влюбился в неё, она уже была замужней женщиной с ребёнком, верно? Я бессовестно пользуюсь его чистыми чувствами, так что мне неловко это говорить, но, честно говоря, яблоко от яблони недалеко падает.

— Вряд ли он надеялся на роман или что-то в этом роде.

— Значит, он хотел её украсть?

— Тоже вряд ли. Сомневаюсь, что он, будучи старшеклассником, был готов обзавестись падчерицей. Ещё вопрос, знал ли он вообще, что у неё есть ребёнок.

— Какой же он всё-таки лопух.

— Вы делаете только хуже.

В первую очередь, запретный роман между учеником и частным репетитором — или вообще любым учителем — это довольно распространённая тема в сериалах и манге, но в этом случае проблема была бы в самой Тооэ. Если бы она ввязалась в отношения с несовершеннолетним.

— Мою сестру это бы не волновало. Ни закон, ни общественные нормы.

— Мне бы хотелось, чтобы её хоть немного это волновало. Ради душевного спокойствия моего лучшего друга.

— Кажется, ты говорил, что потерял всякое терпение и привязанность к нему? В любом случае, даже для Кайки, если бы все его братья и сёстры по какой-либо причине умерли, его незаконнорожденному отцу не оставалось бы ничего, кроме как принять его.

— «Незаконнорожденному отцу», значит[✱]Да, Гаэн действительно взяла выражение «незаконнорожденный ребёнок» (隠し子 kakushigo) и просто заменила «ребёнка» на «родителя» (隠し親 kakushioya), хотя это выражение в японском языке звучит так же абсурдно, как и в русском.…

Это вообще ещё возможно в его случае?

Продолжая своё непрерывное путешествие, Кайки сел на другой ночной автобус — или то был ночной поезд? — и отправился обратно в свой родной город. Начиная с сегодняшнего дня, он собирался обойти дома всех скорбящих семей с одной и той же просьбой: «Отдайте мне тело вашего мёртвого ребёнка». Возьмут ли его обратно в семью после такого?

Прежде всего, Кайки ни за что не захотел бы, чтобы его сейчас забрал его «незаконнорожденный отец» — будь он хоть бизнес-магнатом, хоть политиком. Даже если бы все его сводные братья и сёстры, которых он никогда не встречал, по какой-то причине умерли. Но, в любом случае, суть я уловил.

По большому счёту, у семьи Гаэн не было особых причин брать к себе дочь Тооэ. А вот у семьи Камбару причина была.

Дело было не в сострадании. Дело было в обстоятельствах.

Семейных обстоятельствах.

Хотя — возможно, всё было не так однозначно.

У Кагэнуи и Кайки были свои сложные обстоятельства, но для меня, семьи не имеющего, было довольно странно рассуждать о семейных делах с моими поверхностными знаниями.

— И всё же, если идея наследования — одно из оснований для их решения, значит, сама семья Камбару должна быть довольно влиятельным домом, верно?

— Похоже на то.

— Чем они занимаются?

— Знаешь, в каждом городе есть семья, которая занимается не пойми чем, но кажется загадочно богатой?

— Ага.

— Вот семья Камбару именно такая.

Загадочно богатые, получается — мне, одинокому студенту, остаётся только позавидовать. Однако Сюн сбежал из такой семьи, чтобы жениться на возлюбленной, так что семьи действительно бывают разными.

Каждая по-своему непостижима.

— Значит эта семья не занимается, скажем, духовными практиками?

— Неа. И именно поэтому они отказались одобрить брак своего единственного сына с моей сестрой. Создающая монстров семья Гаэн, должно быть, казалась им крайне подозрительной группировкой. Подозрительной и неблагонадёжной.

«Не могу сказать, что они ошибались», — добавила Гаэн.

Мне хотелось ответить: «О, это совсем не так», чтобы утешить её, но даже я не отрицаю, что её семья была подозрительной. Даже университет Сакаимияко для некоторых покажется подозрительным и неблагонадёжным учебным заведением.

Типа, что это вообще за «университет ёкаев»?

Только взгляните на нашу группу: мы в данный момент бросали вызов вопросу «Почему нельзя воскрешать людей?» с той же наивной невинностью, что и вопросу «Почему нельзя убивать людей?» Мы были опасной компанией. Семья Камбару была права.

Абсолютно права.

— М-м. Значит, не только у Тооэ, но и у вас нет настоящей связи с семьёй Камбару?

— Никакой. В то время, когда моя сестра всё бросила и сбежала, я была ещё девочкой.

— Вы и сейчас, вроде, не мальчик.

— Ха-ха-ха.

Моя шутка не попала в цель.

И может аукнуться мне в будущем.

— Будь я той, кем являюсь сейчас, возможно, я смогла бы выступить посредником между двумя семьями. Ну, я собираюсь туда не для того, чтобы с опозданием сделать то, что не смогла тогда, так что не волнуйся. У меня нет намерения бороться за опеку над Суругой.

— Ага… Нет, я и не думал, что окажусь втянут в подобную сцену.

Не могла же она ворваться в дом Камбару, настаивая на том, что она должна воспитывать дочь своей сестры. Если бы это было конечной целью нашей игры в парочку, я бы такую тяжёлую роль, наверное, не вывез.

Пришлось бы уже играть не парня, а мужа.

— Конечно, если бы моя племянница, едва выжившая, оказалась потом на улице, это был бы другой разговор. Но раз её взяла к себе загадочно богатая семья торговцев, мне нет нужды вмешиваться, как человеку, чьи единственные активы — это знания и широкая сеть связей.

— Знания и широкая сеть связей — это уже не мало. Но, полагаю, это означает, что, естественно... вы никогда не встречались со своей племянницей, Суругой?

— Именно так. Даже на руках не держала. Я слишком занята, нянчась с вами.

— Вы совершенно правы.

— Хотя я не уверена, держала ли её на руках даже моя сестра.

Наверняка хотя бы это она делала — так я подумал, но не мог сказать с уверенностью. Может, и нет. Я мог представить, как Тооэ жертвует собой, чтобы защитить дочь в той масштабной аварии, но представить, как она держит дочь на руках, было на удивление трудно.

Здесь, вероятно, имело место некое когнитивное искажение. Чувство, что не хочется, чтобы моя благодетельница, изменившая мою жизнь, объект моего восхищения, выглядела такой… домашней.

Хотелось, чтобы она оставалась трансцендентной, сверхъестественной — наивная, неловкая фантазия, которую поклонники проецируют на кумира.

Фантазия, или заблуждение, оставим в стороне.

— Итак, что вы планируете делать, когда встретите Суругу? Если речь не идёт о восстановлении старых связей или об извинениях за отсутствие контакта. Вы собираетесь выразить соболезнования семье Камбару как сестра Тооэ?

— Это тоже, но это не главная цель.

Эм, даже если это не главная цель, это всё равно выражение соболезнований.

Прежде всего, единственный из нас, кто носил траурную одежду, был Кайки. Я был в своей обычной гавайской рубашке, а Гаэн была в своём повседневном мальчишеском прикиде. Матроска Кагэнуи, полагаю, могла бы сойти за траурную одежду старшеклассницы…

Кстати, я видел студентов в гакуране в группах поддержки и тому подобном, но ни разу не видел студентку в матроске. Почему?

Гаэн, с её всезнанием, вероятно, знала ответ, но это был не тот вопрос, который я хотел бы ей задавать прямо сейчас.

Причина нашей поездки была иной.

— Ну же, соберись, Осино-кун. Я рассчитываю на тебя — ты же моя вторая правая рука.

— Вторая правая рука?

Я был её второй правой рукой?

С каких это пор я стал столь причудливой частью тела?

— Наша цель — докопаться до сути аварии, которая убила мою сестру, верно?

— ...Ну, да.

— Тогда опросить «выжившую» в той аварии совершенно логично, разве нет? Она может что-то знать, и даже отрывочная информация может быть полезна для расследования.

«Это же полевая работа, в которой ты так хорош», — прошептала Гаэн.

Ах — точно.

Это было оправдание, э-э, то есть, это была основа нашего проекта.

С помощью заготовленного оправдания мы могли обходить этические аспекты наших табуированных действий. И хотя эта основа уже пошатнулась в тот момент, когда мы решили использовать останки детей, но даже так, иного морального ориентира у нас не было.

Он ещё не исчез окончательно.

И всё же я предполагал, что он исключительно номинален — что мы просто произносим это вслух. Я никогда не думал, что кто-то на самом деле будет действовать в этом направлении, и уж тем более, что Гаэн займётся этим лично.

Наша команда уже состояла из минимального количества людей, а теперь мы выделяли двух её членов на поддержание видимости.

— Хм? В чём дело? Собираешься сказать, что человеку твоего уровня стоит поручить более достойную задачу?

— Нет, черновая работа — это моё призвание. Просто я думаю, что вам следовало бы поручить эту дымовую завесу целиком мне. Разве вам не нужно вести переговоры с создателем кукол из семьи Тэори, Гаэн-сэмпай?

— Этот вопрос решается одним телефонным звонком.

— Мне остаётся только впечатляться.

— Я же уже говорила, нет? Я взвалила на одного Кайки работу из «Останься со мной»[✱]«Останься со мной» — американский фильм 1986, экранизация повести Стивена Кинга «Тело». По сюжету четыре друга узнают о пропаже мальчика, и о том, что за нахождение его тела объявлено вознаграждение, после чего отправляются в путешествие на поиски.. Я не могу просто сидеть сложа руки и расслабляться.

— «Останься со мной»...

Жестокий фильм, должно быть.

Я читал только оригинальную повесть.

Даже если мы далеко друг от друга, мне хотелось сказать ему, что я с ним.

— Прошло десять лет, так что если мы действительно воскресим её, будет довольно неловко, если нам не о чем будет говорить и повиснет неловкое молчание. Прежде чем воскрешать её, мне нужно как следует разобраться в том, что случилось. Посмотреть в лицо последним мгновениям моей сестры и...

«Той версии моей сестры, которую я не знаю».

— ...Мне нужно посмотреть этому в лицо. Не отворачиваясь, — сказала Гаэн лёгким тоном — легко и светло.

Что делало её слова тяжелее и мрачнее.

Насколько я знаю —действительно знаю — будь то фигура речи или оговорка, это был первый раз, когда я услышал слова «я не знаю» из уст Гаэн.

И, вероятно, последний.

Как только она узнает о последних мгновениях Тооэ.

— ...Я польщён, что вы позволили мне отправиться с вами в это путешествие, Гаэн-сэмпай.

— Ещё бы. Да ещё и в качестве моего парня — ты должен чувствовать себя привилегированным.

— Ха-ха, как замечательно. Знаете, я всегда хотел иметь милую маленькую племянницу.

— Не забегай вперёд, Осино-кун.