019

Начну с результатов: мне удалось наладить контакт с Суругой, но переговоры я провалил — сделка о снятии проклятия в обмен на рассказ об аварии не состоялась.

Не потому, что условия были неравноценны. Напротив, я считал баланс идеальным, как в закрытой системе отопления, достаточно справедливым, чтобы служить образцом для будущих специалистов. Но поскольку Суруга ничего не помнила об аварии, сама предпосылка сделки с самого начала не имела смысла.

Мне было не к чему прикрепить свой балансир.

Что ж, она попала в аварию — и не в какую-нибудь, а в ту, что всю дорогу вверх дном перевернула. Неудивительно, если её воспоминания стёрлись от шока. Я бы даже назвал такой исход наиболее вероятным.

Довольно распространённая история — человек ведёт машину, а приходит в себя уже в больнице, но случай Суруги выходил за эти рамки. Прежде всего, она забыла, что вообще была в тот день в машине, на заднем сиденье автомобиля, который вела её мать. Нет, «забыла» — слишком мягко.

Она даже сказала, что в то утро провожала родителей, когда они уезжали на свидание. Как представитель современной молодёжи, я нашёл слово «свидание» неожиданно слащавым и простодушным, но, что важнее, это напрямую противоречило информации, ради которой я летел на Кюсю.

Противоречило информации и противоречило фактам.

Если бы расхождение было только с тем, что я услышал от девочки-змеи, возможно, удалось бы как-то примирить версии, но сведения Кагэнуи поступили из полицейского участка — официальный источник, официальная информация. Здесь не могло быть компромисса.

Иными словами, это была не просто амнезия.

Её воспоминания были сфабрикованы — это ясно как божий день.

Обычное объяснение потери памяти в авариях — физический шок от кинетической энергии, из-за которого человек теряет сознание прежде, чем кратковременная память запишется в долговременную. Но в случае Суруги шок, который она испытала, почти наверняка был не физическим, а психологическим.

Ситуация, когда на тебя со всех четырёх сторон на перекрёстке несутся огромные машины, не могла не быть ужасающей. Причём Суруга оказалась единственной выжившей в том столкновении.

А это означало, соответственно, что все остальные погибли.

Прямо у неё на глазах.

Оба родителя, ехавшие в той же машине, погибли в той аварии. Моё предположение, что Суругу прикрыла собой Тооэ, возможно, было поспешным, но почти не оставалось сомнений, что она видела смерть двух человек на передних сиденьях.

Даже если бы она спала в момент столкновения, она бы увидела тела после — трупы родителей, охваченные невероятным пламенем багрового огня, кремированные у неё на глазах.

Мы арендовали морг медицинского факультета, но я не учился на медика, поэтому не знал тонкостей работы мозга. Однако я легко мог представить, что он способен не только стирать воспоминания, но и создавать новые — воспоминания, где она не видела тел родителей, где не попадала в аварию, где её вообще не было в машине.

Если бы только можно было сфальсифицировать всё.

Она бы хотела притвориться, что её родители вообще не умирали. Но, переехав в другой город, такой уровень фальсификации, вероятно, был невозможен. Если бы был возможен, она бы так и сделала.

С такими воспоминаниями — с таким жизненным опытом.

Невозможно продолжать жить.

…Она бы не хотела слышать это от человека, проделавшего такой путь, чтобы выудить из неё эти воспоминания, от человека с всезнающим выражением лица, но это было и так понятно.

Это была фальсификация совсем иного рода, нежели действия по сокрытию улик, направленные на стирание информации об аварии, — газета, напечатавшая лишь одну строчку, или масштабные строительные работы на месте происшествия. И если окружающие сказали девочке, всё ещё пребывавшей в оцепенении, что это была самая обычная авария, какие порой случаются на таких дорогах… никто не стал бы их винить за такую «ложь».

И никто не смог бы её раскопать.

Могилу раскопать можно, но эти воспоминания — единственное, что раскопать нельзя. Впрочем, не исключено, что Кайки, успешно разрывший могилу, смог бы докопаться и до этой правды.

Благодаря решению Гаэн мы избежали этого исхода, но он был готов и был не против разрыть могилы незнакомых ему детей. Но нет.

В данной ситуации даже он не стал бы так поступать.

Это была не какая-то незнакомая девочка, а дочь Тооэ.

Знал ли Кайки, что у Тооэ есть дочь, или знал, но делал вид, что не знает, — я не мог сказать. И какие эмоции он испытывал теперь, когда её существование вышло на свет, я тоже не знаю. Но он не стал бы жестоко вскрывать воспоминания о матери, которые собственное бессознательное девочки решило переписать, чтобы спусти её психику от разрушения. А если это не под силу ему, то мне тем более.

Если кто и был способен на это, то только Гаэн. Не потому, что наша лидерша была жестоким монстром, которому нет дела до благополучия племянницы, а потому, что она могла бы исследовать воспоминания Суруги, не раскапывая их полностью. Она была способна провести, так сказать, неразрушающий осмотр сердца.

…Что ж, это было похоже на операцию на члене семьи, что, думаю, технически является нарушением этики, но даже так, это, безусловно, лучше, чем если бы это делал такой никчёмный, как я, случайный прохожий с улицы.

Было слишком поздно беспокоиться о нарушениях на этом этапе.

Поэтому, учитывая, что Суруга «не была участницей аварии, не была свидетелем и, из соображений окружающих, ей не сообщили ни правды, ни подробностей», единственное, что я мог сделать, — это посоветовать ей поскорее вернуться домой.

Потому что её тётя, в конце концов, будет там, вести светскую беседу с семьёй Камбару, или вспоминать ушедших, или потягивать чай. Но нет, было ещё кое-что, что я мог сделать.

Переговоры провалились, но высунуть язык и сказать: «Ну что ж, тогда никакого снятия проклятия» — это не то, что сделал бы взрослый. Я был ещё студентом, вряд ли кто назвал бы меня взрослым, но и для одзи-дона это было бы неподобающе.

Эта девочка в спортивной форме, шатающаяся от усталости, но искренне и упорно продолжающая свои глупые, дилетантские тренировки — даже если бы она не была дочерью моей благодетельницы, оставить её позади и бросить было просто не по мне.

Раз я решил доверить снятие проклятия Гаэн, я не мог проводить никаких несанкционированных обрядов экзорцизма сам, но, наверное, не будет лишним научить её бегать быстрее.

Это укладывалось в границы баланса.

Тренер из меня, вероятно, никакущий, но я бежал позади неё всё время, пока мы разговаривали, так что мог дать совет. Моим призванием был не спорт, но, по счастливой случайности, меня втянули в помощь по тренировке друга, который наряду с Сёрэйкаем также был членом в эстафетной команды нашего университета.

Я поднаторел в основах баланса тела.

Хотя я поступил в университет с целью быть посредником между людьми и странностями, теперь я оказался посредником в технике бега между учеником Тооэ и дочерью Тооэ. У жизни причудливый способ замыкать круги.

— Спасибо тебе огромное, Эндзю-одзи-дон! Я вовек не забуду твоей доброты!

Хоть я и был фальшивым тренером, я постарался за несколько минут на руках — вернее, на ногах — описать ей «стиль бега Кайки» (эконом версию). Сколько она смогла усвоить — большой вопрос, но Суруга произнесла эти слова с яркой, живой улыбкой и умчалась домой (или я на это надеялся).

Я был рад, что в конце концов увидел её улыбку без тени печали.

Что ж, она была дочерью Тооэ, так что, наверное, она не была от природы мрачным ребёнком. И хотя память об аварии была стёрта, она всё равно была девочкой, только что потерявшей обоих родителей. Требовать от неё бодрости было неразумно.

Даже у меня не повернулся бы язык сказать: «Ты что-то бодрая сегодня».

— …

Однако оставался один факт — для неё быстрый бег в корне ничего не решал. Желание убить — вера в то, что она убьёт своих одноклассников.

Навязчивое, всепоглощающее желание убить.

Забег был лишь одним из факторов.

Тривиальный катализатор. Просто обстоятельства.

Даже если на этот раз я отделался спешным, импровизированным решением, однажды ей придётся с этим столкнуться — так же, как Гаэн только сейчас, спустя столько времени, пытается встретиться лицом к лицу со своей умершей сестрой.

Через пять лет, или, может, чуть позже.

Со своей другой стороной.

Которая и есть её истинное «я» — ей придётся встретиться со своей подлинной сущностью.

— …Да щас.

Девочка в спортивной форме бежала с наклоном вперёд, широкими шагами, высоко поднимая колени, так что, несмотря на наспех усвоенную технику, казалось, летела. Проследив за ней, пока она не скрылась из виду, я вернулся к своей изначальной миссии.

Восхождение на гору.