026

Воистину, предела не было.

Сколько душ нам пришлось бы продать дьяволу, чтобы вернуть всего одного человека? Хотя, на практике, продающий несколько душ, вероятно, и был самим дьяволом.

— Тогда, если позволите, я сразу приступлю к работе. Я свяжусь с вами, когда кукла будет готова, так что, прошу вашего терпения.

Тадацуру довольно по-деловому высказался, аккуратно упаковал стеклянные банки и одну павловниевую шкатулку в большие сумки-холодильники, которые принёс Кайки, вместе с обугленной головой Тооэ в мешке, и покинул морг медицинского факультета. Роботизированно, или, возможно, просто по-деловому. Не подверженный влиянию нашего настроения и не влияя на наше в ответ, он просто объявил о начале работы по созданию куклы-трупа и ушёл.

— Ты уж постарайся. Люблю тебя. Береги её.

Гаэн проводила его с солнечной улыбкой, убедилась, что дверь закрыта, а затем сказала: «Итак, Ёдзуру», повернувшись к ней.

— Та зацепка, которую ты упомянула — что это? Зацепка по повышению совместимости между телом и духом.

— Не торопи меня, пожалуйста. Дай мне собраться с мыслями — это действительно трудно выразить словами.

— Не сомневаюсь. Я и не ждала, что это будет легко.

— Ах, нет… Я имею в виду только формулировку. Объяснить это трудно, но сам метод чрезвычайно прост.

Кагэнуи говорила уклончиво — необычно для кого-то, кто предпочитал прямоту как в выражении, так и в действии. Видимо, это действительно было трудно сформулировать.

— Ах, и не волнуйся о Тадацуру. Он из тех, кто не любит, когда к нему относятся как к пешке, и у него нет ни капли обаяния, но как создатель кукол он достаточно хорош, чтобы посрамить даже профессионалов. У этого парня чудовищное художественное любопытство — ещё в старшей школе он сделал реалистичную фигуру Ёвари и преподнёс ей в качестве подарка.

— Тревожная история.

— Тогда он ещё не использовал трупы для производства кукол.

— Даже так.

— Он был на одной волне с Ёвари, думая, что бессмертные странности прекрасны. Он называл их не «бессмертными», а «бессмертно прекрасными». Я могу поручиться и за его навыки бальзамирования. Он сможет сделать двенадцатилетнюю Тооэ настоящей красоткой.

Они не то чтобы непринуждённо болтали, но, казалось, Кагэнуи и её дальний родственник Тадацуру не питали друг к другу враждебности — она отзывалась о нём хорошо, даже несмотря на то, что, по-видимому, всё это время пыталась понять, как объяснить свою идею.

— Эх, всё не то.

Она сдалась в поисках изящного способа выразиться.

Быстро сдалась.

Я не знал, над чем она мучилась, но мы готовы были подождать и подольше.

— Систематизацию оставляю на вас. Я просто изложу кусками.

— Хорошо, оставь это нам. Осино-куну.

— Мне?

— Люблю тебя.

— Ладно, сделаю.

— С тех пор как мы впервые обсуждали план воскрешения Тооэ, я прокручивала в голове несколько сценариев того, как могут развиваться события, но, думаю, мы должны пойти по пути, которого не было ни в одном из первоначальных планов — метод цукумогами.

Метод цукумогами?

Действительно, впервые слышу. Кагэнуи, казалось, жила импульсами и инстинктом неповиновения, но, похоже, предварительным планированием тоже занималась. И, поскольку она говорила как наследница семьи, специализирующейся на бессмертных странностях, стоило выслушать внимательно.

Оставляя в стороне всю систематизацию, которую на меня повесили, вероятнее всего, с этого момент такой полевой работник вроде меня уже мало чем может помочь… Но, с другой стороны, не исключено, что я мог бы дать неожиданный совет, как это сделал ранее.

Нет.

Это была моя работа.

— Цукумогами — это… та штука, да? Когда инструмент, который бережно использовали сто лет, обретает волю и превращается в ёкая?

Хотя Кайки тоже был скорее практиком, нежели теоретиком, казалось, он чувствовал то же самое, продолжая участвовать в совещании. Лично я хотел сказать ему, чтобы он уже шёл отдыхать, но выставить его из брифинга в этот момент тоже было бы жестоко.

— Ага, Кайки-кун. Ты шаришь в этом.

— Мне не нужна твоя снисходительность, старшеклассница.

— А это и не снисходительность вовсе. Я сделала тебе комплимент.

…Если между этими двоими возникнет какое-то соперничество, я постараюсь держаться подальше.

Но да, цукумогами, безусловно, был широко известным техническим термином — конечно, само выражение «широко известный технический термин» было само по себе противоречивым, но концепция цукумогами глубоко укоренилась в японской культуре моттаинай.

Однако, что собой представляет «метод» цукумогами, мне было неясно.

У него было странно неформальное звучание.

— Чем более известна концепция, тем лучше. Это означает, что вокруг неё существует более сильная общая коллективная фантазия. Можно сказать, это придаёт ей больше убедительности — как, например, Суицидмастер, та, что убила мою сестру, известна как бесстрашная, отчаянная, смертоносная вампирша, что прожила тысячу лет и умерла десять тысяч раз, верно?

— Да, так говорят истории.

Гаэн великодушно кивнула.

Она не заставляла Кагэнуи переходить сразу к выводу.

— На самом деле может быть даже больше.

— «Прожила тысячу лет, умерла десять тысяч раз». Что придаёт этому описанию абсолютную убедительную силу, так это слово «вампир». Вампир. Какой бы глубокой ни была тайна, её можно заткнуть одним этим словом.

— …Понимаю. И в этом случае таким словом будет «цукумогами»? Для воскрешения мёртвых?

— Я имею в виду, это могло бы быть что угодно. «Зомби», «цзянши» — даже «Франкенштейн», который всплывал на днях. Просто, понимаешь, у них образ не очень.

Дело было не в том, что образ был плох…

Скорее, у них было слишком много чудовищной ауры.

И, возможно, не хватало интеллектуальных ассоциаций. В реальности Франкенштейн (то есть монстр Франкенштейна) был очень умён, и это было бы верным прочтением оригинального романа, но, к сожалению, образ, распространившийся через массовую культуру, был другим.

Образ брутального зомби.

Коллективная фантазия.

— Так вот почему цукумогами?

— Он ведь довольно хорош, не правда ли? Их образ.

Действительно.

Поскольку цукумогами произошли от инструментов, которые долго бережно хранили, они несут образ дружелюбной к людям трансформации в ёкая.

Можно даже сказать, что в их образе есть что-то милое.

— Рассматривать труп как объект и оживлять его как цукумогами — удивительная идея, но, хм, это похоже на умный обходной путь. Я бы, конечно, не хотела, чтобы моя сестра превратилась в «ходячего мертвеца», так сказать.

«Особенно если она будет двенадцатилетней девочкой», — размышляла Гаэн, а затем продолжила: «Однако, Ёдзуру».

— Я нахожу этот подход чрезвычайно убедительным, но в данном случае рассматриваемый труп не «использовался» сто лет.

— Верно.

— Это касается как головы моей сестры, так и частей детских тел, которые Кайки так усердно собирал. Даже если мы великодушно предположим, что, раз их возили на школьном автобусе, значит их лелеяли и берегли как драгоценность, в лучшем случае им в среднем лет десять.

Рассматривать труп как объект и превращать его в цукумогами.

Гибкость мышления Кагэнуи меня искренне удивила, но замечание Гаэн было справедливым — по этой логике можно было бы воскресить только того, кто дожил до ста лет.

Трудно поверить, что это была идея Кагэнуи — девушки, которая рвёт старушек на части.

— Столетний человек уже сам практически странность, даже не становясь цукумогами.

Кайки сделал замечание с ещё меньшим уважением к пожилым, чем Кагэнуи. В его защиту, как друг, возможно, он имел в виду, что пожилых следует ценить как цукумогами.

Будь то инструменты или люди.

Прожить сто лет было просто так сложно. Было время, когда говорили: «До семи лет ребёнок принадлежит богам». По этой холодной метрике, дети из школьного автобуса были далеки от цукумогами — в среднем десять лет составляли десятую часть цели.

И, само собой разумеется, будучи двенадцатилетней на момент смерти, ступни Ёвари не могли сильно изменить это среднее значение.

— Если усреднять, то да.

«Но я ненавижу математику», — сказала Кагэнуи.

Верно. Она точно относится к тем людям, которые говорят, что ненавидят что-то, а не что они в этом плохи.

— Так что просто не усредняй.

— Хм?

— Просто сложи возраст всех и отталкивайся от общей суммы. Добавь возраст Тооэ и Ёвари — и легко перевалишь за сотню.

Цукумогами из трупов, «использовавшихся» в общей сложности сто лет.

Против своей воли.

Против своей воли и, несмотря на неуместность этого при данных обстоятельствах, от этой идеи меня пробрала дрожь. Кайки назвал моё озарение «идиотской идеей, которая никогда не пришла бы ему в голову», но по-настоящему идиотская идея, которая никогда не пришла бы в голову никому, была примерно такой.

Вы бы никогда не додумались до такого, внимательно слушая лекции.

Это было изумление, которое вы испытываете, увидев неоткрытую новую стратегию в сёги — нет, это было больше похоже на стратегию, которая делает легальным правило двух пешек.

И вдобавок было чувство, что этот план оправдывает страдания Кайки. Дело было не только в том, что собранные трупы не пропадут даром; это был план, который был возможен только потому, что Кайки везде кланялся и собрал несколько трупов. Если бы в результате первоначального вскрытия могилы оказалось, что тело Тооэ в идеальном состоянии, такая трансформация цукумогами была бы невозможна.

— Не прибавляй годы жизни моей сестры. Её не особенно лелеяли в детстве.

— Тогда вычтем её. Ёвари баловали и нянчились с ней, в отличие от меня, так что прибавить её годы жизни, должно быть, нормально.

— Нечеловеческие тренировки, которым тебя подвергали. Ёвари через это не проходила? — спросил я, просто чтобы убедиться.

— Как бы она ни была талантлива и одарена, она была второй дочерью.

Ответ сказал мне всё — старая семейная родословная.

В таком случае нельзя было просто назвать баловство хорошей вещью. Было ли «нянчились» равнозначно «лелеяли» или «испортили» — это был тонкий нюанс. И если это обращение как «с младшей сестрой» в итоге и поспособствовало тому, что она погибла от рук легендарной вампирши, но не была признана достойной даже для того, чтобы её съели, то весьма спорно, следует ли прибавлять её возраст к общей сумме. Но даже если годы жизни Ёвари можно добавить…

— За вычетом Тооэ, мы в итоге получаем примерно сто…?

— Конечно, нам нужно будет позже всё тщательным образом проверить, но да, мы едва укладываемся, — сказала Гаэн в ответ на мои приблизительные расчёты. — Поскольку мы используем только ступни, доля того, что «лелеяли», должна составлять десятую часть от общего. Если, конечно, отбросить все нюансы и разделить без остатка.

— Да, давайте так и разделим. Это же Ёвари[✱]Как и в прошлый раз, здесь обыгрывается имя Ёвари, состоящее из иероглифов 余 («остаток») и 割 («делить»), а также слово 割り切る (warikiru, «делить без остатка»)..

Кстати говоря, вся стратегия «Франкенштейна» по сбору нескольких трупов, потому что мы не могли найти один нетронутый, изначально была отчаянным временным решением. Но то, что она стала основой метода цукумогами, было, мягко говоря, иронично. Если бы мы тогда благоразумно остановились, мы никогда бы не пришли к этому финальному плану.

Было ли его достижение хорошей вещью, зависело бы от того, что будет дальше. И будет ли то, что впереди, результатом или катастрофой — даже это не было определено.

Цукумогами из трупов.

Закончится ли идея успехом или провалом?

Не «добром или злом», а «успехом или провалом».

Если отступить назад и посмотреть на ситуацию со стороны, то её гротескность была очевидна — но отступать больше было нельзя. Ни шагу.

Единственный путь был вперёд.

— Позволь мне сказать хотя бы это, Ёдзуру. Похоже, моё чутьё меня не подвело, и завербовать тебя было хорошим решением.

— Не надо сгущать краски. Кроме того, я ещё не рассказала тебе самую важную часть своего плана.

Верно.

Метод цукумогами был только основой. И хотя могло показаться, что мы достигли финишной черты, теперь, когда появился жизнеспособный путь к воскрешению Тооэ, тот факт, что мы сбросили целевую отметку до двенадцатилетней девочки, означал, что препятствия изменились.

Как сохранить эго — вот в чём был вопрос.

Поставив себя на её место… Если бы я проснулся однажды утром двенадцатилетней девочкой-подростком, смог бы я сохранить своё самоощущение? Что ж, в моём случае это был бы мальчик, а не девочка. Но даже так.

То, что думал бы я, студент колледжа, и то, что думала бы Тооэ, замужняя мать, вероятно, сильно отличалось. Но как мысленный эксперимент — возвращение к детскому телу было тем, что постоянно случалось в манге, конечно, но в реальности практические неудобства были бы огромны.

Нельзя было бы получить водительские права… С другой стороны, общественный транспорт был бы вдвое дешевле?

Нет, нет, нет, дело было не в этом.

Речь не о том, чтобы получить второй шанс в жизни. Не о том, чтобы «надо было поступить по-другому» или «хотелось бы сделать так». Нельзя было переиграть своё детство.

Потому что ты бы жил в другую эпоху — нет, даже так, ты ничего не переживёшь заново.

Ты останешься ребёнком после своей смерти.

Кукла-труп — навсегда двенадцатилетняя девочка.

Кайки заявил, что Тооэ могла бы проснуться хоть тараканом и всё бы было нормально, и я в целом был согласен с этим взглядом. Но именно потому, что у Тооэ было такое сильное эго, существовал риск, что её душа разрушится в тот момент, когда она перестанет быть собой.

Как ни странно, такой легкомысленный человек, как я, возможно, адаптировался бы без особых проблем, будь то тело маленькой девочки или таракана… Во всяком случае, через перипетии и творческое решение проблем физические приготовления были завершены.

Оставалась только подготовить сердце.

Подготовить душу.

Как предотвратить распад души?

— Нужно её укрепить, чтобы она не распалась.

Кагэнуи изложила очень прямую мысль.

Трудную для формулировки, но прямую.

Тонкости, которые нам всем предстояло выполнить.

— Мы возьмём четыре наши души и поделимся их частями с душой Тооэ.

Живые души.

Сшитые вместе.