Снежный купол Ёцуги

Кукла-труп, известная как Ононоки Ёцуги, стала нахлебницей в моём доме, доме семьи Арараги, поэтому, дабы укрепить нашу дружбу, в один из воскресных дней я решил построить камакуру. Зная о моих исключительных способностях, вы, возможно, сделаете из моих слов неправильный вывод, поэтому я сразу скажу, что вовсе не пытался установить сёгунат в префектуре Канагава… Я лишь собирался приложить некоторые усилия и построить полусферическую хижину из снега[✱]Как уже сказал Коёми, «камакура» — это снежная хижина, которая некогда была частью некоторых зимних синтоистских обрядов, а в наши дни является не более чем традиционным развлечением. При этом её название совпадает с названием сёгуната Камакура, правившего Японией из одноимённого города в префектуре Канагава с 1192 по 1333 год., коего прилично скопилось в парке Намисиро (правильного названия я всё ещё не знал).

Будь у меня сейчас сила вампира, этот труд был бы для меня легче лёгкого (впрочем, это спорный вопрос, может ли «труд» вообще быть «лёгким»), однако, к сожалению, в сложившихся обстоятельствах я не мог использовать сверхъестественные силы ради своего удобства. Мне ничего не оставалось, кроме как строить камакуру исключительно при помощи человеческих сил и человеческих знаний, используя человеческие руки и ноги… Разумеется, просить помощи у Синобу я тоже не мог. Мне предстояло готовить этот сюрприз втайне ото всех, пока Синобу, которая не ладила с Ононоки, всё ещё спала.

Некрасиво с моей стороны.

Будь у меня такая возможность, я бы арендовал тяжёлую технику, но отчасти из-за ограниченности бюджета я сумел обойтись лопатой. В центре первой за долгое время построенной мною камакуры я установил гриль, а после приготовления мороженого и холодных напитков мои приготовления были закончены.

Как вам?

Я не занимался ничем подобным ещё с тех времён, когда был в ладах со своими младшими сёстрами, но хочу отметить, что вышло очень даже неплохо… И вот я надел повязку на глаза своей гостье, Ононоки, и привёл её из своего дома в эту гостевую хижину.

Или, наверное, можно назвать эту постройку снежным куполом, snow dome.

— Ты разве не в курсе, что «snow dome» вовсе не является переводом слова «камакура»? Знает, братец-демон, с таким паршивым знанием английского тебе на экзаменах ничего не светит, — язвительно произнесла Ононоки.

Возможно, это потому, что я завязал её глаза, когда вёл сюда.

— Со стороны это слишком похоже на преступление. Завязать глаза девочке-подростку и притащить её в безлюдный парк. Может, я и ношу сестрицу разными необычными способами, но у нас тут не соревнование в оригинальности, не надо пытаться меня превзойти.

— Ой, ну не злись. В конце концов, я же тебе тут приветственную вечеринку устроил.

— Приветственная вечеринка? Боже, этот парень поразителен, — сказала Ононоки без тени улыбки.

Ну, она же была куклой-трупом, поэтому выражение её лица и не могло измениться… Она была мертва, как были мертвы и мышцы её лица. Даже если казалось, что она злится, возможно, на самом деле у неё было не такое уж и плохое настроение.

— Ясно. Это правда, поскольку я труп, мне по душе низкая температура и я люблю мороженое. Но не нужно так стараться мне угодить. У меня нет ничего и близко похожего на настроение.

«У меня нет ни эмоций, ни чувств, ни даже сердца».

С этими словами Ононоки уселась на снежный стул (я не был уверен, что его можно называть стулом, поскольку это был всего лишь снег, принявший форму куба) внутри камакуры и протянула руку в сторону мороженого разных видов, которые я приготовил.

Несмотря на то, что она могла за раз съедать лишь одну штуку, ей хватало ловкости, чтобы заранее готовить себе следующего кандидата.

Слава богам. Это должно было означать, что она не ненавидит меня настолько, чтобы не притрагиваться к приготовленным мною еде и напиткам.

— Я не стану тебя ненавидеть. Как я уже сказала, у меня нет никаких эмоций. Мне неважно, что ты за человек. Пусть ты даже будешь худшим человеком на свете. Или даже лучшим человеком на свете.

— Лучшего на свете человека обычно не ненавидят, разве нет?

— Уверена, ты в курсе, что это не так, братец-демон. И, конечно, любить кого-то только потому, что он лучший человек на свете, я тоже не стану.

Это прозвучало ещё печальней.

Невозможность видеть хорошее в хорошем, невозможность интересоваться интересным, невозможность любить тех, кто нравится… Впрочем, до весенних каникул я не понаслышке знал об этих извращённых чувствах.

Хотя, печалиться на этот счёт она тоже не могла.

Кто угодно, но только не она.

Возможно, она просто рефлекторно ела мороженое и пила напитки, потому что они были перед ней, и не получала от этого процесса никакой радости.

— Не волнуйся. Я не стану уничтожать дом Арараги, как это случалось ранее.

— …

— На этот раз мой долг — наблюдать. Неважно, будешь ли ты мне угождать или нет, я не стану использовать «Анлимитед Рулбук» без должного повода… Я планирую посвятить себя тому, чтобы до самого конца быть плюшевой куклой Арараги Цукихи. Так что твои опасения излишни… Вернее, бессмысленны.

«Тебе, братец-демон, как тому, кто более не может использовать вампирские силы, я могу показаться квинтэссенцией насилия, перед которой у тебя не остаётся выбора, кроме как склонить колено, но даже если ты попытаешься меня этим подкупить, это всё равно никак не повлияет на мои суждения или поведение», — сказала Ононоки, облизывая нижнюю часть крышечки от мороженого.

Меня впечатлило, что она смогла произнести настолько длинную фразу с высунутым языком, но, с другой стороны, я не мог не тревожиться, понимая, что отсутствие эмоций вовсе не означает, что её решения всегда верны — всегда существовала вероятность, что из-за её просчёта однажды я окажусь зверски убитым.

Я потрудился над созданием камакуры, позаимствовал гриль у Камбару (её комната была настоящей чёрной дырой, поэтому там можно было найти практически что угодно), приготовил мороженое, напитки… Конечно, это всё было сделано ради того, чтобы умаслить Ононоки, но не ради моей личной безопасности.

В конце концов, человеку вроде меня ничего другого и не оставалось. Лишь смириться с любым наказанием за то, что я продолжал злоупотреблять вампирскими способностями. Если она собиралась присматривать за мной, то это мне даже в каком-то смысле на руку. Возможно, я бы и сам её об этом попросил.

Но что об этом думает мой надзиратель?

После всего, через что я прошёл с Тэори Тадацуру… Я подумал, что для меня будет мукой видеть в зеркале такого неудачника, как я, поэтому планировал это спонтанный акт гостеприимства, чтобы хоть как-то отблагодарить её. Но, похоже, я ошибся.

Что касается мыслей моего надзирателя.

Или, лучше сказать, моего палача — у неё нет никаких мыслей.

— Знаешь, моя девушка тоже раньше жила своей жизнью, лишённой всяких «мыслей». Поэтому я просто не могу оставить тебя в покое. Такой труп, как ты.

— Извращенец.

«Мне кажется, я понемногу учусь чувствовать себя в опасности», — произнесла девочка-подросток тоном, не терпящим возражений. Но хоть она и произнесла рыхлую как снег шутку, заставить её сказать, что она учится новому чувству, было для меня своего рода достижением.

Что ж.

Полагаю, на этом можно пока остановиться.

Мне оставалось только молиться, чтобы наши отношения не стали холодными как лёд.

— Похоже, мы с тобой вместе надолго, так что я позабочусь о том, чтобы ты могла бездельничать и не разложиться от скуки, Ононоки.

Хоть мы и были внутри камакуры, эта шутка была леденяще плохой — но я всё равно произнёс её с крутым видом.