016

Книга, которую она держала, была книжкой с картинками… Нет, детским романом в твёрдом переплёте.

Называлась она «Лоскутушка из страны Оз».

Седьмая часть — если я правильно помню — цикла Лаймена Фрэнка Баума о стране Оз. Я знал о ней, но, как и «Франкенштейна», никогда не читал.

Даже просто по экранизации первой книги я мог сказать, что это исторический шедевр, достойный восхищения. И в этой серии было целых четырнадцать книг, верно?

Интересно, как сложилась судьба Тотошки к четырнадцатой книге?

Тем не менее, как и в случае с «Франкенштейном», это название буквально вынуждало меня читать между строк. «Лоскутушка». Я не мог не спроецировать нашу ситуацию на это название.

Но, как я уже сказал, не «Лоскутушка» привлекла моё внимание и заставила остановиться. Это произошло потому, что девочка с этим детским романом под мышкой — выглядевшая как ученица пятого или шестого класса — стояла с закрытыми глазами, сложив руки в молитве.

Лицом к светофору.

Лицом к цветам, возложенным к основанию светофора.

— ...

Может, у меня воображение заигралось?

Нет, я видел это своими глазами, которые даже Гаэн высоко ценила, так что мне не кажется — вокруг этой девочки словно образовалась зона, в которой воздух был чистым и полностью свободным от густых миазмов. Если прибегать к грубому и неизящному сравнению, она была похожа на высокопроизводительный очиститель воздуха.

Или как переворачивающиеся фишки в Отелло.

С чёрного на белый.

— ...Чем могу помочь? Дяденька.

Вскоре девочка открыла глаза, разжала руки, поправила книгу под мышкой и повернулась ко мне. Она действительно выглядела смышлёной.

Вроде младшеклассница, но уже обладает аурой университетского профессора.

Считать, что любой в очках и с косичками умён, — это самый типичный предрассудок, но, если я прав, эта девочка только укрепляет этот предрассудок.

Девочка со змеиным лицом, которую я встретил в Кюсю, по-своему вызвала у меня чувство подавленности и нехватки воздуха… Но и от этой девочки я чувствовал нечто подобное.

Присутствие чего-то не совсем человеческого. Хотя, в отличие от девочки со змеиным лицом, казалось, что эта девочка на самом деле существует.

Неужели сейчас во всей стране все дети такие?

Гении, разбросанные по земле?

Или это была одна из тех, «особенных» встреч?

Подготовленных от имени Тооэ — ещё одной ретроактивной расстановкой фигур на доске.

Та девочка была похожа на змею, а эта создавала впечатление… ну, кошачье.

Как дикий котёнок.

— Нет, я просто задумался, что здесь случилось.

«Дяденьку» я решил пропустить мимо ушей.

Нельзя винить ученицу начальной школы за то, что она называет парня чуть старше двадцати «дяденькой». Но, хотя я и сформулировал это как вопрос, было совершенно очевидно, что случилось.

Девочка с книгой даже не потрудилась ответить.

У основания светофора — букеты цветов, поставленные лицом к пешеходному переходу.

И не только это — здесь были разложены закуски, сок и даже игрушки. Мне не хотелось использовать такое определение, но это было стереотипное место смертельной аварии.

И, судя по типу оставленных игрушек, было ясно, что жертвой был ребёнок — вероятно, того же возраста, что и дети, чьи тела сейчас собирал Кайки.

— Твой одноклассник?

— Нет. Здесь лежали цветы, вот я и помолилась.

Девочка с книгой покачала головой.

Даже качая головой, она ни разу не отвела от меня глаз — она наблюдала за мной или осторожничала?

Она даже не моргала.

Это действительно было по-кошачьи. Хотя, говорят, у кошек три века?

Но знаете, её слова прозвучали как что-то вроде: «Потому что гора была там».[✱]Это немного изменённая цитата Джорджа Мэллори, альпиниста, считающегося первым человеком, предпринявшим попытку восхождения на Эверест. Когда журналист спросил у него, почему тот желает покорить Эверест, Мэллори ответил: «Потому что он есть». Мне, парню, который сейчас направлялся к той самой горе, девочка говорила о своей скорби, своей печали, своих молитвах — об этих явно человеческих эмоциях — как о непреложном законе.

О таком законе, где, если бы в аварии погиб бездомный кот, а не ребёнок, она бы точно так же сложила руки в молитве. Или о таком законе, где, если бы разразилась война, она была бы первым человеком, пытающимся её остановить.

Честная, искренняя, образцовая.

И следующая правилам.

— Кажется, здесь сбили девочку, когда она переходила дорогу на зелёный свет. Она шла из соседнего города встретиться с мамой, которую давно не видела.

— С мамой, которую давно не видела?

Какая драматичная формулировка. Как и ожидалось от любительницы книг.

Что ж, могу предположить, что речь идёт о матери, которая ушла из семьи после развода. Ситуация могла быть и сложнее, но даже если она была простой, менее драматичной она от этого не становилась.

Но всё же, они действительно случаются где угодно, в любом городе, на любой дороге, как будто это естественно.

Дорожные аварии.

Мы можем наслаждаться детективными романами, в которых полно загадочных убийств, признавая, что настоящий детектив с таким количеством убийств никогда не столкнётся. То же самое касается историй о странностях.

По крайней мере, здесь на первый взгляд не было никакой масштабной операции по сокрытию улик. Никаких запретных зон, никаких заборов, скрывающих место происшествия. Никаких объездных путей не требовалось.

Я полностью осознавал, насколько неуместно это говорить, но именно такую сцену я бы хотел увидеть в Кюсю. Будь там всё так же, я бы без колебаний сложил руки в молитве.

Но на самом деле, причина, по которой я остановился, была не в том, чтобы вознести молитвы несчастной жертве нашего автомобилецентричного общества, а в том, что это было единственное место во всём городе, где воздух был чистым. Лишь вокруг этой девочки… Я не собирался устраивать перерыв, и тот факт, что воздух был чистым на месте аварии, сам по себе казался довольно странным, но всё же.

— Я так понимаю, цветы оставила та самая мать?

— Да, госпожа Цунадэ.

— Цунадэ?

— Есть цветы, оставленные госпожой Цунадэ, и цветы, оставленные отцом, который пришёл в другой день. Похоже, отец также принёс эти игрушки, которые ему передали одноклассники.

— Ты что, всё знаешь, да?

— Я не знаю всего. Я знаю только то, что знаю.

Девочка с книгой использовала странно запоминающуюся фразу.

Можно ли назвать её крылатой фразой?

— Например, мне неизвестно это чувство — специально попасть под машину ради встречи с матерью.

— Она же не специально попала под машину. Не стоит так говорить. Плохая девочка.

Я не был настолько правильным человеком, чтобы читать нотации, но я решил оправдать ожидания и сказать то, что сказал бы «дяденька». Когда я это сказал, девочка с книгой ответила: «Извините», — и послушно склонила голову, всё ещё не сводя с меня глаз.

И правда, словно дикий котёнок.

— Вы правы. В конце концов, она может нас услышать. Прямо там, девочка, которую сбила машина.

— Хм?

— Она никак не могла упокоиться с миром — не с такими незавершёнными чувствами.

Не то чтобы она вынуждала меня к этому, но, увлекаемый словами девочки с книгой, я снова перевёл взгляд на пешеходный переход.

Можно было воспринять это как то, что я проиграл в гляделки и отвёл от неё свой взгляд — но там, куда мой взгляд упал, никого не было.

Ни человека. Ни призрака.

Ничего.

— Похоже, никого нет.

— Это хорошо.

— Не знаю, хорошо ли это — она может пропасть без вести, блуждать где-то. Искать свою мать.

— Это печально. Ведь этих родителей вокруг пруд пруди, — сказала девочка с книгой, ярко улыбаясь.

Не просто сказала — провозгласила. Если бы я был призраком потерянного ребёнка, одной этой фразы хватило бы, чтобы отправить меня в загробный мир.

Родителей пруд пруди?

Я не мог точно уловить смысл её слов, но по формулировке было ясно, что это нечто нехорошее. Стоит ли мне отчитать её и за это? Не стоит так говорить. Но по сравнению с разговорами о том, есть там призрак или нет, или разговорами о дорожных авариях, когда дело касалось родителей или семьи, я ничего не мог сказать.

Я также не знал отношений между этой девочкой и её родителями. Тот факт, что ей подарили детскую книгу в твёрдом переплёте, которая не могла быть дешёвой, предполагал, что родители у неё не самые плохие. Но не исключено, что они просто давали ей книги, но пренебрегали ею самой, так что я не мог быть уверен.

Честно говоря.

Нэдзуми-Отоко и Нэко-Мусумэ действительно не ладят.

— Потому что я читаю слишком много книг, — начала она.

Словно прочитав мои мысли, девочка с книгой заговорила.

— У меня испортилось зрение. Недавно.

— Вот как?

— Возможно, это и не из-за чтения — но я ещё не привыкла к очкам.

— Они тебе идут.

Они тебе настолько идут, что это может вызвать социальный кризис.

Этого я не произнёс.

— Дяденька, у вас хорошее зрение? Раз вы смогли понять, что там нет призраков. Я вот не могу сказать, есть там призрак или нет.

«Я их не вижу».

И всё же, даже говоря это, девочка с книгой не сводила с меня глаз.

— Моё зрение… Скажем так, моё зрение было улучшено. Одним человеком, которого я встретил очень давно. До этого я ничего не видел.

— Это было что-то вроде тренировки зрения? Как замечательно.

Было ли?

Моя жизнь определённо преобразилась, когда я встретил того человека. Не будет преувеличением сказать, что, если бы я не встретил Тооэ, меня бы сейчас не было в живых.

Но можно ли с уверенностью сказать, что это было «замечательно»? Необязательно. Например, прежде чем дойти до места аварии, я прошёл мимо одного особняка.

Это было настолько великолепное поместье, что я подумал, не дом ли это семьи Камбару, но судя по табличке с фамилией, это был не он. Что ж, было бы странно ожидать, что во всём городе не найдётся ещё одной загадочно богатой семьи.

Но что поразило меня ещё больше, чем сам особняк, так это…

Даже в мрачной атмосфере города, этот особняк был крайне примечателен из-за тёмных туч, окутывающих его. «Нехорошие вещи» кружились вокруг него, словно торнадо.

Угнетающее зрелище.

Скорее всего, там должно что-то случиться.

Прямо в этом доме. Скоро — через год, два или даже позже, я не мог сказать точно, но это было то, от чего я хотел бы отвести взгляд.

Но даже увидев это.

Я ничего не мог поделать.

Я мог только видеть.

Я был Кассандрой, зацикленной на беспокойстве о неизменном, несчастливом будущем, которое предвидел — я мог бы сказать, что поступил в университет ёкаев, потому что не хотел быть тем, кто только смотрит. Но в моём нынешнем состоянии, когда я осмелел, лишь войдя в ближний круг Гаэн, я ничего не мог сделать на самом деле.

И, кроме того, этот особняк просто «попался мне на глаза». Подобные дома были не особенно редки даже за пределами такого тревожного города, как этот.

В то же время такое место, как это, где я не видел абсолютно ничего, хотя здесь произошла авария, было скорее редкостью. Что ж, это потому, что здесь установили очиститель воздуха.

Кошкообразный.

— Кроме того, я не способен видеть всё. Даже на том пешеходном переходе всё ещё может оставаться что-то, чего я не вижу — неутолённая злоба жертвы, сожаление преступника или, возможно, что-то, что изначально вызывает аварии.

— Если бы оно было там, разве бы вы не увидели?

— Даже призраки видны одним людям и не видны другим. И даже если бы ты могла видеть всё, ты не смогла бы доказать, что не осталось чего-то, неподвластного твоему взгляду. Нет способа это проверить.

Это не доказательство от дьявола, а доказательство от злого духа[✱]«Доказательство дьявола» (Probatio diabolica) — термин, обозначающий необходимость предоставить невозможные или крайне затруднительные доказательства. Обычно применяется относительно доказательства отсутствия или доказательства недеяния..

Хотя необязательно злого духа — это мог быть и бог.

— Самого главного глазами не увидишь, правда?

«Маленький принц», да?

Она действительно любила книги — это была известная цитата, которая обрела собственную жизнь за пределами художественного произведения, но в случае этой девочки я уверен, что она прочитала всю книгу. Я бы не удивился, если бы она прочитала её в оригинале.

— Это правда. Однако то, что не является главным, тоже может быть невидимым. Это могут быть вещи по-настоящему ужасные или по-настоящему злые — по-настоящему плохие вещи. И иногда, увидев что-то, ты уже не можешь вернуться назад.

Например, если бы он не раскопал могилу и не увидел обгоревшую голову своей возлюбленной — Кайки, возможно, мог бы повернуть назад.

Он был моей противоположностью.

Когда-то он был на стороне видящих.

Но когда его безжалостно заклеймили лжецом за то, что он видел, он начал настаивать на том, что не видит ничего — он облачился в саму ложь, и сама способность видеть лишила его способности говорить правду.

И потому, что опекуны Кайки беспокоились о нём — или, скорее, о его социальном статусе, — это привело к найму замужней женщины и бывшего специалиста, Тооэ, в качестве его частного репетитора.

При их первой встрече он получил наставление.

И он действительно перестал видеть — ложь стала реальностью.

Стала реальностью — в противовес мне, который обрёл зрение благодаря Тооэ.

Другими словами, он поступил в университет ёкаев после того, как потерял способность видеть. Это был максимальный нонконформизм, но осознанно или нет, он решил поступить в университет, который был построен для Тооэ.

Хотя он никогда не скрывал, что был незаконнорождённым, было непросто вытянуть из него эту историю, и даже тогда, кто знает, сколько из этого было искренним. Это всё могло быть ложью. Но причина, по которой два человека, у которых практически нет общих черт характера, в итоге начали проводить время вместе, была в том, что у нас было одно общее — Тооэ.

Это была связь, которую она создала.

После того как я купил у него экзаменационные билеты, я иногда помогал ему с продажами, неожиданно объединялся для решения кризисных ситуаций, и думал, что мы довольно близки. Но на фундаментальном уровне мы не понимали друг друга.

Эмоциональные затраты на обход домов, поклоны скорбящим семьям жертв аварий, уговоры отдать части тел — я бы не сделал этого, сколько бы денег мне ни предложили. Я не мог.

Я просто не мог сделать что-то настолько дестабилизирующее.

Уверен, с точки зрения Кайки это я был тем, кто не поддаётся пониманию. Ныл и жаловался всё это время, а в итоге чуть не сыграл в любовников с Гаэн, младшей сестрой самой Тооэ.

У этого парня было начисто отбито чувство баланса — он ставил всё на свою собственную несбалансированность.

Он был моей противоположностью, и всё же, казалось, вовсе не считал Тооэ, которая «забрала его зрение», своей благодетельницей.

Его первой любовью — запретной любовью.

Возможно, этот мрачный парень до сих пор не оправился от потери. Я думал, что его первая любовь была слабой, горько-сладкой, но он всё ещё любил — даже после смерти Тооэ.

…Если вид обгоревшей головы разжёг в нём старые угли, и он погружался всё глубже в трясину, то у такого, как я, не было абсолютно никакой возможности его спасти.

Как человек, чей принцип — взаимопомощь, я не мог его спасти.

Он должен был спасти себя сам — другого пути не было.

— Получается так, дяденька, что вы лучше видели тогда, когда не могли видеть?

Вопрос от девочки с книгой.

Ни следа грязи или трясины в ней.

— Хм? Ты имеешь в виду, видел ли я главное?

— Нет, я просто задумываюсь об этом, когда читаю книги. Но если вы можете видеть призраков, иногда их позиции или координаты пересекаются, и они накладываются друг на друга, верно? Я не знаю, прозрачны призраки или нет, но, если они прозрачны, они всё равно ухудшают поле зрения. Мне было интересно, есть ли вещи, которые перестаёшь видеть именно потому, что способен видеть.

М-м.

Я не особо задумывался об этом, но она была права. Гора, которая была моим текущим пунктом назначения, отсюда выглядела размытой, и, хотя отчасти это было из-за расстояния, миазмы города создавали над ней неиллюзорный туман. И тот факт, что миазмы влияли на моё физическое состояние прямо сейчас, в широком смысле, был следствием того, что я был «способен видеть».

Увидел призрака, отвлёкся.

А потом попал под машину — такое тоже могло случиться.

И всё же, даже учитывая всё это...

— Хм. Не могу сказать, что я видел лучше, когда не мог видеть. Даже как литературное выражение.

— О, надо же. И почему же, дяденька?

Я не собирался отрицать классическую сказку, но девочка с книгой прищурилась с неудовольствием. Я всё это время великодушно пропускал мимо ушей, но её повторяющееся «дяденька» начинало ранить.

Хотя я считал, что у меня детское лицо.

Оставим это. У меня также было чувство, что я слишком много говорил некоторое время, но чистый, прозрачный воздух оставался вокруг девочки даже после того, как она закончила молиться — словно энергетическая абсорбция очистила его от миазмов, — и я не мог не задержаться в нём.

Что ж, при всей своей остроте, эта девочка, похожая на дикого котёнка, производила впечатление какой-то забывчивой, да и не то чтобы я разглашал какую-то секретную информацию. Даже если я продолжу так с ней разговаривать, это не вызовет никаких реальных проблем.

Способность понимать даже это — была благодаря этим глазам.

Этим глазам.

— Помнишь, я сказал, что человек, которого я встретил давным-давно, улучшил мои глаза?

— Да, говорили.

— И как я сказал, что до этого я ничего не видел?

— Говорили.

— Когда я это говорил, я не имел в виду, что раньше не видел призраков или духов. Я имел в виду, что буквально ничего не видел.

Вот почему перед Тооэ.

У меня был долг, драгоценный, как зеница ока.