022

Я бы не хотел, чтобы мой намеренный маленький акт сокрытия вызвал ненужные сомнения в моей лояльности Гаэн, поэтому, если позволите, объясню как можно скорее (и как можно короче). Причина, по которой я не доложил своей начальнице на этой пьянке «правду», изречённую Сисируи Сэйсиро, была в том, что, во-первых, как я уже говорил, чрезвычайно высока вероятность того, что это было не более чем моим собственным заблуждением, а во-вторых, я с трудом верил, что мой рассказ принесёт пользу проекту, которым руководила Гаэн.

Скорее, это было бы саботажем.

Я боялся, что такое поведение будет сродни государственному перевороту. Если бы то, что первый Убийца Странностей предложил мне в качестве «сделки», было лишь «подсказкой к правде», я бы без колебаний доложил об этом Гаэн.

Но сама правда была другим делом.

Мне нужно было обращаться с ней крайне осторожно.

Дело было не в том, что правда могла оказаться полностью недостоверной, и поэтому о ней не стоило докладывать. Это было скорее противоположностью ситуации, как в детективном романе, когда один детектив с порога отвергает версию другого великого детектива-конкурента.

Другими словами, если бы дедукция Сисируи Сэйсиро была верна — Гаэн потеряла бы оправдание для воскрешения сестры.

Я сам постоянно забывал об этом, но придуманное нами оправдание заключалось в том, что мы воскрешаем Тооэ, чтобы узнать правду о её смерти. И, конечно, ради этого расследования мы с ней сейчас находились в середине этого трёхдневного автобусного тура без ночёвки (с осмотром достопримечательностей). Но если бы правда действительно вышла на свет, это бы всё поменяло.

Даже если вы вдруг найдёте рояль в кустах, это ещё не значит, что он вам нужен.

Потому что мы зашли слишком далеко, чтобы повернуть назад. Хотя, следует всегда минимизировать потери, и никогда не стоит пытаться поймать падающий нож.

Тут даже нет смысла вспоминать об ошибке невозвратных затрат, о которой мне как-то рассказал один друг с экономического факультета. Учитывая деятельность Кайки — от ограбления могилы и до сбора детских останков — наш «Конкорд» уже давно взлетел и вышел на сверхзвук.

Я не мог просто сказать: «Что ж, на этом и закончим», только потому, что я выяснил, почему умерла Тооэ — хотя, с другой стороны, Гаэн могла бы сказать именно это.

Её положение могло бы вынудить её к этому.

Она была не из тех, чья гордость помешала бы ей извиниться перед Кайки за потраченные впустую усилия — она, безусловно, должным образом компенсировала бы ему его труды.

Но это было бы не тем, чего на самом деле хотела Гаэн.

Будь мы в детективном романе, это была бы пустая трата слов, и тем более это не то, что следует говорить в переломный момент полевой работы, но в некотором смысле правда о смерти в аварии на самом деле не имела значения для Гаэн — до тех пор, пока она могла вернуть свою покойную сестру к жизни.

До тех пор, пока она могла вновь увидеться с Тооэ.

…Признаю, что на это решение повлияли и мои собственные эгоистичные чувства. Причём сильно. Если бы вы выдвинули обвинение: «Тот, кто на самом деле хочет воскресить Тооэ, кто на самом деле хочет снова увидеть Тооэ, — не Гаэн, а ты, не так ли?» — оно было бы совершенно справедливым.

Можно даже сказать, что я подставлял своего уважаемого сэмпая и близких друзей под удар, притворно беспокоясь о том, что члены команды переступают табу, в то время как сам тихо подначивал их со спины, и мне нечего сказать в свою защиту.

«Возможно, это моё хобби — попирание устоев», — подумал я про себя. Но, клянусь, и позвольте мне заявить, что у меня не было намерения предавать Гаэн.

Я не был вероломным вассалом.

Я был вечно почтительным главным сановником.

И в качестве доказательства попрошу внести в протокол, что после нашего застолья именно я нёс на спине предсказуемо отключившуюся Гаэн до самого автобусного терминала. Мне пришлось долго кланяться водителю ночного автобуса, чтобы он позволил посадить её в почти бессознательном состоянии.

Не то, что сделал бы коварный, корыстный бета-самец.

На самом деле, я не чувствовал особой вины за своё спонтанное утаивание — у меня была абсолютная вера в то, что Гаэн видит насквозь мои ничтожные внутренние конфликты и какие бы то ни было скрытые мотивы, которые я мог бы питать.

Я знал, что даже её абсурдно небрежная демонстрация уязвимости — напиться вдрызг перед кохаем — была рассчитанной техникой, чтобы расположить меня к себе. И даже зная это, я всё равно ей доверял.

Поэтому я хотел верить, что она великодушно уловила мои сложные чувства и, тем не менее, использовала меня — что её «Хм» на самом деле означало: «Хм, значит, Осино хранит от меня секрет. Ну и ладно. Я прощаю тебя. Ты хотел как лучше, и я ценю это. Люблю тебя».

Итак.

Я верил, что мои чувства дошли до неё.

Верно, это Тооэ дала мне способность видеть, и я был в огромном, неоплатном долгу перед ней, во всех возможных смыслах этих слов. Но если бы меня спросили, на чьей я стороне — Тооэ или Гаэн, — я бы выбрал Гаэн без колебаний.

Отчасти причиной этому была её постоянная поддержка на протяжении моих студенческих лет — Гаэн множество раз вытаскивала меня из трудных ситуаций. И по сравнению с Тооэ, чья гениальность, по слухам, проявлялась в единичных взрывных эпизодах, Гаэн построила устойчивую, дальновидную организацию, служащую всем, постоянно готовя почву для того, чтобы каждый член мог проявить себя наилучшим образом, никогда не пренебрегая развитием следующего поколения или поиском новых талантов — всё это, конечно, имело значение. Но более всего этого Гаэн мне просто больше нравилась как человек.

Кайки, знавший Тооэ гораздо дольше меня, или Кагэнуи, которая всё ещё была относительно новым человеком на орбите Гаэн, могли думать иначе… Но даже так, откровенно говоря, было трудно смотреть на Гаэн в её нынешнем состоянии, когда она была полностью поглощена обширным комплексом неполноценности по отношению к родной сестре, которая умела оставить неизгладимое впечатление даже после одной мимолётной встречи.

Поэтому на данный момент я просто хотел, чтобы она довела это до конца.

Довести до конца. Свой комплекс.

Комплекс младшей сестры.

Фактически, в тот момент, когда я решил сохранить тот секрет, я решил никогда не вставать у неё на пути — я упрямо цеплялся за хеджирование своих ставок, даже после того, как узнал о выживании Суруги, чтобы сохранить баланс, но отныне я перестану придираться, перестану говорить «я же говорил» и просто полностью посвящу себя поддержке команды.

Дедукцию, полученную от самого себя, я унесу с собой в могилу.

Потому что, когда всё будет сказано и сделано, не может такого быть, чтобы Гаэн пошла на непростительное табу и воскресила Тооэ просто потому, что хотела спросить о правде аварии, которая могла бы скомпрометировать саму Тооэ.

То, что Гаэн Идзуко, младшая сестра, брошенная вместе со всей семьёй, хотела спросить у своей настоящей сестры, было…