Твиттер Нисио Исина
Пустота Ёцуги
— Есть ли что-то такое, чего ты хотел бы не знать? Что-то, незнание чего сделало бы тебя счастливее — а, братец-демон?
Девочка-сикигами, по совместительству являющаяся куклой-трупом, Ононоки Ёцуги задала мне этот вопрос, пока гостила в доме Арараги, самым наглым образом развалившись на моей кровати — я задавал ей много вопросов, но вот она редко о чём-либо меня спрашивала, поэтому эта необычная ситуация хорошо отпечаталась в моей памяти. Кстати говоря, мои вопросы обычно игнорировались — словно я с куклой разговариваю.
Ах да, точно…
Оглядываясь назад, когда я впервые встретил Ононоки, именно она первой спросила меня:
«Эй, братец-демон»
«Не подскажешь кое-что?»
«Мне нужно найти одно место»
— Да уж. Столько воспоминаний. Хм? Кстати, если мне не изменяет память, в конце этого вопроса ты ещё добавила…
— Анлимитед Рулбук.
— Нет, не это. И вообще, нельзя такими приёмами пользоваться внутри частного дома!
— Знаешь, сама та встреча — одно большое мрачное воспоминание. Из всех людей меня угораздило спросить дорогу у братца-демона, чьё призвание — сбивать других с пути.
Какое же это призвание. Скорее уж проклятие.
Хотя если я кого и сбиваю с пути, то себя самого.
— Ладно, что там за вопрос? Есть ли что-то, чего я хотел бы не знать? Хм, думаю, для Гаэн такие переживания были бы чужды.
— Наоборот. Это весьма естественные переживания для той, кто вынужден хранить в себе столько информации против своей воли. А вот моя сестрица, напротив, из тех, кто говорит, что ей всё безразлично.
— Хм.
Слова старосты: «Я не знаю всего, я знаю только то, что знаю» — это не просто демонстрация скромности, но и мудрая грань, которую не стоит переступать.
— Если отвечать на твой вопрос коротко, то да, конечно, такие вещи есть. У меня тоже хватает внутренних конфликтов. Например, я бы с радостью не знал, что «Приключения пятнадцати мальчиков» в оригинале называются «Два года каникул».
— Это микроскопический внутренний конфликт.
Ононоки выглядела совершенно ошеломлённой моим ответом — и когда я говорю «совершенно ошеломлённой», я имею в виду, что она, как обычно, просто монотонно ответила с ничего не выражающим лицом.
— Мне бы хотелось однажды заставить тебя улыбнуться собственными руками. Так бы и засунул пальцы тебе в рот и погладил твои щёки изнутри.
— Звучит слишком по-садистски. Особенно учитывая, что ты тем самым надругаешься над трупом.
— Ладно, я понимаю, что ты пытаешься сказать, Ононоки. Ты хочешь, чтобы я взглянул на ситуацию с другой стороны, и что французы, вероятно, не захотели бы знать, что «Два года каникул» продаются в Японии под названием «Приключения пятнадцати мальчиков», верно?
— Я вовсе не это имела в виду — хотелось бы мне сказать, но, возможно, именно это я и имела в виду. Ведь когда ты что-то знаешь, то просто не можешь перестать это знать — хотя всегда можно притвориться, что не знаешь. Как братец Осино.
— Ага. Осино как раз именно такой тип. Всех видит насквозь, но сам вечно притворяется дураком.
— А вот братец Кайки…
— О нём мы говорить не будем.
— Ты настолько сильно его ненавидишь, да? Просто потому, что он обидел твою сестру?
— Этой причины достаточно, чтобы ненавидеть кого-то всю оставшуюся жизнь.
Однако, когда я начинаю думать об этом, мне становится трудно смириться с реальностью того факта, что девочка-подросток, которая также причинила боль моей сестре, теперь валяется на моей кровати.
— Если уж говорить об этом мошеннике и о правде, которую он бы хотел не знать, то я уверен, что он бы просто взял и превратил её в ложь, даже прекрасно понимая, что это правда.
— Я бы поспорила с этим, но думаю, что истинная природа братца Кайки — это то, о чём братец-демон сейчас не хочет знать.
Это сейчас прозвучало, как довольно недвусмысленный намёк.
Повернулся же у неё язык.
Пусть даже невежество и считается грехом, но ради незнания некоторых вещей мы бы с лёгкостью согрешили — отвратительная реальность, неизбежная трагедия, горечь, рождённая робкой любовью, мотивы жестоких преступлений, социальное неравенство, на которое тяжело смотреть вблизи, зловещая изнанка тёплого мирного быта и, конечно, спойлеры к детективным романам.
— Синобу, например, в последнее время только и делает, что перечитывает всякую разную старую мангу, потому что ей в тягость добавлять в свою жизнь новые знания или делать новые открытия.
— Ей уже за шестьсот лет перевалило так-то.
— Так же как существуют истины, которые хочется узнать, даже заплатив цену, возможно, есть и такие истины, которые хочется забыть даже ценой потери части разума… Да и сам факт, что такие истины существуют — этого я тоже знать не хочу. И речь не только о чём-то негативном — с позитивными истинами тоже так бывает. Если бы я не знал, какое это удовольствие — развлекаться всё свободное время, я бы мог учиться куда усерднее.
— Типичные слова студента.
А что бы случилось, если бы я не знал о странностях?
Не думаю, что стал бы больше учиться.
— И всё же, Ононоки, почему ты вдруг задала мне такой глубокий вопрос? Я правильно понимаю, что тебе нужен надёжный старший брат, который укажет тебе жизненный путь, как в нашу первую встречу?
— Как бы этот надёжный старший брат не стал усопшим старшим братом.
— Слово-то какое выбрала.
— Знаешь, порой меня внезапно охватывают мысли о моём собственном внутреннем конфликте. И я задаюсь вопросом, стоит ли мне, цукумогами, распутывать этот пустой период моей жизни, когда мой дух зародился в столетнем трупе, — произнесла Ононоки.
Совершенно монотонным голосом. С совершенно бесстрастным лицом.
— Именно потому, что Гаэн знает всё, информация держится в строжайшем секрете — даже моя обычно прямолинейная сестрица не распространяется на эту тему. Братец Осино и братец Кайки, в свою очередь, предпочитали вешать мне лапшу на уши. Когда меня все с таким усердием стараются держать в неведении, желание узнать всю правду лишь крепчает — с другой стороны, раз уж для того, чтобы сокрыть от меня моё собственное происхождение, эти взрослые прикладывают столько усилий, то, может, вариант «оставить всё как есть и просто жить дальше» тоже имеет место?
— …Твои слова звучат, как слова человека, который каким-то чудом до сих пор не видел какой-то классический фильм.
«Нерассказанная история рождения Ононоки Ёцуги».
Что ж, я совру, если скажу, что меня эта тема не интересует — но в то же время я чувствую, что могу спокойно обойтись и без этой информации.
Эти взрослые…
Я не думаю, что кто-то подумает: «Фух, какое облегчение!», услышав историю о том, как Гаэн Идзуко, Кагэнуи Ёдзуру, Кайки Дэйсю и Осино Мэмэ создали куклу-труп.
Это история не для всех.
И в особенности не для той, о ком эта история повествует.
— Меньше знаешь — крепче спишь. Или же, в моём случае, меньше знаешь — больше цукумогами. Когда у меня появляется желание узнать о себе правду, я словно инстинктивно жму на тормоз — останавливаю сама себя на полпути. Да и, знаешь, узнать о себе слишком много и стать демоном, как кое-кто, — это тоже так себе перспектива.
Интересно, о ком это она?
Если бы можно было намеренно оставаться в неведении, это было бы высшее счастье, ведь порой одно знание может перевернуть всю твою жизнь с ног на голову.
Когда случайно узнаёшь не день рождения…
Но день своей смерти.
Тем не менее, я был удивлён, что Ононоки, сикигами, для которой нет ничего важнее выполнения приказов своей хозяйки, способна испытывать подобные чувства — и это та информация, узнать которую я был счастлив.
У каждого есть что-то такое, чего он не желает знать.
Точно так же, как есть истории, которые стоит рассказать, даже если, казалось бы, уже слишком поздно.
— …Ононоки, если ты когда-нибудь действительно захочешь узнать свою истинную личность, я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе.
— Хотела бы я не знать, что братец-демон скажет что-то подобное.
— В конце концов, никогда заранее не угадаешь, будет ли тебе лучше о чём-то не знать, пока не узнаешь об этом, не так ли?
— Даже если я всё узнаю, не факт, что я всё пойму — так что, возможно, не так уж и важно, знаю я или нет.
Мне показалось, что я где-то уже слышал эту фразу.