030

— «Свет»? — Кайки не скрывал своего скепсиса. Скептически глядя на меня, он скептически подцепил щипцами почти обугленный кусок мяса и положил его на мою тарелку.

Я ценю заботу, но не подкладывай мне обгорелое.

— Что это вообще за гипотеза? — спросил он.

— Откуда мне знать? За что купил, за то и продаю.

Гипотеза или слух, выбирай на свой вкус.

Это было просто тем, что сказала мне моя иллюзия.

Иными словами, это я сам верю в то, что это правда — я, а вовсе не специалист Сисируи Сэйсиро, который когда-то жил в этой стране и который, по словам Гаэн, был единственным рабом Киссшот Ацеролаорион Хартдерблейд.

Это было мнение горного эха.

— Но я понимаю, к чему клонит тот мальчик Осино. Тооэ была слишком безрассудна. Не могу судить об обстоятельствах аварии, но её образ жизни был равносилен опасному вождению. Обычаи, традиции, условности — она жила свободно, совершенно не связанная ни правилами, ни законами.

И умерла свободной.

Так я думал, но…

— Я полагаю, что такой образ жизни стал возможен благодаря огромному потенциалу, которым она обладала в силу своего происхождения, потенциалу, непостижимому для человека. Но разве Гаэн сама не говорила, как ни странно, что Тооэ была «сверхчеловеком»?

— …

— Что, если Тооэ была изгнана из мира смертных именно потому, что была человеком, но превзошла человечность? Тот, кто высовывается, того и выдёргивают. Так же, как «Тьма» наказывает сбившихся с пути странностей за «нарушение правил».

Не было никаких доказательств. Никаких записей.

Даже змееликая девочка, которая давала показания, не говорила ничего подобного. Но реконструкция места преступления — четыре большегруза, врезавшиеся в кей-кар, находящийся в центре перекрёстка, как будто притянутые к нему, — разве это, кстати, не напоминает то, как «Тьма» выкорчёвывает всё вокруг себя?

Как чёрная дыра.

Как белая дыра.

— Что ж, я на самом деле не знаю, что такое белая дыра. Я далёк от науки.

— Я даже не знаю, что это за «Тьма» такая.

— Её ещё называют «Балансиром».

— Тебя тоже так называют. Но мне плевать на имя или факты — или на отсутствие фактов.

Кайки положил на свою тарелку практически сырой кусок мяса.

— Поэтому я не могу отрицать и теорию «Света». Однако, если хочешь знать, что я искренне думаю, я бы сказал, что это «подходит».

— Подходит?

— Это подходящий способ умереть для Тооэ-сэнсэй.

Вот в чём дело, в конце концов.

Умереть в автокатастрофе так не похоже на Тооэ — это было совершенно естественным чувством Гаэн как скорбящей родственницы жертвы аварии, и это было отправной точкой всего. Но если говорить о том, чтобы умереть в результате какого-то загадочного явления, о котором даже студенты университета, специализирующегося на оккультизме, никогда не слышали, даже как о новой теории, что ж, это было очень похоже на Тооэ.

Причина смерти была очень убедительной.

Быть изгнанной из мира за то, что была сверхчеловеком, — это почти слишком идеально соответствовало той Гаэн Тооэ, которую мы все себе представляли. Эта интерпретация была той, с которой я, считавший её своей благодетельницей, Кайки, бывший её учеником, и Гаэн, питавшая к ней сложные чувства, — все, можно сказать, были в полном согласии.

Потому что Тооэ была той, кто игнорировала правила.

Она была убита правилами мира.

Убита чем-то вроде истины самого мира.

Истина этого мира и была истиной в последней инстанции.

Авария, настолько безжалостная, настолько жестокая и грубая, что от неё ничего не осталось — и тот факт, что последующая административная зачистка была до невозможности гладкой и быстрой, тоже может быть следствием этого.

Я так считал, пускай у меня и не было на то оснований — хотя нет, погодите.

— На самом деле, основания есть… По словам Первого Истребителя Странностей, когда-то в Европе давным-давно жила принцесса по прозвищу «Прекрасная принцесса», чья красота была настолько за пределами мира смертных, настолько далеко за пределами человеческого измерения, что из-за этого было разрушено целое королевство.

Как сказка с моралью.

Жестокая сказка.

— Хм… Не уверен, что это подходящая параллель. Даже я не боготворю Тооэ-сэнсэй до уровня принцессы.

— Сам факт, что ты продолжаешь называть её «сэнсэем», уже выходит за пределы человеческого понимания.

— Она учила меня не академическим наукам, а тому, как жить. И, конечно, нельзя забывать тот факт, что она сделала так, что мои глаза перестали видеть странности.

Меня впечатляло в Кайки то, как он мог упомянуть последнюю часть как нечто само собой разумеющееся. В то время как для меня, напротив, это было всем.

Она сделала так, что мои глаза стали видеть.

Помимо этого эпизода, у меня не было никакой связи с Тооэ.

Я не общался с ней как с личностью. Если уж на то пошло.

— Кайки. Я никогда не спрашивал тебя об этом раньше, но как именно она сделала так, что ты перестал видеть странности?

То, что он поступил в университет, специализирующийся на странностях, после того, как его лишили «зрения», было такой степенью нонконформизма, которую, видимо, даже Тооэ не могла исправить, и это меня постоянно поражало. Но я всё равно спросил.

— ? Зачем ты спрашиваешь? Тооэ-сэнсэй не была доктором или кем-то в этом роде. Это была ритуальная процедура, простая и понятная. Выражаясь сомнительными терминами, её можно назвать духовной хирургией. Она держала руку над моими глазами, вот так…

Объяснив это, он спросил в ответ:

— У тебя было по-другому?

— Нет, то же самое. У меня тоже так было.

— Не уходи от темы, ты, болтун. Что ж, ладно, это не то, что мы можем проверить. Но даже если предположить, что этот «Свет» был настоящим убийцей — ты всё ещё не объяснил, почему не доложил об этом Гаэн. Я мог бы понять сразу после того, как спустился с горы, но скрывать это до сих пор — не упрекай меня в подозрении, что ты что-то замышляешь.

— Сурово. Я не замышляю. Я вообще не создан для планирования. Я же говорил тебе, я просто почувствовал, что рассказывать Гаэн правду об этом деле не будет иметь большого смысла…

Не могло такого быть, чтобы Гаэн не пришла к той же истине, которую сформулировал я — или, точнее, иллюзорный мальчик Осино. Вполне возможно, что она задумалась о «Свете» в тот самый момент, когда получила известие о смерти.

Я намекнул на это Кайки только что, но даже оставив это в стороне.

Даже если сестрёнка, которая знает всё, действительно, искренне, без единого слова лжи, не могла видеть всей правды, — то, что она хотела знать, было совсем другим, не так ли?

— …Знаешь, как она делает эту штуку, да?

— Какую штуку?

— Говорит нам, что мы ей нравимся, что она нас любит.

— Если ты принимаешь её слова за чистую монету, то у меня для тебя плохие новости.

Я не был настолько наивен.

Это была, по сути, техника Гаэн по завоеванию сердец, и я прекрасно знал, что она говорит это всем, не только таким тяжеловесам, как мы, но даже новичкам вроде Кагэнуи и Тадацуру. Именно потому, что я был тяжеловесом, я это знал лучше прочих.

— При этом нет более легкомысленного тяжеловеса, чем ты.

— Дело в том, что Гаэн знает, что это эффективно для завоевания людей. Она знает, что открытое проявление доброй воли равносильно проявлению доверия.

Игнорируя то, как Кайки оценил меня, я продолжил.

Продолжил оценивать Гаэн.

— Так не значит ли это, что Гаэн сама испытала это на себе — что ей выказывали добрую волю, и благодаря этому она научилась доверять людям? Или, альтернативно — что ей никогда не выказывали никакой доброй воли, и поэтому она не может никому доверять?

— …

— Если первое, то это прекрасная цепочка. Но если её сделал такой её жизненный опыт «незнания, любит меня этот человек или нет» — что ж, я не могу представить более одинокой негативной цепочки.

Кайки издал глубокий вздох.

Вряд ли он делал это, чтобы остудить мясо.

— …Тооэ-сэнсэй была не из тех, кто облекает в слова свою привязанность. Если нарисовать временную шкалу, к тому времени, как я встретил её, она уже была замужней женщиной с ребёнком, но я ни разу не слышал, чтобы она сказала, что любит мужа или что скучает по ребёнку.

Кайки сказал это, искусно оставляя двусмысленным, знал ли он сам о тех фактах в то время.

Что ж, обычно вы не делитесь такими личными разговорами со своим учеником, но судя по всем историям, которые я слышал о Тооэ, — она была не из тех людей, кто способен испытывать привязанность к чему-либо, не только к людям, но даже к еде, развлечениям или учёбе.

Как бы ни было драгоценно.

Как бы ни было важно.

Она это выбрасывала — избавлялась.

Даже вещи, которые для обычного человека составляли бы саму его душу.

— Я подозреваю, что даже брак был фикцией.

— Ты уже слишком много на себя берёшь.

Продолжайте обманывать людей достаточно долго, и ваше собственное недоверие к человечеству достигнет пика. Хотя в этом случае, возможно, это было не столько недоверие, сколько надежда.

Она выбрала случайного партнёра для побега, просто чтобы сбежать из семьи Гаэн — это, безусловно, было бы очень похоже на Тооэ. Но у неё всё же был ребёнок.

…И всё же, поразительно низкая самооценка Суруги была очевидна даже из короткого разговора, поэтому трудно было поверить, что она исходит от ребёнка, осыпанного родительской любовью.

Она была моей великой благодетельницей, так что я даже не хотел рассматривать гипотезу о жестоком обращении, но, честно говоря, гипотеза о пренебрежении могла бы подойти слишком хорошо.

Ничто так хорошо не характеризует её, как выражение «отметать лишнее».

Впрочем, слово «метла» тоже бы подошло. Потому что она была ведьмой.

— Как Гаэн получила сердце, так и Суруга получила на память мумифицированную левую руку. Но, подумав, есть в этом что-то, не знаю, формальное, тебе не кажется? Вроде: «Я оставлю памятную вещь на случай своей смерти, этого должно быть достаточно». Как наследство, оставленное по закону, без всякого тепла.

— …Ага.

Хм? Какая странная пауза.

Неужели у него были какие-то мысли насчёт того, что он оказался лишённым всякого тепла и не получил ничего от неё на память — или же он на самом деле получил что-то, но скрывал от нас?

Если так, я бы хотел обвинить его в том, что он тоже хранит секреты, но я не был грабителем могил, поэтому не стану упорствовать. Так же, как нельзя было забрать мамин подарок у Суруги, нельзя было забрать подарок учителя у Кайки.

В то же время, в этом и заключалось различие между Кайки и Тооэ, как бы глубоко она ни повлияла на него — он не мог отпустить то, что было для него драгоценно.

Он не расставался с незаменимым.

С тем, что нельзя купить за деньги.

— Что касается теории о том, что, когда Тооэ-сэнсэй умирала, она прикрыла собой ребёнка — если посмотреть с другой стороны, это также означает, что она бросила своего мужа. Хотя заднее сиденье было дальше, чем пассажирское. Я не говорю, что это было неправильно с её стороны. Если ты можешь спасти только одного, то должен выбрать этого одного. «Женщины и дети вперёд» — это основной принцип в чрезвычайных ситуациях, в конце концов. Но проводить такой триаж на месте, не будучи доктором — в этом вся Тооэ-сэнсэй.

Даже доктору было бы трудно.

Провести триаж между мужем и ребёнком.

Большинство людей замёрзли бы, пытаясь спасти обоих, или рефлекторно потянулись бы к тому, кто ближе. Нет, большинство людей просто попытались бы защитить себя.

Отталкиваясь от своих знаний о Тооэ, я не вижу в этом ничего неправильного. Именно этот поступок стал моей мотивацией. Но в ответ на этот героический поступок, наверняка найдутся те, кто сочтёт её холодной или лишённой эмоций.

Хладнокровная и бесчувственная.

Словно труп — могли бы сказать они.

— Была ли Тооэ тем, кто не выражал любви, или тем, кому нечего было выражать, я не знаю. Она ушла, так и оставив нас в неведении — она умерла, так и оставив нас в неведении. Так что, если Гаэн хочет её расспросить?

Настолько сильно хочет расспросить, что готова воскресить её ради этого. Ты бросила меня, потому что не любила?

Или ты бросила меня, даже несмотря на то, что любила?

Её младшая сестра, её юная младшая сестра.

— Я думаю, она хочет услышать от Тооэ что-то вроде: «Ты мне нравишься» или «Я люблю тебя».

— Ты хочешь сказать, что она воскресила бы человека только для того, чтобы выяснить, была ли реальна привязанность, которой, возможно, и не существовало? Не слишком ли ты усердствуешь в поиске глубокого смысла?

Кайки сказал это с ноткой досады.

Если даже этот парень говорит, что я захожу слишком далеко, то я действительно неизлечим.

— Это объективное мнение бывшего ученика и отвергнутого поклонника в одном лице — Тооэ-сэнсэй никогда не сказала бы «Я люблю тебя», даже умерев.

— Верно. Но, возможно, она сказала бы это, если бы вернулась к жизни.