018

Это прозвучало очень высокопарно с моей стороны, но то, что я хотел даровать, было не моей собственной любовью — моя любовь была предназначена исключительно для Сэндзёгахары Хитаги. А ещё для Ойкуры, Ханэкавы, Камбару, сестёр… И одной маленькой златовласой девочки.

Как видите, никакого свободного места.

Таково направление моей личной эволюции.

Поэтому, естественно, не скальпелем, а столовым прибором орудовала тень железнокровного, теплокровного и хладнокровного вампира Киссшот Ацеролаорион Хартандерлейд — Осино Синобу.

Любовь между заклятыми друзьями.

Вероятно, убедить её будет сложнее, чем Кагэнуи... Кто знает, может, она придерживалась принципа, согласно которому не спасать своего заклятого друга на грани смерти было по-своему «круто».

— Я не говорю, что не хочу этого делать, просто сама идея звучит неприятно. Мне действительно следовало оставить тебя в Японии, господин мой.

Синобу вытащили из моей тени, и, учитывая, что она была королевой странностей, да ещё и принцессой, возможно, я мог бы описать её как пребывающую в по-королевски плохом настроении. Но она не особо пыталась скрывать своего кислого настроения и не пыталась отгородиться, как было в случае с Сисируи Сэйсиро — если бы она планировала отвергнуть конкретные методы, которые мы ей предложили, она бы вообще не приехала в Европу.

Сейчас не время вести себя круто.

— Хмф. Не пойми меня неправильно, господин мой. Я просто верю, что истинным желанием Дэс было умереть именно таким образом. Однако, если эта гипотеза, эта твоя супергипотетическая гипотеза действительно верна, то твоя жизнь будет в опасности. Чтобы ты не заразился, у меня не остаётся иного выбора, кроме как принять превентивные меры. В конце концов, я не могу перечить ни господину, ни болезни.

Поэтому она пыталась вести себя спокойно, даже сейчас, когда уже слишком поздно что-то менять.

Впрочем, хоть она и говорит так, но сама Синобу, конечная цель этой болезни, находится в гораздо большей опасности — как бы ей не хотелось покрасоваться или уважить желание своей заклятой подруги, я, как её партнёр, просто не мог этого допустить.

Если Синобу не собиралась этого делать, значит, придётся мне.

— Ни в коем случае, господин мой! Я не позволю тебе сделать что-то подобное! Она же моя заклятая подруга!

— Сестрица Синобу, не забывай и обо мне, — произнесла Ононоки, которая тоже присутствовала в палате. Если Синобу можно было сравнить с чумным доктором в маске, то эта девочка-подросток сейчас была операционной медсестрой.

Впечатляющая многогранная актриса, которая вновь претендует на звание лучшей актрисы второго плана.

— Если цель болезни — совершить несколько пересадок на пути к определённой цели, то кто знает, когда я буду включена в этот маршрут, даже если я не вампир.

Будучи искусственной странностью, Ононоки была уникальным существом, не принадлежащим к расе, распространённой по всему миру, так что, пожалуй, беспокоиться было не о чем. Но, учитывая, что мои логические рассуждения о «промежуточных остановках болезни» основывались на её «Анлимитед Рулбук», мы действительно не могли полностью исключить этот риск.

— Мне на тебя наплевать.

— Какой ужас. Тем не менее, сестрица Синобу, я всё равно считаю тебя своей заклятой подругой.

— Я буду убивать тебя, пока ты не умрёшь.

— Но это значит, что я умру.

Эта бесхитростная и безжалостная шутка была полностью проигнорирована Кагэнуи, которая небрежно отдёрнула занавеску, даже не постучав.

Как будто наступило освежающее утро.

Возможно, так оно и было на самом деле.

Я предполагал, что труднее всего будет убедить ту, которая фактически и будет получать лечение, то есть Дэстопию Виртуозо Суицидмастер — эту истинную прародительницу, которая ясно заявила своим хриплым голосом, что ей не нужна помощь. Как мы заставим её подписать согласие?

Технически она сказала: «Я бы тоже так поступила, если бы могла», — но эти легкомысленные слова не были реальным подтверждением идеи.

Да и как ей объяснить, что причиной её болезни стал погребальный обряд её раба, Тропикалеска, устроенный под её же руководством? Сколько бы ни думал, ничего толкового в голову не приходило.

Мне оставалось лишь предоставить убеждение её заклятой подруге.

Хоть я и наивно полагал, что мне придётся взвалить на себя всю ответственность как автору идеи, но, в конце концов, мне пришлось переложить эту роль на Синобу.

К счастью, я не мог здесь ничего сказать.

Потому что по ту сторону занавеса спящая на рассвете Суицидмастер была уже не просто на грани смерти.

Бесстрашный, отчаянный, смертоносный вампир.

Находился в состоянии, максимально близком к смерти.

До такой степени, что она не смогла бы ответить, даже если бы мы постучали, заговорили с ней или даже встряхнули её тело — тело Суицидмастер исчезало.

Если бы мы действительно встряхнули её тело, оно могло бы рассыпаться в прах.

Не осталось и следа от того, как она выглядела, когда я встретился с ней прошлой весной, — может, для вампиров и не существует нирваны, но эта мумия напоминала одну из тех буддийских живых мумий.

Мне казалось безумием, что она всё ещё жива в таком состоянии, но её оставшаяся жизнь была вопросом часов, а может быть, и минут... Не было бы ничего необычного, если бы она лишилась жизни за считанные секунды.

Возможно, она уже перестала дышать самостоятельно…

— Синобу.

— Понимаю. Ты не можешь показывать мне такое зрелище и ожидать, что я оставлю её в покое.

Пройдя под рукой Кагэнуи, которая придерживала занавеску, Синобу раздражённо направилась к трону, служившему больничной койкой.

Хоть она и вела себя претенциозно, она, вероятно, действительно понимала, что на данном этапе нежелание что-либо делать было абсурдным.

Не было никаких жёстких и крутых решений, которые так нравились Синобу или, может быть, Суицидмастер.

— Наверное, я ещё до эпидемии заразилась твоей мягкостью. Боже. Если Дэс выживет, уверена, она меня окончательно возненавидит.

Несмотря на жалобы, Синобу не стала медлить, сев на трон и оседлав мумию Суицидмастер, и, не колеблясь ни секунды, вонзила зубы в шею своей заклятой подруги, которая теперь напоминала не столько иссохшее дерево, сколько просто ветку.

Так же, как она поступила со мной.

Или с Сисируи Сэйсиро — она безжалостно вонзила свои клыки.

Для вампира не существует более близкого контакта.

Чувствуя, что мне невыносимо смотреть на это, я смущённо отвёл глаза — мне не хотелось думать, что эта реакция была проявлением ревности, хотя именно я изначально это и предложил.

Это определённо не было похоже на чувства Сэндзёгахары Хитаги, когда она предложила мне пойти на свидание с Камбару Суругой.

Но я вспомнил, что мне сказала Синобу, когда ещё не была Синобу — что неприлично пялиться на женщину, когда она ест.

— Неужели осталось хоть сколько-то крови, которую можно выпить? В жилах Суицидмастер, — спросила Ононоки, подходя ко мне.

Неужели она, наконец, перестала пытаться держать меня на расстоянии?

Или, возможно, она сама почувствовала некую неловкость.

— Наблюдая за этим, чувствуешь, что это не столько кровососание, сколько кровопускание. Но я надеюсь, твой чрезмерно оптимистичный план сработает, демонический братец. Или же братец-демон, для краткости. Твой хлипкий, чрезмерно оптимистичный план.

— Ну, хоть моя самооценка по-прежнему ничтожна — даже более ничтожна, чем вирус — я, как всегда, решил, что стоит попробовать, даже если дело и закончится неудачей.

— Как ты можешь такое говорить? Вон там стоит сестрица, готовая немедленно уничтожить двух демонов, если всё закончится неудачей.

Действительно?

Что ж, это была естественная позиция для специалиста — мы не могли просто закрыть на неё глаза. Если это лечение или это клиническое исследование окажутся неудачными или приведут к неприятным последствиям, это может означать возвращение Синобу к роли королевы странностей.

И это также означает, что даже её заклятая подруга сможет вернуть себе прежнюю силу.

Хотя вполне возможно, что помешанная на сражениях Кагэнуи согласилась испытать мой план, потому что хотела, чтобы так и произошло. Однако, если я правильно всё понял, это клиническое испытание должно было дать результат, прямо противоположный тому, которого желала эта жестокая оммёдзи.

— Братец-демон, а ты вообще хоть когда-либо что-то понимал правильно? Ты же постоянно ошибаешься, не правда ли? Ты даже слово «правописание» правильно написать не можешь.

— Это клевета!

Впрочем, как она правильно заметила, мои толкования всё реже оказывались верными — несмотря на то, что Хитаги постоянно говорила мне: «Не пойми неправильно», — у меня с каждым днём скапливалось всё больше недопониманий.

Как и моих грехов.

Однако моя гипотеза не обязательно должна была быть полностью верной — скорее, даже не имело значения, если бы почти сто процентов того, о чём я говорил с Кагэнуи, оказалось недоразумением.

Потому что вампирский вирус.

Не влияет на людей.

Если и существует один неоспоримый факт, с которым могли бы согласиться специалисты, то это, пожалуй, именно этот: суть предложенной мной диетотерапии заключалась в том, чтобы заставить Синобу высосать кровь Суицидмастер до предела, низведя её из великолепного истинного предка в обычного человека.

Точно так же, как я поступил с королевой странностей.

Точно так же, как я превратил ту молодую девушку в маленькую девочку.

— …Довольно оправданий. Я не могу винить в этом Осино. Это была полностью моя идея. И я даже не продумал, к чему это может привести…

Как бы то ни было, подобно тому, как остатки Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, после того как я выпил её кровь, не подвергалась риску заражения (хоть она и пошла на ненужный риск, приняв тринадцатилетнюю форму), если Синобу полностью высосет весь вампиризм Суицидмастер, та перестанет быть вампиром, превратившись в нечто близкое к человеку. И вампирский вирус, дремавший в её теле шестьсот лет, перестанет действовать.

Носитель вируса, будучи «человеком», не будет атакован.

— Но разве в таком случае остатки Тропикалеска не перекочуют в тело сестрицы Синобу? Если так, то для сестрицы Синобу это всё равно что пить чистый яд.

— Я уже объяснял это Кагэнуи.

— А теперь ты говоришь со мной, так что объясни ещё раз. Или ты хочешь, чтобы я тебя укусила?

— Жуть… В общем, ей нужно всего лишь высосать ту часть проклятия, что была наложена на Прекрасную принцессу. Оставив при этом гены Тропикалеска.

Ведь если она высосет всё, то её заклятая подруга умрёт.

Если что-то и должно было остаться, так это её преданный дворецкий — если что и высасывать, то проклятие, которое прошло через режиссуру Тропикалеска, хотя изначально, вообще-то, принадлежало Синобу.

Как и шестьсот лет назад, когда она ещё была Прекрасной принцессой, проклятие не коснётся её самой, и, конечно же, оно не коснётся и других.

Как будто это возможно.

Вид Синобу, грубо хлебающей кровь своей заклятой подруги, в которой, вероятно, не было и нескольких капель, даже если залезть в мельчайшие капилляры, — разве в этом есть что-то прекрасное?

— …

Моя тревога ещё сильнее возросла.

Я назвал это любовью, но на самом деле это было страстное товарищество.

Это не было ни благотворительностью, ни доброй волей.

Хотя мне было трудно смотреть на это напрямую, я не смог удержаться от того, чтобы украдкой не взглянуть на место её трапезы — когда я пил кровь Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, мог ли я сделать это с такой страстью, с таким энтузиазмом?

…Может быть, это действительно была ревность.

Возможно, я проявил собственническое желание контролировать её, как единственный человек, способный восстановить силы этой златовласой девочки... Это заставляло меня столкнуться с собственным уродством.

— Пхвах.

Пока я не мог решить, то ли мне некомфортно здесь оставаться, то ли проклятие Прекрасной принцессы мешает мне сохранять спокойствие, Синобу закончила есть — казалось, прошло много времени, но она, вероятно, слизнула лишь несколько капель крови, оставшихся в мумии.

— Это было восхитительно. Кто знает, кто теперь появится — демон или змея[✱]Японская присказка, означающая, что стоит ждать чего-то плохого, но пока непонятно, чего именно.? — хотя, если появится демон, будут проблемы. Лучше бы это был человек. Ка-ка.

Возможно, она чувствовала себя отдохнувшей после еды, а может быть, её собственное «проклятие», вернувшееся в её тело спустя шестьсот лет, дало ей эффект, похожий на допинг, но лицо Синобу выражало странное счастливое выражение, когда она отодвинулась от Суицидмастер, которая на первый взгляд никак не поменялась.

— Всё прошло хорошо, бывшая Хартандерблейд? Или принцесса Ацерола?

— Хм?

Возможно, из-за того, что в этом вопросе акцент Кагэнуи был особенно выражен, Синобу выглядела немного озадаченной, а может быть, это произошло потому, что она внезапно вспомнила времена, когда она была принцессой ныне разрушенной страны.

— Кто знает? Предоставлю вам, специалистам, судить об этом. Я всего лишь продегустировала — как дегустатор ядов, наверное.

Сказав это, она спустилась к нам.

В отличие от той надменной походки, с которой она поднималась, она изящно приподняла край плаща, чтобы грациозно спуститься по лестнице. Возможно, она и не осознавала этого, но её поведение было очень похоже на походку принцессы.

— Но есть одно но. В ваших рассуждениях была ошибка, господин мой.

— Да?

Быть того не может, чтобы я ошибся только в чём-то одном, верно?

Так, во всяком случае, я подумал, но Синобу продолжила с безразличным выражением лица.

— Ты говорил, что вампирский вирус, в основе которого лежит проклятие, мутировал с целью убить меня, но это вовсе не так.

— А? Но, если я ошибся в этом, то, по сути, ошибся и во всём остальном…

— По правде говоря, они довольно хорошо смешались друг с другом. Мне не удалось полностью отделить Тропикалеска — это словно из китайского перечного стейка удалить весь перец, но горький вкус всё равно останется.

«Однако его намерения в итоге до меня более или менее дошли», — сказала Синобу, кокетливо облизывая губы.

— Его целью было не убийство меня.

— Ну и какого чёрта он тогда устроил? Или он просто вымещал свою злость на других вампиров?

— Это больше в твоём стиле, не правда ли? Это были никакие не разрушительные порывы — да, он действительно сожалел о том, что не смог убить меня шестьсот лет назад, но его конечной целью было не это. Возможно, вам покажется странным, что я выступаю в его защиту, но в первую очередь он пытался держать меня и Дэс подальше друг от друга.

Ревность — любовь.

Хоть это и было непреднамеренно, теперь я понимал эти чувства.

— Другими словами, он сокрушался о том, что его ошибка — его самоубийство — в конечном итоге привела к тому, что мы с Дэс стали ещё крепче связаны. Настолько, что после его смерти он не смог упокоиться. И шестьсот лет спустя, когда он снова встретил меня, которую ему не удалось убить, всё ещё живую, его сожаление достигло предела.

Должно быть, он подумал что-то подобное.

«Эта девочка».

«Я не могу принять её как рабыню моей госпожи».

— ...Я была не совсем слугой, но, строго говоря, это не более чем договорённость между мной и Дэс. Фактически это было очень похоже на то, что он неспособен принять новую «младшую сестру».

Это был не просто распространённый пример, это был очень близкий мне пример.

Однажды я был на месте Синобу.

С первым слугой Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, Сисируи Сейсиро, у меня были невыносимо плохие отношения — мы были принципиально несовместимы.

— Не хочу придираться, Синобу, но разве он всё-таки не пытался тебя убить? Чтобы убить тебя…

— Он пытался не убить меня, а превратить меня из вампира в человека. Так же, как я пыталась сделать с тобой два года назад, и так же, как я сделала сейчас с Дэс.

Из вампира в человека. Превращение вампира в человека.

Когда она это сказала, я вдруг понял.

Это был пробел в моей гипотезе, который я не мог заполнить до самого конца. То, что инфекция Тропикалеска превратила инфицированных вампиров в мумии, не было следствием неудачи или ошибки — так почему же трупы вампиров оставались, а не превращались в пепел или не возвращались в землю?

У меня возникали формальные идеи, например, что можно оставить останки, чтобы вирус продолжал распространяться, или что их можно сохранить в качестве консервов, но это было не то, совсем не то — я бы сказал, что ближе к ответу были мои первоначальные инстинкты.

Мумии старшеклассниц.

Окончательно высохшие формы тех, кто не смог стать вампиром.

Они на самом деле были достаточно разными, чтобы определить различия с первого взгляда, но, если они были настолько разными, почему же я не предположил обратное?

Противоположность людям, не сумевшим стать вампирами.

Вампиры, которые не сумели стать людьми — вот в каком направлении пошла эволюция.

На самом деле, это было похоже на то, как будто эволюция блуждала подобно потерянному ребёнку.

Поэтому, если бы вампирскому вирусу было дано официальное название…

— Человеческая болезнь, — сказал я. — Тропикалеск хотел вернуть тебе человеческий облик… Так вот в чём была конечная цель дворецкого после всех этих пересадок.

— Именно так. Чтобы раз и навсегда разлучить меня и Дэс.

Разлучить?

Это казалось неправильным.

Возможно, я не был особо убедителен, учитывая, что я уже успел ошибиться в таком важном вопросе, но если это было правдой, то он мог просто попытаться убить её — учитывая ужасающую силу изначального «проклятия ведьмы», это было бы проще.

Однако если эволюция была направлена на то, чтобы превратить Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд (или её тень, Осино Синобу) обратно в человека, то это могло произойти потому, что сам Тропикалеск был рабом, который был человеком, превратившимся в вампира.

Он не мог признать в ней рабыню, свою «младшую сестру».

Но, возможно, мог признать в ней «человека».

— В конце концов, даже это не сработало. Все заражённые вампиры превратились в мумии без остатка. Ну, то есть, кое-что всё-таки осталось — их вампирская форма. Так что всё пошло не по плану.

Ононоки говорила прямо, не скрывая своих мыслей, выкладывала всё без остатка.

В конце концов, замок был доверху наполнен гробами, которые в свою очередь были наполнены вампирами.

— Совершенно не обязательно, что все они потерпели неудачу. Возможно, неудачу потерпели лишь те, кого мы смогли обнаружить — если какая-то часть заражённых стала людьми, как и предполагалось, то они смешались бы с остальным населением в 7,7 миллиарда человек, и найти их уже невозможно.

— И Дэс теперь будет одной из них, я полагаю — как бы то ни было, это чудовищный вирус, который едва не привёл весь вампирский род к вымиранию.

Синобу упомянула об этом в прошедшем времени.

Казалось, она несколько поспешила, но, в конце концов, источник проклятия был полностью устранён. И теперь, когда мы знаем механизм болезни, можно было придумать меры по её сдерживанию — возможно, даже мумифицированных вампиров в морге можно было воскресить в их изначальном облике, подобно тому, как мумии старшеклассниц были превращены обратно в школьниц.

Даже если они были мертвы, они всё равно оставались бессмертными монстрами.

Конечно, мои надежды могли оказаться слишком наивными, и мечта могла оказаться несбыточной, но не в моей власти было решать, станут ли специалисты вообще этим заниматься… Но, по крайней мере, не было никаких сомнений в том, что мы стали свидетелями первых признаков завершения пандемии вампирского вируса.

И чудище оказалось всего лишь увядшей травой[✱]Японская идиома, означающая что-то вроде «Не так страшен чёрт, как его малюют»..

Цветами на могиле.

Даже эта загадочная болезнь неизвестного происхождения, в конце концов, может оказаться не более чем объектом исследования — и…

— Мм… ммм.

Когда Синобу расслабленно спускалась по лестнице, позади неё раздался стон. Со стороны больничного трона.

— Дэс?

Услышав голос своей заклятой подруги, Синобу повернула голову.

Сначала я подумал, что она довольно быстро пришла в сознание после диетотерапии Синобу, как и следовало ожидать от истинного вампира, прожившего тысячу лет, но затем звуки сменились: «Хрр… хрр…».

Ну конечно.

Она больше не была истинным вампиром.

Теперь она была ближе к человеку, чем Осино Синобу и Арараги Коёми — словно высокомерное и напыщенное, жёсткое и крутое поведение былых времён было всего лишь ложью. Дэстопия Виртуозо Суицидмастер спала и тихо бормотала во сне:

— Я больше не могу есть… Тропикалеск.

Всё ещё повернув голову к трону, Синобу сделала такое лицо, словно проглотила что-то невыносимо горькое, — не то чтобы я мог видеть это со своего места, но я мог с полной уверенностью заявить, что она действительно сделала именно такое лицо.

Лицо, которое нельзя назвать прекрасным.

— Её разговоры во сне, я полагаю, сладки, как десерт — да, да, это было восхитительно. Это была ссора между братьями и сёстрами, в которую никто не осмелился бы вмешаться, но в то же время это было похоже на ад, поглотивший весь мир, или на мир демонов, поглотивший целую расу, — и вот теперь настал её конец, о котором нельзя никому рассказать.