027

— А одной меня не хватит?

— Не то чтобы это невозможно, но шанс успешного исхода будет ниже.

—Тебе нет причин заходить так далеко, Ёдзуру. В отличие от Кайки или Осино, ты никогда даже не встречала мою сестру.

— Не отмахивайся от меня. Часть тела Ёвари теперь будет частью куклы-трупа. Этот проект для меня больше не чужое дело.

Пока Гаэн и Кагэнуи обменивались репликами, я зажал рот рукой и молча думал — поделиться частями наших душ.

Это решение означало, что мы становимся донорами.

Как вставляют металлическую пластину, чтобы укрепить перелом, — как вставляют стент, чтобы защитить аневризму, которая может лопнуть в любой момент.

Укрепление души душами.

…Нет, честно говоря, если это возможно, то тут не о чем спорить. Абсолютно не о чём. Никаких колебаний.

Я должен прыгать от радости, ведь это именно то, чего я хотел.

Мы уже взяли тела множества незнакомых детей и превратили их в сырьё для Тооэ, очевидно, без их собственного разрешения, и фактически обманули их опекунов — сказать «но я не хочу делать это с собой» было абсолютно невозможно.

Я скорее умру, чем проявлю подобную слабость.

Что касается подвергания опасности — не для тела, а для души — у Гаэн могли быть серьёзные сомнения… Но желание Кайки даже не нужно было подтверждать.

Предоставленный сам себе, он, вероятно, готов был отдать свою душу целиком.

Нет, он уже её отдал — если бы наши души были нужны дьяволу, то терзания были возможны, но предложить её Тооэ? Мы зашли слишком далеко, чтобы сейчас поднимать шум.

Точка невозврата осталась далеко позади.

Единственной, у кого, казалось, не было веских причин заходить так далеко, была Кагэнуи. И здесь срабатывал ментальный барьер — нам казалось, что мы не должны заставлять старшеклассницу, которая ещё даже не поступила в университет, проходить через такое. Но инициативой в данный момент владела именно эта старшеклассница.

Кагэнуи, которую привлекли для успеха проекта, имела право отменить всё, если почувствует, что её делают лишней. Даже после того, как ставки сделаны, она всё ещё могла сдаться — и даже если Гаэн могла проделать ту же процедуру, она бы принципиально не стала отнимать у своей подчинённый минуту славы.

Процедура…

— …Поделиться частями наших душ — расскажи конкретней, как это работает, Кагэнуи-тян? Это же не то же самое, что и пересадка органа, верно?

Даже пересадка органов была непростым делом, а когда дело доходило до души, я даже не мог представить — я не знал даже, каким рискам подвергнется донор.

У тебя есть две почки, поэтому ты можешь отдать одну, и это не окажет существенного влияния на твою повседневную жизнь. Печень можно уменьшить до трети, и всё равно она будет функционировать благодаря сильной регенерации… Попадёт ли душа в этот диапазон моих поверхностных знаний, или это будет что-то совершенно иное?

— Это зависит от того, как каждый из вас определяет «душу», Осино-кун, — ответила Кагэнуи на мой вопрос. — То, что ты считаешь «собой» — что ты называешь своим «эго». Другими словами, что является хребтом, поддерживающим то, что делает Осино-куна Осино-куном?

— …

Что делает меня мной?

Я понимал это ещё меньше, чем то, что делает Гаэн. Дрейфующий туда-сюда, нерешительный, болтающий о балансе, не имея при этом собственной воли. Если уж формулировать, отсутствие этого хребта и было моей определяющей чертой.

Было ли «желание сохранять баланс» моей душой тогда?

Или «помощь людям» — неспособность сказать «нет», когда просят?

Было ли то, что я весёлый, угодливый кузнечик-шлифовщик риса, тем, что делало меня мной?

— В моём случае, была бы моя душа чем-то вроде «когда-нибудь стать лидером индустрии специалистов и построить всеобъемлющую сеть, соединяющую каждую чрезмерно специализированную область, взращивая всю индустрию»?

— Это скорее стремление, чем душа. Идеалы и цели существуют вне эго. Это не неправильно, но я думаю, что с чем-то более укоренённым в повседневной жизни было бы легче работать. Например, как клятва никогда больше не есть мяса до конца жизни.

«Или, наоборот, никогда не есть овощей».

Кагэнуи привела примеры, которые, действительно, было легко понять.

— Люди говорят что-то вроде: «Если вы не видели этот фильм, вы упустили половину жизни» — верно? Для человека, который это говорит, этот фильм буквально — половина его души.

…Понимаю.

Значит, это должна быть не расплывчатая идеология, допускающая множественные толкования, такая как желание сохранять баланс или желание построить индустрию — это должно быть что-то более конкретное.

В моём случае, была бы моя душа заключена в чём-то вроде моей круглогодичной гавайской рубашки?

Если бы кто-то, кто любил читать так же сильно, как девочка с книгой, поклялся больше никогда в жизни не читать книг, любой согласился бы, что это действительно отрезает часть его души. То же самое с отказом от мяса. В конечном счёте, это было похоже на обет.

Обет — и проклятие.

Своего рода чары.

Цена воскрешения одного человека.

Можно так сказать.

— Если кто-то искренне верит всем своим сердцем, что «увидит Неаполь и умрёт», то клятва никогда не ездить в Неаполь тоже сработает.

— …Допустим, мы дадим такую клятву и успешно воскресим Тооэ-сэнсэй, — начал тихо спрашивать Кайки.

Его готовность быть донором была давно решена, и он уже был на этапе уточнения деталей, чтобы избежать каких-либо ошибок.

— Что случится, если потом случайно попасть в Неаполь?

— Поскольку вы, по сути, накладываете проклятие на себя, как бы вы ни старались, вы физически не сможете добраться туда самостоятельно.

— Хорошо. А что, если это будет не по собственной воле, а по чьей-то чужой? Будучи похищенным или украденным, или что там — всегда есть возможность быть втянутым в это известное место силой. Кем-то, кто игнорирует мою твёрдую решимость и обманом хочет заставить меня увидеть Кастель-дель-Ово.

Какой человек мог бы так поступить?

Но сценарий не из разряда невозможных.

Если в этом мире были люди, которые могли обманывать родителей, чтобы получить детские трупы, то нельзя было наверняка сказать, какие мошенники существуют, а какие — нет.

Экстраполируя из примера Гаэн, даже если бы она искренне поклялась абсолютно никогда не взращивать эту индустрию, она могла бы в конечном счёте сделать это непреднамеренно. Независимо от её намерений, существовала реальная возможность быть возведённой в должность администратора всех специалистов.

Честно говоря, это было недалеко от текущей ситуации.

Поскольку Тооэ сбежала, на Гаэн легло всё, что представляла семья Гаэн, и, как следствие, всё, что представляла эта индустрия. Даже если бы вы поклялись больше никогда в жизни не есть овощи, что бы вы сделали, если бы кто-то мелко нарезал их и подмешал в ваш гамбургер?

— Что ж, это будет значить смерть.

— И всё?

— Тем, кто умрёт, будет воскрешённая Тооэ. По сути, это было бы принудительным изъятием пересаженной души — так что проклятие обрушится именно на Тооэ.

Лицо Кайки помрачнело, словно он собирался цыкнуть языком. Он мог быть готов к собственной смерти, но слышать о смерти Тооэ было последним, чего он хотел — особенно о второй смерти.

Воскресить её без согласия, да ещё и в теле двенадцатилетней девочки, а затем по собственной неосторожности заставить её умереть снова — это было бы непростительно вдвойне.

Абсолютно недопустимо.

Поэтому выбранную для передачи часть души нельзя было выбирать легкомысленно — это было очевидно, но, если вы дадите клятву, которую не сможете сдержать, наложите на себя проклятие, которое невозможно выполнить, и в итоге попадётесь в собственную ловушку, винить будет некого, кроме себя.

Три дня назад Кайки мог бы вырезать свою душу в форме «ухода из Сёрэйкая». Клятва никогда больше в жизни не играть в сёги казалась мощным проклятием. Конечно, он мог бы предложить свою душу и сейчас на этих условиях, но, честно говоря, ощущение было, что эффект ослабеет.

Сам Кайки не принял бы этого.

Если он собирался что-то предложить, это должна быть часть души, более значимая, чем Сёрэйкай.

— Что ж, это не то, что следует решать в спешке. В конце концов, кукла Тадацуру не будет готова сегодня или завтра. Прошлое, настоящее, будущее, идеалы — подумайте, из чего вы сделаны, и из всего этого, что вы готовы вырезать. Чего вы готовы лишиться. Пожалуйста, будьте внимательны, обдумывая это.

Отбросить что-то драгоценное ради чего-то драгоценного.

Верно, принять поспешное, необратимое решение, основываясь на сиюминутном настроении, а затем страдать от этого всю оставшуюся жизнь, было бы ужасно само по себе. Но если это подорвёт весь командный проект и превратит всё в ничто, сожаление будет невыносимым.

Полужертвы и безрассудная бравада не подойдут.

Это должно быть реалистичное, конкретное и действительно достижимое проклятие — ну же, думай, думай, думай.

— …Но, раз ты предложила это, у тебя самой, должно быть, уже готов ответ, Ёдзуру? — спросила Гаэн.

Как бы сканируя Кагэнуи на предмет ответа.

— Было бы полезно иметь перед глазами пример. Будь нашим «первым пингвином».

— Я бы предпочла быть «первым копьём»[✱]«Первый пингвин» — это понятие из английского языка, закрепившееся в японском и означающее «действовать первым, чтобы подтолкнуть к действию других». В природе действительно пингвины могут подолгу не прыгать в воду, пока на это не решится кто-то первый. Кагэнуи же ответила схожей идиомой японского происхождения, означающей, по сути, «нанести первый удар, чтобы начать битву»..

«Что ж, я определилась», — сказала Кагэнуи.

Это было не совсем по-пингвиньи, ведь она призывала остальных не торопиться и проявить осторожность, однако её собственная манера оставалась совершенно расслабленной — не то чтобы ей не хватало серьёзности, но даже когда она предлагала ступни своей сестры, в этой девушке было что-то неизменно отрешённое.

Она выделялась даже в нашей банде отщепенцев.

Теперь я понимал, почему её отец был таким громогласным.

Да, что же он там говорил…

— Мой папаша постоянно твердил мне это. Если не будешь твёрдо стоять на земле и правильно ходить, вся твоя жизнь пойдёт насмарку. Так что я так и сделаю. В качестве проклятие для Ёвари, от которой после смерти ничего не осталось, кроме ступней.

«Если Тооэ вернётся к жизни».

«Пока я жива — я никогда больше не ступлю на землю».