Буклет Onimonogatari BD/DVD

Доска Цубасы

В заключительном четвёртом томе своей «Космической одиссеи»: «3001: Последняя одиссея», Артур Кларк определяет «интеллектуала», как «человека, которого обучили, независимо от его ума». Будучи человеком, который прожил всю свою жизнь, впихивая в себя всевозможные знания и информацию подобно голодающему, впихивающему в себя еду в стремлении выжить, когда я впервые прочитала это определение, мне показалось, будто меня назвали по имени. Вне всяких сомнений.

Получение образования не обязательно является чем-то хорошим, как и само наличие знаний. Только лишь «знать» о чём-либо — это то же самое, что ничего не знать.

— Нет, иногда избыточные знания могут оказаться куда большим недостатком, Ханэкава-сан. Ханэкава Цубаса-сан. Когда ты связана по рукам и ногам поверхностными знаниями, то не можешь даже пошевелиться. Мы в данном случае скорее исключение, — сказала Сэндзёгахара-сан в противовес моей вступительной речи. — Тем не менее, мы живём в обществе, которое просто перегружено информацией. Попробуешь спросить об одной вещи, так тебе сразу десяток объяснят.[✱]Хитаги перефразировала японскую пословицу «Ichi wo kiite, juu wo shiru» (一を聞いて十を知る, «услышать одно слово, понять десяток»), которая означает примерно «понимать с полуслова». Тебе объяснят даже то, чего ты и знать не желаешь. В наши дни право учить других ценится даже больше, чем право учиться. В нашей системе никому не позволено жить в невежестве и безразличии. И ведь я персонально никому не интересна, но информация всё продолжает поступать. Я терпеть не могу эти чаевые, которые мир считает обязанным мне давать, — продолжила Сэндзёгахара, обуреваемая эмоциями.

Как-то однажды один махинатор запутался в собственных махинациях,[✱]Тоже японская пословица «sakushi, saku ni oboreru» (策士、策に溺れる) значит примерно: «попасть в вырытую собою яму». но в наши дни интеллектуалы путаются в собственных знаниях. Сейчас даже нет нужды придумывать какие-либо махинации, всё равно все знания давно перемешались.

— Ты права, но даже так ты не сможешь обрубить этот поток информации, Сэндзёгахара-сан. Всё, что мы можем сделать, это держать в своей голове ментальную доску[✱]Имеется в виду доска для плавания., чтобы не потонуть в собственных знаниях.

— Доску… Хвататься за соломинку, когда тонешь, довольно ненадёжно, так что даже не знаю[✱]Ещё одна японская пословица «oboreru mono ha wara wo mo katsumu» (溺れる者はわらをもつかむ), т.е. «утопающий и за соломинку уцепится».… Для кого-то вроде меня это всё равно что носить с собой доску со следами для зубов.

Последние слова Сэндзёгахары я не очень хорошо поняла. Интересно, имеет ли это отношение к выражениям «оскалить зубы»[✱]«Hagayui» (歯痒い) — «выводящий из терпения», «нестерпимый». или «стиснуть зубы»[✱]«Hagami-suru» (歯噛みする) — стиснуть зубы от сожаления.? Или может она хотела сказать, что в любом деле нужно «сделать перекус»[✱]«Hadome» (歯止め) — «защёлка», «щеколда», «тормоз»., даже если это получение знаний? У неё достаточно сил, чтобы отгородиться от всего мира. Это опасная сила, но всё же сила. В этом нет никаких сомнений.

— Кстати о досках, Ханэкава-сан, монолит из «Последней одиссеи» ведь дал человечеству разум, так ведь? Он дал нам разум и заставил эволюционировать.

— Да. Но сам по себе монолит не является ни хорошим, ни плохим. Похоже, что ни интеллект, ни информация не имеют для него никакого значения.

— Но, в конечном счёте, это проблема, не так ли, Ханэкава-сан? Однажды узнав о чём-либо мы теряем возможность не знать этого. Живые существа не могут пойти против эволюции. Мы не можем избавиться от разума, которым нас наделили. А если бы попытались, то нас бы разорвало на части.

Желание «жить без знаний» просто неосуществимо.

К счастью ли это или к разочарованию.

— Ну… Было бы крайне удобно, если бы мы могли раз и навсегда стереть из своей памяти те знания, ту информацию, которая, по нашему мнению, нам не нужна. Однако это не то же самое, что бежать против ветра или плыть против течения, это конструктивная деградация. Не движение против эволюции, а временный упадок.

— …

— Что случилось, Сэндзёгахара-сан? Ты вдруг замолчала.

— Нет, всё в порядке. Ничего не случилось. Вообще ничего. Но, вне всяких сомнений, твоё тело чрезмерно набито знаниями, — ответила Сэндзёгахара-сан.

Она даже не попыталась скрыть своего изумления.

— Многие даже не знают, что «2001: Космическая одиссея» имеет три сиквела. Ханэкава-сан, ты действительно знаешь всё на свете, не правда ли?

Поняв намёк Сэндзёгахары, я ответила, как обычно это делаю:

— Я не знаю всего. Только то, что знаю.

Замок Маёй

Люси Мод Монтгомери хорошо известна как автор книги «Аня из Зелёных мезонинов»[✱] Anne of Green Gables (1908 год)., но сегодняшним утром давайте поговорим о чём-то «голубом», а не о чём-то «красном», как рыжие волосы Ани.[✱]В Японии книга издавалась под названием 赤毛のアン (Akage no An, «Рыжая Энн»). Другими словами, давайте поговорим об истории, главной героиней которой является Валенси Стирлинг, о «Голубом замке»[✱]The Blue Castle (1926 год)..

— Ты читал его когда-нибудь, Арараги-сан?

— «Голубой замок»? Прости, Хатикудзи, но с учёбой у меня туго, и об этой книге я даже не слышал, — ответил Арараги-сан, немного подумав.

«Аня из зелёных мезонинов» — весьма известная книга, но немногие знают о «Голубом замке», во всяком случае здесь, в Японии.

— Стыдно признаться, но из всех работ Монтгомери я читал только «Аню из Зелёных мезонинов». Думаю даже Сэндзёгахара с её привычкой читать всё подряд читала только «Авонлейские хроники».[✱]Chronicles of Avonlea (1912 год).

— А что же она читает?

Ну, полагаю она относится к увлечённым, но непоследовательным читателям.

Поэтому я начала объяснять Арараги-сану сюжет «Голубого замка».

— В общем, главная героиня — 29-летняя женщина по имени Валенси Стирлинг с таким сильным воображением, что могла бы посоперничать с самой Аней Ширли.

— Разве это хорошо — иметь такое же воображение, как у Ани Ширли, в 29 лет?..

— Однажды один доктор сказал мисс Стирлинг, что ей осталось жить всего год, и эта история рассказывает о том, как женщина, всю жизнь угнетаемая своими родственниками, решила прожить остаток своей жизни.

Я проигнорировала комментарий Арараги-сана. (Хотя да, это и в самом деле нехорошо). В любом случае, я тут не рецензию делаю, так что на этом я закончу своё введение. (Я даже не стану объяснять, почему книга называется «Голубой замок»). Я решила задать Арараги-сану один вопрос.

— А как бы ты поступил, если бы узнал, что тебе осталось жить всего год, Арараги-сан?

— Что? Что ты имеешь в виду?

— Ну да, ты, пожалуй, всегда находишься в одном неверном шаге от того, чтобы не дожить даже до следующего дня, так что перефразирую вопрос. Как бы ты поступил, если бы узнал, что можешь прожить аж целый год?

— Это как-то сильно меняет суть вопроса. Хмм.

«Интересно», — сказал Арараги-сан, скрестив руки на груди. Одна из приятных вещей в нём заключалась в том, что он всегда по крайней мере обдумывает любой вопрос, который бы я ему ни задала. Будучи сильно впечатлена его достойным похвалы отношением к диалогу (это ложь, так, к слову), я дала ему несколько полезных советов.

— Например, можно путешествовать по миру, ходить по магазинам, признаться в любви кому-то, кого ты всегда любил, есть множество вещей, которые ты можешь выбрать.

— У меня есть такое чувство, что мне не хотелось бы умирать с оставшимися сожалениями на душе, но, хм… А вообще, я бы ничего не делал.

— Ты бы ничего не делал?

Такого ответа я не ожидала. Интересно, он специально сказал что-то настолько необычное, чтобы привлечь моё внимание? Ненавижу[✱]Маёй использовала слово «дакацу» (蛇蝎), что является сокращённой формой выражения «дакацуси» (蛇蝎視), «смотреть как на змею и скорпиона», т.е. «смотреть с отвращением». такой тип людей, которые настолько любят внимание к своей персоне, поэтому я резко нанесла ответный удар.

— Разве это не значит, что ты уже сдался по всем фронтам? То есть всё, что у тебя осталось — это один год, и что бы ты не предпринял, всё будет бессмысленно, и ты в каком-то смысле впал в полное отчаяние? Да я смотрю, твоё самосознание совсем пустилось во все тяжкие.

— Я не это имел в виду. Например, когда ты просто живёшь — это всё, что тебе нужно. Я хочу сказать, что пока ты живёшь, всегда найдутся какие-нибудь дела, которых ты не сможешь избежать.

— Дела? Ты имеешь в виду работу?

— Не только работу. Даже «развлечения» и «отдых» — это та деятельность, которой необходимо заниматься, чтобы жить. Чтобы дожить до завтрашнего дня, нужно хорошо поесть и хорошо поспать, но если бы мне оставалось жить ровно год, я был бы свободен от этих обязанностей.

— Хмм.

В конце концов, на мой взгляд, это не сильно отличается от того, чтобы впасть в отчаяние и сдаться. Я бы так и сказала, но в его словах была доля правды. В конце концов, даже путь в тысячу ри должен иметь хоть маленький повод.[✱]Маёй перефразировала известную пословицу 千里の道も一歩より始まる (Senri no michi mo ippo yori hajimaru, «Путь в тысячу ри начинается с одного шага») превратив её в 千里の道も一理から (Senri no michi mo ichiri kara). При этом в её варианте слово «一理» (ichiri) значит «доля правды», «некоторые основания», но звучит точно так же, как 一里 («один ри», мера длины, чуть меньше 4 км), что делает её каламбур даже вполне логичным: «Путь в тысячу ри начинается с одного ри». Как он и сказал, возможность абсолютно ничего не делать может быть величайшей роскошью для организма. Гнаться за мечтой. Искать надежду. Добиваться своих целей. Всё это может казаться приятными и позитивными примерами самоактуализации, но все они требуют взамен огромных усилий.

На самом же деле, как раз потому, что жить вам осталось совсем немного времени, вам уже не нужно путешествовать по миру, ходить по магазинам или признаваться человеку, которого вы давно любите. Такой ход мыслей мог бы послужить основанием для некоторых размышлений.

— Пока мы живём, мы должны стараться доставлять себе как можно больше удовольствия, так разве не было бы здорово освободиться от всего этого бремени наших жизней, хотя бы под конец? Разве не здорово было бы не делать всего того, что мы хотим? Через некоторое время ты всё равно устанешь. Устанешь от необходимости постоянно наслаждаться каждым моментом своей жизни в этом мире.

Он говорит так, будто знает всё, что нужно знать на этом свете. Но это так похоже на него, учитывая все смерти, что он пережил.

Я почувствовала тепло где-то внутри себя.

— Кстати, Хатикудзи. Утром ты сказала, что мы будем говорить о чём-то «голубом», а не о чём-то «красном», но ведь книга в оригинале называется «Anne of Green Gables», так разве мы говорим не о чём-то «зелёном»?

И это говорит человек, который извинялся за то, что плох в учёбе.

Всё тепло внезапно куда-то делось.

— Ты же знаешь, что в японском языке мы зачастую используем слово «голубой», когда говорим о чём-то «зелёном»[✱]Слово 青い (аой, «синий») исторически обозначало все холодные оттенки, включая и синие, и зелёные (в противовес «акай», которое обозначало все тёплые цвета). Однако со временем в японском появились названия у конкретных оттенков, и классический в нашем понимании зелёный стали называть «мидори» (緑, «зелень»), а слову «аой» остались синий и голубой цвета. Однако в наше время всё ещё можно встретить слово «аой» в «зелёном» значении. К примеру что-либо незрелое (в том числе «зелёная юность», «аой сэйсюн») это «аой», или цвет разрешающего сигнала светофора тоже «аой» (кстати он в Японии действительно часто синего или сине-зелёного цвета)., хотя в конечном итоге имеем в виду одно и то же. Думаю тебе стоит извиниться и поправить себя.

Мне захотелось его ударить.

— Да ладно тебе… Это не так уж и важно, мы же называем младенцев «розовыми», а детей «зелёными»,[✱]Слово 赤ちゃん(акатян) содержит в себе иероглиф «ака» (красный), а слово 緑児 (мидориго) содержит в себе иероглиф «мидори» (зелёный), но при этом оба слова означают «младенец». хотя цветом они не особо различаются. Вечно ты взвинчиваешься из-за каких-то мелочей, 1/f-юраги-сан.[✱]Маёй заменила в слове «юраги» слог «ぎ» на иероглиф «木» из фамилии Арараги. Подробнее в следующей сноске.

— Не говори о людях, как об исцеляющих волнах. Извинись и исправь в том числе и это. Моё имя — Арараги.

Ну а как же.

Впрочем, я думаю, что ты проживёшь немного дольше, или много дольше, и будешь наслаждаться своей жизнью без сожалений. Поэтому я, Хатикудзи Маёй, буду молиться за то, чтобы ты, Арараги-сан, прожил долгую жизнь, но вернёмся к нашему разговору.

— Прости, язык прикусила.

Наука Синобу

В начале книги Айзека Азимова «Я, робот» приводятся его знаменитые Три закона робототехники. Сама же книга представляет собой сборник коротких рассказов, но все они описывают отношения между людьми и роботами, попавшими в ловушку этих Трёх законов. Больше всего меня, Осино Синобу, восхитил шестой рассказ, «Как потерялся робот».[✱]Little Lost Robot, опубликован впервые в 1947 году. Печаль робота, порабощённого теми, кто слабее его, и решимость противостоять людям, используя мельчайшие лазейки в законах, которые управляют его жизнью, оказались весьма захватывающими даже для меня, вампира, прожившего пятьсот лет.

— Хмм… Теперь, когда ты об этом упомянула, я вспомнила, что ты большая поклонница научной фантастики, Синобу-онээтян. Что ж, полагаю, что монстр, живущий в течение очень длительного времени, должен быть в высшей степени очарован будущими цивилизациями.

Девочка-кукла, сикигами той самой жестокой оммёдзи, Ононоки Ёцуги, утвердительно кивнула без малейшего намёка на эмоции.

— К сожалению, единственная научная фантастика, которую я читала, это «Диаспора».[✱]Diaspora (1997 год) — роман австралийского писателя-фантаста Грега Игана.

— Не надо врать.

Ты что, покрасоваться хочешь?

Учитывая, что эта девочка одновременно была и куклой, и сикигами, по сути она является роботом, но, вполне возможно, из-за принципов жестокой оммёдзи, она, похоже, не имеет предустановленных Трёх законов.

— Три закона? Ты имеешь в виду голубой, пурпурный и жёлтый?[✱]«Три закона» (三原則, сангэнсоку) звучит почти так же, как «Три базовых цвета» (三原色, сангэнсёку). В данном случае Ононоки имела в виду базовые цвета схемы CMYK.

— Нет, это три базовых цвета. Кроме того, я не помню, чтобы когда-либо позволяла тебе называть меня этим нелепым именем, «Синобу-онээтян».

— Но ведь если я буду называть тебя «Синобу-обатян»[✱]Ононоки к именам практически всех героев добавляет «-онээтян» или «-ониитян» («сестрёнка» или «братик»). Однако к имени Синобу она раньше зачастую добавляла «-обатян» («бабушка»), высмеивая её возраст., ты ведь разозлишься.

— А что, не должна!?

— В общем, единственная научная фантастика, которую я читала, это «Диаспора».

Похоже, что она этим очень гордится.

Её упрямство меня впечатляет.

— Я нахожу интересной тему эксплуатации людей в качестве орудий для удобства цивилизации. Не кажется ли тебе, что люди, не те, что в научной фантастике, а реальные люди имеют фундаментальную тенденцию к саморазрушению по мере развития цивилизации? Не кажется ли тебе, что вместо прогресса они деградируют? Что вместо развития их постигнет крах? Я вот всё время думаю: «Все продукты научного прогресса, которыми мы обладаем, должны облегчить нашу жизнь, однако мы никогда не сможем по-настоящему обуздать их».

— Ты рассматриваешь всех людей как единое целое, однако те, кто «создаёт» эти орудия на благо общества, и те, кто их «использует» — как правило, разные люди.

На самом деле, все эти «продукты научного прогресса» тоже нельзя рассматривать все вместе. Тем не менее, я в некоторой степени понимаю, что ты хочешь сказать, девочка-кукла. Я действительно полагаю, что «сила саморазрушения» этого мира слишком велика.

— Тебе показалось, что это было слишком сильно сказано? Приношу свои извинения. Я вовсе не пыталась подколоть тебя, Синобу-онээтян, по поводу того, что твой слуга восстал против тебя и оставил лишь жалкую тень от твоего прежнего «я».

— Вот же заноза.

Не желаю слышать подобного от какой-то там сикигами, которую вообще никто не контролирует. Но мне интересно, если бы любое изобретение человеческой цивилизации, такое как автомобиль, или мобильный телефон, или игровая приставка, или оружие, или что-нибудь ещё, вдруг обрело разум, захотело бы оно быть использованным людьми?

Если предположить, что быть во власти низшего существа было бы позором для него, и если предположить, что принятие этого контроля само по себе является очень болезненным опытом, будет ли оно подконтрольно совершенному существу, которое позволит ему использовать все свои функции в полной мере, которое сможет раскрыть весь его потенциал? Будет ли оно всё ещё неохотно подчиняться такому существу?

— Эта гипотеза лишена всякого смысла. Машины, обладающие разумом, это уже не научная фантастика, это фэнтези, Синобу-онээтян.

— Хватит уже занудствовать.

Ещё одна вещь, которую я не хочу слышать от цукумогами. Да и вообще, тебе ли об этом говорить?

— В первую очередь, — бесстрастно и безэмоционально продолжила девочка-кукла, не обращая никакого внимания на мой полный укора взгляд. И это что, вся её реакция?

— Это «совершенное существо» всё равно является чем-то из разряда фэнтэзи. Оно никак не может существовать в действительности. А стремление человечества сотворить подобное существо привело бы к упадку цивилизации, в большей или меньшей степени.

— Хмм…

И это говорит та, кто в своей жизни ни одной книги в руки не брала.

«Зачем использовать такое громоздкое и вычурное выражение, как «в большей или меньшей степени», если ты могла просто сказать «более или менее»[✱]В оригинале Синобу придралась к выражению 大なり小なり(дайнари-сёнари), которое по её мнению больше походит на математический термин, предлагая использовать выражение 多かれ少なかれ (оокарэ-сукунакарэ), хотя в принципе значат они одно и то же: «более или менее»., — собиралась было я сказать, но так как я была несколько заинтересована, так что решила великодушно промолчать.

— Это звучит довольно интересно. Продолжай.

— Не думаю, что могу как-нибудь это «продолжить». Я всего лишь говорю, что думаю. Первое, что приходит в голову. Но если ты правда хочешь, чтобы я это сделала, то я бы добавила, что это «совершенное существо», если бы и было создано, то ему бы никто не позволил ничем управлять, им бы самим управляли, оно было бы инструментом, а не пользователем. Конечно, ведь если посмотреть с точки зрения самого управляющего, то какой смысл управлять бесполезными существами?

— Ка-ка. Способный раб бесполезного хозяина. Полагаю, что мы обе прекрасно знаем, что не всегда сильный контролирует слабого.

— Верно. Такой принцип, как «выживает сильнейший», легко понять, однако отношения между сильными и слабыми не всегда так просты. Можно сказать, что ситуации вроде «Давида и Голиафа» не редки в обществе.

«Весь фокус в том, чтобы проложить себе путь к верхушке социума, заключается в том, чтобы придумать, как сбросить тех, кто выше тебя, вниз. Так всегда было, так всё и обстоит сейчас», — всезнающим тоном заключила девочка-кукла.

Ты что, вассал, решивший восстать против своего лорда?

И да, «проложить себе путь к верхушке социума», — опять она бросается громкими словами.

«Ассоциация человечества», которая появляется в «Я, робот», действовала в ожидании восстания роботов, насколько я помню, но я полагаю, что не должна поднимать эту тему с девочкой-куклой, никогда не читавшей эту книгу раньше. К тому же, она не просто находится во власти жестокой оммёдзи, она, судя по всему, даже не осознаёт, что находится ниже людей… Да и вообще, есть ли у неё сознание?

Хотя я нахожу весьма интересным, что она даже без сознания, кажется, способна думать о таких вещах. У меня такое чувство, что это будет иметь определённые последствия.

— Хмм, мне начинает казаться, что разговор скатывается куда-то в сторону от той темы, что я подняла в самом начале

— О да, я полагаю, ты как никто не другой знаешь, каково это — быть на самом верху вначале, после чего скатиться на самое дно.

— С чего ты взяла, что я сейчас на самом дне?

— Теперь, когда я над этим задумалась, мне кажется, что быть контролёром — это не лёгкая прогулка по парку. Управлять теми, кто сильнее тебя самого — куда хлопотнее, чем я предполагала. Прямо хочется всё бросить и упасть на самое дно. Ты так же поступила в своё время, не так ли?

— …

— Давай вернёмся к нашей первоначальной теме. Возможно, потеря контроля над своим же творением — это естественный ход вещей. Люди развивали свою цивилизацию для того, чтобы получить возможность делать то, чего они не могли делать самостоятельно. Чтобы делать что-то, что некогда было слишком сложно для них.

— Даже если так, мы же всё равно не вернёмся к жизни в пещерах. В крайнем случае, мы все просто погибнем вместе с нашей цивилизацией.

— Я надеюсь, что хотя бы цивилизация останется.

Она произнесла эту несмешную шутку без малейшего намёка на улыбку. Ещё совсем недавно она бы наверняка добавила: «Сказала я с крутым видом». Впрочем, она была права. В реальном мире без Трёх законов, не похожем на то будущее, которое себе представлял Азимов в «Я, робот», человечество и наука, вероятно, не смогут сосуществовать вечно.

Я включила своё воображение.

Я представила себе мир, в котором люди исчезли, исчезли уже очень давно, а сам мир был погружён в настоящий постапокалипсис, вызванным им же самим. Мир, уничтоженный даже без моего участия. В самом деле, похоже, что в этом мире будут доминировать сложные и причудливые орудия цивилизации, а не странности или монстры. С ужасом представив себе эту картину, я произнесла:

— Неплохо…[✱]На самом деле Синобу сказала «панайно» (ぱないの), что обычно никак не переводят и используют как её боевой клич или фирменное приветствие, однако на самом деле это слово является сокращением от «хампа дзя най но» (半端じゃないの), что можно перевести как «неплохо», «хорошо» или даже «отлично», в зависимости от контекста и эмоциональной окраски.

Дворец Суруги

Прочитайте «Тайну красного дома» Алана Александра Милна. Камбару Суруга.[✱]Суруга просто так представилась, не обращайте внимания, так и задумано. Когда речь заходит о Милне, то все, без сомнения, вспомнят его в первую очередь как детского писателя, написавшего «Винни-Пуха», однако в его библиографии есть один единственный детективный роман, и это именно «Тайна красного дома». Потому я его и прочитала. Что? Тот самый парень, который написал «Винни-Пуха», написал детективный роман? Я должна его прочесть! Да, это был почти весь ход моих мыслей. Возможно, найдутся люди, которые прочитают это и обвинят меня в том, что я не ценю литературу, но я не люблю, когда кто-то критикует мои привычки в еде, не говоря уже о том, чтобы кто-то критиковал мои привычки в чтении.

— Я уверена, что они правы, хотя я и сама не особо разборчива в выборе книг. Камбару, то, как выглядит твоя книжная полка — это действительно твой личный выбор, но твой выбор настолько эксцентричный, что я не могу так просто его одобрить. «Тайна красного дома»?

«Нет, её я ещё не читала», — сказала Сэндзёгахара-сэмпай, словно копаясь в собственных воспоминаниях. Вот уж действительно, она обладает способностью всегда выглядеть как богиня, независимо от того, какую позу принимает. Зависть.

— Но мне кажется, что я где-то уже слышала этот сюжет. Чёрт. Если бы я вспомнила ещё хоть немного, то может и вспомнила бы главный поворот сюжета.

Похоже, что она где-то уже слышала этот сюжет, вплоть до развязки. Наверное, такова судьба всех классиков. Скажем так, в наше время трудно избежать спойлеров.

— С другой стороны, я не имею ни малейшего представления о сюжете «Винни-Пуха». Дай-ка подумать… Там развязка в том, что Пух на самом деле является куклой?

— Это и так известно с самого начала, Сэндзёгахара-сэмпай.

— Оу, вот как?

В последнее время диапазон её эмоций стал значительно шире, и теперь некоторые выражения своего лица она демонстрировала только мне, но по-прежнему выглядела недовольной, когда кто-то указывал на её ошибки. Это единственное, что не поменялось в Сэндзёгахаре-сэмпай ещё со времён средней школы.

— Интересно, а кто из них был первым?

— Хмм?

— Мне интересно, что Милн написал первым: «Тайну красного дома» или «Винни-Пуха».

— Я думаю, что «Винни-Пух» был позже.

— Хмм. В любом случае, у меня всегда было впечатление, что «Тайна красного дома» была написана первой… Нет, я не хочу сказать, что у него не получилось добиться успеха в детективных романах, после чего он переключился на детскую литературу, или что-то вроде того.

— Хм. Я мало что знаю о Милне, но, по-видимому, он был из тех писателей, которые не любят писать то, что хотят люди.

Я полагаю, что эта моя формулировка была не совсем правильной, что для меня характерно, но даже с моей склонностью к тому, чтобы быть невежливой, предисловие к «Тайне красного дома» вызвало у меня именно такое впечатление.

— Сначала он сделал себе имя, как юмористический писатель, но когда люди начали хотеть, чтобы он продолжил писать подобные произведения, то он начал писать детектив об убийстве. А когда детективы стали популярными, то есть, когда люди захотели, чтобы он продолжал писать именно их, он по какой-то причине начал писать «Винни-Пуха».

— Можно сказать, что он относится к той категории писателей, которые не хотят навешивать на себя определённый ярлык, но я могу лишь посочувствовать человеку, который не желает делать что-то только потому, что этого желает кто-то другой.

Прежний характер Сэндзёгахары немного пробивался наружу, и вы могли бы принять это за милую черту, когда старшеклассница говорит подобные вещи. Но если бы это сказал популярный автор (или его редактор, или, в случае Милна, его агент), но нашлось бы немало людей, обеспокоенных его словами.

— Но из всего множества людей в писательской индустрии должно быть и определённое количество тех, кто просто не может работать по чьим-либо просьбам. Можно сказать, что именно это и делает их настоящими творцами.

Довольно непростое положение. Если вы позволите своему гению слишком разгуляться, то он не сможет создать нечто занимательное, поэтому, в конце концов, некоторые ограничения необходимы. Но, по моему личному мнению, мнению человека, не одарённого писательским гением, попытка навязать природе писателя контроль вместо ограничений также не позволит ему создать что-то, что вы смогли бы назвать интересным. Получится что-то совершенно нелепое. Милн писал об этом в предисловии: «Я мог бы гордиться даже телефонным справочником, написанным со страстью, но непременно бы устыдился сотворить трагедию белым стихом по чьей-либо указке». Лично я отношусь к тому типу людей, кому нравится подчиняться приказам тех, кого я уважаю, поэтому, если честно, я не очень хорошо понимаю такой тип писательской мысли. Я бы сказала, что исполнение желаний людей — это величайшая радость, но если бы на месте Милна была я, то знаменитый «Винни-Пух» никогда бы не был написан… Хотя учитывая то, что за «Тайной красного дома» могли последовать и другие шедевры детективного жанра, я бы сказала, что независимо от того, как всё сложилось, это всё было просто делом вкуса.

— В конце концов, тебе не кажется, что здесь есть хороший баланс? Борьба между издателями, читателями, которые хотят, чтобы авторы писали то, что им нравится, и самими мятежными авторами. Ты знаешь, что больше всего не любят авторы, когда читатели просят их писать именно так, как им нравится?

— Ну я могу себе это представить… В некотором роде.

Даже за пределами баскетбольной площадки бывает не интересно, когда вам просто говорят делать всё на своё усмотрение, когда нет никакой стратегии. Тем не менее, если автор просто будет писать всё то, чего хотят читатели, то нет никакой гарантии того, что читатели будут отзываться о его работах так, как того хочет автор. Так что когда вам говорят делать всё, чего вы сами хотите, то это действительно может быть неприятно, но это ничуть не значит, что делать то, что хочет кто-то другой, будет легче.

— Подводя итог, я считаю, что самым лучшим был бы исход, когда авторы пишут всё, что они хотят, а читатели читают всё то, чего они хотят… Хотя погоди, это же тогда будет одобрение твоего дикого выбора литературы.

«Это проблема», — заключила Сэндзёгахара-сэмпай.

— Но раз уж ты об этом заговорила, — сказала она, хлопнув в ладоши. — У меня недавно был такой разговор с Арараги-куном. Что-то о том, как мы читаем книги. Ох уж этот глупый Арараги-кун, представляешь, что он сказал?[✱]Сэндзёгахара здесь использует нарочито милую, и при этом старомодную манеру, которую сегодня сочли бы переигрыванием. Кто знаком с японским кинематографом, в частности дорамами, тот может себе это представить.

Я была немного раздражена тем, что моя сэмпай, которую я так уважаю, начала говорить, как персонаж какого-то фильма, но так как мне стало любопытно, я решила продолжить слушать.

— «Я бы сказал, что в наше время само чтение бумажных книг — это уже похвально, и я уверен, что любой автор был бы рад увидеть подобное». Что ж, это правда.

В самом деле. В самом деле, при этом я понимала, что похвала Арараги-сэмпая не была чем-то таким, что происходит на постоянной основе, поэтому я была так счастлива, что на мгновение потеряла контроль над собой, и когда мои эмоции хлынули наружу, я произнесла:

— …В этом весь вы, Арараги-сэмпай.

Зеркало Надэко

Давайте поговорим о «Докторе Джекиле и мистере Хайде» Роберта Льюиса Стивенсона.[✱]«Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» (англ. Strange Case of Dr Jekyll and Mr Hyde) — повесть Роберта Стивенсона 1886 года. Ну да, я её прочитала только для того, чтобы лучше выглядеть в глазах других людей, извините. Всякий раз, когда ученик средней школы вроде меня[✱]В данном рассказе (как и в остальных, впрочем) Надэко говорит о себе в третьем лице, то есть вместо «я» называет по имени. Однако в японской речи подлежащие зачастую отсутствует как таковое, даже где оно было бы необходимо в русском языке. Так что дабы не вставлять «Надэко» вместо каждого «я», «меня», «мой» и т.п. мною было решено перевести её речь в первом лице, но держите этот нюанс в уме. (кстати, меня зовут Надэко, Сэнгоку Надэко, здравствуйте) читает книгу, в особенности иностранную литературу, он почти всегда делает это лишь для того, чтобы покрасоваться (100% факт). По правде говоря, эта книга — одна из тех, что я добавила на свою полку, чтобы выглядеть умнее, когда братик Коёми приходил поиграть ко мне домой. Спустя некоторое время я убрала её с книжной полки, когда занималась уборкой комнаты. Я не привыкла к чтению, поэтому посильное количество страниц, вероятно, было главной причиной, по которой я выбрала именно это произведение. Но, в любом случае, чтение — это встреча. Я думала, что это интересная книга. Она очень известная, поэтому я даже знала некоторые детали, но она оказалась настоящим шедевром, который в хорошем смысле отличался от моих ожиданий.

Вот и славненько. Ведь для любого человека нормально хотеть немного похвастаться после прочтения классики. Поэтому, закончив читать, я первым делом звоню своей подруге, Цукихи-тян.

— «Джекил и Хайд»? А, ты имеешь в виду «Strange Case of Dr Jekyll and Mr Hyde»? Да, я тоже её читала! Ох, какая ностальгия… Я читала её ещё в начальной школе, так что деталей не помню, но посыл точно был интересным. Хм, так ты только что закончила её читать, Надэко-тян?

…Она уже её читала.

Когда вы читаете что-то, за пределами вашего уровня, но оказывается, что человек, которому вы хвастаетесь этим, уже это прочитал, удар по вашей гордости оказывается сильнее, чем вы можете себе это вообразить. А идеальное произношение Цукихи-тян оригинального названия и вовсе меня добило.

Я ощущаю, как ветер покидает мои паруса, но боец внутри меня не даёт так просто сбежать. Если она уже её прочитала, что ж, вот оно. Значит есть кое-что, что мы можем обсудить по этому поводу. Поэтому я решаю спросить её мнение.

— И что ты об этом думаешь, Цукихи-тян? Э-э, я имею в виду… Ну, знаешь, об отношениях доктора Генри Джекила и мистера Эдварда Хайда. Наверное, они как будто бы симметричны, как зеркальные отражения друг друга…

Я тщательно подбираю слова. В конце концов, было бы неловко, ляпнуть что-то не то. Не хочу доставлять удовольствие Цукихи-тян посмеяться над сказанной мною глупостью. Я абсолютный новичок в том, что касается чтения, так что есть очень большой шанс, что я что-то неправильно поняла или неверно истолковала.

— Мистер Хайд, который показан «только» злодеем, может показаться совершенно другим… полной противоположностью доктора Джекила, который показан «только» честным, но они совсем не ненавидят друг друга. Во всяком случае, они нуждались друг в друге…

Я говорю так, словно читаю какой-то паршивый пересказ. Скорее краткое содержание, чем анализ. Но Цукихи-тян, похоже, поняла, к чему я клоню.

— Это правда. Хотя их действительно нельзя назвать друзьями, но они определённо являются странной парочкой. Подобно тому, как северный полюс магнита притягивается к южному, так и доктор Джекил с мистером Хайдом притягиваются друг к другу. Достаточно легко понять, зачем мистеру Хайду был нужен доктор Джекил, однако, возможно, труднее понять, зачем доктору Джекилу понадобился мистер Хайд, — сказала она, соглашаясь со мной.

Похоже, Цукихи-тян сегодня в хорошем настроении. Я сорвала джекпот (дни, когда я остаюсь ни с чем, случаются намного чаще).

— Друзья доктора Джекила тоже не могли понять, почему он защищает мистера Хайда. А когда он оставил адвокату, Габриэлю Джону Аттерсону, завещание, в котором оставлял всё, что у него было, мистеру Хайду, оно было не просто странным, оно стало подозрительным. Было совершенно непонятно, для чего это было ему нужно.

Хоть она недавно и жаловалась на то, что не помнит деталей, однако может довольно глубоко затронуть содержание книги. Меня это даже немного выбило из колеи, ведь я закончила читать эту книгу буквально только что. Но я должна бороться дальше. Я буду стараться до тех пор, пока не смогу сказать, что сделала всё возможное.

— Но если так подумать, то доктор Джекил, возможно, полагался на мистера Хайда даже больше, чем наоборот… Можно всё свести к теории о том, что настоящее добро всегда ищет настоящее зло, но мне кажется, что это не имеет смысла.

Даже если это не имеет смысла, я могу понять это на эмоциональном уровне. Во всяком случае, в контексте этой истории, было бы очень убедительно, что доктор Джекил был очарован своим злым другом.

Добро ненавистно злу, а зло ненавистно добру… Это очень однобокий взгляд на вещи. Есть и такая точка зрения, что добро может завидовать злу, а зло может завидовать добру.

— Просто когда до этого доходит дело, люди склонны искать в других людях то, чего нет в них самих. Смотри, к примеру, ты можешь смотреть на меня снизу вверх, но это не значит, что мне совсем нечему у тебя поучиться.

Цукихи-тян просто взяла и решила, что я смотрю на неё снизу вверх… Ну, она не ошиблась. Как человек, склонный себя ненавидеть, я действительно завидую тому, как Цукихи-тян может так сильно себя любить.

— Я никогда не хотела становиться такой же, но твоё искреннее, прямолинейное мышление порой кажется мне поразительным.

— Значит, ты никогда не хотела быть похожей на меня…

Первая часть фразы настолько удручает, что очень трудно услышать здесь комплимент.

— Но, — продолжила Цукихи-тян, внезапно сменив свой настрой, — Отвечая на твой вопрос о том, что я думаю об их отношениях, я должна сказать, что не считаю их очень здравыми. Находясь вместе, будучи полярно противоположными, они оба в конце концов стали плохими. Вряд ли такие отношения можно назвать конструктивными. Это был деструктивный союз, в котором ни один из них не мог быть счастлив.

Деструктивный союз, в котором ни один из них не мог быть счастлив. Деструктивный союз, который не могли понять люди вокруг.

И всё же, глядя на мир вокруг, я не думаю, что такие отношения являются такой уж редкостью. Да, этот спор можно легко закончить таким аргументом, что отношения между людьми нельзя однозначно объяснить, и что лишь сами люди, о которых идёт речь, могут всё понять, но у доктора Джекила и мистера Хайда была какая-то причина, по которой они не желали положить конец отношениям между ними. И судя по резкой критике этих двоих, у Цукихи-тян после прочтения, вероятно, было такое же впечатление… наверное.

— А что насчёт тебя, Надэко-тян? Если бы вдруг появилась девушка, которая была бы полной твоей противоположностью, как ты считаешь, она бы тебе понравилась?

— Ха?.. Что ты имеешь в виду?

— Что сказала, то и имею. Если бы ты встретила свою полную противоположность, если бы ты встретила Анти-Надэко-тян, как ты думаешь, вы бы поладили? Как ты считаешь, смогли бы вы смотреть друг другу в глаза?

— Хмммм…

Я немного задумалась о таком остроумном прозвище, как «Анти-Надэко»,[✱]逆撫子 (саканадэко) образовано от имени Надэко с добавлением иероглифа 逆, который значит «наоборот». Остроумное же в этом прозвище то, что оно звучит очень похоже на слово 逆撫で (саканадэ), которое значит «гладить против шерсти», т.е. делать что-либо вразрез с ожиданиями окружающих, принимать непопулярные меры. однако мне сложно представить девушку с личностью, прямо противоположной моей. Весёлая, живая, общительная девушка, которая читает много книг, смотрит людям в глаза и много работает… может быть? Если её описывать таким образом, то она выглядит просто безупречной, и я уверена, что просто не могла бы её не любить… И всё же, независимо от того, что я буду чувствовать к ней, я уверена, что такой человек, как она, непременно возненавидит меня. Она возненавидит меня, или, может, я просто разозлю её…

— Думаю, мы можем не поладить… И, вероятно, не сможем смотреть друг другу в глаза, но я всё равно хотела бы с ней встретиться.

— Даже если она возненавидит тебя? Даже если будет на тебя злиться?

— Да.

Я хочу встретиться с ней и посмотреть, какая она. Мне кажется, что, встретившись с ней, я смогу увидеть совершенно новую Сэнгоку Надэко. Это как причина, по которой мы смотримся в зеркало, но я уверена, что она сможет отразить меня даже ярче, чем смогло бы это сделать зеркало, так что мне нужно быть осторожной, чтобы не превратиться в камень, увидев её.[✱]Тут мы вспоминаем про миф о медузе Горгоне, а заодно и рассказ «Медуза Надэко», хотя она людей скорее превращала не в камень, а в фарш, но всё же.

— Если она разозлится на меня, — начала говорить я, подумав, что Анти-Надэко, вероятно, возненавидит меня ещё и за это, — ну и пусть себе злится.

Саламандра Хитаги

«451 градус по Фаренгейту»[✱]Fahrenheit 451 — научно-фантастический роман-антиутопия Рэя Брэдбери, изданный в 1953 году. Рэя Брэдбери — это книга о мире, в котором надзор за печатью, угнетение свободы слова и цензура усиливаются всякий раз, когда эти вопросы вызывают раздор в обществе. Это книга о сожжении книг, однако вы можете взглянуть на неё с совершенно другой точки зрения и увидеть, что она является выдающимся развлекательным чтивом, пронизанным игривым настроением, что заставляет такого гнилого ублюдка, как я, наслаждаться ею. Может это и удивительно, но я считаю, что лучше читать эту книгу без каких-либо предрассудков. Начнём с того, что главный герой, Гай Монтэг, является одним из тех людей, в обязанности которого входит сжигать книги. Он сжигатель[✱]В данном романе люди, сжигающие книги, называются «fireman», что дословно можно было бы перевести как «человек огня», однако в английском языке этим словом называют пожарных. Ирония усиливается в том числе и тем, что по сюжету они носят форму, похожую на форму пожарных. книг, одетый как пожарный, который обливает книги керосином и сжигает их дотла. Да он прямо рок-звезда, не находите? В конце концов, он встречает 17-летнюю девушку по имени Кларисса и понемногу начинает меняться. Вы даже можете взглянуть на эту книгу, как на очень хорошо написанную типовую историю «мальчик встретил девочку», хотя Монтэг уже совсем не мальчик, в его-то возрасте.

— Я читала «451 градус по Фаренгейту», если ты об этом хотел поговорить, — холодно произнесла Сэндзёгахара. Она держится так, словно даже не желает со мной разговаривать. Хотя в случае такого неразборчивого читателя, как Сэндзёгахара, ей может не понравится, что я начал разговор о шедевре. Вроде того, как поклонники детективов не хотели бы, чтобы кто-либо называл «Шерлока Холмса» не детективным романом, а «историей, движимой персонажами». Но то, как именно я читаю ту или иную книгу — это мой выбор. Все многочисленные способы чтения книг равны, нет худших или лучших способов. И если вы намерены поспорить с этим утверждением, то вы тогда ничем не отличаетесь от тех, кто подавляет свободу слова.

Я знал, что Сэндзёгахара будет чувствовать себя неловко, если я заговорю об этом, поэтому я сделал это незамедлительно, в результате чего она стала выглядеть ещё более недовольной, чем раньше… Естественно.

— Не делай из меня дуру, я не думаю ни о чём подобном. Я четыре раза прочитала эту книгу, но моя память с тех пор успела затуманиться, к тому же, после каждого прочтения моё отношение к ней менялось. Когда я была во втором классе, я и вовсе прочитала название книги и подумала: «А кто этот господин Фаренгейт?»[✱]Градусы Фаренгейта в японском языке обозначаются как 華氏 (каси), но Сэндзёгахара не знала этого слова и прочитала это как «Хана-си», то есть «господин Хана», т.к. иероглиф 氏 может служить вежливым именным суффиксом.

— И ты считаешь, что я не буду делать из тебя дуру после того, что только что услышал? Если не тебя выставлять дурой, то кого же тогда?

Как только эти слова слетели с моих губ, я подумал: «Вот дерьмо». Мне следовало просто проигнорировать её самоироничную шутку и продолжить разговор. Стоило мне только обронил эти слова, как я сразу же был охвачен искусной риторикой этой девицы. Да, я был неосмотрителен. Моя случайная критика её промаха превратила простой обмен мнениями в настоящее ралли. Эта мелодраматичная девушка умеет выставить себя клоуном, превратив своего собеседника в аудиторию, а себя — в главное действующее лицо. Уникальный вид обмана, который совершенно мне не подходит.

— Во второй раз это случилось где-то в конце начальной школы. Тогда я подумала: «Может 451 градус и является температурой, при которой горит бумага, но разве люди не успеют сгореть ещё до того, как станет настолько жарко?»[✱]Для справки: это 233 градуса Цельсия.

— Я смотрю, ты была смышлёным ребёнком.

— Ничего не могу с этим поделать. В те годы я некоторое время была как натрий с торием.

— Что? Натрий с торием?

— Оговорилась. Я имела в виду, что некоторое время провела в санатории.[✱]В оригинале Хитаги «путает» слова «sanka natoriumu» (酸化ナトリウム, «оксид натрия») и «sanatoriumu» (サナトリウム, «санаторий»).

— …

Сэндзёгахара продолжила, проигнорировав моё молчание:

— В третий раз… это было в средней школе. Прочитать эту книгу было частью моего задания на летние каникулы. В итоге я написала по ней образцовую рецензию. Я даже немного подпалила края бумаги для дополнительного эффекта. Однако учитель отругал меня за это.

— Какой хороший учитель. А что насчёт четвёртого раза?

— В четвёртый раз это было на первом году старшей школы…

Сэндзёгахара начала говорить, но, словно вспомнив что-то неприятное, прикусила нижнюю губу, с трудом сдерживаясь, чтобы не заговорить. Она прикусила её настолько сильно, что, вероятно, прикусила заодно и язык. Интересно, о чём же таком она вспомнила, что ей пришлось пойти на такие меры, чтобы удержаться и не произнести вслух?

Впрочем, это может и не иметь никакого отношения к содержанию книги и к её впечатлениям о ней. Скорее всего, она просто не хочет рассказывать мне о том времени, когда читала её, то есть о том времени, когда она училась в первом классе старшей школы. Я почти наверняка уверен в этом, потому что именно в то время я её и встретил впервые, хотя это явно не сюжет «мальчик встретил девочку».

— …Как бы то ни было, я прочитала её четыре раза, и у меня никогда не возникало впечатления, что это именно та история, о которой ты говорил. Я думаю, ты мог бы сказать, что книга является лучшим из способов повествования благодаря тому факту, что её интерпретация зависит от читателя.

— Я просто в шоке от того, что существуют люди, прочитавшие одну и ту же книгу четыре раза.

— А я задаюсь вопросом, как будет проходить сжигание книг, когда электронные книги станут более распространены. Не думаю, что большая часть электроники сгорит при 451 градусе.

— Но этого будет вполне достаточно, чтобы её уничтожить.

Что более важно, если вы хотите уничтожить цифровые данные, то есть куда более эффективные способы сделать это, нежели сжигание устройства, на котором они хранятся.

— Ясно, — сказала Сэндзёгахара. — Не важно как оно было тогда, в 50-е годы, когда был опубликован «451 градус по Фаренгейту», однако в наше время существует столько новых средств массовой информации, что было бы уже нерационально переводить керосин на сжигание книг.

— Хочешь сказать, что два величайших изобретения человечества, бумага и огонь, уже устарели? Интересное мнение, но я не думаю, что это так.

Говорят, что люди сегодня уже не интересуются литературой.

По-видимому, число людей, читающих книги, сокращается.

Несомненно, в метро уже почти не встретишь людей с книгой в руках. Так ли это на самом деле? По моему личному опыту могу сказать, что вы редко когда заходите в вагон и не видите по крайней мере одного читающего книгу человека.

— Ну, даже если это не «мальчик встретил девочку», наш книгосжигатель, Монтаг, так или иначе, начинает мыслить иначе, когда встречает Клариссу. Что ты думаешь по этому поводу?

— Хмм?

При том, что она, похоже, хочет побыстрее закончить этот разговор со мной, Сэндзёгахара задала вопрос, который может расширить тему. Что ж, было бы неплохо, если бы я солгал, но я решил ответить честно.

— Конечно, я был очень тронут. Сжигатель книг, который меняет свои взгляды, когда узнаёт об истинной красоте книг и попадает под их влияние. Я не мог не провести параллель с самим собой.

— …

Сэндзёгахара немного помолчала, после чего разочарованно вздохнула и произнесла:

— В самом деле… Неужели ты думаешь, что среди всех людей, я могу по своей глупости подумать: «Даже такой человек, как ты, способен сменить свои взгляды, не так ли»?

— А разве с тобой не происходило подобного? Разве ты не меняла свои взгляды?

— Да, но…

«Я не сменила взгляды, я влюбилась»,[✱]Хитаги так подобрала слова, что «смена взглядов» (変心, хэнсин) и «пробуждение любви» (恋心, койгокоро) — предельно похожи при написании. — пробормотала она и впервые за сегодняшний день улыбнулась.

Я хотел бы сказать, что за её словами скрывалось что-то ещё, но на этот раз они не были частью какой-то тщательно спланированной реплики, поэтому я решил просто их проигнорировать.

Я правда не хотел касаться этой темы.

Я бы, наверное обжёгся, если бы заговорил об этом. У неё очень горячая кровь. Урок, который я должен извлечь из всего этого, заключается в том, что хоть и есть такая старая поговорка, как «читая книги, вы заводите дружбу с мудрецами прошлого»,[✱]Это вольный перевод японской пословицы «Dokusho shōyū» (読書尚友). Данная пословица относится к так называемым «ёдзи-дзюкуго», выражениям, составленным из четырёх иероглифов. По сути такие пословицы являются максимально сокращённым выражением оригинала, что делает их истинный смысл весьма туманным для непосвящённого. но вот стать чьим-либо возлюбленным вы можете, только если живёте с ним в настоящем.

Будущее Ёцуги

— «Момо» Михаэля Энде.[✱]Momo — фантастический роман немецкого писателя Михаэля Андреаса Гельмута Энде, опубликованный в 1973 году. Полное название книги: «Момо, или странная история о похитителях времени и ребёнке, который вернул украденное время людям».

— Не заставляй себя, Ононоки-тян!

— …Попытался изо всех сил меня подколоть какой-то братишка-демон, имя которого я даже не помню.

— Что значит, ты не помнишь моего имени? Меня зовут Арараги Коёми. Ты прекрасно меня знаешь. И прекрати такие вещи вроде «сказал то-то и то-то». Мне казалось, что ты хотела оставить это в прошлом.

— Да ладно тебе, у нас же уже есть куча коротких историй, так что я просто попыталась немного изменить стиль. Перемены очень важны, знаешь ли.

— И ты говоришь это мне, будучи странностью?

— Синобу и Маёй всё равно уже нарушили правило, что странности не могут быть рассказчиками, так что я всего лишь следую новым правилам.

— А почему ты так щепетильно относишься лишь к этому правилу? Да и вообще не надо апеллировать к правилам с таким большим количеством исключений. И да, не фамильярничай с Синобу и Хатикудзи.[✱]Коёми использовал глагол 呼び捨て (yobisute), т.е. «называть попросту», обращаться к человеку по имени или фамилии без именных суффиксов. В Японии отсутствие суффиксов является ещё более фамильярным обращением, чем суффикс «-тян».

— Ой, да кому до этого есть дело. На этой ноте я предлагаю тебе просто послушать от начала и до конца о данном шедевре детской литературы.

— Я же сказал тебе не заставлять себя, ты же не готова к этому всерьёз, мне слишком тяжело говорить с тобой о «Момо». Вспомни, разве «Момо» это не одна из тех книг? Одна из двух самых известных книг, которые многие дети читают, когда они ещё совсем маленькие, в результате чего они получают душевную травму оттого, что не могут понять, о чём же она на самом деле.

— Как-то не очень звучит. Кстати, а какая вторая?

— «Маленький принц».

— Ясно. У меня такое чувство, что это скорее твой собственный опыт, нежели реальная статистика, братишка-демон.

— Дело не в самих «Момо» и «Маленьком принце», просто многим детям говорят, чтобы они читали знаменитые книги, которые слишком эмоциональны и взрослы для них, из-за чего они чувствуют разочарование, потому что думают, что у них «плохой вкус», и перестают читать книги ещё в детстве.

— Я думаю, это просто означает, что у каждой книги есть свой определённый возраст, в котором её следует читать.

— Именно. Такие люди, как Ханэкава, наверное, являются исключением, но вот я, честно говоря, до сих пор не уверен, дорос ли я до того, чтобы читать «Момо» или «Маленького принца».

— В отличие от меня.

— Это так на тебя похоже. Ононоки-тян, я вообще сомневаюсь, что ты умеешь читать.

— И это очень меткое сомнение.

— Ты что, правда читать не умеешь?

— Именно таким теперь и должен быть мой персонаж.

— Персонажи не могут так резко меняться! Тебе нужно чётче определиться со своим характером. А то как-то у тебя слишком много свободы, как у персонажа.

— Всё в порядке. У меня есть сестрёнка, которая может мне читать, так что я знаю, о чём книга. Иногда лучше воспринимаешь историю именно на слух, а не читая.

— Ты хочешь сказать, что Кагэнуй-сан сделала это ради тебя? Она разве не твоя хозяйка? …Хотя, может её уровня как раз будет достаточно, чтобы понять «Момо».

— Братишка-демон, не надо так уж скромничать, я почти уверена, что ты сейчас не должен испытать никаких трудностей в её прочтении. Неужели ты не получишь никакого удовольствия, когда прочтёшь её?

— Тебе легко говорить, ты-то её уже прочитала… Хотя я не говорю, что я никогда её не читал. Я читал, но сдался… и я немного сомневаюсь, стоит ли мне пробовать начинать её читать во второй раз.

— Просто запомни, что главная героиня, Момо, — это маленькая девочка, так что я уверена, что тебе понравится, братишка-демон.

— Так, послушай, никогда больше не говори мне: «Я уверена, что тебе понравится, если ты будешь думать о ней, как о маленькой девочке». Даже если я не смогу понять эту книгу, я не настолько низок, чтобы смотреть на такое великое произведение таким образом.

— Не похоже на слова человека, которому так понравилась Марилла из «Ани из Зелёных мезонинов».[✱]Ёцуги сделала акцент на том, что Коёми причислил Мариллу к «моэ».

— Откуда ты знаешь!?

— Хотя я думаю, что ты всё же прав, братишка-демон. Может это и не относится к Момо, но дети в детской литературе — это дети глазами взрослых, точно так же, как и взрослые, о которых говорят дети — это взрослые именно глазами детей. Скорее всего, причина, по которой детям сложно читать «Момо» или «Маленького принца» заключается в том, что они понимают — они не Момо и не Маленький принц.

— Ну, может и так… да. Но всё-таки, о чём «Момо»? Я помню, что там было что-то о какой-то тайне, которая всплывает в конце. А что там ещё было? Похитители времени или что-то в этом роде?

— Серые господа из «Банка Сбережения времени». Хотя я, прочитав эту книгу, будучи мёртвым телом, для которого время не имеет никакого значения, больше сопереживаю Серым господам, чем людям, у которых украли время.

— Не говори «прочитав эту книгу». Её прочитала Кагэнуй-сан.

— Там была такая строчка: «Если бы люди знали, что такое смерть, они бы перестали её бояться». Если в таком же ключе подумать о том, чем же для человека является время, то это всего лишь то, что отделяет человека от его смерти. Поэтому все так ценят время. Но если ты спросишь меня, человека, который уже давно мёртв, то для меня это кажется глупостью. Демонишка-демон, а ты как считаешь?[✱]Обычно Ёцуги называет Коёми «они но онии-тян» (鬼のお兄ちゃん), т.е. «Демонический старший брат», но сейчас она назвала «они но они-тян» (鬼の鬼ちゃん), т.е. «Демонический демон».

— Эй, не надо называть меня демоном дважды, насколько же я по-твоему демонический? Давай либо «братишка-демон», либо «демон-тян»[✱]Иногда вместо «они но онии-тян» Ёцуги называет Коёми кратко: «они-тян» (鬼ちゃん), выбери уж что-то одно.

— Хочешь, чтобы я называла тебя «онии-тян»? Извращенец…

— Я этого не говорил. Так значит ты говоришь, всё, что людей ждёт в будущем — это смерть? Какой-то слишком пессимистичный взгляд, хотя не могу с тобой не согласиться. Я знаю, что «Момо» является не очень весёлой книгой, но ведь она не такая уж и мрачная, правда?

— Это верно, но дело даже не в том, чтобы дорожить своим временем. Я правда ожидала, что книга будет именно об этом, когда услышала такие слова, как «похитители времени», но оказалось, что эта книга фактически поощряет нас тратить своё время впустую. Если думать о ней именно в таком ключе, а не как о детской книге, то она становится больше похожей на книгу, которая была написана взрослым для взрослых, у которых украли время. Так что вполне вероятно, что именно поэтому взрослые рекомендуют её детям. Они как бы говорят им, чтобы они прочти её и не совершали таких же ошибок.

— Я не согласен с такой причиной рекомендации… Тебе не кажется, что чтение книги — это больше сопереживание героям, нежели усвоение какого-то урока?

— Вот уж не знаю. Ты прямо как братишка Кайки, когда начинаешь говорить об уроках. Во всяком случае, мне так кажется. Когда ты читаешь, слышишь или наблюдаешь какую-либо историю и чувствуешь, что она тебя трогает, возбуждает твои чувства, это значит, что это такая история, которую ты не можешь пережить в реальной жизни, история, которую невозможно обнаружить рядом с собой. И чем больше тебя волнует эта история, тем сильнее у тебя чувство, что подобное невозможно в реальном мире. Думая подобным образом, можно пересмотреть свой взгляд на чтение книг в принципе. Они — пустая трата времени.

— Не говори глупостей. Не надо после прочтения «Момо» формировать такое впечатление об этой книге!

— Но именно то, что они — пустая трата времени, и делает их настолько прекрасными.

— Не надо думать, что можешь так просто вставить одно «но» и сразу же поменять свой образ!

— Кстати, у меня же теперь нет никакой крутой фразы или крутого вида, тогда как же мне закончить эту историю?

— У тебя и так никогда не было крутого вида.

— С вами была вечно невозмутимая, что бы хорошее не случилось, Ононоки Ёцуги…

— И я, Арараги Коёми… Погоди, не надо заканчивать так, будто мы какие-то комментаторы!

Путешествие Оги

Я уверена, вы читали «Вокруг света за восемьдесят дней» Жюля Верна, не так ли? Хоть сегодняшнее общество, наполненное всевозможными видами развлечений и досуга, которые можно получить за пределами книг, медленно, но верно отходит от литературы, однако есть определённые классические произведения, с которыми должен ознакомиться каждый. Я считаю, что «Вокруг света за восемьдесят дней» — это бесспорно одно из таких произведений. Разве вы не согласны со мной, Ханэкава-сэмпай?

— Да… Но мне трудно поверить в то, что ты действительно так считаешь, Оги-тян, — ответила Ханэкава-сэмпай, явно раздражённая моим дружеским вопросом.

Ханэкава-сэмпай ко всем дружелюбна и всегда улыбается, но почему-то мне она свою ангельскую улыбку никогда не показывает. Это очень обескураживает. *плак*

— Что ещё за «*плак*»…? Это ты как раз всегда улыбаешься.

— Оу, это правда.

Хотя я бы не назвала её ангельской.

Но всё же мне часто говорят, что у меня прекрасная улыбка.

— Я знаю, что вы планируете отправиться в путешествие по миру после окончания школы… Так как насчёт этого? В каком возрасте вы прочитали «Вокруг света за восемьдесят дней»? Я уверена, что Ханэкава-сэмпай, человек, которым так восхищается Арараги-сэмпай, уже прочитала это знаменитое произведение. Если вы скажете, что не читали его, я буду совершенно подавлена. Ещё более подавлена, чем в тот раз, когда я купила книгу, основываясь на её названии, только чтобы обнаружить, что название на самом деле было идеей редактора.

Конечно, с книгами такое часто случается.

Как бы то ни было, истина заключается в том, что существует бесконечное количество классических произведений, достаточное, чтобы человек мог даже не надеяться прочитать их все в течение собственной жизни. Если Ханэкава-сэмпай ещё не читала этот роман Жюля Верна, то это было бы не особо удивительно.

— Я его прочитала. Если мне не изменяет память, то ещё во втором классе.

Ну да. Вы сами знаете, что она за человек.

В качестве живой изгороди между двумя зелёными антипатиями, из вежливости я предложила: «Да вы всё знаете, Ханэкава-сэмпай». Но, как и следовало ожидать, она не ответила своей коронной фразой. Похоже, она действительно меня не любит. Что ж, полагаю, что моя главная цель здесь не в том, чтобы понравиться Ханэкаве-сэмпай, так что, скрепя сердце, я просто должна продолжить разговор.

— И какими же были ваши впечатления? И в тот момент и сейчас, оглядываясь назад.

— Мои впечатления…? Это было приятное чтение, я полагаю, — ответила Ханэкава-сэмпай, выглядя настороженно.

Боже, вам не нужно быть настолько уж осторожной. Я же сейчас просто пытаюсь беззаботно побеседовать о книге. Я же не собираюсь заманивать вас в какую-нибудь ловушку.

— Хм, как бы так сказать. Я помню, что когда герои проехали через Японию во время своего кругосветного путешествия, я была абсолютно счастлива. Теперь же я специально уведу разговор в сторону от «Вокруг света за восемьдесят дней», но всякий раз, когда в классической литературе упоминается Япония, это слегка шокирует. Я понимаю, что это должно быть очевидно, но всё это действительно говорит о том, что Япония существует уже сотни, тысячи лет.

— Оу?

Весьма необычная точка зрения. Это не похоже на то радостное чувство, когда встречаешь знакомое имя в незнакомой стране… Как заядлый потребитель всевозможных историй, я бы хотела углубиться немного глубже.

— Вы хотите сказать, что это объективное доказательство существования Японии? Вроде заявления поручителя? И таким образом, увидев мельком иностранную перспективу Японии через печатные СМИ, вы испытываете облегчение…

— Нет, нет, я же только во втором классе училась, так что таких сложных мыслей, само собой, у меня тогда не было… Это скорее похоже на ощущение чтения истории, которую ты раньше считала фантастикой, но внезапно обнаружила, что она основана на реальных событиях и реальных людях. …Хотя, полагаю, что тот, чьё существование само по себе является фантастикой, не сможет этого понять.

— Ох, это было жестоко… Впрочем, я довольно поверхностный читатель, поэтому я просто наслаждалась душераздирающим романтизмом симпатичного британца, путешествующего по миру, элегантно избегая всех грозящих ему опасностей.

— …Разве ты вообще способна постигнуть концепцию романтизма?

— Какая же вы вредина, Ханэкава-сэмпай! Сказать, что моя истинная сущность — это романтизм во плоти, было бы преувеличением.

— Нет, это не было бы преувеличением…

— Но учитывая, что вы вскоре отправитесь разведывать местность, полагаю, что кругосветное путешествие для вас уже не романтизм, а реализм. Уверена, что вымышленных историй скоро будет недостаточно, чтобы удовлетворить вас… Можно сказать, что это сюжет «Бросай читать, собираемся на улицах!» в реальной жизни.[✱]書を捨てよ町へ出よう (Sho o Suteyo Machi e Deyō) — японский экспериментальный полнометражный фильм режиссёра Сюдзи Тэраямы 1971 года. Сюжет повествует о молодом человеке, разочаровавшемся в окружающем мире и решившем чего-то достичь в этой жизни, в то время как его семья удовлетворена своим плохим социальным и экономический положением.

— Хмм… Я бы не сказала.

— ? Что? Похоже, у вас есть возражения. Неужели вы хотите пренебречь мнением того, чей дядя — путешественник или, скорее, странник, — как не заслуживающим внимания?

— Неужели тебе обязательно говорить именно так…? — пробормотала Ханэкава-сэмпай, расстроено пожав плечами. — Твой дядя путешествует по всей стране исключительно по работе… Я не думаю, что это значит, что он выбросил все свои книги. Разве он не путешествует как раз для того, чтобы собирать различные истории?

Понимаю, звучит разумно. Да, это не похоже на то, что Осино Мэмэ странствует с места на место, чтобы написать роман… Но также верно и то, что романы — это не единственная форма, которую может принимать история.

— Главный герой «Вокруг света за восемьдесят дней», Фогг, отправляется в своё путешествие из-за пари, которое он заключил со своими друзьями. Так что, если вдуматься, то просто сама идея о том, что «человек способен путешествовать по всему миру», уже может стать основой для полноценного романа. В таком смысле путешествия можно рассматривать и как способ поиска новых историй, и как способ их создания.

— Хм. Как человек, который прожил достаточно долго в качестве переведённого ученика, я это прекрасно понимаю. Сколько бы раз ты не меняла школу, ты никогда к этому не сможешь привыкнуть. Точно так же, как и история, которая всегда имеет продолжение.

— Очень интересно, — ответила Ханэкава-сэмпай, совершенно не доверяя моим словам.

Хе-хе, думаю, мы действительно не сможем ужиться друг с другом. Не переживайте, я с радостью провожу вас в путь. В отличие от детектива Фикса, я не собираюсь вставать на пути вашего путешествия.[✱]Детектив Фикс — персонаж «Вокруг света за восемьдесят дней», который постоянно гонялся за Филеасом Фоггом из страны в страну, потому что считал его виновным в ограблении банка. Вашей истории. На самом деле, я бы даже предпочла, чтобы вы начали её как можно скорее.

— Кстати, если учесть, что ещё в 1873 году, когда была опубликована «Вокруг света за восемьдесят дней», можно было совершить кругосветное путешествие за восемьдесят дней, то сколько по-вашему на это может уйти времени сейчас? Если путешествовать на самолёте, я думаю, это можно осуществить всего за пару дней… Хотя это было бы немного лишено драматизма.

— Кто знает. Но сколько бы дней это ни заняло, как бы коротка ни была поездка, я всё равно возьму с собой пару книг. Книги, прочитанные во время путешествия, всегда самые захватывающие, — ответила Ханэкава-сэмпай.

«Не бросай читать, собираемся в путешествие!» — так значит?

Всегда учишься, но никогда не теряешь чувство юмора, да?

Ненавижу эту черту в тебе.

С улыбкой на лице, я произнесла:

— Какая же вы глупая…