Глава 5. Новый задний путь

Следующее утро.

Позавтракав в отеле, друзья снова окунулись в источники, немного расслабились в номере, а затем, пообедав в соба-лапшичной у станции Хаконэ-Юмото, направились в музей Чококу-но-Мори (музей леса скульптур).

А где скульптуры, там, как известно, нагота.

Листая туристический путеводитель в номере, Ицуки наткнулся на статью об этом музее и заявил: «Двухмерная эротическая нагота — это, конечно, прекрасно, но иногда хочется полюбоваться и высокохудожественной обнажёнкой». Поскольку других планов у них не было, Харуто и Сэцуна согласились составить ему компанию.

Троица сошла с поезда на станции Чококу-но-Мори Хаконэской горной железной дороги.

— О-околеть можно, холоднее, чем я думал, — поёжился от холода Ицуки, одетый в футболку с коротким рукавом.

— Дубаресс! — вторил ему Сэцуна.

Стояла ясная погода, но высоко в горах температура воздуха была ощутимо ниже.

— Я же спрашивал, не замёрзнете ли в одних футболках? — с невозмутимым видом заметил Харуто, накинувший ветровку.

— Да ладно, скоро привыкнемсс! — беззаботно рассмеялся Сэцуна и зашагал вперёд.

Хаконэский Музей Чококу-но-Мори — первый в Японии музей под открытым небом. На его огромной зелёной территории с видом на горы Хаконэ выставлено множество произведений искусства. Считается, что, находясь на лоне природы, скульптуры раскрываются по-разному в зависимости от погоды, времени суток и времени года.

— А у этого мужика классная задницасс! — радостно рассмеялся Сэцуна, разглядывая упругие ягодицы статуи обнажённого Геракла, натягивающего лук.

Сэцуне, обожающему красивые попы — будь то мужские или женские, юные или старые, двухмерные или трёхмерные, органические или неорганические, — это место и впрямь казалось настоящим жопным раем.

— Хм… очень даже неплохая нагота. Прекрасные обнажённые девы под безоблачным небом… Думаю, этот образ пригодится мне в «Сестромагической битве»!.. — бормотал Ицуки, непрерывно щёлкая фотоаппаратом.

Для ценителя обнажённого тела вроде Ицуки здесь тоже нашлось немало стоящих экспонатов.

Обоим парням не требовался глубокий смысл или реалистичность: если у объекта была голая грудь или круглая попа, даже в абстрактном искусстве, они получали удовольствие.

В отличие от друзей, Харуто, предпочитающий двухмерную эротику в одежде и не питающий особой страсти к голым телам и ягодицам, не испытывал восторга от обычных статуй.

«У Геракла размерчик-то так себе…» или «Не найдётся ли тут статуи горничной, у которой трусики проглядывают?..» — прогуливаясь по аллеям с такими праздными мыслями в голове, он вдруг замер, прикованный взглядом к одной гигантской скульптуре.

— …Ого, выглядит прямо как финальный босс из РПГ.

Композиция под названием «Разрыв», представляющая собой клубок переплетённых человеческих тел, чем-то похожая на Нео Эксдеса[✱]Нео Эксдес (Neo Exdeath) — Финальный босс игры Final Fantasy V., произвела сильное впечатление даже на далёкого от искусства Харуто и заставила воспарить его внутреннего фантазёра.

Были здесь и другие работы: огромные, яркие, красивые или, напротив, слишком авангардные, чтобы понять их смысл, но почему-то притягательные. Незаметно для себя Харуто втянулся в созерцание.

Наслаждаясь выставкой, они дошли до здания, на котором красовалась табличка «Павильон Пикассо». Как следовало из названия, там выставлялись работы знаменитого художника.

— Пикассо? Знакомое имечкосс!

— Ещё бы, — закатил глаза Ицуки.

Так или иначе, троица решила заглянуть внутрь.

Внутри не было всемирно известных шедевров вроде «Герники», зато там экспонировалось множество набросков и керамических изделий.

Ицуки и Харуто, почти не разбирающиеся в искусстве и творчестве Пикассо, бродили от одного экспоната к другому, выдавая глубокомысленные «о-о» и «м-м», словно пытаясь показать, что они всё понимают.

— …Называется «Колбаса и яичница»… Ну, э-э…

— Прямо в точку…

Друзья со скепсисом разглядывали керамическую тарелку с изображёнными на ней чёрной сосиской, яичницей и вилкой.

Они в упор не понимали, почему эти тарелки с рисунками рыб, насекомых и еды считаются чем-то выдающимся.

— …Слушай, а может, Пикассо слепил это на летних каникулах вместе с внуками в качестве школьной поделки?

— Пфф-ф!

Харуто чуть не прыснул со смеху, глядя на серьёзное лицо Ицуки. Честно говоря, он и сам подумал о том же.

Разглядывая деревяшки с непонятными рисунками, какие-то конструкции из металлических пластин и абстрактные лица с немым вопросом, Ицуки наконец не выдержал.

— Слушайте, а может… Пикассо вообще не шарил в искусстве?

— Ничего себе ты выдал! — невольно воскликнул Харуто. С другой стороны, в глубине души он и сам ловил себя на подобных крамольных мыслях.

Великолепие поделок, словно сотворённых дедушкой с внуком, ускользало от них не потому, что у них проблемы с чувством прекрасного, а просто сам Пикассо на деле не такой уж и великий…

— Если честно, я бы тоже смог это слепить.

— И не говори… Мир искусства для нас — тёмный лес…

Харуто кивнул словам друга и обернулся:

— Кстати, Сэцуна, как профессиональный иллюстратор, что ты об этом… а? — попытавшись обратиться к парню, он вдруг обнаружил, что того и след простыл.

Окинув взглядом зал, Ицуки и Харуто заметили Сэцуну неподалёку: он стоял, пожирая глазами один из стендов.

Взору Сэцуны предстала группа абстрактных картин, на которых объекты были разложены на плоскости, словно гранёное стекло — отдел работ в стиле кубизма.

— Эй, Сэцуна?

— …

— Пурикецу-сэнсэй?

Сэцуна, с серьёзным выражением лица разглядывающий картины, даже не обратил внимания на оклик Ицуки.

Тот слегка похлопал его по плечу, и Сэцуна наконец обернулся.

— …А, сэнсэй.

— Что-то ты загляделся. Зацепило?

В ответ на вопрос Ицуки Сэцуна, словно в горячечном бреду, произнёс:

— Сэнсэй, Пикассо — это отвал башкисс!..

— Э, а, угу?

Ицуки, только что критиковавший Пикассо в пух и прах, неловко и невнятно кивнул.

Сэцуна с ещё большим возбуждением продолжил:

— Его наброски и скульптуры тоже улётсс, но этот его кубизм — это вообще что-то невероятноесс! Не знал, что в мире существует нечто подобноесс! Я наконец-то отыскал истинное, сногсшибательное искусствосс!

— В-вот как. Рад за тебя…

— Агасс! Я решил: отныне я буду рисовать кубизмсс!

— Что?!

— А?!

Заявление Сэцуны повергло Ицуки и Харуто в панику.

— Кубизм?.. В смысле, ты собираешься кардинально сменить свой стиль?

— Так точносс!

— Этому не бывать!

Пурикецу был иллюстратором ранобэ, суперхудожником, обладающим невероятной популярностью и мастерством. Кубизм в корне не сочетался с индустрией лайт-новелл, где в первую очередь важна милота и привлекательность персонажей.

— Послушай, Сэцуна. Твой нынешний стиль невероятно очарователен. Его не нужно менять, — взмолился Ицуки.

— Ага, Сэцуна, — подхватил Харуто. — Куча фанатов с нетерпением ждет твоих работ. Пожалуйста, продолжай, как и раньше, зажигать сердца читателей и заставлять их пищать от восторга в качестве Пурикецу-сэнсэя.

Переход Пурикецу на кубизм стал бы грандиозной потерей для всей индустрии. Несмотря на отчаянные уговоры, Сэцуна серьёзно помотал головой.

— Но во мне проснулась тяга к истинному искусствусс!.. Даже вы, сэнсэи, не сможете остановить этот порывсс!

— Сэцуна…

Глядя в пылающие страстью глаза парня, Харуто и Ицуки не нашлись что ответить.

Под взглядами притихшей парочки Сэцуна вновь погрузился в созерцание творений Пабло.

— …Кажется, мы крупно вляпались, — покрывшись холодным потом, прошептал Харуто.

— Н-ничего страшного, иллюстрация и кубизм — это слишком разные направления… Вряд ли он так просто сможет сменить стиль… Наверняка ему скоро наскучит, и он вернётся к старому доброму Пурикецу… — произнёс Ицуки слова, в которые сам не верил, цепляясь за робкую надежду.

…Так на свет появился странствующий гений живописи, которого позже в узких кругах прозвали вторым пришествием Пабло Пикассо — Пабло Пурикессо.