Прошлое Надеко

— Я не могу избавиться от чувства, что постоянно сражаюсь с собой из прошлого. С тем самым прошлым «Я», которое уже давным-давно мертво, но стало призраком, к которому я не могу или не хочу прикасаться.

Сэнгоку Надэко разговаривала, лёжа на диване и сложив руки в районе пупка — нельзя сказать, что в её положении было что-то невоспитанное, ведь этот диван, в первую очередь, и был рассчитан, чтобы на нём лежали в такой позе. Что же касается меня, Ононоки Ёцуги, то я сижу на вращающемся кресле рядом с этим диваном, или рядом с Сэнгоку Надэко, и вяло делаю записи в медицинской карте, закреплённой на планшете.

Проще говоря, у нас тут игра в психолога. Можно сказать, что для меня, как для специалиста, вполне естественно проводить интервью с моим объектом наблюдения по имени Сэнгоку Надэко, но раз это так естественно, то можно этого и не говорить.

— Твоё прошлое. Это то прошлое, в котором ты была дурой, верно?

— На называй меня дурой. Я ведь с тех пор не стала умнее. Честно говоря, с тех пор, как я бросила школу, мне кажется, что я становлюсь всё глупее и глупее.

— Школа — это не то место, где можно стать умнее.

— Как скажешь.

— Школа — это место, которое делает жизнь лучше.

— Какой кошмар.

Если так подумать, я же безэмоциональный монстр. Во всём мире сложно будет найти менее подходящую мне работу, чем работа психологом. Возможно, даже в загробном мире она мне не подходит.

Для меня человеческие сердца — это тёмный лес.

Впрочем, возможно, это для всех так.

— Ты пытаешься сказать, что у тебя выработался комплекс, потому что люди сравнивают тебя с тобой же из прошлого, когда у тебя была длинная чёлка, и ты была милой и избалованной?

— Ты ничего не понимаешь.

— Как бы ты ни трудилась, как бы упорно ни училась, сколько бы ни прикладывала усилий, чтобы изменить себя, в конце концов, ты не можешь преодолеть то время, когда тебе было достаточно быть избалованной и ничего не делать. Ты это хочешь сказать?

— Нет, не хочу я столько всего говорить. А когда ты столько говоришь, мне даже хочется защитить своё несчастное прошлое. К тому же, та прошлая я была по-своему в отчаянии, верно?

— Разве ты в то время не избегала такого претенциозного слова, как «Я», и не называла себя по имени?

— Пожалуйста, не напоминай.

«Ммм, ммм», — Сэнгоку Надэко застонала, лёжа на диване — ей снился кошмар. Она словно находилась в состоянии гипноза, сталкиваясь с неприятными воспоминаниями из прошлого.

Скорее даже не с неприятными, а с болезненными.

Хоть я и не знаю, что такое боль.

— Я всего лишь неизменяющийся во времени труп, легко поддающийся влиянию моего окружения, поэтому мне трудно понять эту эмоцию, но ведь нет ничего плохого в том, чтобы взглянуть в лицо своему прошлому, правда же?

— Мне трудно взглянуть в лицо не своему прошлому, а прошлой себе.

— Это что значит?

— Возможно, «призрак» — это преувеличение, но я хочу сказать, что моё прошлое «Я» больше не существует внутри меня, однако с точки зрения тех, кто меня окружает, вероятно, это и есть более цельная версия «меня». Они словно смотрят сквозь меня и видят более раннюю мою версию.

Постоянство.

Такова неизменная природа монстров — я никогда не слышала о вампире, у которого бы изо дня в день менялось настроение.

Или из ночи в ночь?

Возможно, их состояние меняется из полнолуния в новолуние. Хотя, если вам не нравится солнце, то полнолуние должно быть для вас более болезненным, нежели новолуние.

— Так уж устроены люди — они вечно ищут постоянство. Однако отделение своего прошлого от настоящего — это ничто иное, как размытие характера.

— Хочешь сказать, что мне нужно перестать взрослеть?

— Ещё чего. Лично я могу лишь позавидовать твоей способности стареть.

Я не собиралась врать, но это была неправда. Потому что я лишена чувства зависти. «Я тебе завидую» можно передать другими словами, как «я хочу быть похожим на тебя», другими словами, это желание перевоплотиться.

Для меня это невозможно.

Я же не девочка-волшебница.

— Раз уж мы об этом говорим, то что насчёт твоего братика Коёми, которым ты так восхищаешься? Не хотела бы ты, чтобы он остался таким, как раньше? Не хочешь ли ты, чтобы он навечно остался одним и тем же человеком?

Как ни странно, это желание вполне выполнимо. В конце концов, гомеостаз этого недовампира кардинальным образом отличается от обычного человеческого — и, по моему профессиональному мнению, это способствует нечеловеческому уровню упрямства, что приводит к такому неприятному побочному эффекту, как неумение менять свою точку зрения.

— Даже не знаю. По крайней мере, когда мы встретимся, мне бы хотелось, чтобы он увидел, как я выросла.

— Но этот болван не видел в тебе никого, кроме обычной школьницы. Он не испытывал к тебе ничего похожего на романтические чувства, не говоря уж о каких-нибудь естественных порочных чувствах вроде зависти, гнева, лени или гордыни.

Если я в чём-то и могу посочувствовать братишке-демону, пускай и в малейшей степени, так это в том, насколько трудно изменить впечатление, сложившееся о человеке при первой встрече. Сколько бы всего не случилось, для братишки-демона Сэнгоку Надэко остаётся всего лишь «подругой сестры» — однажды сложившийся образ трудно исправить. Даже если каким-то образом получится удалить этот ярлык, он всё равно оставит свой след, как наклейка, защищающая упаковку от вскрытия.

— Верно. Я не собираюсь брать свои слова назад, но в прошлом я вела себя неподобающим образом перед этим человеком. Я была одержима им, так сказать…

— В таком случае, если бы ты тогда раскрыла перед этим болваном свою неприглядную сторону, может быть, он бы заинтересовался тобой? Вряд ли, конечно. По сути, ты была одержима своим прошлым из извлекала выгоду из того, что изображала из себя маленькую девочку.

— Я знаю. Но разве это правильно — жить за счёт былой славы? Ведь нынешняя я вовсе не тот человек, которым я пыталась казаться в начальной школе.

— Одержима ты или нет, быть иждивенкой всегда тяжело. При этом ты чувствуешь себя неполноценной, потому что не можешь преодолеть своё прошлое. Однако несмотря на то, что «раньше было лучше» — это, как правило, всего лишь ностальгическая иллюзия, далеко не всегда обновление и модернизация приводят к лучшему будущему. У тебя тоже наверняка такое было. Взять, к примеру, какую-нибудь мангу, которая нравилась тебе в детстве, до того, как ты стала лучше в ней разбираться.

— Есть такое…

Сэнгоку Надэко задумчиво подняла глаза в потолок — хотелось бы мне так сказать, но она с самого начала лежала на спине.

— Порой я отношусь к авторам, которых уважаю, совсем не так, как хотела бы, чтобы люди относились ко мне. Если так подумать, не такой уж и хороший человек — нынешняя я. То, как я относилась к манге в детстве, было прекрасно. Я наслаждалась ею просто потому, что это манга.

— А ещё вместо последней работы аниме снимут по роману семилетней давности, верно?

— Прекрати!

— Хочешь вернуться в старые добрые времена?

— Что?

— Если бы ты могла вернуться к себе прежней, ты бы сделала это? Возможно, у меня есть на это силы.

Нет у меня её.

Такой способности возвращаться назад во времени — бывшая Хартандерблейд как-то путешествовала во времени, но даже это, вероятно, было всего лишь игрой, в которой в прошлое отправлялось её нынешнее «я».

— «Если бы ты могла начать жизнь заново, в каком возрасте ты бы хотела начать?» — это такой психологический тест. Восьмой класс, который, по твоим же словам, был лучшим временем? Или всё-таки второй класс? Может, ты хотела бы вернуться в свою прошлую жизнь, ещё до момента рождения? Или вовсе не хотела бы рождаться?

— Это сложный вопрос. Слишком философский.

— Расслабься, мы просто беседуем. Знаешь, большинство людей считает, что расцвет их юности пришёлся именно на восьмой класс.

— Я бы хотела перенестись не в прошлое, а в будущее. Годам к сорока. К тому возрасту, когда в моей жизни уже не будет происходить ничего нового.

— Это можно. Если к сорока годам, то вообще без проблем. Можешь стать хоть столетним трупом-цукумогами. Если же хочешь стать шестисотлетним вампиром, ну, тут скорее всего не получится.

— Тогда я хочу перейти сразу к шестистам годам.

— Но, когда тебе исполнится шестьсот лет, не подумаешь ли ты: «Эх, как же я была хороша в свои пятнадцать. Как же ярко я сияла»?

— Хм.

Я собиралась всего лишь пошутить, но Сэнгоку Надэко скрестила руки на груди и спросила:

— С точки зрения будущей «меня», буду ли нынешняя «я» и прошлая «я» одинаковыми?

Даже когда вам кажется, что вы изменились, в общем и целом, вы остаётесь неизменны. Даже если вы думаете, что получили огромный жизненный опыт и выросли, по факту вы остаётесь лишь усреднённой версией себя прошлого и себя будущего.

Прошлое нам не враг.

Оно словно зеркало, отражающее свет с задержкой в одно мгновение.

Казалось бы, вывод напрашивается сам собой, но он, возможно, не совсем верен — выражаясь другими словами, зеркала нужны нам для того, чтобы наносить макияж, чистить зубы и всячески ухаживать за собой.

Зеркала необходимы, чтобы менять настоящее.

Пока вы мечтаете изменить прошлое, вы не будете расти. Менять нужно настоящее.

Если вы вообще хотите измениться.

Если вы чувствуете, что ведёте войну, то вашей целью должна стать не победа, а примирение.

— Знаешь, если тебя преследует призрак твоего прошлого, это, скорее всего, значит, что настоящая ты всё-таки изменилась. К лучшему или к худшему.

— Нехорошо, если к худшему.

— Даже если к худшему, ничего страшного.

Пусть настоящее и ожидает желать лучшего

Но это лишь подтверждает, что оно не занимается переработкой прошлого, а живёт и здравствует.